You became my hallucination

После сна во рту пересыхает, язык прилипает к нёбу и дышать становится удручающе затруднительно. Хотелось вывернуть себя наизнанку от этих ощущений. Восходящее солнце ярко светило в глаза и мешало спать, поэтому пришлось прикрыть лицо одеялом, натягивая его сверху на голову. Ноги путаются в простыне, и Чуя с недовольным мычанием жмурится, бьёт себя по щекам и старается оклематься. Сегодня учительница заранее уведомила о том, что отменили два первых урока, однако, наперекор лишнему часу-два нужного сна, неожиданно в расписание нон-гратом приписали дополнительные после уроков. Чуя немного рассеяно собирается, раз даже случайно подавился кофе. По дороге в школу он снова забыл, что есть реальный мир. Прохожих не существовало, лишь смутный и едва уловимый поток мыслей. Поднимая ожидающий взор на светофор, взгляд цепляется за знакомую шевелюру. Сердце издаёт болезненно громкий удар где-то в щитовидке. Ладони потеют. Во рту пересыхает от безосновательного раздражения. Взгляд лихорадочно бегает сначала туда-сюда маятником, но весьма оперативно фиксируется на нужной человеческой фигуре. Загорается долгожданный зелёный свет, и ноги несут его на другую сторону дороги. Парень останавливается и видит женщину с мужчиной, однако это не главное — её лицо совершенно иное. Не похоже на больное воображение, не напоминает нечто родное. От сей картины его начинает мутить, и Чуя медленно направляется в школу, борясь с приступом тошноты. Слишком неправильно он себя чувствует. Редко можно встретить схожих на своих близких людей, особенно давно ушедших в мир иной. Чуя удивился больше даже от совершенно неожиданной реакции, нежели от комичности ситуации. В детстве он, конечно, мог поплакать или побежать искать свою маму, но сейчас, в осознанном возрасте, бежать к чужой женщине совсем не похоже на его перманентное поведение. Просто он скучает. Смирился, отпустил. Но тоска сильнее любого нейтрального чувства. В здание, содержащее в себе все знания и некоторых мудаков, Чуя приходит вовремя и уже в классе обнаруживает, что его надоедливого соседа не было: обрисованная фломастерами парта пуста. Даже к началу урока он не явился, и парень наконец-то выдохнул — день обещает быть хорошим, без ненужного груза в виде эгоцентричного прилипалы. Солнце безжалостно пекло, глаза по сей причине болят. Слова преподавателя казались оборванными и смутными, никак не доходили до разума. Подобная кара настигла каждого в классе, если судить по тихой какофонии. Сзади слышались шёпоты и смешки одноклассников, кто-то незаметно толкал своего соседа, что сосредоточенно рисовал, перед Чуей же сидят две довольно высокие девушки, которые занимаются своими делами: можно спокойно прилечь на парту и повтыкать в окно. Разглядывать обиходный видок, прогуливающих уроки старшеков и прокручивать в голове недавно прослушанную песню. Но посреди урока он точно не ожидал увидеть на пороге лохматую шевелюру и эту сонную морду. Какого чёрта он пришёл? Всё расслабление как рукой снимает, на его месте вальяжно и уверенно располагается, как на личном троне, раздражение ситуацией. Может, лихо на этот раз оминёт его? Он не начнёт разговор? Дазай формально извиняется за своё опоздание и садится рядом с недовольным Накахарой, которого так и тянет высказаться в сторону пришедшего, а ещё хорошенько вдарить за то, что снова сел с ним рядом без разрешения. — А я думал, ты будешь рад моей компании. — Наигранная досада как никогда душила своей приторностью. — Что там? — Из-под носа Чуи беспардонно выхватывают тетрадь и начинают листать, но возвращают с недовольным цоком. Вопрос оглашён на повестке дня: что за недовольство? Это не к нему подсел раздражающий страус, не у него забирают личные вещи и, в конце концов, общаются так, словно они давние друзья. — Почерк отвратный. — Ты ахренел? — Вопрос риторический, но в любом случае остаётся без ответа: его даже взглядом не удостоили. От этого резкого безразличия у Чуи начинает потихоньку дёргаться глаз, но он берёт себя в руки и переходит в стадию игнорирования ситуации. Может, он станет ему неинтересным, и Дазай отстанет? Звучит слишком прекрасной байкой. Позади парочка одноклассников начинает шептаться по поводу развернувшейся сцены перед ними. Накахара старается не слушать их, но, когда до его ушей доходит фраза «слишком агрессивный», хочется сжать руки в кулак, подойти к той парте и разложить собственное состояние по полочкам. Агрессивный? Почему любое резкое проявление эмоций заслуживает подобный ярлык? Он отчаян, но признать дрожь своего сознания перед другими — проиграть. И всё бы ничего, но его полуумный сосед решает обернуться к ним на какую-то жалкую минуту, подтверждая их доводы. Накахаре хочется биться головой об стенку. Дабы отстоять свою честь, Чуя оборачивается к ним и утверждает, что Осаму самый что ни на есть врун. — Ты слишком жестокий, даже остальные знают это. — От этих слов даже бес просыпается на плече Чуи, начиная шептать, как лучше мариновать мясо. Он обязательно промониторит информацию в интернете. — А ещё они знают, что ты лгун. — Только никто не говорит обо мне так громко, как говорят о тебе. Может, они беспокоятся о твоих нервах? — Пусть они лучше беспокоятся о себе. — Чуя вновь принял положение креветки, и это означало, что разговор окончен. После урока Чуя скрывается с поля зрения Осаму и пропадает в коридоре. Лишь за пару минут до звонка он возвращается обратно в класс, не представляя, что происходило в его отсутствии. Окно не разбито, дверь не выбили с петель, никого не побили, и даже волейбольный мяч не прилетел в лицо преподавателю. Осаму вальяжно развалился на стуле агрессора класса и самозабвенно читал корявые записи из красной кольцевой тетради. Это личный дневник Чуи. Вещь, про которую никто не должен даже знать. Сердце загудело в ушах, а дыхание стало глубже. Зачем? За-чем? Просто, зачем он это делает? Он иногда прикрывает рот, чтобы скрыть свой сдавленный смех, однако это плохо получалось. Накахара буквально бежит к месту. Из рук Дазая выхватывают дневник и ним же оперативно прописывают леща. От такой резкости Осаму не успевает увернуться и впечатывается лицом в парту, ощущая жгучую боль в районе скулы. Накахара даже не может подобрать слов для оскорбления этого придурка, лишь молча хватает свой рюкзак и убирается прочь из кабинета, оставляя учебник на столе, не заботясь о его сохранности. Сейчас хочется только сохранить свою честь. Даже если так подло сбежал, а на душе кошки скребли, заставляя просто уйти, чтобы не нажить себе проблем. Возникает навязчивое ощущение того, что его нутро обнажили неказистые и хищные глаза. Слишком неприятный осадок. Скрываясь в подсобке под лестницей, Чуя рассматривает дневник в своих руках и методично царапает обложку короткими ногтями. Перевёл свой взгляд на шпунтованную доску, она давно отошла и плохо держалась. Пальцы вцепились в неё и с прилагающим усилием начали отдирать, дабы образовалась щель, хотя бы в какие-то жалкие пару сантиметров. Придерживая одной рукой доску, второй он закидывает дневник в щель и плотно прихлопывает, для надёжности пройдясь по ней пару раз и мнимо надеясь, что это поможет сохранить таинство и его сохранность. Выходя из подсобки после пройденного урока, он сталкивается с карими глазами и замирает на пару секунд, чтобы осознать происходящее вокруг: душный воздух в коридоре, мешающие люди и прикованный к половицам Осаму. Эти джинсы с подворотами ему никак не идут, только раздражают глаз. Дазай молча наблюдает за ним и переводит взор на подсобку за его спиной, приподнимая бровь в вопросительном знаке, а уголки губ ползут наверх. — Серьёзно? — Пошёл к чёрту. *** — Я не пойду, даже не уговаривай. — Вот уже которую минуту Чуя отказывает на предложение погулять в обществе Осаму, которому враз приспичило провести время где-нибудь в центре под предлогом того, что Накахара никуда не выбирается, не знает, что есть голубое небо и пение птиц. Безусловно, и вину свою загладить желал, наверняка. Быть может, Чуе действительно следовало пройтись по улочкам и перевести дыхание, однако он бы не был собой, будь так легко отрезал какое-нибудь «пошли». Дазай недовольно цыкает. — Да почему ты такой отстранённый? Хотя, — короткая пауза, — знаешь, в детстве ты был таким же, так что я не должен так удивляться. — Осаму деловито встаёт со стула и направляется в коридор, оставляя недоумевающего Накахару сидеть дальше. Только когда до него доходит смысл сказанных слов, он выбегает из класса и выискивает глазами этого переростка. А, да вот же он — стоит флиртует с девушкой, которая давит лыбу от настолько курьёзных слов. Кажется, она хочет поскорее уйти из этого шумного коридора. — Что ты сказал? Повтори. — Чуя врывается в их милую беседу и хватает Дазая за шиворот, оттягивая в сторону за собой, от лишних глаз подальше. — Сначала полез в мои личные вещи, а теперь решил разбрасываться словами? Ну-ка, повтори, ублюдок. — Ай-ай, мне же больно, ты душишь меня! — Чуя игнорирует очевидную брешь и продолжает тянуть за собой, а когда они оказались на почти безлюдном первом этаже под лестницей, возле той самой чёртовой подсобки, Чуя с силой толкает своего знакомого в стену, опираясь рукой возле его плеча. Глаза метают молнии, ноздри раздуваются от злости, сводит живот, голос понижается. — Говори. — Если пойдёшь со мной гулять, я тебе всё расскажу, честно-честно. — Молчание очень напряжённо, и Чуя словно прожигает очами чужое нутро. — И не смотри на меня своими очаровательными большими глазками: я не поведусь на такое. У тебя мама по сей день ведётся на подобные трюки? — Чуя замирает, на мгновение утратив связь с реальным миром. Секунда — и кулак прилетает Дазаю в район челюсти, совершенно выбивая из колеи. Он сказал что-то лишнее? Ему не понравился комплимент? Дазай совсем оцепенел. Приходит в себя лишь тогда, когда Чуя скрывается из его поля зрения. Всего пару минут он глядит на стену, обвешанную расписаниями уроков, а затем принимает решение последовать за ним в класс. Но вот один казус: ни Чуи не оказалось, ни его вещей. Заходит учитель, начинает отмечать отсутствующих, и, когда звучит знакомая фамилия, староста говорит, что Чуя отпросился. А вот это уже не хорошо. Что Осаму мог такого сказать, дабы так обидеть его? С дневником, кажись, реакция была не настолько бурная. Завтра он обязательно приложит усилия для того, чтобы расставить все точки над «і». Осаму выходит за школьные врата в одиночку и направляется домой. По дороге он таращится в свой телефон, каждый раз проверяя сообщения. Он попросил старосту прислать контакты своего новоиспеченного знакомого, хотя пришлось приложить усилия даже для этой мелочи. «Конфиденциальность», «неприемлемо» и иже с этими пустяками. За коробочку конфет она нехотя согласилась. Слышится рингтон, оповещая о новом сообщении, и он уже с большим энтузиазмом смотрит в экран, однако дисплей затмевает сообщение от старшего брата. Одасаку как всегда вовремя сообщает Осаму о поездке на выходных в Токио. [Сообщение от: Ходячая катастрофа] Одасаку, как жестоко говорить об этом только сейчас. А вдруг у меня планы? [Сообщение от: Одасаку] Можешь перенести свои планы, если они есть, потому что нас ожидают на важном мероприятии в Токио. Отец открывает новый магазин и хочет тебя познакомить с дочкой своего друга. [Сообщение от: Ходячая катастрофа] Тогда я точно не отменю свои планы, так ему и передай. Больше Осаму не отвечает на сообщения, он идёт дальше по привычному заученному пути. Дазай перелезает через старый ржавый, железный забор, подбирает рюкзак и идёт к неказистой, потрёпанной годами карусели. Лошадь валяется неподалёку, видимо совсем заржавела и отпали болты. Дазай садится на сию лошадь, достаёт пачку сигарет из кармана, следом из другого — зажигалку, и закуривает. Никотин постепенно въедается в организм, разум очищается, однако лишь наполовину, не хватает эффекта. Мысли о Чуе не дают ему покоя. Когда они были маленькими, Чуя был не таким грустным, даже наоборот — чрезмерно задорный, пусть порой и мог дать болезненный отпор. Он помнит, как Накахара строил глазки своей маме, чтобы она разрешила ему поиграть ещё немного с другими детьми. Жизнь часто способна менять первородный зачаток благополучия. Порой не менять — беспардонно искажать и ломать. Приходит сообщение, и Дазай видит номер телефона. А вот это ему уже по душе! Остаётся дозвониться до Чуи и молиться, чтобы тот не послал его куда подальше. Долгие гудки, Осаму даже начинает их считать, а после перезванивать, ибо посчитали должным сбросить. Не берёт незнакомые номера? Какой хороший мальчик. — Кто это? — вопрос сразу в лоб. Слышится хрипота в голосе парня, и Осаму даже хмурится, ведь до него начинает постепенно проясняться, после чего голос может быть столь измученным. Нос шмыгает — плохой актёр. — Чуя, привет. Не сбрасывай трубку, давай поговорим. Я хочу извиниться за то, что обидел тебя. Может, я смогу исправиться на прогулке? — Дазай говорит с надеждой, вслушивается в дыхание парня и слышит, как Чуя чертыхается на линии. — Во-первых, где ты взял мой номер? Во-вторых, я могу отказаться. Назови мне хоть одну причину, по которой я соглашусь пойти с тобой гулять. Дазай не растерялся: заранее придумал ответ. Он привык бороться за то, чтобы было всё схвачено. — Я расскажу тебе один небольшой секрет. И нет, по телефону неприлично рассказывать тайны. Обещаю, что ты не пожалеешь. Да и представь, как тебе все будут завидовать, когда ты пойдёшь со мной гулять. Не льстит? — Он не может удержаться от сарказма, а после смеётся от того, что Чуя не останавливает свой поток бранных слов. — Пошёл к черту. В пятницу после школы. Разговор обрывается, Чуя скидывает трубку, а Дазай сидит и простодушно улыбается. Значит, следовало изначально его обидеть, а потом пригласить гулять? У него так и челюсти целой не останется. *** Чуя просыпается поздно, а, когда видит время на циферблате, вскакивает с постели и начинает бегать по комнате. Проспал первый урок, ему точно влетит! Коё ушла и не разбудила его! Как так можно со своим братом? Парень уже застёгивает штаны, как вспоминает про прогулку и чертыхается, подходя к зеркалу. Сделать другую причёску? Может, надеть что-то другое? Так, он не на свидание идёт, а гулять со знакомым, который рылся в его вещах. Вообще, он не знает, кто им в тот момент манипулировал, что он согласился на прогулку, когда у него была явная возможность и предлог отказать. Идти куда-либо отнюдь не хотелось, что уж говорить про общество чудака. Но вот, примеряя одежду, он нашёл себе оправдание идти: ему следовало узнать от Осаму ответы на вброшенные фразы. Он быстро выходит из дома, бежит на остановку и молится внутри себя, дабы успел на автобус и тот сильно не медлил во время поездки, ибо совсем не хочется опоздать ещё и на второй урок, где физик не пощадит его допросом по новой теме за опоздание, влепив плохую оценку. Чёрная кошка бежит рядом, и Чуя искренне надеется на то, чтобы она свернула в другую сторону, даже ускоряется, однако животное перебегает перед ним дорогу. Чуя замер. Он не суеверный, только вот сегодня идёт гулять с Дазаем. Дазай — это ходячая катастрофа, и Накахара не хочет перенять его «удачу», а что ещё хуже — принять летальный урон ото сего бедствия. Пришлось долго ждать, пока кто-нибудь другой не пройдёт. Ну… Долго для этой ситуации. Минуты три, хотя каждая нынче на счету. Так и не дождавшись никого, Чуя пошёл, срываясь на отчаянный бег. Чуя едва не пропускает свой автобус, запрыгивает в него, оплачивает проезд и тяжело дышит после эдакого марафона, ощущая бешеную тахикардию. Если эта кошка испортит ему сегодня день, то он убьёт именно Дазая. Не может же он трогать беззащитное животное: она, вроде как, не выбирала, какого окраса ей быть, где жить и чем питаться. Люди попрой пугают собственной жестокостью, относясь к «братьям нашим меньшим» так, словно они их игрушки, а не живые существа. Пусть будет красиво находиться рядом и не мешать лишний раз. Проблемы игнорируются: что может беспокоить милую мордашку, которая мяучет слишком громко? Нужно успокоить криками и рукоприкладством, ибо по-другому результата не возникнет. Заученная людьми схема распространяется не только на животных. Нужная остановка, Чуя бежит. Наконец он пересекает ворота школы, перепрыгивает по две ступеньки и врывается в класс. — Извините...за опоздание... — перебивает мужской монолог. Он опирается руками о свои колени и тяжело дышит, пытаясь восстановить дыхание. Слышится недовольный вздох учителя, и Чуя прям чувствует, как его убивают взглядом. Новенький, а уже такие выкрутасы выкидывает. — Заходи. Если будет ещё одно опоздание, останешься после уроков отрабатывать. — Мужчина средних лет недовольно провожает Чую взглядом и после возвращается к рассказу материала, от которого его отвлекли. Удивительно, что ему на голову не свалились милостью вопросы по теме. Парень быстро садится на своё место и невольно выискивает глазами Дазая, который сегодня, на удивление, с ним не сидел. Сам Осаму выглядел задумчивым и смотрел в окно, даже не стараясь вникать в слова учителя. Ну конечно, недавно он хвастался Чуе, что с его невероятным умом ему и не нужно это всё учить, на что Накахара стукнул его по затылку и в лицо кинул учебник по математике, называя того простым выпендрёжником. У него что-то случилось? Хотя грустным и напряжённым его не назвать. Чуя погрузился в размышления о гипотезах того, что могло произойти с ним, но оперативно занял себя учебником с малость помятыми листами. Сейчас точно нельзя отвлекаться, потому что парень уже начал ловить на себе недовольный взгляд учителя. Дазай и Чуя никак не контактировали до конца уроков, лишь тайно поглядывали друг на друга. Это было воистину аномально, обычно Осаму не упускал момента и постоянно крутился возле новенького, пытаясь всячески вывести его из себя, большинство одноклассников становились немыми свидетелями сценок из комедийного театра. А им то что: главное перенести внимание на что угодно, лишь бы не думать о коллективно плохих оценках после прошедшего теста. Самому Чуе так стало намного спокойней: даже сумел сконцентрироваться на уроках. Ближе к началу последней перемены Дазай уже подкинул записку Чуе, открыто поглядывая на него. Подмигнув, парень отвернул голову и усмехнулся уголком губ. Накахара лишь скривил губы от такого жеста со стороны парня. Он считал это неправильным. Раскрывая тетрадный лист, напоминающий подобие конверта, он фыркнул от содержания записки и показал средний палец в сторону своего ненавистного одноклассника. Благо, что прерподаватель мирно располагался на кресле в противоположной стороне. «Слушай, мы ведь идём сегодня гулять, а на улице сильный ветер. Ты карманы набил кирпичами?» Вот же ублюдок. Он вот возьмёт и пошлёт его, лучше дома посидит сегодня, глянет фильм и выспится. А этот утырок пусть делает, что хочет, хоть на коленях ползает и умоляет его. Чуя гордый, и после такого точно устроит ему взбучку. После урока парень направляется на выход из здания и останавливается возле ворот. Иногда он поглядывал на время на телефоне. После очередного раза он уже направился в сторону своего дома, как его окликнули. К нему гордой походкой шёл Осаму. Задача мастерски сбежать провалилась. — Я задержался, нужно было кое-что уладить. — Говорит это так спокойно, даже не удосужился извиниться. Только потом Чуя заметил сбитые костяшки Дазая, но решил промолчать. Не его это дело. — Ну что, пошли гулять? Предлагаю поехать в парк Ямасита. — Жаль, что пришёл: я собирался уйти. Поехали. — Чуя следует за Осаму на остановку и садится с ним в автобус. Однако вскоре пришлось уступить место бабуле с тросточкой. Парень встаёт в углу автобуса и держиться за поручни на уровне своей талии. — Расскажешь? — Так не интересно, мы ведь даже не начали гулять, вдруг ты уйдёшь потом от меня. — Дазай отрывается от созерцания глупой шляпки бабули и с лёгкой улыбкой смотрит на парня. Задерживая свой взгляд на голове Чуи, он думает о чём-то и даже принимает какие-то выводы, судя по бегающим зрачкам и лёгкому прищуру. На следующем неожиданном повороте Осаму резко прижимается к Чуе и опирается рукой о стекло возле головы парня. Окно немного запотело от дыхания. Накахара в это время задержал кислород, упираясь взглядом в плечо своего знакомого. В ту же секунду Чуя резво оттолкнул его от себя, отвернувшись спиной. Вот же ублюдок, руки решил распустить? Нет, в такой ситуации мог каждый оказаться, но почему-то очень странно, что именно они. Решив не заострять на этом внимание, парень отвлёкся от Осаму. Лишь когда его дёргают за подол пиджака, он оборачивается к нему с немым вопросом в глазах. — Наша остановка. Дазай следит за тем, чтобы Чуя вышел вместе с ним, а не предпринял попытку на побег и направляется дальше в сторону парка. Близко находится порт, поэтому становится прохладно, но парням это не мешает наслаждаться красотами достопримечательностей. Ветер очень неподходяще спутывает пряди волос, делая причёску более небрежной. Недалеко проплывают большие и малые судна, на которых можно даже прокатиться, стоит лишь купить билет. Парни проходят мимо памятников и даже останавливаются, коротко разглядывая детали. Они молчат, и лишь иногда Осаму объясняет, почему здесь стоят девочки-скауты, означающие безграничную дружбу между Японией и США. Чуя, конечно же, бесится, ибо он отчётливо знает это и ощущает то, что его стараются самодовольно учить. Вокруг много клумб с цветочными композициями, у Накахары даже начинают болеть глаза от изобилия пёстрых цветов. Подходя к фонтану, они наблюдают, как люди кидают монетки. Здесь даже туристы собрались, слышно обрывки фраз иностранных языков. — Чуя, кинем вместе одну монетку? Хочу потом снова погулять с тобой именно здесь, — Осаму роется в карманах и находит одну монетку, подходит ближе к Чуе и берёт его за руку. — Эй, ты чего творишь? Люди же смотрят. — Чуя вырывает свою руку из чужой хватки, немного краснея, и наблюдает за досадной миной одноклассника. Следит за тем, как он бросает монетку и фыркает, скрещивая руки на груди. Дазай сделал вид, что не слышал тихий всплеск воды за своей спиной. Чуя сделал вид, будто он и не кидал монетку. Волосы от ветра закрывают глаза, мешая взору. Вскоре они вышли на оживлённую улицу. Чуя не хочет покидать это место, видимо, как и сам Осаму, поскольку тот его тащит к самому высокому маяку в мире — Морской башне. Он в рабочем состоянии, но из первого этажа сделали музей, посвящённый морякам. При входе Дазай платит за двоих, и Чуя даже пытался возмутиться, ибо с большим энтузиазмом доставал кошелёк из рюкзака, однако их попросили вести себя тише. — Я мог бы и сам заплатить за себя, кусок ты... — Чуя, смотри. — Осаму умело затыкает его и показывает на карты, модельки кораблей и одежду моряков, которая находилась чуть поодаль. На это Накахара возмутиться не может, потому что здесь действительно интересно, и он хочет задержаться в этом месте подольше. Они обошли музей вдоль и поперёк, даже вместе смеялись со странных вещей, как, к примеру, с модельки капитана, вычурный вид которого дополняет нос-кортошка. Ближе к выходу Осаму решил поднять тему, ради которой Чуя согласился с ним погулять. — Вечером в этом парке ещё красивее. — Надо будет без тебя погулять. — О, нет, ты этого не сделаешь. Кстати, у тебя довольное интересные фотографии на аккаунте. Меня рассмешил мальчик с ведром. — Чего? Подожди, ты видел мой пост? — Чуя находится в недоумении, а когда вспоминает про пост на своей странице, то хочет назвать Осаму мошенником и уйти отсюда поскорее, он мог бы и один дальше погулять. Только вот ему не нравится, как Дазай подходит к ведру, что стоит в углу, которое наверняка уборщица оставила здесь для скорой уборки. Резким движением парень хватает пустое ведро и надевает на голову своего спутника, как следует бьёт по бокам, а после раскатисто смеётся. — Ты думаешь, мне было приятно тогда? Я чуть ушей не лишился! — В их сторону недовольно шикают здравые люди, кто-то достаёт телефон и начинает снимать этот цирк, а Осаму выглядит слишком довольным. Как жаль, что он не понимает, насколько близок к своей кончине и сопровождению охраной из музея. — Ублюдок! — Чуя снимает ведро и откидывает его в сторону, со злостью смотрит на убегающего Дазая и направляется следом за ним. В какой-то момент он остановился и сорвал плод катальпы. Погоня за Осаму продолжается, только уже с оружием, которое бьёт очень сильно и больно, и никого из парней не смущают укоризненные взгляды окружающих, что пожаловали сюда расслабиться. Сам же Дазай останавливается недалеко от Чуи уже на улице, но, когда он обернулся, чтобы отыскать его глазами, в лицо сразу же болезненно получает макарониной. Осаму так называет её, потому что они действительно похожи на макароны. Парень взвыл от боли, которую не испытывал уже лет с шести. У обоих в разуме каша, но такая, что хочется попросить добавки заранее, ещё толком и не опробовав. — Чуя, больно! — Осаму хватается за нос, на котором моментально невпопад вырисовывается красная полоска от удара, получает по ноге, руке и его сейчас, кажись, жестоко убьют этой макарониной в виде орудия убийства. Самая глупая смерть — от коротышки с плодом катальпы. Когда Накахара наносит удар по голове парня, плод лопается, и оттуда сыпятся семена на голову Дазая, на землю и дальше их уносит ветром. Парни уже давно лежали на газоне, потому что Осаму решил туда сбежать, но Чуя не так прост и повалил его за ноги. Подло, однако действенно. Какое-то время они молчат, а затем раздаётся громкий смех парней. Осаму садится и потирает макушку, поглядывая на смеющегося Чую. Это выбивает из колеи, на душе почему-то слишком ясно и легко, как нельзя было мечтать — привелегии обычых людей. — Блять... Так это был ты... — Накахара ещё пытается отдышаться и чувствует, что он подкачал пресс этим смехом, щёки заболели. Чуя вытирает уголки глаз от слёз и смотрит проницательно, долго, в какой-то степени недовольно, на Осаму. — А нормально сказать нельзя было? — Ну это же весело, Чу. Зато ты вспомнил меня, расхититель ведёрок. Ай. — Дазай снова получает подзатыльник и потирает место ушиба, а после слышит бег и осматривается. — Бежим! — Что? — Чуя недоуменно смотрит на одноклассника и сначала ничего не понимает, а когда видит охранника, быстро срывается с места и бежит следом за Осаму. Они устроили цирк в музее, побеспокоили дерево парка, ещё и по газону потоптались. Бегут они до самого выхода из парка, а когда отдалились сквозь малоизвестные кварталы от него на приличное расстояние, решили отдышаться. Оба опёрлись на стенку здания. Кто-то руками, кто-то спиной. Вокруг суматоха, в мыслях суматоха, только на душе забвенно. — Я тебя ненавижу, Дазай. *** Нынешнее время вывернуло внутренние страхи и отчаяние наизнанку. — Привет. Накахара резво садится на кровать, хлопает глазами и хаотично осматривается. Ему показалось? Нет, он отчётливо слышал голос, до боли родной и тихий. Тот, что громом отдаётся в разуме при упоминании. Парень тихо встаёт и идёт к двери, за ней никого, и он уже думает, что, действительно, могло просто показаться — обыденные игры разума, что секут здравый рассудок. Оборачивается к кровати и видит того, кого больше никогда не смог бы увидеть. Мурашки бегут по телу, ноги подкашиваются, и Чуя падает на колени, прикрывая рот. Глаза наполняются слезами, а сам он и слова не может выдавить из себя. Осаму собственной персоной сидит и с грустью смотрит на побелевшего Чую. Разве такое возможно? Это кармические испытания, горячий бред или скорая смерть? Он сейчас просто закроет глаза и потом проснётся на своей постели. Всё это просто кошмар. Но даже после минутного молчания никто не исчез, он действительно сидит там. — Ты. Ты ведь... — Накахара пытается связать хотя бы два слова, но безрезультатно: он полностью потерял дар речи при виде своего бывшего возлюбленного. Страшно. — Но я здесь. И я всегда был рядом с тобой. Ты нисколько не изменился, всё такой же низкий. — Дазай закидывает ногу на ногу, опирается руками о кровать позади себя и осматривает комнату. Его взгляд задерживается на фотографиях, но их сложно разглядеть из-за темноты в комнате. — Ничего не поменялось здесь. — Ты умер. Я видел как тебя хоронили! Ты не можешь быть живым, Дазай! Это бред, бред! — Чуя пытается успокоить дрожь в теле, но получается совсем не так, как хотелось: слёзы уже льются по его щекам. Он стал слишком сентиментальным после ухода Осаму. На него свалилось слишком много проблем, в которых он и виноват? — Это ведь сон, да? Я сейчас проснусь и тебя здесь не будет. — А я и не живой. Я мёртв, Чуя. Ты создал меня в своей голове. — Он медленно поднимается, подходит к вздрогнувшему парню, опускается перед ним на корточки и тыкает пальцем ему в висок. — Я здесь, Чу. Прикосновения слишком реальны. — Нет. Я не мог этого сделать, это бред! Всему есть научное объяснение. Точно — осознанный сон, я просто сейчас сплю... — Накахара уже не скрывает свою дрожь, а когда чувствует прикосновение парня, то отскакивает и быстро отходит спиной к стене, держа Осаму в поле своего зрения. Он не может быть живым. Чуя лично видел его тело, как его хоронили в его любимом костюме, который когда-то помог ему выбрать он сам. Дыхание сбивается, его трясёт, он просто падает назад, прижимает колени к груди и обнимает их, тянет периодически волосы в стороны и качает головой, бубнит себе под нос, что такого не может быть. Он ощущает нехватку воздуха, удушье, у него немеют ноги — ему страшно. Чуя не понимает, что сейчас происходит. Словно это вовсе не печальная реальность, и его самого аналогично не существует. Границы сознания больно размыты, он враз теряет какое-либо представление о себе. Как его зовут, что сегодня делал? С чего ему быть уверенным, что он Чуя, и это его физическая оболочка? Сердцебиение учащается, из-за чего внутри возникает ощущение властных курантов, которые стараются выбить стены сознания, появляется боль в груди, и Чуя тихо воет от беспомощности. Накахара качается вперёд и назад, каждый раз ударяется спиной об стену, но его сейчас ничего не колышет, хоть кости раздробит. Чуя не понимает, что ему делать. Не передать, как страшно становится от настолько противоречивых мыслей и ощущений. Один лишь Дазай понимает, что происходит, и он наблюдает за состоянием Чуи. Лишь спустя пару минут неловко подходит к нему и садится рядом на колени, медленно гладит по голове. Каждый раз, когда Чуя хочет потянуть свои волосы, он останавливает его руки и отводит в сторону. Каждое прикосновение более походит на попытку зализать неизличимую рану. В воздухе витает электричество — слишком напряжённо. — Тише, Чуя. Давай, милый. Дыши медленно и глубоко. Я рядом, — Дазай действительно находится рядом, и даже когда Чуя дёргается, он прижимает его ближе, так робко, чтобы парень не ударил себя. Осаму просто гладит его и обнимает, но не даёт почувствовать себя замкнутым в чужих объятиях. Юноша позволяет ему отстраниться и дышать глубоко. Всё заканчивается спустя минут десять, и, когда Чуя приходит в себя, чувствует, как его тело обессилено. Он едва может связать два слова. Дазай рядом, он не знает, как это произошло, но сейчас он чувствует его поддержку. Больше ему ничего не нужно. Если он сошёл с ума, но рядом он, то всё не так страшно. — Ты не должен быть здесь. Как ты посмел оставить меня? Ты просил довериться тебе, а потом совершил такую глупость! Что на этот раз ты хочешь придумать? — Голос срывается, и парень уже кричит, но его отвлекает родной голос. — Чуя, почему ты кричишь? Снова кошмар, милый? — Сестра стоит за дверью и студенту становится стыдно за то, что он мог её разбудить. — Сестрица... — Опуская глаза в пол, Чуя медленно поднимается на ноги и открывает дверь девушке. Она обеспокоенно осматривает брата и затем его комнату, отчего парень бледнеет и уже хочет объясниться, но сам уже никого не видит. — Да, кошмар. Прости, что разбудил, можешь не переживать, — натянутая улыбка, и следом за сестрой он закрывает дверь, вновь погружается в тишину, которая непривычно задела и его разум. — Ты здесь? Ответа нет. В этой комнате он один.

Смерть не в силах людей разлучить навек И захлопнуть за ними дверцу. Разве может уйти дорогой человек, Если он остается в сердце?!