The Diabolical squirrel mistake

Мое существование обычно было последовательностью ощущений, а не чувств. Холод. Пустота. Шепот воспоминаний, которые, возможно, никогда не были моими. Но сейчас, глядя на бесформенную груду конечностей на полу, я понял — я облажался. Джисон лежал на боку, дыхание ровное, но слишком глубокое, как у спящего ребенка после долгого плача. Его рука всё ещё была вытянута вперёд, ладонью вверх — то самое приглашение, на которое я, дурак, клюнул. Я не хотел брать так много. Честно. Но его энергия… Она была тёплой. Настоящей. Пахла не священной пылью и страхом, как у большинства экзорцистов, а чем-то земным: кофе, недавним дождём и чем-то неуловимо сладким, возможно, мылом. Я забыл, каково это — чувствовать через призму живого существа, а не просто воспринимать мир как набор угроз и возможностей. Я опустился на колени рядом с ним, позволив себе наконец обрести форму. Пол подо мной не прогнулся — хороший знак. Значит, материализация прошла почти полностью, но я не стал утяжелять себя до конца. Мне не нужна была лишняя трата его сил. Их нужно было экономить. Не хотелось думать, что когда-то, возможно, придётся вновь использовать душевную доброту этого... Этого. — Идиот, — прошипел я себе под нос, но голос прозвучал странно звучно в тишине подвала. Я осторожно, кончиками пальцев, отодвинул чёрные волосы со лба Джисона. Кожа была прохладной, но не смертельно. Пульс на шее бился ровно, немного замедленно — норма для глубокого сна. Успокаивающе. Я провёл рукой вдоль его руки, проверяя, не осталось ли следов моего прикосновения — ледяных ожогов или синяков. Нет. Только едва заметная бледность. Мне стало… неприятно. Не то чтобы я испытывал угрызения совести — это для демонов роскошь, — но была какая-то глупая неловкость. Как будто я злоупотребил гостеприимством. Он дал руку, а я отхлебнул до дна. Нельзя так поступать. — Ты вообще интересный, — пробормотал я, изучая его черты. Без настороженного взгляда и сжатых губ он выглядел моложе своих двадцати двух. Почти беззащитным. — Зачем доверился? Крестик снял. Демону. Глупый человечек, — я горько усмехнулся и вновь провел по бледной щеке, которая вскоре начала покрыааться здоровым, живым румянцем. В этот момент я почувствовал. Волну чистого, незамутнённого внимания, которое пронзило стены подвала, как игла. Медиум. Сынмин. Дверь не открылась. Он просто появился в дверном проёме, словно всегда там стоял. Высокий, с острым взглядом, который сейчас был прикован ко мне. Не к Джисону на полу — ко мне. — Ну что, любуешься? — голос Кима был тихим, но в нём не было страха. Было холодное, аналитическое любопытство. Он изучал меня. Я не встал. Просто поднял на него взгляд, позволяя свету свечей дробиться в моих рогах. Они светились тусклым, переливчатым сине-зелёным светом, как грибы-гнилушки в тёмном лесу. Моя визитная карточка. — А что, нельзя? — я ответил с нарочитой небрежностью. — Красивый. Жаль, что недолговечный. Вы все такие. Сынмин сделал шаг вперёд. Его взгляд скользнул к Джисону, оценивающе, и снова вернулся ко мне. — Его энергетика в норме. Ты его не сломал. Удивительно для такого прожорливого типа, как ты. — Ой, спасибо за комплимент, — я фыркнул. — Я старался. — Зачем ты это сделал, Минхо? — Сынмин скрестил руки на груди. Он стоял, как стена, между мной и выходом, но это было глупо. Я мог исчезнуть в любой момент. Правда, тогда Джисон остался бы тут валяться. — Он попросил. Сказал, что хочет увидеть. Я послушался. Я же вежливый. — Не ври. Ты за ним увязался сразу после изгнания. Ходил по пятам. Давил на атмосферу. Ты его пасти решил? Или наоборот — он тебя чем-то приманил? Вот в чём вопрос. Я откинул голову, заставив свет от рогов поползти по потолку. — А сам как думаешь, оракул? Ты же всё видишь. Чувствуешь. Моя аура тебе всё рассказала, да? Испорченная, старая, опасная, — я усмехнулся. Никогда не любил медиумов, но этот казался прикольным. Удивительно. — Она мне рассказала, что ты потерянный, — тихо сказал Сынмин. Его тон сменился с обвинительного на что-то более сложное. — Что ты не знаешь, куда идти. Что ты не хочешь в Ад, но и здесь тебе не место. А ещё то, что ты смотришь на Джисона не как на добычу. Это задело. Глубже, чем я ожидал. — Не проецируй на меня свои человеческие сантименты, медиум. Я демон. Мы используем. Это наша природа. Я не умею чувствовать. — Природа демона — искать слабое место и вселяться, — парировал Сынмин. — А ты что сделал? Поговорил. Потом взял энергию, чтобы показаться, а не захватить. Странная природа. Особенно для «старого и опасного». И ты знаешь, что чувствуешь. Не ври хотя бы мне. Я замолчал. Он был прав, и это бесило. Я и сам не понимал, чего хочу. После изгнания должно было наступить опустошение, депрессия, желание сжаться в комок и исчезнуть. Вместо этого была… тяга. Тонкая нить, потянувшаяся от того места, где я растворился, к этому парню в чёрном, который читал молитвы с таким сосредоточенным видом. Как будто в его энергии было что-то знакомое. Успокаивающее. И невероятно притягивающее. — Может, он просто напоминает мне кого-то, — наконец сказал я, глядя на спящего Джисона. — Кого-то, кого я не помню. Или не хочу помнить. Я замолчал. Потом продолжил, тише, опаснее: —Или, наоборот, того, кого я хочу помнить дальше. Сынмин кивнул, как будто этого и ждал. — Такое бывает. Эхо прошлой жизни. Оно тянется к подобным вибрациям. Джисон… он особенный. Не просто экзорцист. Он как чистый лист. Возможно, слишком чистый для этой работы. В нём нет ненависти к вам. Есть только долг. И любопытство. — Любопытство до добра не доводит, — проворчал я, наконец поднимаясь. Моя форма слегка дрогнула, но стабилизировалась. — Особенно когда любопытный спит на каменном полу. Я наклонился и, без лишних церемоний, подсунул руки под Джисона — одну под колени, другую под спину. Он был легче, чем я ожидал. Хрупким. Я прижал его к себе, стараясь сделать это не слишком неловко. Его голова упала мне на плечо. — Что ты делаешь? — в голосе Сынмина впервые прозвучало удивление. — Что по-твоему? Не оставлять же его тут. Он простудится, потом вы будете меня винить ещё, — я бросил на медиума насмешливый взгляд. — Или ты думал, я его съем по дороге? Расслабься. Если бы хотел навредить, сделал бы это, пока он был без сознания и без крестика. Но я не настолько... Я не продолжил, давая молчанию повиснуть между нами. Медиум понял. Я не настолько жесток. Сынмин смотрел на меня, его лицо было маской неразрешимого уравнения. Наконец он вздохнул и шагнул в сторону, открывая путь к двери. — Наверх. В кафетерий. Уложи его на диван. Потом... Потом с остальным разберёмся. Я прошел мимо него, неся свою ношу. Джисон тихо вздохнул во сне и слегка повернулся ко мне, его дыхание коснулось моей шеи. Странное ощущение. Не неприятное. Оно мне нравилось. Теплота согревало мою мертвую кожу, даря ощущение, которое где-то внутри смутно плавало непонятным воспоминанием на краюшке сознания. Лестница из подвала вывела нас в узкий коридор, а оттуда — прямо в основное помещение конторы. Чан, Хёнджин и ещё один парень, которого я раньше не видел, сидели за столом, явно в напряжённом ожидании. Когда я появился в дверном проёме с Джисоном на руках, в комнате повисла абсолютная тишина. Чан вскочил, стул с грохотом упал назад. Его глаза метались от моего лица к безжизненному виду Джисона и обратно. — Что ты сделал с ним, тварь?! — его рука потянулась за пояс, где, я был уверен, был пузырёк с чем-то неприятным. Святая вода, например. Я невольно поежился от такой мысли. — Успокойся, нянька, — я фыркнул, проходя мимо них к знакомому дивану в углу. — Он спит. Переборщил с щедростью. Я его не трогал. — Ты… ты его… несёшь? — прошепелявил светловолосый парень. Феликс, если я правильно помнил из разговора. Милашка. Не в моем вкусе, к сожалению. — Ну не волоком же тащить по полу, — я аккуратно уложил Джисона на диван, поправил подушку под его головой. Его лицо было спокойным. Я на секунду задержал руку, поправляя сбившуюся на лоб прядь волос. Глупо. Совершенно глупо. И так по-человечески. Повернувшись, я столкнулся с тремя парами глаз, полных шока, недоверия и полнейшего непонимания. Только Сынмин, вышедший следом, сохранял подобие спокойствия, но и в его взгляде читалось изумление. Не каждый день они встречают демонов, как я. Хёнджин первый пришёл в себя. Он медленно поднялся, его взгляд был тяжёлым и оценивающим. — Объяснись. Сейчас. Почему ты всё ещё здесь? И почему наш экзорцист без сознания, а демон, которого он изгнал, укладывает его спать? Я встал в полный рост, позволив свету от моих рогов стать чуть ярче, отбрасывая причудливые тени на стены. Наступил мой звёздный час. Чувствовал себя айдолом на сцене перед тысячами фанатов. — Потому что, дорогие мои, — начал я с театральным поклоном, — ваш «первыш» решил, что демонология — это не только изгнания, но и культурный обмен. А я, как представитель падшей стороны, не смог отказать в гостеприимстве. Ну и немного переборщил с… энтузиазмом. Он в порядке. Выспится и будет как новенький. Возможно, даже с интересными снами. Я видел, как Чан сжал кулаки, а Хёнджин прищурился. Феликс просто смотрел, заворожённый, на мои светящиеся рога. — А теперь, — я сложил руки на груди, — у меня к вам вопрос. Вы собираетесь помочь мне вернуться домой, или мне придётся дальше жить у вас на диване, пугая клиентов? Потому что я, честно говоря, уже начал привыкать к интерьеру.

~🍃🍃🍃~

Сознание возвращалось к Джисону медленно, как густой сироп. Сначала он почувствовал мягкость под спиной и знакомый запах старого дивана в кафетерии — пыль, кофе и слабая нота ладана, въевшаяся в обивку за годы. Потом до него донеслись приглушённые голоса. Гневный шёпот Чана. Спокойный, ровный тон Хёнджина. Вкрадчивое, почти неразборчивое бормотание Сынмина. Он застонал, пытаясь приподнять веки. Голова была тяжёлой, ватной, но без боли — просто глубокая, всепоглощающая усталость, будто он пробежал марафон. — Он просыпается, — сразу отреагировал Чан. Джисон услышал быстрые шаги, и через мгновение на его лёг прохладную ладонь. — Джи? Ты как? Говори что-нибудь. — Как... кисель, — с трудом выдавил Хан, открывая глаза. Потолок с трещинами в виде причудливых звёзд плыл у него перед глазами. — Что случилось? — Что случилось? — Чан фыркнул, но в его голосе слышалось облегчение. — Ты, псих, решил накормить демона собственной жизненной энергией, вот что случилось! Я тебе сто раз говорил... — Чан, дай ему прийти в себя, — мягко прервал Хёнджин. Он подошёл и сел на корточки рядом с диваном, его лицо было серьёзным, но без осуждения. — Хан, ты помнишь, что было? Джисон медленно кивнул, приподнимаясь на локтях. В памяти всплывали обрывки: чёрные свечи, доска, голос в тишине... и холодное прикосновение, которое вытягивало из него силы, но не пугало. Наоборот, оно было... любопытным. Осторожным. В какой-то степени приятным. — Мы разговаривали. Я предложил ему показаться. Он взял энергию. Я... отключился. — И он тебя отнёс сюда, — добавил Сынмин, стоявший у окна и смотрящий куда-то в пустоту. — На руках. Очень трогательно. Чан чуть не устроил истерику. Джисон ощутил странный толчок где-то под рёбрами. Демон... носил его? Образ был настолько нелепым и неожиданным, что он рассмеялся. Спустя время Хан, под пристальными взглядами парней, стушевался, вытер щеки и уголки глаз от выступивших слез и поднял голову. — Где он сейчас? — Наверху, на крыше, — ответил Хёнджин, вставая. — Сказал, что ему нужен воздух. И что он не сбежит, потому что ему «интересно, чем всё это кончится». Наглец. — Мы обыскали все архивы, Джи, — Чан сел на край дивана, его плечи были ссутулены от усталости. — И наши, и те, что «Hell's» предоставляют по подписке. Случаи, когда демон остаётся в нашем мире после изгнания и не пытается вселиться... их можно пересчитать по пальцам. И механизма принудительного возврата для таких... нет. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неумолимые. Джисон медленно переваривал их смысл. — То есть... мы не можем отправить его назад? — Мы можем попробовать провести повторный обряд изгнания, — сказал Хёнджин, но в его голосе не было уверенности. — Но он не в теле. Он... свободный агент. Ритуал рассчитан на выдворение сущности из сосуда. А у него сосуда нет. Только связь. — Со мной, — тихо закончил Джисон. — Со тобой, — подтвердил Сынмин, наконец поворачиваясь к ним. Его взгляд был странным, проницательным. — Он на твоём поводке, Джи. Добровольно. Пока не поймём природу этой связи или не найдём эксперта, который сталкивался с подобным... он наш гость. Непрошеный, но, кажется, не опасный. — Не опасный? — Чан взвился. — Он демон! Он выкачал из Хана силы, почти убил его! — И не стал забирать душу или вселяться, когда та была полностью беззащитна, — парировал Сынмин. — Я с ним говорил. Он... потерянный. И ему интересен Джисон. Не как еда. Как феномен. Джисон слушал, и внутри него боролись противоречивые чувства. Профессиональный ужас — он, экзорцист, стал якорем для демона. И странное, щемящее любопытство. Минхо был не монстром из учебника. Он был саркастичным, одиноким, помнившим брата... бывшим человеком. Его хотелось изучить. Растормошить. Влить эмоции, наполнив сосуд жизнью. — Я поговорю с ним, — сказал Джисон, ставя ноги на пол. Тело слушалось с не охотой. Он ощущал себя ватным, сахарным человечком, который мог легко растаять. — Джи, нет... — Чан, мне нужно. Он здесь из-за меня. И... я хочу понять. Хёнджин обменялся взглядом с Сынмином, затем медленно кивнул. — Хорошо. Но не один. Сынмин будет на лестничной клетке. На всякий случай. И крестик, Хан. Не снимай его.

~🍃🍃🍃~

Лестница на крышу была узкой и тёмной. Джисон, всё ещё чувствуя слабость в ногах, поднимался медленно. Сынмин шёл за ним, беззвучно, как тень. — Он не в агрессивном настроении, — тихо сказал Ким, когда они достигли последнего пролёта. — Скорее... задумчивый. Будь осторожен, но не бойся. Страх его привлекает, а вот искренность... с ней он не знает, что делать. Джисон кивнул и толкнул тяжёлую металлическую дверь. Крыша была плоской, заставленной вентиляционными коробами и старой, ржавой мебелью, которую когда-то вынесли «на время» и забыли. Город шумел внизу, океан огней и звуков, но здесь, наверху, царила своя, отстранённая тишина. И было холодно. Минхо сидел на краю парапета, спиной к пропасти. Ноги были подтянуты, руки обхватывали колени. Он смотрел не на город, а куда-то вдаль, за горизонт, которого не было видно из-за светового загрязнения. В темноте его силуэт казался почти человеческим, если не считать двух тонких, изящных дуг, поднимавшихся из его тёмных волос. Рога. Они светились тусклым, переливчатым сиянием, как далёкие звёзды, затянутые дымкой — то мягким голубым, то призрачно-зелёным. Это свечение подсвечивало его профиль, делая резкие черты лица ещё более выразительными и... печальными. Джисону очень хотелось коснуться их, провести по шершавой поверхности, сжать, прижать к груди и слушать приятное биение магии, питать это свечение. Странно. Он услышал шаги и повернул голову. Глаза в полумраке отсвечивали тем же странным светом, что и рога. — А, наш герой очнулся, — голос Минхо прозвучал привычно насмешливо, но в нём не было прежней едкой колкости. Была усталость. — Как самочувствие, донор? Голова не кружится? — Всё в порядке, — Джисон остановился в паре метров от него, не решаясь подойти ближе. — Спасибо, что... отнёс. Минхо фыркнул. — Не за что. Было бы неловко, если бы мой благодетель простудил почки на бетонном полу. Чан, я смотрю, уже готов меня на части разорвать. Пришлось ретироваться. Он говорил шутливо, но Джисон видел напряжение в его плечах. Демон, сидящий на краю крыши и наблюдающий за миром, который ему не принадлежит. Картина была одновременно жуткой и бесконечно одинокой. — Они сказали... что не знают, как отправить тебя назад, — осторожно начал Хан. Минхо медленно кивнул, снова глядя вдаль. — Я так и думал. Значит, задержусь. Надеюсь, у вас хороший кофе, а то адская тоска накатит — неизвестно, что вытворять буду. Джисон не выдержал и рассмеялся. Короткий, сбивчивый смешок, который вырвался сам собой. Минхо снова повернулся к нему, и в этот раз в его глазах мелькнуло неподдельное удивление, а потом — что-то похожее на интерес. Немного нездоровый, странный, но он казался Джисону искренним. Особенно для демона. — Что смешного? — Ты. Ты говоришь о тоске, сидя на крыше, как герой мелодрамы, и при этом переживаешь за качество кофе. На губах Минхо дрогнула тень улыбки. Джисона это умилило. — А что? Кофе — это серьёзно. В аде, знаешь ли, только горящий шлак и отчаяние. Никакого латте с сиропом. За века это начинает угнетать. Я бы очень хотел вспомнить вкус карамельно-ванильного латте, — Минхо фыркнул пол нос, отвернувшись обратно. Джисон сделал шаг вперёд, потом ещё один. Теперь он стоял рядом, тоже глядя на море огней. С этой высоты их проблемы — демоны, экзорцисты, пропавшие ритуалы — казались такими мелкими. — Мне жаль, — тихо сказал он. — Чего? — Минхо нахмурился. — Что ты не можешь вернуться домой. Что ты застрял здесь. Со мной. Что не можешь продолжить жить...ну, существовать так, как было до меня. Минхо долго смотрел на него. Свет его рогов слегка пульсировал, будто в такт какому-то внутреннему ритму. Биению сердца, которого не было, но которое Минхо хотел иметь? Может быть. — Не жалей. Я не заслуживаю жалости. Я демон. По определению — нечто, заслуживающее изгнания и святой воды. — Ты был человеком, — напомнил Джисон. — Прошлое не в счёт. Память стёрта, душа... перепачкана. Осталась только оболочка с рогами и кучей вопросов. И неизвестностью впереди. Он говорил с такой горькой отстранённостью, что у Джисона сжалось сердце. Он действовал вопреки всем инструкциям, вопреки голосу разума. Он протянул руку — не для подпитки, а просто, чтобы коснуться. Почувствовать, возможно, не бледный холод, противоречащий аду, а что-то приятное. Интересное. Его пальцы остановились в сантиметре от руки Минхо, лежавшей на колене. — Можно? Минхо замер. Его светящиеся глаза расширились. Он кивнул, почти незаметно. Джисон кончиками пальцев коснулся его кожи. Она была прохладной, но не ледяной. Плотной, реальной. Никаких вибраций зла, никакого отталкивающего чувства греха. Просто... кожа. Как у живого человека, только слегка холоднее. И бледнее. — Ты тёплый, — удивился Минхо, его голос прозвучал приглушённо. — Это потому что я живой, — улыбнулся Джисон. — Да. Я почти забыл, каково это. Мне...нравится? Они замолчали. Джисон не убирал руку. А Минхо, к его изумлению, медленно повернул свою ладонь и легонько, почти невесомо, сцепил их пальцы. Живое тепло Джисона и прохладная, чуждая реальность демона. Контраст был ошеломляющим. — Это странно, — прошептал Минхо, глядя на их соединённые руки. Он поднёс их к свету, рассматривая с таким интересом, как смотрят на первый снег, на искусство, на чудо. — Да, — согласился Джисон. — Очень. И в этот момент, под холодными городскими звёздами, в свете неоновых реклам и призрачного сияния адских рогов, это не было страшно. Это было ново. Это было начало чего-то, для чего не было ни карт, ни молитв. Только тёплая рука в холодной, и тишина, полная невысказанных вопросов. Сынмин, прислушивавшийся у двери, тихо отступил в тень, на его лице мелькнуло что-то похожее на понимание. Или предчувствие. Связь установилась. И теперь её уже нельзя было просто разорвать молитвой. Нужно было что-то более реальное. Возможность.