Часть 1
2 мая 2023 г., 12:00
Быть незаметным в толпе — просто. Достаточно быть спокойным, не совершать резких движений, не бросаться в глаза яркостью одежды или необычным цветом волос. Быть незаметным в небольшом кругу людей, где само твоё существование, как вида, привлекает внимание — сложно. Это целая наука, которую Чон Чонгук блестяще осваивает уже много лет. Несмотря на всю уникальность, в современном мире к гибридам относятся, мягко говоря, не очень хорошо, считая низшим классом: недолюди, недозвери. Дискриминация проявляется во всём, будь то медицинское обслуживание, высшее образование или достойная заработная плата. В основном гибриды работают в сфере обслуживания, и это как раз таки на руку Чонгуку. Работа в кейтеринговой компании — отличное прикрытие для основной деятельности молодого гибрида; его взяли, не раздумывая, лишь поверхностно оценив безупречные внешние данные парня: высокий рост, крепкое телосложение с ярко выраженным мышечным рельефом, красивое лицо и белоснежные кроличьи ушки и хвостик.
Чон Чонгук — вор. Но не простой «домушник-форточник» или примитивный «медвежатник». Он находит для своих клиентов то, что они, в силу обстоятельств, не могут купить. Не потому, что не могут себе этого позволить, а потому, что есть ценности, с которыми хозяева не хотят расставаться ни за какие деньги. Его никто не знает в лицо, все переговоры ведутся через посредника — Хосока, старого друга Чонгука, такого же гибрида, только горностая, с которым они выросли в детском доме.
Новый заказ от высокопоставленного чиновника заставил Чона вновь согласиться на работу официантом. Мероприятие, чей размах можно сравнить с празднованием дня рождения какой-нибудь всемирно известной личности, проходит в загородном аукционном доме, принадлежащему клану Ким. В роскошном зале собрались все сливки столичной элиты — крупные чиновники, мафиози, олигархи и именитые звёзды. В глазах снующего между ровными рядами столов Чонгука рябит от дорогих нарядов известных брендов, лёгкие сжимаются от удушливого смешения всевозможных ароматов, а чувствительные уши практически закладывает от какофонии. Он до скрежета сжимает зубы и натягивает на лицо свою самую обворожительную улыбку, протягивая в поклоне поднос с закусками какой-то престарелой даме, смотрящей на него голодными глазами. Отвернувшись, гибрид чувствует обжигающий шлепок на ягодице, обтянутой тонкой тканью форменных брюк. Сдерживая гнев, он снова улыбается довольной старушке и ретируется в сторону кухни. Такое случается часто, на его тело покушались не раз, предлагая провести ночь за отдельную плату. Для многих гибридов это лишний способ заработать, только никто не учитывает тот факт, что пресыщенное высшее общество погрязло в похоти и извращениях, и после таких ночей кто-то неделями отлëживается дома или в больнице, ожидая, когда сойдут побои и синяки от ошейников и цепей. Чонгук на такое никогда не соглашается, у него другие цели на подобных мероприятиях.
Статуэтка балерины времён правления русского царя Николая ll скульптора Паоло Трубецкого стоимостью несколько миллиардов вон — именно она заставила гибрида согласиться быть здесь. Её ценность обусловлена тем, что в полуобнажённой бронзовой красотке ручной работы признали царскую фаворитку Матильду Кшеси́нскую. Сегодня «Прима» уйдет с молотка, а задача Чонгука — узнать к кому и куда, чтобы позже выкрасть и передать в щедрые ожидающие руки.
Подготовительные работы проводятся Чоном с особой тщательностью. Парень старается быть максимально спокойным и сконцентрированным на поставленной задаче, ведь от этого напрямую зависит исход всей «операции». Но сегодня его мысли, то и дело, уплывают не в ту сторону, потому что он всем своим существом чувствует, что за ним наблюдают. Пристальный взгляд ощущается в каждой точке большого помещения: куда бы он ни пошёл, где бы ни стоял, он чувствовал «прикосновение» к своему телу. Это немного пугает и сильно раздражает.
Чонгук в очередной раз оглядывается, но не видит никого, кто бы в упор смотрел на него. «Вор-параноик» — усмехнувшись, думает про себя гибрид и отходит к дальней стене зала, где ожидают остальные официанты. Расслабившись, он по привычке отбивает несложный ритм ногой. Аукцион начинается.
Лот за лотом выставленные ценности обретают новых владельцев, а за «Приму» ведётся нешуточная борьба — слишком редкий экспонат. Чон до сих пор не понимает, почему заказчик просто не купил её на аукционе, почему выбрал такой способ получить желаемое. Погрузившись в свои мысли, парень лишь слышит восхищённое «Продано», округляя глаза при виде ценника на электронном табло — восемь с половиной миллиардов вон. Он знает, кто приобрел статуэтку, и это его не очень радует. Олигарх славится в своих кругах чрезмерной боязнью за свою жизнь, от того охрана его дома организована на очень высоком уровне.
— Понравился зайчик? — Почти шёпотом произносит миловидный молодой мужчина, обращаясь к стоящему рядом высокому брюнету.
— Он кролик.
— Ва… Это так принципиально? Думаю, нет. Ты просто зануда. — Мужчина беззлобно смеётся, не желая раздражать друга.
— Заткнись, Чимин.
— В чём проблема? Передам ему карточку с адресом и суммой.
— Он откажет. Из другого теста сделан.
— Ну, тогда просто скажи, куда его привезти. Я всё организую. — Не видя глаз собеседника, Пак все равно чувствует, как те искрятся восторгом и желанием.
— Я не хочу и не буду его насиловать.
— Тогда что?
— Пока не знаю. — Мужчина, в последний раз окинув взглядом зал, уходит в сторону лестницы.
Уже через четыре дня Хосок вручает заказчику его драгоценную балерину, унося с собой два увесистых чемодана с наличными. На простенький кнопочный телефон, лежащий в бардачке, приходит оповещение. Гибрид хищно улыбается, не скрывая радости — новый заказ, новые деньги. На этот раз задача стояла не из простых, так как украсть предстояло Дайсё — пару самурайских мечей периода Эдо, созданных японскими кадзи в середине семнадцатого века. Работа сложная из-за габаритов цели. Но есть и плюсы — благотворительный вечер в доме обладателя ценностей состоится через два дня.
Снова накрахмаленная неуютная форма, снова натянутые улыбки и глаза в пол, чтобы не раздражать господ. В процессе подготовки зала Чонгук осматривает весь первый этаж, пытаясь выяснить, где хранятся мечи. Безрезультатно. Легко лавируя между столиками и гостями, парень снова ощущает давящий взгляд на спине. Старается не выдавать своей нервозности, продолжая кривиться в милой улыбке. По спине бегут неприятные мурашки, на лбу и над верхней губой выступает испарина, виски сжимает от напряжения. На пару минут гибрид выбегает на свежий воздух, пытаясь привести в норму дыхание и отвлечься от почти подступающей паники. Такого с ним никогда не было. Он глубоко дышит прохладным вечерним воздухом, восстанавливает в памяти картинки, что запечатлел внимательный взгляд, но никак не может из полусотни лиц извлечь нужное, то, что в очередной раз заставляет сердце биться чаще.
Ближе к окончанию вечера Чон решается осмотреть второй этаж. Бесшумно передвигаясь по тускло освещённому коридору, он ненадолго останавливается возле каждой двери, пробует открыть и, если везёт, осматривает «внутренности». Пару секунд сканируя помещение, Чонгук выныривает обратно в коридор и сталкивается с незнакомым господином. Почти подпрыгивает от неожиданности, вскидывая правую руку к груди. Мужчина напротив скользит взглядом по шумно вздыхающему парню и растягивает губы в необычной квадратной улыбке.
— Заблудился, зайчик? — От глубокого бархатного голоса даже на ушках шерсть встала дыбом. Чонгук нервно сглатывает вязкую слюну, и, не моргая, рассматривает собеседника. Мужчина высок и хорошо сложен, одет в строгий костюм необычного, явно дизайнерского кроя. Чёрные, лоснящиеся в свете настенных бра волосы крупными локонами обрамляют красивое лицо. Единственное, что смущает Чона — тёмные очки на глазах.
— Если честно, то да! — Парень «надевает» самое невинное лицо из своего арсенала, мило улыбается, обнажая слегка торчащие передние зубы. — Туалет для персонала кем-то оккупирован, в ванные комнаты для господ я постеснялся идти, да и охрана вряд ли пустила бы. Поэтому решил попытать удачу здесь, на втором этаже.
— Здесь тоже нет уборных для персонала. Правда и охраны нет. Тебе повезло, что тебя никто не обнаружил. Последствия могли бы быть не самые хорошие. — Медленно, будто пережёвывая буквы, говорит собеседник.
— Простите, господин. Я знаю, что не должен здесь находиться. Прошу, не выдавайте меня. Эта работа очень важна для меня. — Умоляющий взгляд гибрида будоражит мужчину, посылая импульсы в подушечки пальцев, которыми хочется коснуться мягкой кожи и нежно провести по шёлковой шёрстке на ушках.
— Крайняя дверь слева. Только не задерживайся. Не я хозяин в этом доме. А он может быть не столь любезным.
— Спасибо вам, господин. Спасибо большое. Я быстро, честно. — Чонгук уже собирается бежать в сторону туалета, но его останавливают, сжав длинными пальцами запястье.
— Может, в благодарность за мою доброту ты согласишься поужинать со мной? — Парня пристально разглядывают — это ощущение не могут скрыть даже тёмные очки.
— Я не ужинаю с господами. И не сплю за деньги, если вы на это рассчитываете. Я зарабатываю честным трудом. — С напускной яростью в голосе Чон пытается вырваться из чужой хватки.
— Извини, зайчик. Извини. Я не хотел задеть тебя. Я ни в коем случае не хотел, что бы ты так плохо обо мне подумал. — Голос мягкий, глубокий, шуршащий, обволакивающий медовой сладостью. — Ужин. В ресторане. На твой выбор. Тогда, когда тебе это удобно.
— Нет, извините. Я… Я… Простите… — Чонгук вырывает руку и убегает в противоположную от туалета сторону.
— Какой же ты нетерпеливый, господин Ким. Так напугал зайчонка. — Чимин выходит из темноты какого-то закутка и ехидно улыбается, сверкая красными радужками глаз. — В следующий раз сними очки, и дело пойдёт быстрее.
— Отъебись, умник. — Тэхён злится сам на себя. Надеялся, что кролик пойдёт на контакт. Не вышло. Но одно радует — он не ошибся в парне. Этот гибрид не такой как большинство: гордый, строптивый, принципиальный. И красивый. Очень.
— Что ты возишься с ним? Хочешь ведь, вижу. Возьми и всё… — Последних слов господин Ким уже не слышит, погружаясь в свои мысли.
Звук раздражённого топота нарастает с каждой ступенью, ведущей вниз. Чон быстро спускается на первый этаж и убегает в сторону кухни за очередным подносом. Мысли продолжают хаотично крутиться вокруг неожиданной встречи, повышая и без того запредельную нервозность.
— Сука! Откуда он взялся? — Вопрос в пустоту, лишь бы выплеснуть ярость и злость на себя самого. Самое главное он выяснил — нашёл кабинет хозяина дома, где хранятся Дайсё. На исполнение заказа много времени не уйдет.
Но нервничать Чонгук не перестаёт. Благодаря яркой и интересной внешности, на него часто обращают внимание, предлагают встречи, ужины, секс и даже спонсорскую поддержку в роли любовника. Угрозы тоже бывают, но Чонгук «включает» глупого зайчика, хлопает глазками и бежит в ускоренном темпе подальше от назойливых воздыхателей. То, что он ощутил сегодня, стоя рядом с господином в очках, не идёт ни в какое сравнение с тем, что было раньше. Страха не было; лишь интерес и какое-то новое чувство, сводящее внутренности судорогой. Трепет. Вот это и пугает, мысли теперь крутятся вокруг незнакомца с глубоким, чарующим голосом.
Свою задачу Чон выполняет быстро. Деньги пополняют личный счёт, от того конечная цель кажется ещё ближе. Все пять лет, что прошли с момента, как он покинул детский дом, гибрид вынашивал идею, как помочь таким же, как он, отвергнутым обществом гибридам. Они вместе с Хосоком решили, что обязательно откроют приют, куда сможет прийти любой полукровка, получить помощь, ночлег и возможность зарабатывать деньги. Кто-то покрутит пальцем у виска и скажет, что оно того не стоит, нужно думать о себе и своём будущем. Но Чонгук другой, он на своей собственной шкуре испытал все тяготы и несправедливости жизни. Он хочет, и будет помогать.
Когда, благодаря усердной работе везде, где только придётся, денег стало хватать не только на дешевый рамён и мерзкий кофе в пакетиках, они с Хосоком сняли неплохую квартиру. А выполнив свой первый неожиданный заказ, за приличные для них сто тысяч вон, задумались о том, что этим можно неплохо зарабатывать. В тот день милая соседка-белка сидела грустная на ступенях подъездной лестницы. Её горькие всхлипы были отчётливо слышны на весь этаж, что не осталось незамеченным для двух друзей. Напоив девушку водой, они выяснили, что бывший парень снял на скрытую камеру их жаркую ночь и грозился выложить в интернет, если она его бросит. Дверь в чужую квартиру Чонгук открыл легко, благо жизнь в детдоме научила вскрывать любые замки. Камеру, как и саму запись, нашёл быстро, удалил видео, почистил компьютер от следов, записывающее устройство забрал. Белка светилась от счастья, плакала и совала в руки накопленные сбережения. Наглеть парни не стали, взяли половину и бросили на прощание — «обращайся».
С этих слов, сказанных для поддержки, началась новая жизнь. Скорее всего, именно с лёгкой руки соседки-белки заказы посыпались как из рога изобилия — в основном за помощью приходили гибриды, которые из-за своей сущности попадали в крайне неприятные ситуации. Но каково же было их удивление, когда сумма, предложенная за очередное задание, превысила шесть нулей после единицы. Думали долго, взвешивали все риски, но всё же решились и не прогадали. После заказы стали гораздо сложнее, заработанные деньги больше, а у Чонгука появилась возможность развиваться. Он окончил дорогостоящие для его вида курсы по программированию, беспрерывно совершенствуя навыки во всевозможных чатах и закрытых каналах, тихонечко совершал набеги на системы безопасности музеев, выставочных залов и галерей. На будущее, так сказать. Записался в спортзал, тренируя силу и выносливость, самостоятельно изучал языки и много читал.
Новых заказов не поступало, но от запросов на работу на различных мероприятиях гибрид не отказывается. Это отличная возможность изучить новые частные дома и общественные здания, в которых он никогда не был. После Чон тщательно записывает собранную информацию, систематизируя данные: входы и выходы, количество этажей и камер на каждом из них, спальни, кухни, кабинеты, гостиные, помещения для персонала и охраны. Технические характеристики многих строений в городе можно найти в архивах Департамента Градостроительства и Архитектуры, благо на дворе двадцать первый век и всё давно оцифровано и «залито» в базы данных, доступ к которым Чонгук находит достаточно быстро.
Галстук-бабочка душит, а ненавистный ярлычок на рубашке корябает чувствительную кожу на шее. Сегодня спину снова прожигает тяжёлый взгляд, заставляя Чона дёргаться и оглядываться по сторонам. Галерея, в которой проходит закрытый показ частной коллекции произведений искусств, достаточно большая, но каждый закуток уже запечатлён в памяти Чонгука. Нервничая и иногда спотыкаясь прямо на ходу, он уходит к чёрному выходу из здания. Лёгкие заполняет влажный от недавно прошедшего дождя воздух, дыхание выравнивается вместе с ритмом пульса, пальцы перестают теребить надоедливую нашивку на воротнике.
— Блядство. — Громко шепчет гибрид, прислоняясь спиной к стене, вновь отбивая об асфальт чёткий ритм ногой.
— Не ругайся, зайчик. Тебе не идёт. Тяжёлый день? — Снова этот потрясающий мужчина стоит напротив. Несмотря на уже опустившуюся на город ночь, на нём опять тёмные очки. Это настораживает ровно настолько, насколько и привлекает. Как и его голос, что вызывает мурашки и обильное слюноотделение. Собеседник протягивает парню бутылку воды — Чонгук громко сглатывает.
— Да, не из легких. — Чон, не думая, тянется к чужой руке и слегка касается влажных пальцев своими. Руку тут же отдергивает, подозрительно сощурив глаза. — Что в ней?
— Вода. Бутылка запечатана. Я взял её в автомате возле входа. Если хочешь, могу сам отпить, чтобы ты чего лишнего не надумал себе. — Уголки губ расползаются в улыбке.
— Нет, нет. Не стоит, я сам. Спасибо большое. И… И извините меня за бестактность. — Чонгук открывает взятую бутылочку и с жадностью пьёт прохладную воду.
Теперь время нервничать для Тэхёна. Он не может оторвать взгляд от двигающегося при каждом глотке кадыка. Глаза ловят блеск струящейся по крепкой шее воды, стремительно утекающей за накрахмаленный ворот. Ким убирает ладони за спину, пытаясь скрыть нервно заломанные пальцы. Он сам не может понять, почему его так тянет к этому парню, почему пульс учащается, стоит только заметить тёмную макушку и белые ушки. Инстинкты? Возможно, но в его желаниях нет первобытной животности, есть лишь трепет и необходимость находиться рядом.
— Уффф. Спасибо вам огромное, господин… — Гибрид смотрит с вопросом в глазах, а Тэхён никак не может отвести взгляд от светящегося в искренней благодарности лица.
— Ким. Ким Тэхён.
— Чон Чонгук. — Парень протягивает ладонь и несмело сжимает протянутую в ответ прохладную руку. — Ещё раз спасибо. Вы спасли меня.
— Снова.
— Снова. — Кивает Чонгук, невольно улыбаясь. Он направляется к двери, но на полпути его опять останавливают, окольцовывая длинными пальцами предплечье.
— Прошу, поужинай со мной. Я не собираюсь давить или приставать, просто хочу провести вечер в твоей компании. — Мужчина так близко, что Чонгук ощущает аромат его терпкого парфюма, который кружит голову не меньше, чем глубокий хриплый голос. Рука выскальзывает из оков.
— Мне нужно идти, господин Ким. Прошу простить меня. — Чон кланяется, до сих пор ощущая чужое прикосновение, и буквально бежит, подавляя в себе желание согласиться.
— Я подожду, зайчик. — Шепчет Тэхён, растирая невидимую пыль между большим, указательным и средним пальцами, где каждое нервное окончание помнит бархат чужой кожи.
Сообщение с заказом от Хосока приходит как раз в тот момент, когда Чонгук вновь примеряет на себя форму официанта. В этот раз они обслуживают банкет в одном из самых дорогих ресторанов в Сеуле. Гостей невероятно много, банкетный зал похож на муравейник, а взмыленный персонал пытается угодить капризной публике.
Получив разрешение на пятиминутный перерыв, Чон выходит на улицу. Он «листает» многочисленные фото, отправленные другом, читает сообщение с подробными данными и описанием заказа. «Нью-Йоркский золотой дублон» ювелира Эфраима Брашера 1787 года выпуска. Чонгук знает, кому принадлежит монета, знает, где она хранится, знает невероятную стоимость этой вещицы. Гулко сглатывая, он впервые хочет отказаться. Владелец сокровища — влиятельный человек в преступном мире, а украсть у него что-либо — значит подписать себе смертный приговор. Парень заходит в электронную почту, находит недавно высланный ему список ближайших мероприятий. Через неделю в доме этого самого нумизмата состоится очередной званый вечер. Нужно успеть подготовиться.
Новое задание отвлекает от ненужных мыслей, связанных с господином Кимом. Но ненадолго. Этот мужчина отличается от всех, с кем когда-либо встречался Чон. Он умён, воспитан, сдержан, привлекателен. Немного напрягают тёмные очки на глазах. Но кто знает, возможно, тот болен, или невероятно чувствителен к свету. Чонгуку приятно, что, несмотря на явный интерес, Ким не давит на него, не пытается подчинить или задеть, обозначив разницу их социальных положений. Приятна забота, приятны прикосновения, приятен голос, что заставляет трепетать всё внутри. Интерес к Тэхёну возрастает с каждой новой встречей, как и желание провести с ним пусть и один, но явно запоминающийся вечер. Даже его томное, шелестящее «зайчик» не вызывает отторжения, хотя Чонгук всегда ревностно относился к тому, чтобы его называли правильно.
Всю следующую неделю Чон проводит в подготовке. Основной задачей стало создание дубликата нужной ему монеты, поэтому он обратился к своему хорошему знакомому-гибриду, ювелиру, которому тоже как-то помог в непростом деле. Естественно, ему не отказали, и в нужный день в кармане его форменных брюк лежала точная копия золотого дублона.
Этот званый вечер радикально отличался от мероприятий, на которых ранее работал Чонгук. Основная масса гостей — золотая молодежь, и, как следствие, море алкоголя, полураздетые парни и девушки, в основном гибриды, танцующие на пилонах и освещённой софитами сцене. Помещение было пропитано парами высокоградусных коктейлей, дымом сигарет и кальянов, элитным парфюмом и сексом. Гости, ни капли не стесняясь, «пробовали» танцоров, некоторые присматривались к официантам — всё как обычно.
Забирая напитки в баре, Чон снова ощутил чей-то пристальный взгляд, но решил не обращать внимания и не сбиваться, ведь ему ещё предстоит выполнить заказ. Чонгук выставляет напитки на стеклянный столик, вокруг которого на мягком большом диване расположилась шумная разномастная компания. В самом центре, прижимая к себе с двух сторон мулаток-близняшек, сидит Ким Намджун — хозяин дома и виновник торжества. Он пристально рассматривает парня в форме официанта и тянется рукой, хватаясь длинными пальцами за подбородок гибрида. Смотрит в глаза, изучает, оценивает.
— Какой хорошенький. — Мужчина улыбается, убирает руку с лица Чона и хлопает себя ладонями по крепким бёдрам. — Присаживайся?
— Извините, господин Ким, но у меня очень много работы. — Чонгук опускает голову, сжимая челюсть и пряча за упавшей чёлкой ярость в глазах.
— Да, ладно. Не ломайся. Я договорюсь… — Не успевает сказать — гибрид уже смешался с танцующей толпой в зале. — Шустрый bunny.
Возле входа на кухню к Чону подбегает официант и буквально втискивает в руки большой поднос с алкоголем.
— Чонгу, выручай. Живот прихватило. Отнеси это, пожалуйста, на цокольный этаж. Там в конце коридора большая комната отдыха с бильярдом. Нужно просто оставить бутылки в мини-баре на случай, если кто-то из гостей захочет спуститься туда.
— Блять, Суджин, я хотел на воздух выйти, меня мутит от всех этих запахов в зале. Должен будешь. — Прищурив глаза, гибрид забирает увесистую ношу и идёт в сторону лестницы.
Комната и вправду оказалась просторной и вместительной: домашний кинотеатр с экраном на полстены, диван, несколько кресел, большой бильярдный стол, барная стойка с высокими стульями, огромный холодильник и даже танцпол. Камер нет, сигнализации тоже. В доме волков-оборотней это пустая трата денег — никто в здравом уме не сунется к ним с плохими намерениями.
Вдоль одной из стен стоят стеклянные стеллажи, и цепкий взгляд Чонгука сразу замечает в одном из них выставленные на бархатных подставках монеты. Такой шанс упускать нельзя, и, оставив поднос с напитками у бара, Чон ищет свой золотой дублон за стеклянными дверцами. Открыть замок труда не составило, как и заменить монету на подделку. Закрыв шкаф, он стаскивает с ладоней тонкие латексные перчатки, надетые ранее, и лишь успевает запихнуть их в карман брюк и вернуться к стойке, как в помещение врываются двое.
— Попался, bunny. — Ликан скалится, обнажая огромные острые клыки, и проводит по ним длинным мокрым языком. Он жадно рассматривает гибрида и показательно с шумом вдыхает воздух. — Вкусный. Зря ты не захотел остаться там. — Он поднимает вверх указательный палец. — Мы бы отлично провели время. Оба. А теперь я не могу тебе этого обещать. Меня так задел твой отказ. — Наигранно, с усмешкой. Он слегка подталкивает вперёд второго волка, молча стоящего рядом с ним всё это время. — Хватай его, Гём.
Следующие несколько секунд длятся для Чонгука вечность, всё вокруг будто в замедленной съёмке. Прыжок ликана, его полёт над барной стойкой, взмах когтистой лапы, бутылка мартини в руке, удар, скулёж, звук падающего зверя и разбитого стекла. Паника накрывает в одно мгновение — тело на полу не шевелится, но чувствительные кроличьи уши улавливают звук чужого дыхания.
Со вторым он так просто не справится — тот крупнее и явно раззадорен алкоголем и дерзким отказом. Отбиваться нечем, а звать на помощь бессмысленно, поэтому Чон просто пятится назад, озираясь по сторонам в поиске оборонительных предметов.
Хищник скалится, рычит утробно, дёргает ноздрями, чуя кроличий страх. Намджун резко вскидывает руку, хватается за рубашку, задевая когтями не только ткань, но и плоть, второй рукой бьёт наотмашь тыльной стороной ладони, задевая мохнатыми костяшками челюсть гибрида. Свет меркнет под сжатыми веками, а боль россыпью цветных искр взрывается в голове. Не удержавшись на ногах от силы удара, Чонгук валится на пол, тут же ощущая тяжесть навалившегося сверху оборотня.
— Я собью с тебя всю спесь, bunny. — Противно-мокрый язык ликана мажет по шее, заставляя сжаться от подкатывающей тошноты. — Я покажу тебе, где твоё место, гибрид. Будешь скулить подо мной и раздвигать лапки ши…
Не договорив, Намджун резко каменеет, а следом валится мощной тушкой на практически не соображающего Чона. Он открывает всё ещё зажмуренные глаза и видит перед собой Тэхёна с тяжёлым барным стулом в руках.
Гибрид осторожно выползает из-под грузного тела, нервно дёргает ногами, останавливается, лишь почувствовав затылком ножку бильярдного стола. Чонгук дрожит, чувствует как по вискам, шее и спине струйками стекает холодный пот, слышит гулкое биение собственного перепуганного сердца. Глаза мечутся от одного оборотня к другому, а после взгляд останавливается на Тэхёне. Чон не в силах сдержать подступающую истерику: глаза, затуманенные страхом, наполняются слезами, тело покрывается крупными мурашками, зуб на зуб не попадает. В голове картинки прошлой, детдомовской жизни, которую не в силах забыть до сих пор. Он не слышит, как к нему подходит Ким, чувствует лишь прикосновение прохладных ладоней к шее и плечам. Мужчина вжимает его в себя, стискивает в крепких объятиях, гладит, пытаясь успокоить.
— Тшшш, зайчик. Всё в порядке, всё хорошо. Тебе никто больше не навредит, я не позволю. Слышишь? — Он поднимает голову Чонгука, держа пальцами острый подбородок, касается носом чужого, мокрого, и шепчет в губы. — Я с тобой, я рядом.
Чон медленно кивает, позволяет поднять себя с пола, хотя сил не осталось совсем. Только сейчас замечает, что его рубашка разорвана в клочья, на рёбрах глубокие кровоточащие царапины от острых когтей оборотня, на бедре и щиколотке с брюк выдраны куски ткани, а на коже яркие фиолетово-красные кровоподтёки. Он тянется к Тэхёну, ища опору, сдерживает себя, чтобы позорно не разрыдаться в голос.
— Снова? — Пытаясь выдавить улыбку, смотрит туда, где за тёмными стёклами скрыты глаза Кима.
— Снова, зайчик. — Отзывается Тэхён. — Идти сможешь? Нужно скорее показать тебя врачу. Позволь мне позаботиться о тебе.
Чонгук делает шаг, но тут же застывает на месте от пронизывающей боли в ноге, и хватается за Кима, пытаясь удержать равновесие. Тот реагирует молниеносно: обхватывает руками крепкое тело, аккуратно закидывает руку себе на плечо, и выводит из помещения. Теряясь в собственных мыслях и болезненных ощущениях, Чон не замечает, как мужчина выводит его из особняка, усаживает в свою машину и заводит двигатель. Парень приходит в себя, только когда чувствует, как крепко чужая ладонь сжимает его собственную, а пальцы гладят тонкую кожу запястья.
Два часа в частной клинике под чутким присмотром господина Кима не проходят даром — Чонгук жив, практически здоров, кости целые и даже швы накладывать не пришлось. Раны обрабатывают и перевязывают, выдают обезболивающие, антибиотики и витамины, назначают время следующего приёма и отпускают.
Оставлять Чонгука совсем не хочется — это Тэхён понимает, сидя в автомобиле возле дома гибрида. Парень уснул сразу, как только машина отъехала от больницы. Ким любуется этим прекрасным созданием, дивясь собственным чувствам и желаниям. Хочется прикоснуться, ощутить тепло тела, поддаться искушению и поцеловать сухие, слегка потрескавшиеся губы и родинку под нижней. Он протягивает руку, убирает за ухо упавшую на глаза тёмную прядь, на секунду задерживая пальцы на гладкой коже скулы, и громко ойкает, когда чужие пальцы перехватывают его собственные. Чонгук не открывает глаз, инстинктивно трётся щекой о раскрытую ладонь в поиске тепла и ласки, но, открыв глаза, тут же тушуется и отпускает руку.
— Простите, господин Ким. — Парень садится ровнее в кресле, осматривается вокруг, понимая, что проспал всю дорогу до дома. — Я, наверное, пойду. У вас, наверняка, дел уйма, а вы так задержались со мной.
— Я абсолютно свободен. — Сходу врёт Тэхён, подсчитывая в уме, сколько раз ему звонили Чимин и, скорее всего, Намджун. Ему придётся объясниться с обоими — поблагодарить первого за то, что отправил вовремя в комнату отдыха, и вправить мозги второму, чтобы неповадно было распускать конечности. — Я ведь обещал позаботиться о тебе.
— Спасибо вам, господин Ким. Я, правда, не ожидал, что подобное может случиться. Если бы не вы…
— Не стоит, Чонгук. Я лишь хочу, что бы ты понимал, что я не причиню тебе вреда, что я честен с тобой, и ты, действительно, нравишься мне. Прошу, поужинай со мной, хотя бы раз.
Чон замирает на мгновение, взвешивая в голове все «за» и «против». Страх снова испытать боль и унижения велик, это чувство выросло внутри вместе с ним, засев в организме так, что даже искренние чувства и эмоции от кого-либо принимаются в штыки и отвергаются. Но интерес и какое-то животное, на уровне инстинктов, влечение к этому мужчине не позволяют ему отказать в этот раз. Он видит неуверенность и капельку разочарования на чужом лице, скорее всего из-за его долгого молчания.
Тэхён непонимающе смотрит на гибрида, когда тот протягивает ему свой телефон. Вбивая номер, Ким смущённо улыбается и выглядит при этом до невозможного довольным. Он возвращает смартфон, пододвигается ближе к Чонгуку и позволяет себе на секунду прижаться губами к чужому влажному виску. Он глубоко вдыхает ставший для него наркотиком аромат Чона и шепчет, касаясь носом горячей щеки:
— Спасибо, зайчик.
Следующие три дня проходят для Чонгука в постельном режиме под чутким присмотром Хосока, который окружил «раненого» друга заботой. А вот на четвёртый горностай с самого утра заявил, что ближайшие пару дней дома, скорее всего, не появится, и виной тому соседка-белка, что вскружила голову влюбчивому гибриду. Чон может только порадоваться за друга, а сам решает скоротать день за просмотром фильмов. Он тянется к лежащему на прикроватной тумбочке телефону, услышав звук входящего сообщения. Лишь увидев, кто отправитель, расплывается в довольной улыбке. Утреннее пожелание хорошего дня и заинтересованность в его самочувствии стали ежедневным ритуалом, как и пожелание сладких снов вечером.
Лёжа в постели ночью, Чонгук снова вспоминает бархатный голос и мягкие губы, крепкие, но в то же время нежные руки и длинные пальцы, что так притягивают к себе; ладонь сама тянется под резинку домашних штанов, обхватывая давно налившийся возбуждением член. Всего несколько ритмичных движений и гибрид кончает с громким «Тэхён» на выдохе.
Парня разрывает от противоречивых эмоций, от внутренней борьбы со своими страхами и желаниями, от редкого и ценного чувства собственной значимости для кого-то — это окрыляет настолько, насколько и пугает. Чонгук часто думает о Тэхёне и благодарит мысленно за то, что тот верен своим обещаниям: не давит, не надоедает, не нарушает выстроенных Чоном границ, всё равно окружая вниманием и заботой.
Ким ненавязчиво напоминает, что у гибрида завтра вечером приём у врача, и он заедет за ним ближе к пяти.
Приезжает заранее, ждёт, не торопит, заботливо усаживает, пристёгивает, ведёт аккуратно и не спеша, задаёт вопросы, шутит. Старается. Для Чонгука. А после осмотра у доктора Тэхён снова зовёт на ужин, но гибрид, ссылаясь на плохое самочувствие, просит отвезти его домой. Прощаясь, Ким позволяет себе на несколько секунд прижаться к желанному телу и прикоснуться губами к шелковистым, сладко пахнущим волосам Чонгука. А тот лишь смущённо опускает голову, бубнит себе под нос глухое «спасибо» и практически убегает. Вбежав в квартиру, припадает спиной к закрытой двери и судорожно хватает ртом воздух, пытаясь заменить скопившийся в лёгких запах Тэхёна на живительный кислород. Не выходит. Ни дышать спокойно, ни мыслить разумно. Это пугает до дрожи в коленях, до пересохшего горла, до влажных и жарких фантазий в душе, до бессонной ночи и пришедших в утренней дрёме кошмаров.
Чонгук разбит и подавлен из-за своих собственных запретов и принципов. Пусть больно и тоскливо, он вытерпит, и потому ни на следующий день, ни через неделю он не отвечает на сообщения и звонки Кима, а тяга и влечение лишь растёт и распаляет, но Чон выбирает всё тот же путь — игнорировать любое действие в свой адрес.
— Чимин, мне… Мне нужна твоя помощь.
— Вот так всегда: то отъебись, то помощь нужна. Что, твоей хвалёной выдержки оказалось не так много? Скинь мне его адрес и напиши, куда привести твоего кролика.
— Нет, Чимин, никуда везти его не нужно. Мне нужны контакты одного человека, и чем быстрее, тем лучше. Имя скину сообщением.
— Зачем он тебе? Что ты задумал? — Пак не удивлён тому, что увидел, открыв диалог в мессенджере. Он смеётся в трубку, игнорируя недовольные звуки в ответ. — Ладно, не бесись. Через пару минут найду. — Чимин кладёт трубку и в предвкушении потирает ладони.
Чонгук делает глубокий вдох перед тем, как подпрыгнуть и зацепиться за край ржавой пожарной лестницы. Тренированные руки легко и быстро перебирают перекладины, позволяя в считанные секунды добраться до такой же ржавой конструкции — металлического балкона, расположенного между этажами старой пятиэтажки. Его цель сегодня — драгоценный камень, являющийся фамильной ценностью какого-то древнего рода янбан. Стоя на карнизе возле приоткрытого окна, Чон на мгновение замирает и пытается прогнать из головы непонятно откуда взявшееся чувство тревоги. Так случается каждый раз, но, разбитый собственными переживаниями, гибрид не может совладать со своими эмоциями.
Он аккуратно открывает окно пошире и бесшумно спрыгивает на пол в просторной комнате, а пробежавшись глазами по интерьеру, понимает, что внутреннее убранство совершенно не соответствует внешнему виду многоквартирного дома. Помещение, предназначенное для отдыха и приёма гостей, обставлено модно, дорого и со вкусом. Чон тихо двигается в сторону двери и, открыв её, отправляется на поиски спальни, принадлежащей хозяину дома. Именно там, а точнее в гардеробной, примыкающей к комнате, находится заветный сейф с рубином редкой огранки в виде сердца. На поиски уходит меньше минуты — квартира хоть и большая, но не настолько, что бы потеряться в поиске. Замок на сейфе достаточно простой и открыть его не составляет труда. На чёрной бархатной подставке, переливаясь в свете фонарика, красуется крупный камень, размером чуть больше перепелиного яйца. Чон бережно вынимает находку и застывает на месте, услышав до боли знакомый бархатный голос.
— Попался, зайчик?
Чонгук ошеломлен — выброс адреналина в кровь настолько большой, что перед глазами начинают мигать разноцветные вспышки, нога, будто живущая отдельной жизнью, отбивает ритм, ушки дёргаются, а грудную клетку сдавливает так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он медленно поворачивается в сторону входной двери и безмолвно хлопает длинными ресницами, сгоняя с глаз ослепляющий морок.
— Тэ… Хён… Что… Что ты здесь делаешь? — Не смея двинуться с места, гибрид лишь наблюдает, как тягуче-медленно в его сторону движется мужчина. В гардеробной загорается неяркий свет, и паника Чона возрастает с новой силой. Перед ним Тэхён — как всегда невероятный, как всегда красивый и притягательный. Ему очень идет его алый костюм, небрежно уложенные волосы, тонкая цепочка на крепкой смуглой шее и отсутствие тёмных очков. Чонгук заворожённо смотрит на Кима, а после с силой сжимает веки до белых бликов. В голове проносятся самые страшные слова: демон, дракон, оборотень, змей…
— Зайчик, посмотри на меня, прошу. Чего бы ты себе уже ни придумал, я все тот же Тэхён. — Ким слегка касается чужих предплечий, чувствуя дрожь. — И моё отношение к тебе остаётся неизменным. Посмотри на меня, Чонгук. Пожалуйста. — Голос такой тёплый, успокаивающий, бархатом окутывающий сознание.
Гибрид сдаётся, для вида сопротивляясь несколько секунд: внутри нервный клубок из страха, интереса и дикого влечения. Он смотрит распахнутыми угольно-чёрными безднами в золотисто-лаймовые глаза со слегка расширенными вертикальными зрачками. Взгляд скользит по широким бровям, по изящным точкам-родинкам на кончике носа, нижнем веке и щеке, по мягким и таким манким губам, что блестят от слюны, привлекая к себе ещё больше, по переливам света на высоких скулах Тэхёна.
Ведомый интересом, Чонгук протягивает руку, и аккуратно трогает кожу, чувствуя под пальцами тонкие, почти прозрачные чешуйки, что «играют» цветами радуги под искусственным освещением комнаты. В животе зарождается до боли знакомое чувство на пару с неизвестным: желание и тоска. Всё это время, что он пытался отстраниться, на самом деле безумно скучал по мужчине и, будто забыв причину, по которой оказался в чужом доме, Чон делает шаг вперёд. Словно под гипнозом, не может оторваться от притягательного лица — гладит, ласкает, приближаясь вплотную к Киму. В голове набатом бьёт желание погрузиться в этот момент, наверстать упущенное — он не впервые за эти недели жалеет, что отказал, но сейчас, когда Тэхён стоит перед ним, вожделение выливается через край. Крепкая хватка сильных рук на его талии ощущается правильно; хоть мужчина и пытается держаться на расстоянии, Чонгука только больше ведёт от этого. Откликаясь на эгоистичный порыв, ощущая горячее сбитое дыхание на своей щеке, он тянется губами к чужим, касается почти невесомо, лишь бы почувствовать желанную мягкость и сладость.
— Чонгук, нет, остановись. — Тэхён отстраняется, но лишь для того, что бы увернуться от поцелуя и прижаться виском к виску. Водит носом по шее, собирая крупные мурашки на коже гибрида. Хочет как лучше, а распаляет ещё сильнее и себя и своего кролика. Дразнит нехотя. — Пожалуйста, зайчик. Прошу, давай остановимся. Я хочу, чтобы всё было правильно — встречи, свидания, уютные вечера за ужином или просмотром фильма. Я не хочу, чтобы мы торопились. Для меня важно твоё доверие. Но больше всего я не хочу, чтобы ты жалел потом или, что ещё хуже, боялся меня.
Сколько раз Чонгук думал о том, можно ли доверять человеку, чей социальный и материальный статус разительно отличается от его собственного. Можно ли построить с таким человеком отношения — ведь ты не просто ниже него в грёбаной иерархии современного общества, ты туда просто не входишь. Может ли такой человек как Ким Тэхён испытывать искренние чувства к нему, безродному гибриду. Не верил, отталкивая даже мысли о взаимности, а потом вспоминал бархатный голос, теплоту взгляда, пусть даже сквозь чёрные очки, трепетное отношение к себе, помощь и поддержку, о которых мог только мечтать. Кем бы ни был этот загадочный Ким Тэхён, он хочет дать им обоим шанс быть счастливыми.
— Я не боюсь. И жалеть не буду. — Вскинув подбородок, дерзко говорит Чон. Он снова приближается к чужим губам, на этот раз крепко держа лицо Тэхёна в своих ладонях. — Я уверен — не хочу держать тебя в стороне, не хочу отказываться от того, что может быть между нами. — В его больших ангельски-невинных глазах пляшут черти. Он слишком долго ломал себя и свою сущность, отказываясь от такого мужчины, а теперь терять время совсем не хочется. Чонгук кончиком языка касается своих губ, зарываясь пальцами в густую шевелюру Кима. Тоже дразнит, но с желанием.
Секунда, и Чон целует жадно, прижимаясь всем телом к другому, крепкому, нужному. Язык нагло исследует чужой рот, а руки спешно изучают рельефы тела. Все его цепи, в которые он себя так тщательно заковывал, лежат сверкающей лужицей возле ног Тэхёна. А теперь и тот сдаётся, с не меньшим пылом отвечая на поцелуй своего кролика.
Бурлящее, неконтролируемое желание заставляет поддаться. Многолетние преграды Чонгука дают трещину, распадаясь на мелкие частицы, но он не останавливается ни на мгновение, утопая в зарождающемся возбуждении и утягивая за собой Кима. В надежде нагнать дни, наполненные одиночеством, не отрываясь друг от друга, не сговариваясь, но действуя синхронно, оба судорожно стягивают друг с друга так мешающую сейчас одежду — на пол летит алый пиджак и рубашка Кима, следом приземляется графитовый бадлон Чонгука. В попытке поймать хоть каплю живительного кислорода, гибрид отстраняется, но его тут же прижимают к себе обратно, притянув за эластичный пояс тёмных карго. Чон не выдерживает чужого взгляда, глубокого, практически чёрного из-за возбужденно-расширенных зрачков, и снова впивается в чужие губы кусачим поцелуем. Руки тянутся к ремню на брюках, нетерпеливо борясь с пряжкой. Тэхён перехватывает ладони, закидывая их себе на шею, прижимает партнёра к стоящему позади зеркалу в массивной резной раме, стягивает с него брюки до середины бедра. Влажной дорожкой спускается к шее, аккуратно сжимая зубами покрытую мурашками кожу. Язык мокро мажет по ключицам, чертит линии по крепкой груди, обводит тёмные ареолы, цепляя самым кончиком затвердевшие соски. У Чонгука трясутся ноги от ярких и будоражащих ощущений на своём теле; таких ласк он ещё не испытывал, а от того их хочется больше и больше. Утопая в чувственных прикосновениях, Чонгук и не замечает, как Тэхён опускается перед ним на колени и с упоением вылизывает косые мышцы и чётко очерченные кубики пресса. Длинные пальцы цепляют широкую резинку боксеров и стягивают бельё вниз вместе с брюками, избавляя от мешающих сейчас элементов одежды. Он смотрит снизу вверх на своего кролика, будто спрашивая разрешения.
— Только не останавливайся, прошу… Агх… — Чонгук со стоном запрокидывает голову, прикрывая от удовольствия глаза, лишь только ощутив горячее дыхание на крепко стоящем члене.
Тэхён покрывает лёгкими поцелуями пульсирующий орган в своей ладони, обводит головку языком, давит на уздечку, пытаясь усилить и без того яркие ощущения. Чувствует, как пальцы Чона вплетаются в волосы на затылке, корябая кожу. Ким стонет в голос, пускает на уретру тонкую струйку вязкой слюны и вбирает член на половину, кайфуя от тяжести чужого возбуждения и вкуса терпко-горькой смазки на языке. Он двигается медленно, насаживается всё глубже, не отрывая взгляда от довольного лица.
А Чонгук чувствует, как его разглядывают, но не смеет посмотреть в ответ, боясь позорно кончить от только одного вида Тэхёна, стоящего перед ним на коленях с его достоинством во рту. Но любопытство ломает все страхи, и гибрид замирает, практически переставая дышать, увидев, как длинный раздвоенный язык влажно касается каждой выпирающей венки. Два кончика соединяются вместе, обхватывая тугим кольцом напряжённый ствол прямо под багровой головкой, и плавно скользят вниз до основания. А после снова тянутся вверх, лаская тонкую чувствительную кожу.
— Тэхён… Агх… Твою ж… Агх… — Громкий стон, кажется, разносится по всей квартире, а Чонгук с трудом держится на ногах, задыхаясь от почти болезненных ощущений. — Ты потрясающий, Тэ, и твой язык… Ох… И твой язык тоже… Потрясающий… Агх…
По высоким медовым скулам растекается румянец, довольное мычание пускает вибрацию, что не ускользает от внимательного кролика. Господину Киму нравится, когда его хвалят, а Чонгук умеет быть отзывчивым и благодарным.
Он почти воет, почувствовав, как член медленно погружается во влажный обволакивающий жар чужого рта, как туго обхватывают припухшие губы основание члена, как тесно сжимают головку горячие скользкие от слюны стенки горла. Тэхён отстраняется, удерживая на языке лишь головку, а затем снова вбирает в себя всю длину, ускоряя движения головой.
— Остановись, прошу, Тэ. Агх… Я сейчас… — Стонет на выдохе, а сам толкается бёдрами вперёд, желая продлить ни с чем несравнимые ощущения.
Тэхён не слышит или не хочет слышать — он продолжает ласкать своего кролика, одной рукой пытаясь расстегнуть алые брюки, больно давящие ширинкой на собственное возбуждение. Чонгук отстраняется сам, дышит громко и рвано, облизывает пересохшие губы, голодно глядя на обтянутый тонкой тканью боксеров стояк. Наклоняясь, целует мягко, плавно, за шею притягивает Кима к себе, поднимая с пола, прижимается к широкой груди, трется о чужой пах своим, аккуратно пробираясь ладонью за край резинки белья. Пальцы касаются теплой нежной кожи, собирая обильно выделившуюся смазку, обхватывают плотным кольцом внушительную эрекцию и медленно двигаются от головки до самого основания. Тэхён мычит в губы, сдерживая стон, резко выдыхает оставшийся воздух и почти скулит от удовольствия. Он прижимает Чонгука ещё ближе, обхватывая ладонями крепкие ягодицы, будто созданные для его больших рук, мнёт, сжимает, гладит упругую кожу. Случайно задев пушистый хвостик, ловит губами несдержанный всхлип — оказывается там его кролик особенно чувствительный.
Чон замирает, глядя огромными глазами на Тэхёна. В них удивление с толикой восторга, но чем вызваны эти эмоции Ким понять не может — то ли тем, что ощутил прикосновение к сфинктеру, то ли тем, что обнаружил, залезая глубже в чужие боксеры.
— Тэхён? Это… Это то, о чём я думаю? — В глубине чёрных омутов смятение. Он безотрывно смотрит вниз, медленно стягивая изрядно промокшую ткань. — Боже, Тэ…
— Теперь ты понимаешь, почему я не хотел торопиться? К такому нужно быть гото…
— Не хочу ничего слышать! — И в голосе и во взгляде, устремлённом на Тэхёна, неприкрытый восторг. — Да, к такому нужно очень хорошо подготовиться.
Чонгук сжимает одной ладонью довольно крупный орган, откровенно любуясь и наслаждаясь приятной тяжестью, а другой рукой обхватывает второй член, ничем не уступающий первому ни в размере, ни в привлекательности. Он осторожно ласкает оба, притираясь к ним ещё и своим стояком, выбивая из своего мужчины глубокие стоны и крайне довольные порыкивания. Теперь гибрид уверен на все сто: Тэхён — змей, и от осознания этого всё его тело покрывается крупными мурашками.
Чон тянет руку Тэхёна, так правильно лежащую между его собственных ягодиц, подносит к лицу и, глядя соблазнительно в глаза напротив, лижет внутреннюю сторону ладони от пульсирующей венки на запястье до шершавых подушечек. Блаженно прикрывая веки, погружает в рот два кимовских пальца, возвращая свою руку туда, где от запредельного возбуждения сочатся смазкой два змеиных члена.
Тэхён боится потерять самообладание — те ласки и удовольствие, что дарит ему гибрид, сводят с ума. Почувствовав, как по руке обильно стекает слюна, он вынимает фаланги под недовольный бубнёж Чонгука, снова прикасается к чувствительному колечку мышц, растирает влагу и, свободно проникая одним пальцем, удивлёнными глазами смотрит на своего кролика.
— Что? — В дерзком похотливом взгляде искрятся смешинки. — Я одинокий половозрелый гибрид. Гибрид кролика, если ты не забыл. — Чон всасывает нижнюю губу змея, в тоже время, сдавливая обе головки. Тэхён стонет от стимуляции, граничащей с болью. — У тебя потрясающие пальцы, Тэхён, идеальные, длинные. — Чонгук тихонечко урчит, видя, как от похвалы краснеют щёки Кима, трётся о них носом и лижет широким мазком.
Громкий вскрик кролика эхом разносится по пустой квартире, когда Тэхён одновременно проникает в податливое жаждущее тепло по самые костяшки и прикусывает влажную от пота кожу на ключице. Двигается медленно, но уверено, растягивая нежную плоть, давит на чувствительный комок нервов, вновь покрываясь багрянцем от хриплого голоса:
— Боже, как хорошо, Тэ. Ещё, пожалуйста!!! Агх… Ещё!
Ким отстраняется, смотрит голодно, с вожделением, сверкая золотом в лаймовых радужках, разворачивает Чонгука к себе спиной.
— Обопрись о зеркало, зайчик. — Шепчет на ушко, слегка покусывая мочку.
Большие ладони жадно скользят по коже — гладят спину, грудь, бёдра, давят на поясницу, заставляя прогнуться и раскрыться ещё сильнее. Уткнувшись лбом в позвонки на шее, взгляд змея падает вниз, туда, где к напряженным ягодицам прикасаются два пульсирующих члена. Даже такая лёгкая стимуляция вызывает бурю эмоций и ощущений у обоих.
— Не тяни, Тэ. Я готов. — Чонгук трётся интенсивнее, побуждая к дальнейшим действиям. — Только…
— Знаю. Знаю, зайчик. Не посмею, пока сам не попросишь. — Из приоткрытого рта по языку Кима тонкой вязкой нитью струится слюна, приземляясь чуть ниже венериных ямочек, и стекает вниз, увлажняя растянутый вход. — Сожми ножки, Гук-а.
Тэхён аккуратно давит на сфинктер, проникая в тугое горячее нутро, входит на всю длину и замирает, теряя рассудок от жара и узости своего кролика. Головка второго члена скользит между сомкнутых бёдер, мягко соприкасаясь с нежной кожей промежности и яичек. Ким толкается плавно, цепляясь пальцами за тонкую талию, наклоняясь, прижимается губами между лопаток, вдыхает мускусный запах кожи, сладко-горький, насыщенный, от которого кружится голова и слабеют ноги. Он тянет Чона назад, заставляя выпрямиться, прижимает спиной к себе, фиксируя одну руку на крепкой груди гибрида. Волна наслаждения растекается по телу от того, что видит Тэхён в отражении зеркала.
— Открой глаза, зайчик. Посмотри. — Он целует шею, скользит языком по плечам, прикусывает разгорячённую кожу, продолжая заполнять собой Чонгука, ускоряет темп и силу толчков, каждый раз попадая головкой по простате. — Это лучшее, что я видел в своей жизни.
Чонгук открывает глаза и не может сдержать оглушающего стона — в зеркале он видит себя, раскрасневшегося, возбуждённого, пылающего от удовольствия в объятиях своего змея, и Тэхёна, чертовски сексуального, жаждущего, с хищным блеском в распахнутых глазах. Венистые руки Кима окольцовывают рельефный торс, губы и язык терзают шею, шлепки голых тел друг о друга лишь сильнее заводят, приближая к разрядке.
Оргазм накрывает обоих молниеносно — на особо глубоком толчке Чон снова бросает взгляд на зеркало, смотрит на руки Тэхёна, ласкающие его грудь и живот, на лицо, искажённое удовольствием, на блестящую от смазки головку члена, что мелькает между сжатых мокрых бёдер. Он протяжно скулит от наслаждения, сковавшего тело, весь сжимается и бурно кончает, покрывая мутно-белыми разводами гладкую поверхность серебряного стекла. Следом изливается змей, заполняя Чонгука горячим семенем, несдержанно толкается ещё несколько раз и пачкает густой жемчужной жидкостью зеркало и ноги партнёра.
Сил практически не осталось, и гибрид, теряя равновесие, падает на пол, в последний момент цепляясь за вещи, развешанные на хромированном рейле. Те летят следом, рассыпаясь цветным ковром на полу гардеробной. Чонгук не думает, как выглядит со стороны, стоя на четвереньках с опущенной на сложенные руки головой в окружении кимовских нарядов. А вот Тэхён с ума сходит от своего кролика — разбитого пережитым оргазмом, покрытого сверкающими капельками пота, стоящего в такой откровенной позе в ворохе его одежды и дрожащего всем телом. Его вздёрнутые к верху ягодицы манят, вызывая чрезмерное слюноотделение и желание вылизать каждый сантиметр упругих половинок, покрытых змеиной спермой.
Чонгук дёргается и протяжно хрипит, почувствовав обжигающий мокрый язык на внутренней стороне бедра. Ким медленно скользит по чувствительной коже, собирает губами смешавшееся семя, рычит, закатывая глаза от удовольствия. В нём бушуют инстинкты от созерцания своей пары в змеином гнезде — пусть неправильном и получившимся совершенно случайно. Это греет, будоражит и возбуждает снова.
Слизав последнюю каплю спермы с промежности, Тэхён жадно присасывается к покрасневшему колечку мышц, покрываясь мурашками от глубокого стона, вырвавшегося из груди гибрида. Язык проскальзывает внутрь, раздвигая растянутые края ануса — горячее семя потоком струится в жаждущий рот змея. В этот момент он чувствует безграничное наслаждение: концентрированный запах Чонгука заполняет лёгкие, руки и губы ласкают его бархатную кожу, комнату наполняют бесконечные стоны и крики гибрида, а вяжущий, горько-солёный вкус, наполняющий рот, заводит до предела.
— Тэ, остановись на секунду, прошу. Агх… Я умру сейчас. — Голос Чона дрожит, переходя в глухие всхлипы. Он прикрывает глаза ушками, прячась от всего мира и полностью отдаваясь ощущениям. — Боже, Тэхён… Агх.
— Согласись, это будет прекрасная смерть, зайчик. — Змей блаженно улыбается, облизывая припухшие губы. Он довольно трётся о мягкое бедро и снова припадает к сфинктеру.
— Хватит, Тэ. — Чонгук отползает в сторону и смотрит на своего мужчину, умиляясь своим мыслям о том, что судьба — ещё та юмористка, раз притянула друг к другу кролика и змея. Отдышавшись, он снова подползает к Тэхёну, садится на его бёдра и трётся своим пахом о чужой. — Вы опять возбудили меня, господин Ким. Несите ответственность и трахните меня ещё разочек.
— Ненасытный. — Целует глубоко, мокро, прикусывает подбородок, влажно мажет по кадыку, прижимается к впадинке между ключиц. — Но мне нравится. Ты мне весь нравишься, особенно такой, как сейчас — дерзкий и жадный.
— На себя посмотри. Ты буквально сожрал меня несколько минут назад, и от того, что я чувствую своим мягким местом, могу быть уверен, что ты уже готов продолжить. — Чонгук заводит руки за спину, накрывая ладонями возбуждённые члены, снова покрываясь мурашками.
— С тобой я готов всегда. Могу любить тебя часами — змеи очень выносливые. — Ким оглаживает ладонями мокрые от испарины ягодицы, разводит их в стороны, пробираясь пальцами во всё ещё влажное колечко мышц. — Всё для тебя, мой зайчик.
— Так чего же ты ждешь, ммм? — В губы шёпотом. — Люби.
Чон пытается расслабиться, что бы осуществить задуманное и принять всего Тэхёна. Он хорошо растянут первым раундом, от того уверенно, чуть прогнувшись в спине, направляет оба члена к сфинктеру. Опускается медленно, закусив нижнюю губу, задерживает дыхание, чтобы не заскулить от болезненных ощущений. Ким, приподнявшись на локтях, покрывает шею и плечи поцелуями в попытке отвлечь и разнежить своего кролика. Змей сам шипит от сильного давления на оба органа и от чужих ногтей, вцепившихся в его предплечье.
— Господибожемой… — Чонгук выдыхает, запрокинув голову назад, стараясь привыкнуть к чувству абсолютной наполненности, когда прикасается к крепким бёдрам своей задницей. — С ума сойти!
— Гук-а, тебе больно? Давай остановимся.
— Ну уж нет. Лежи и не рыпайся.
Первые несколько движений были не очень приятными. Но как только Тэхён слегка меняет свое положение, Чонгук почти воет, чувствуя сильную стимуляцию простаты сразу двумя органами. Плавно поднимается и опускается со шлепком кожи о кожу, ведёт бёдрами, усиливая ощущения, выгибается дугой, принимая ещё глубже. Эта развратная картина будет преследовать Кима до конца его дней — возбуждённый до предела Чонгук, его напряжённое лицо, его красивое рельефное тело, блестящее от рассыпанных бисером капелек пота, его пошлые, но такие желанные стоны, что срываются с губ на каждом новом толчке, его запах, уже смешавшийся со змеиным, но от того ставший ещё более привлекательным для Тэхёна. Ким отводит голову в сторону и смотрит на отражение в зеркале, рассыпаясь от переизбытка эмоций и нахлынувших чувств.
Его разум и тело кричат о том, что этот гибрид нужен ему — как партнёр, как друг, как любовник; ему хочется отдать всего себя без остатка, получив в ответ ровно столько же. Сильный бесстрашный, мудрый не по годам, добрый и отзывчивый, но в тоже время дерзкий, упрямый и очень страстный. Именно такой, какой нужен Тэхёну.
— Тэ… Помоги, пожалуйста… Агх… — Чонгук тянется вперёд, практически падая в объятия Кима. Его откровенно затраханный вид вгоняет змея в краску, но заставляет довольное сердце биться чаще. — И это меня ты назвал ненасытным?
— Расслабься. — Тэхён целует лениво, мокро, прикусывая губы. Сгибает колени, упираясь пятками в пол, и приподнимает Чонгука, придерживая за мясистые бёдра. — И получай удовольствие, зайчик.
Он толкается ритмично, стимулируя набухшую железу, мнёт ягодицы, гладит спину и шею, отдавая собственное лицо под бесконечные поцелуи Чона.
— Ещё, Тэ! Пожалуйста, глубже! Я сейчас …
Не успевает договорить, сжимается в судорогах, хрипит, жадно хватая ртом воздух. В эйфории оргазма кусает Кима в плечо, прижимаясь к широкой груди змея. Тэхён входит резко, на всю длину, стонет громко, изливаясь глубоко внутри Чонгука, зажатый тугими мышцами сфинктера. В глазах на секунду темнеет от силы пережитого удовольствия.
Они лежат в ворохе испачканного дизайнерского тряпья, сплетённые телами и душами, дышат тяжело, улыбаясь друг другу истерзанными губами. В глазах обоих невысказанные чувства, но для них ещё будет время.
— В душ? — Заговорщицки шепчет змей, слизывая с живота гибрида остывающее семя.
— Фу, извращенец. — Противореча своим же словам, Чонгук довольно растягивает губы в улыбке. — Неси.
***
— Так значит, ты — змей? — Чонгук лежит поперёк кровати, не стесняясь своей наготы, и потирается щекой о живот Тэхёна. — Ну, если быть точнее, я — Наг. А если ещё точнее — наполовину человек, наполовину радужный удав. — Ким ожидает бурной реакции на свои слова, но, видя спокойное и расслабленное выражение лица Чона, спрашивает: — Совсем не страшно, зайчик? — Не-а… Только я… — Кролик. Знаю. Просто мне так нравится, как ты морщишь нос, когда я тебя так называю. Это мило. И сексуально. Чонгук прикрывает глаза, наслаждаясь прикосновениями к своему телу — одна рука Тэ гладит мягкую шёрстку на ушках, пальцы второй «роются» в длинных прядях шелковистых волос, а на бедре рисует незамысловатые узоры кончик шершавого змеиного хвоста. К этой особенности Тэхёна тоже нужно будет привыкнуть — в отличии от оборотней и гибридов Наги могут частично трансформировать своё тело, кроме глаз, языка и того, что спрятано в нижнем белье. — А ты, значит, тот самый наглый воришка, о котором уже слагают легенды? — Легенды? Да, ладно? И, что говорят? — Чонгук, оживляясь, поворачивается лицом к змею. Тэхён вздыхает, улыбаясь, и нежно касается бархатной кожи на высоких скулах. — Ну, многие считают, что ты из «высших» и обладаешь сверхспособностями. Другие думают, что ты оборотень и превращаешься в какое-то насекомое, раз так легко проникаешь в чужие дома. Много чего говорят. Чонгук долго молчит, пытаясь понять, как дальше вести диалог. Они много сказали друг другу в порыве страсти, возбуждённые и жаждущие, но как на самом деле Тэхён относится к нему и к тому, чем он занимается… — А когда ты понял, кто я такой? — Подозрения возникли после нашей первой встречи. Тот дом хорошо знаком мне, а дверь, возле которой я тебя поймал, ведёт в кабинет хозяина. Его содержимое я тоже хорошо знаю. И когда через несколько дней я узнал о пропаже мечей, мне не сложно было сложить кусочки пазла в картинку. Из своих никто бы не осмелился их взять. Значит вор — кто-то чужой, а кроме тебя на втором этаже я никого не видел. Убедился окончательно на вечеринке в доме ликанов. Ты совершил одну маленькую ошибку. — Тэхён улыбается, прищурив один глаз, и ждёт очевидного вопроса. — Какую? — Чонгук поднимается, садится, скрестив ноги, и смотрит внимательно на змея, подергивая в нетерпении ушками. — Монета. Ты положил дубликат на подушечку аверсом вверх, как поступил бы любой другой. Но Намджуну приглянулся орëл на реверсе, поэтому я сразу заметил подмену и вычислил бесстрашного похитителя. Тэхён утягивает несопротивляющегося кролика в свои объятия и нежно целует в уголок губ. — Но ты всё равно помог. Спас. Снова. Почему? — Хоть ответ и так был очевиден, Чонгук хотел услышать это, убедиться, что всё взаимно. — Я просто не мог иначе. — Ким отводит взгляд, смущаясь того, что хочет наконец-таки сказать. — Звучит, наверное, глупо и неправдоподобно, но я влюбился в тебя с первого взгляда. Ну, может, не совсем влюбился. — Смеётся, получая грубый толчок под рёбра от кролика. — Меня потянуло к тебе, физически, душевно… Я каждый раз искал тебя среди толпы людей на всех этих дурацких мероприятиях. Я не любитель подобного, но ради встречи с тобой стал ходить. Наблюдал, присматривался… — О, да, присматривался ты основательно. Меня от твоего прожигающего взгляда наизнанку выворачивало. А я не мог поначалу понять, что со мной происходит. Ты пытался воздействовать на меня гипнозом в своих грязных корыстных целях? — Ты правда веришь в гипноз? — Ким грозно смотрит, прищурив глаза, в попытке добавить серьёзности своему лицу. — Страх — единственное что может внушить змей, и то только своим видом. Мы милые добродушные создания, любящие маленьких сладких кроликов. На ужин. Чонгук искренне и заразительно смеётся, пытаясь освободить свою ногу из крепкой хватки змеиного хвоста. — Вот к этому точно нужно привыкнуть. — Успокоившись, Чонгук прикрывает глаза, укутанный тёплыми объятиями и приятной усталостью. Затем резко вскакивает и пристально смотрит на Кима. — Так значит ты из «высших»? Работаешь в правительстве? — Ну… Рано или поздно ты всё равно узнал бы. Через пару месяцев я возглавлю Федеральный комитет по защите прав гибридов. Общество застряло в каменном веке, считая правильным деление людей на социальные классы, а многие не довольны тем, в каком положении находятся полукровки, это может привести к непоправимым последствиям. Комитет будет бороться за достойную жизнь для всех, особенно для гибридов. — Ого… — Я знаю, для чего тебе нужны деньги, Чонгук. Не стану судить, но ты и сам знаешь, чем это может обернуться для тебя и твоего друга. Я очень хочу помочь. У меня есть средства, довольно большие, есть связи. Я прекрасно понимаю, что Комитету предстоит большая работа, а ситуация изменится не так скоро, как хотелось бы. Поэтому хочу поддержать тебя и оказать помощь в открытии приюта, а может быть даже целого Центра для гибридов. Если ты не против, конечно. — Господи, какой же клёвый мужик мне достался. — Искренняя улыбка расплывается на лице Чона; он крепче обнимает своего мужчину, утыкается лбом в ключицы, пытаясь скрыть подступившие слёзы, осознав, какие грядут перемены. — Только у меня будет одна просьба. — Отстраняется, смотрит выжидающе, стирая большим пальцем предательски скатившуюся по щеке каплю. — Не дай и другим судить тебя. Обещай, что перестанешь этим заниматься. Перестанешь красть. Поверь, и у тебя и у Хосока скоро дел будет невпроворот. А ваша преступная деятельность очень опасна, учитывая, каким людям вы переходите дорогу. Гук-а, обещай. — Предлагаешь начать жить по заповедям Господним. — Усмехается, но смотрит с нежностью. — Не укради, да? Так я, получается, уже месяц как завязал. Сегодня-то ничего не украл, господин заказчик. — Разве? Сегодня ты украл моё сердце.
