Heartless

Дни сменяли друг друга — приближая холода и длинные ночи. Конец ноября выдался на удивление отвратительным. Пронизывающие ветра и проливные дожди заставляли и так подавленное настроение скатывать еще ниже. Шан Цинхуа никак не мог понять зачем нужно устраивать конференцию в начале декабря, если даже здесь погода не радует. Он оглядел беспорядок вокруг себя и обреченно вздохнул. Сегодня ночью он уже должен быть в аэропорту, а чемодан так нормально и не был собран. Раскиданная одежда —как разноцветнее конфеты, мозолила глаза. Последние дни выдались напряженными. Много неотложных дел по работе, в связи с отъездом, нужно было привести в порядок. А также было очень удобно прикрываться делами чтобы избегать одного человека. Таков был первоначальный план, чтобы как можно реже встречаться с Мобэй Цзюнем и сообщить ему об отъезде в последний момент. Но подумав еще Шан Цинхуа передумал. Он не мог контролировать свое сердце и мысли — чем сильнее он хотел держаться подальше, тем невыносимее было расстояние. Они все равно скоро расстанутся на месяц, поэтому Шан Цинхуа решил воспользоваться моментом и как можно чаще быть с Мобэй Цзюнем. Пусть того напрягала его компания, мужчина решил насладиться напоследок. Но чего он не ожидал, так это то, что избегать будут его! Мобэй Цзюнь стал словно чужим. Едва Шан Цинхуа подходил к нему или подзывал, тот сначала долго смотрел на него, словно прожигая дыру, а затем, демонстративно отворачиваясь, — уходил. Нет, их отношения и раньше нельзя было назвать очень теплыми и трепетными, но сейчас это перешло все границы! Шан Цинхуа почему-то чувствовал себя виноватым, но он просто не мог понять где прокололся. Ничего не было, он даже надоедал ему меньше обычного, так почему все обернулось таким образом. Из-за этого его настроение становилось с каждым днем все удрученнее. Противоречивые чувства разрывали грудь. С одной стороны хорошо, что они стали меньше общаться, ведь своим отъездом он и хотел остудить свои чувства. Закопать и забыть. Но сейчас…он понял что не готов. Не готов так резко. Почему даже напоследок ему не удалось насладиться хотя бы теми крохами тепла, которые показывал ему Мобэй Цзюнь? Это несправедливо. А теперь уже поздно. Он даже попрощаться лично не мог. Остается только написать сообщение, но нужно ли это самому юноше? Возможно он даже не заметит отсутствие Шан Цинхуа. В груди стало до болезненного тесно. Несколько раз моргнув, он понял, что мир утратил свою четкость, став размытым. Он недоуменно поднес руку к лицу и понял, что оно влажное. Губы растянулись в подобии улыбки. «Замечательно, теперь я еще и плачу как в какой-то драме! Мне улетать через несколько часов в Богом забытую дыру, куда только только после шантажа едут, чемодан не собран, а я еще решил поплакать!» Его жизнь нельзя было назвать полной на события, но происходящее сейчас он готов был назвать наиглупейшим историей в своей жизни. Сбегает поджав хвост, чтобы не видеться с любимым человеком, так еще и злиться, что этот человек первым перестал обращать на него внимание. «Это все похоже на сюжет дешевой мыльной оперы! Ха, хотя будь все так, то в последний момент в аэропорту причина моих слез должен загнано бежать по светлому коридору и искать меня, пока я в окно иллюминатора буду с печалью смотреть на небо, даже не догадываясь, что человек которого я люблю прибежал за мной. Ах! Какая драма! Так стоп. Хватит выдумывать новый сюжет! Этого никогда не произойдет». Мягко ударив себя по щекам, чтобы успокоить мысли, Шан Цинхуа понял, что выбрать что-то одно все равно не получается, поэтому взяв в охапку все вещи сразу, он бросил их в чемодан. В этот момент зазвонил звонок в дверь. Обрадовавшись, что пиццу привезли даже раньше положенного, он побежал открывать дверь. Едва дверь открылась, как его овеяло холодом. И это было не из-за ледяного ливня. Мобэй Цзюнь был на целую голову выше него, поэтому Шан Цинхуа вынужден был запрокинуть голову и когда он это сделал, его сковал холод его глаз. Юноша смотрел совсем неподвижно и был чем-то похож на куклу. Он буквально замораживал все внутри. Неудержимое счастье внутри груди от встречи словно напоролась на острый шип и лопнуло как мыльный пузырь, оставив странную горечь. Юноша был одет во все черное и напоминал демона. Хоть на улице был конец ноября и сильный холод, на нем был лишь легкий свитер и совершено не было верхней одежды, которая промокла насквозь от сильного дождя. Хоть по нему и не скажешь, что ему холодно, но мелкую дрожь в руках Шан Цинхуа заметил сразу. Рефлекторно схватив того за руку, он потянул юношу внутрь и захлопнул дверь. — Ты в порядке? Почему ты вообще здесь оказался без куртки? — запинаясь Шан Цинхуа озвучил лишь часть вопросов которые хотел задать. На ощупь кожа оказалось еще холоднее, чем он ожидал. — Да ты совсем замерз! О чем ты вообще думал… Не дав договорить Мобэй Цзюнь резко вырвал руку и отрывисто бросил: «Хватит!» От такой неожиданности Шан Цинхуа вздрогнул и рефлекторно отступил. Лицо юноши скривилось, а между глаз залегла глубокая складка. Казалось аура злости клубилась вокруг него черным туманом, но Шан Цинхуа не почувствовал страха, ему вдруг показалось, что человек перед ним не зол, а скорее глубоко несчастен. Пару минут они просто смотрели друг на друга и атмосфера лишь накалялась. Мобэй Цзюнь резко и глубоко дышал, словно пытался успокоиться, но его глаза с каждой секундой темнели все сильнее. Решив взять ситуацию в свои руки, Шан Цинхуа решил начать первым. — Послушай… — Заткнись! Весело было?! — В его голосе звучала холодная злоба. Мобэй Цзюнь казалось сорвался с цепи. — Я спрашиваю, весело тебе было? Зачем было так играть со мной?! Зачем было крутиться рядом со мной, если тебе все это время нравился другой человек. Я был для тебя лишь тренировочным манекеном, а когда ты получил отказ от того, кто тебе нравиться, то решил просто сбежать? Все это время, все твои лживые признания… Я ведь знал, что это ложь! Но ты продолжал крутиться рядом и что мне оставалось? Шан Цинхуа — ты действительно отвратителен. — С каждым словом его голос становился громче и резче. Шан Цинхуа замер. Тиски в груди беспощадно сжали его сердце. Услышать такие слова…оказалось больнее чем он предполагал. Но в чем он виноват? Это все бессмысленно! Когда он играл с его чувствами? Это его сердце разбито! Боль в очередной раз вспыхнула внутри. Внезапно все перед глазами стало смазано, будто под слоем воды и он понял, что снова плачет. Но ему не хотелось спрятаться, чтобы Мобэй Цзюнь не видел его слез, а даже наоборот. Его слезы, его боль…всему виной был человек напротив! Это его вина, что он стал таким отвратительным! Следуя неожиданному импульсу, он схватил Мобэй Цзюня за руку и с силой сжал запястье. Две мокрые дорожки блестели на щеках, а большие глаза покрытые пеленой слез сверкали как два озера под солнечными лучами. Он чувствовал злость и обиду, но вся его сущность была наполнена глубокой печалью, делая его хрупким и слабым. Мобэй Цзюнь на мгновение замер и слова, которые он хотел сказать застряли комом в горле. Как же его раздражала его собственная слабость перед этим человеком. Но он ничего не мог с собой поделать. Он думал, что голос Шан Цинхуа будет слабым и дрожащим от слез, но когда в резком голосе мужчины прозвучали нотки пронзительности и злости, то был застигнут врасплох. — Зачем… Почему ты говоришь такое?! Да, я надоедливый, безответственный и у меня ветер в голове, но я никогда не играл с твоими чувствами! Как я вообще могу с ними играть, если ты ко мне ничего никогда не чувствовал? Твои слова бессмысленны! Это ты играл, не отталкивая и позволяя на что-то надеется. — Едва сдерживая отчаяние Шан Цинхуа сильнее сжал руку и медленно проговорил: — Ты ненавидишь меня? Я тебе отвратителен? Радуйся! Я уезжаю, чтобы не докучать тебе! Но почему… как бы я ни старался избежать твоей ненависти, ты все равно возненавидел меня? Это несправедливо! Ты несправедлив! Последние слова были повторены еще несколько раз более сердитым, но тихим голосом. И пока Мобэй Цзюнь с широко раскрытыми неподвижно стоял, Шан Цинхуа резко отпустил его руку, только сейчас обратив внимание насколько сильно сжимал чужое запястье. Проступившие красные полоски на белоснежной коже ушатом ледяной воды привели его в чувства. Чувство вины и острое беспокойство колючей проволокой окутали разум. Рассыпаясь бессмысленными извинениями, Шан Цинхуа мягкими круговыми движениями старался стереть эти следы на коже. Видя такие трогательные действия со стороны мужчины у Мобэй Цзюня защемило сердце. Злость и жгучая обида все эти дни разъедавшие изнутри оказались смыты теплой радостью. Разум начал проясняться, а тиски слабеть. Услышав слова Шан Цинхуа и наблюдая за его бесполезными попытками убрать оставленные им же следы на коже, Мобэй Цзюнь понял, что его слова и мысли действительно бессмысленны. Если бы Шан Цинхуа был к нему равнодушен, то страдал бы так? Если бы у Мобэй Цзюня не было к нему чувств, то сходил бы он так с ума? Как же глупо они оба заблуждались. Шан Цинхуа понимал, что сказанные им слова были равносильны признанию более честному, чем все сказанные раньше и именно поэтому он не мог перестать дрожать от страха. Ведь теперь он больше не мог выкрикнуть спасительное: «Шутка». Лишь на мгновение он обрел смелость открыто рассказать о своих чувствах и не жалел об этом, но страх когтями царапал изнутри и не позволял даже взглянуть в глаза напротив. Лишь пытаться держать руку как можно дольше, пока его не оттолкнут и вновь не назовут отвратительным. Он ведь знал что влюбляться в студентов не лучшая идея. Сам со смехом рассказывал Шэнь Цинцю драматические любовные истории про студентов и преподавателей, которым в конце в лучшем случае — разбивали сердце, а в худшем — увольняли. Но как бы он не сетовал и жаловался на свою судьбу, — о встрече с Мобэй Цзюнем он не жалел. И никогда не пожалеет. — Прости… Голос был таким тихим, что Шан Цинхуа подумал, что ослышался. Но не успел он поднять голову как оказался крепко прижат к холодной груди. Мобэй Цзюнь словно накрыл его собой и хотя в росте Шан Цинхуа не сильно ему уступал, сейчас он сам себе казался маленьким и слабым. Но это незнакомое чувство не вызвало дискомфорта, а скорее щемящее удовлетворение. Ему понравилось это чувство безопасности. — Прости, забудь что я сказал, — после недолгого молчания, наконец медленно проговорил Мобэй Цзюнь. — Прости! Я не ненавижу тебя и ты не надоедливый. Все это…Я просто был очень зол, когда узнал что тебе кто-то нравится и после его отказа ты решил уехать. Ведь это означало, что для тебя я…Никогда ничего не значил. Последние слова было тяжело разобрать, ведь юноша спрятал лицо в изгибе шеи из-за чего они оказались приглушены. Но Шан Цинхуа услышал достаточно. На щеках поверх старых следов появились новые дорожки слез. Несколько тихих всхлипов переросли в глухое рыдание, а руки вцепились в черную ткань на спине. — Я…Я ведь столько раз тебе признавался! С первой нашей встречи! Так почему ты решил, что безразличен мне? Все ведь наоборот… Прежде чем Шан Цинхуа закончил говорить, Мобэй Цзюнь резко прервал его: — Нравишься. Не наоборот, ты тоже мне нравишься. Не с первой встречи, а намного позже. Но это не значит, что мои чувства в чем либо уступают твоим. Ты признавался мне двадцать девять раз, но с каждым разом я все больше сомневался действительно ли нравлюсь тебе, ведь каждый раз ты сводил все к шутке. Но позволь сейчас я сделаю все сам. Рука сжимавшая талию Шан Цинхуа двинулась вверх, обхватывая его шею. Застигнутый врасплох он вздрогнул, но тут же почувствовал как к его губам прижались другие губы. Поцелуй был одновременно горячим и неумело поспешным. Мобэй Цзюнь крепко прижимал его к себе не давая ни отстраниться, ни дышать. Его язык и губы переплелись с языком Шан Цинхуа, делая его совершенно беспомощным в слабым. Когда ноги начали слабеть, а неугомонное сердце разрывало грудную клетку, Мобэй Цзюнь отстранился. Смотря горящими глазами на раскрасневшегося и растрепанного Шан Цинхуа, который словно заново учился слышать делая глубоки и частые вдохи, Мобэй Цзюнь улыбнулся и потерся о его щеку. — Это значит, что ты никуда не едешь? — его голос звучал хрипло, что вызывало мурашки. А непослушные руки вновь вцепились в одежду на груди не думая отпускать. —Это…Это значит, что я вернусь через неделю, а не месяц, — Шан Цинхуа обхватил самое прекрасное лицо своими горячими ладонями и ярко улыбнулся. — А когда вернусь, то ты уже никуда не сможешь от меня деться. Мобэй Цзюнь усмехнулся. — Осторожнее, этот ошейник работает в обе стороны. И мы все равно никуда друг от друга не денемся. Настала очередь Шан Цинхуа резко обхватить его шею и притянуть к себе свое счастье. И теперь он постарается сделать все, чтобы никогда его не потерять.