The Diabolical squirrel mistake

Первая неделя присутствия Минхо в конторе напоминала затянувшееся перемирие на фронте холодной войны. Чан демонстративно игнорировал демона, но оставлял на столе дополнительные порции еды «на всякий случай», потому что Минхо, как выяснилось, мог есть человеческую пищу и делал это с почти неприличным удовольствием. Хёнджин вёл себя подозрительно вежливо, задавая вопросы, на которые сам знал ответы — проверял. Феликс сначала шарахался от светящихся рогов, а потом привык и даже начал подшучивать. Сынмин просто наблюдал. Молча. Много. С тем самым выражением лица, которое говорило, что он видит то, чего не видят остальные, но делиться не собирается. Джисон же оказался в эпицентре всего этого хаоса. Минхо следовал за ним. Не навязчиво, не агрессивно — просто оказывался рядом. В кафетерии, когда Джисон пил утренний кофе. На кухне, когда Хан пытался приготовить ужин и чуть не спалил макароны, потому что демон стоял слишком близко и отвлекал разговорами. В архиве, когда Джисон перебирал старые дела. Минхо сидел в углу, листал подшивки газет и комментировал каждое второе объявление: — «Продам козу, недорого». Как можно продать козу недорого? Она что, бракованная? — Минхо, я работаю. — А я мешаю? Я молчу. Он не молчал. И это было... странно. Хорошо. Рядом с Минхо не нужно было притворяться. Демон не ждал от него профессиональной уверенности, не требовал соблюдения субординации. Он просто был. Саркастичный, любопытный, временами раздражающий, временами — тихий и отстранённый, когда воспоминания, которых у него не было, накрывали его волной тоски. Джисон ловил себя на том, что ищет его взглядом, входя в комнату. Что улыбается, слыша его едкие комментарии. Что хочет рассказывать ему всё — про сложные обряды, про дурацкие задания «Hell's», про то, как в детстве боялся темноты и старший брат читал ему сказки, пока он не засыпал. — Ты стал слишком много времени проводить с демоном, — заметил Чан на пятый день, когда они остались вдвоём в кафетерии. — Он не опасен. — Он опасен по определению. И ты это знаешь. Мы не знаем, зачем он здесь на самом деле. — Он сам не знает. Чан тяжело вздохнул и отставил кружку. — Джи... я понимаю, он... интересный. Не похож на тех тварей, с которыми мы работаем. Но он — тварь. Из Ада. У него инстинкты, о которых мы даже не догадываемся. Что, если это игра в долгую? Что, если ему нужно втереться в доверие, чтобы получить доступ к чему-то большему? Джисон молчал. Он не мог объяснить Чану то, что чувствовал сам. Как Минхо сжимал его руку на крыше. Как его глаза темнели, когда он говорил о Чанбине и Чонине. Как он замирал, глядя на закат, потому что в Аду «небо всегда одинаковое — цвета засохшей крови». — Он был человеком, Чан. — Был. Ключевое слово. Разговор ничем не закончился, как и все предыдущие.

~🍃 🍃 🍃 ~

— Есть контакт, — Хёнджин вошёл в кафетерий с ноутбуком в руках и выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. — Старший экзорцист Кан. Работает в Сеуле, но бывал в Европе. Говорит, что сталкивался с подобным. Один раз. Двадцать лет назад. — И? — Чан подался вперёд. — Демон остался в мире людей после изгнания. Тоже увязался за экзорцистом. Тоже не вселялся. Тоже... был бывшим человеком. Экзорцист пытался ему помочь. — Помочь? — переспросил Феликс. — Помочь. Выяснить, почему он здесь. Восстановить память. Найти способ вернуть. — Хёнджин помолчал. — Демон убил его через три месяца. В комнате повисла тишина. Джисон почувствовал, как холодеют пальцы. «Демон убил его через три месяца» Минхо был в мире людей уже почти месяц. — Кан сказал, что это был несчастный случай. Демон потерял контроль. Слишком долго был вне Ада, слишком сильно привязался к человеку. Энергетический всплеск. Экзорцист оказался в эпицентре. Не выжил. — Это не я, — голос Минхо прозвучал от двери. Он стоял там, прислонившись к косяку, его рога тускло мерцали. Никто не слышал, как он подошёл. — Я не буду убивать Джисона. — Ты не знаешь этого, — тихо сказал Хёнджин. — Знаю. Я контролирую себя. Всегда. — Все демоны так говорят, — Чан ответил, елва скрывая зло. После такой новости от Хёнджина он явно не собирается хорошо относиться к демону. Минхо перевёл взгляд на Джисона. В его глазах не было обиды или гнева. Была только странная, пустая усталость. — Если вы хотите, я уйду. Найду тёмный подвал и буду сидеть там, пока не истлею. Это будет безопасно. — Нет, — слово вырвалось у Джисона раньше, чем он успел подумать. Все посмотрели на него. — Джи... — начал Чан. — Нет, — повторил Хан. Он поднялся, чувствуя, как дрожат колени, но голос звучал твёрдо. — Он останется. Мы найдём другой способ. Или докажем, что этот случай — исключение. Но выгонять его... это не выход. Так нельзя! Минхо смотрел на него долго, очень долго. Свет его рогов дрогнул, изменил оттенок — с холодного голубого на что-то более тёплое, почти золотистое. Такого цвета Джисон ещё не видел. Что он значит? — Ты идиот, — сказал Ли наконец. — Знаю. — Полный. — В курсе. Уголки губ Минхо дрогнули. — Ладно. Тогда я остаюсь. Но если убью тебя, обещаю сделать это быстро и безболезненно. — Успокоил. Хёнджин закрыл ноутбук и тяжело вздохнул. — Я сообщу Кану, что мы работаем над этим. И буду держать его в курсе. А вы двое... — он перевёл взгляд с Джисона на Минхо, — будьте осторожны. Оба. Чан лишь горько хмыкнул.

~🍃 🍃 🍃 ~

После того разговора что-то изменилось. Минхо перестал держать дистанцию. Он по-прежнему следовал за Джисоном, но теперь прикасался. Мимолётно, случайно — проходя мимо, задевал плечом; садясь рядом, опирался рукой о его колено; забирая кружку с кофе, переплетал пальцы на секунду дольше необходимого. Эти прикосновения были прохладными, почти невесомыми, но Джисон чувствовал их всем телом. — Ты специально? — спросил он однажды вечером, когда они сидели на крыше. — Что именно? — Это. — Джисон кивнул на их руки, лежащие рядом на парапете, почти соприкасающиеся. — Ты ищешь тактильного контакта. Минхо задумался. Свет его рогов мерцал медленно, как пульс. Сейчас он вновь был приближен к тому тёплому цвету. — Наверное. В Аду... мы не касаемся друг друга. Там нет тепла. Есть только сила, борьба, иерархия. Прикосновение — это либо угроза, либо подчинение. Ничего среднего. — А здесь? — Здесь ты тёплый, — Минхо повернулся к нему, и в его глазах было что-то, от чего у Джисона перехватило дыхание. — Здесь твои прикосновения ничего не требуют. Они просто... есть. Я не знал, что так бывает. Джисон молча протянул руку и накрыл ладонь Минхо своей. Демон вздрогнул, но не отстранился. — Бывает, — тихо сказал Хан. — С людьми так бывает. — Я не человек. — Знаю. Но ты здесь. Со мной. Минхо долго смотрел на их соединённые руки, потом перевёл взгляд на город внизу. — Я боюсь, — сказал он вдруг, так тихо, что Джисон едва расслышал. — Боюсь, что однажды не смогу контролировать себя. Что тот случай — с экзорцистом и демоном — повторится. Что я проснусь, а ты... тебя не будет. — Ты не проснёшься, — Джисон сжал его пальцы. — Ты вообще не спишь, Минхо. Ты просто... существуешь. А я никуда не денусь. Если что, Чан меня застраховал на миллион вон. Твоя смерть будет дорогой. Минхо фыркнул, но в его смехе слышались слезы, которых демоны не умеют плакать. — Идиот. — Ты уже говорил. — Повторю. Идиот. Глупый, тёплый, невыносимый человеческий идиот. Они сидели так до рассвета. Джисон задремал, прислонившись к плечу Минхо, а демон смотрел, как небо меняет цвет, и впервые за тысячелетия не чувствовал пустоты внутри.

~🍃 🍃 🍃 ~

Сынмин позвал меня через две недели. Это само по себе было странно. Медиум за все время моего пребывания в конторе почти не разговаривал со мной напрямую. Он наблюдал. Своими глубокими, ничего не выражающими глазами он будто просвечивал меня насквозь, читал то, что я сам о себе не знал. Это бесило. И пугало. — Мне нужно поговорить с тобой. Без Джисона, — сказал он, перегородив мне путь к лестнице на крышу. Я усмехнулся, натягивая привычную маску сарказма. — Оу, личное свидание? Как мило. Цветы забыл дома или просто решил, что я падок на тёмные подвалы и душещипательные беседы? Сынмин не купился. Он вообще никогда не любил мой юмор. Просто смотрел, как на лабораторную мышь, у которой вот-вот вырастет вторая голова. — Подвал подойдёт, — сказал он спокойно. — Там никто не помешает. — А если я не хочу? — Хочешь. И пошёл вниз, даже не обернувшись, чтобы проверить, иду ли я. Уверен в своей правое, гадёныш. Я пошёл. Потому что он был прав. Я хотел. Сам не зная, чего именно.

~🍃 🍃 🍃 ~

Подвал встретил нас знакомой сыростью и запахом догоревших свечей. Сынмин зажёг новые — чёрные, толстые, с каким-то травяным дымком, от которого у меня зачесалось в носу. Или не в носу. У демонов нет носа в человеческом смысле. Но раздражение было. Я сел на пол, скрестив ноги, и демонстративно закинул руки за голову, позволяя рогам светиться чуть ярче. Пусть видит, с кем имеет дело. — Что ты хочешь, медиум? Выгнать меня? Пригрозить? Рассказать очередную страшилку про демонов, которые убивают экзорцистов? Я уже слышал. Страшно не было. — Я хочу помочь, — Сынмин сел напротив. Его глаза в полумраке казались чёрными дырами, провалами в никуда. — Ты не помнишь свою жизнь до Ада. Я могу попытаться восстановить её. Я замер. Всего на секунду. На долю удара сердца, которого у меня не было. Но он заметил. Он всегда всё замечает. — Зачем? — спросил я, и голос почему-то сел. — Затем, что без прошлого ты не сможешь контролировать будущее. Тот демон, что убил экзорциста, не знал, кто он был до превращения. Это сделало его нестабильным. Ты — другой. У тебя есть шанс. — Я демон. Моё прошлое — это Ад. — Твоё прошлое — это человек, — Сынмин говорил ровно, безжалостно, как скальпелем резал. — Которого убили. Или который убил себя. Или умер настолько неправильно, что его душа не смогла уйти дальше. И пока ты не поймёшь, что там случилось, ты будешь уязвим. Для всплесков. Для потери контроля. Для всего, что может убить Джисона. При упоминании его имени внутри что-то дёрнулось. Тёплое, живое, неуместное в моей груди. — Ты шантажируешь меня им? — Я пытаюсь спасти вас обоих. Я молчал долго. Свечи мерцали, тени плясали по стенам. Где-то наверху, в кафетерии, Джисон спорил с Чаном о чём-то бытовом — я слышал его голос сквозь стены, когда хотел. Слышал всегда. — Что нужно делать? — спросил я наконец. Сынмин протянул руку. — Дай мне свою энергию. Немного. Я попробую войти в твою память. — Это опасно. — Для кого? — Для тебя. Он усмехнулся. Впервые за всё время на его лице появилось что-то похожее на эмоцию — горькая, усталая усмешка человека, который слишком много видел. — Я медиум. Опасность — моя работа. И я обещал Джисону, что присмотрю за тобой. Слово, знаешь ли, держать надо. Я протянул руку. Наши пальцы встретились — его тёплые, почти горячие, мои — холодные, как у трупа. Энергия хлынула через точку контакта, и я почувствовал, как проваливаюсь.

~🍃 🍃 🍃 ~

Сначала была тьма. Не та уютная тьма подвала, а настоящая — густая, вязкая, заполняющая лёгкие, если бы они у меня были. Я тонул в ней, пытался вынырнуть, но кто-то тянул вниз. А потом — свет.

Лес. Тёмный, осенний, пахнет прелыми листьями и дымом. Ноги бегут по хрустящей земле, лёгкие горят. Я бегу. Нет, не я — мальчик. Лет семнадцать, тощий, испуганный, в разорванной рубашке. За ним гонятся.

— Минхо! Минхо, стой, придурок! Всё равно поймаем!

Голоса грубые, пьяные. И лай. Собаки. Много собак.

Мальчик спотыкается о корень, летит кубарем, обдирая ладони и колени. Пытается встать, но ноги не слушаются. Он оглядывается — и видит их. Тени между деревьев. Факелы. Морды псов, светящиеся в темноте.

— Не надо... — шепчет он. — Пожалуйста...

Его хватают за волосы, дёргают голову назад. Над ним нависает лицо — красное, потное, с редкими зубами в кривой ухмылке.

— Думал, убежишь, ведьмин выродок? Думал, мы не найдём?

— Я не ведьмак... я ничего не делал...

— Твоя мать — ведьма, значит, и ты такой же. Сожгли суку, теперь и сыночка отправим.

Мальчик кричит. Пытается вырваться, но его держат крепко. Собаки уже близко, их морды воняют псиной и сырым мясом.

— Отпустите... умоляю...

Первый укус — в плечо. Боль пронзает всё тело, вышибает воздух из лёгких. Второй — в ногу. Третий...

Он не считает. Он просто кричит. Кричит, пока хватает сил, а потом сил не остаётся. Только боль. Только тьма на краю зрения.

И ненависть.

Чистая, белая, выжигающая всё внутри ненависть к этим лицам, к этим псам, к этому лесу, к этому миру, который позволяет такому случаться.

— Будьте вы прокляты, — шепчет он одними губами. — Прокляты... навеки...

Свет взрывается у него в груди. Яркий, ослепительный, разрывающий реальность на куски. Крики людей смешиваются с воем собак. А потом — тишина.

И пустота.

И тьма.

Долгая, бесконечная тьма, в которой нет ничего. Ни боли, ни страха, ни надежды. Только ожидание. Годы? Десятилетия? Века?

А потом — голос.

— Ты кто?

Я открываю глаза. Надо мной стоит кто-то. Тоже мальчишка, чуть старше. С такими же рогами, как у меня теперь, и с грустными глазами.

— Я Чанбин, — говорит он. — Добро пожаловать в Ад.

Я вынырнул из видения, как из ледяной воды. Лёгкие, которых так-то не было, горели, в висках стучало так, будто внутри поселился отбойный молоток. Сынмин сидел напротив. Бледный, как полотно, на лбу выступила испарина. Его рука всё ещё сжимала мою — и я чувствовал, что он на грани обморока. — Ты видел? — спросил он. Голос сел, но в глазах горело то же холодное любопытство. — Видел. — Тебя убили. Охотники. Собаки. Затравливали, как зверя. — Я знаю, — слова вылетали сами, будто не я их произносил. Я не успевал даже понять, что говорю. — Мальчик. Семнадцать лет. Ведьмин выродок, сказали. Мать сожгли. Меня... Я замолчал. Внутри поднималось что-то огромное, тёмное, тысячелетиями спавшее на дне души. Ненависть. Та самая, последняя, что отправила меня в Ад. — За что? — спросил я вслух. — За что можно убивать детей? Сынмин молчал. Что он мог сказать? Что мир жесток? Что люди всегда находили причины для ненависти? Что справедливости нет? — Ты был человеком, — сказал он наконец. — Который умер в страхе и боли. И чья душа не смогла уйти дальше, потому что последнее, что ты чувствовал — это ненависть. — Я помню это. Теперь помню, — я сжал кулаки так, что кости хрустнули. Рога вспыхнули ярче, заливая подвал голубоватым светом,который теперь смешался с чем-то красным. — И что мне с этим делать? — Принять. — Принять? — я рассмеялся — страшно, надрывно. — Принять, что меня убили как собаку, и за это я провёл тысячу лет в Аду? Принять, что я стал монстром из-за тех, кто сам был монстром? — Принять, что это случилось. Не оправдать. Не забыть. Принять. Иначе ненависть сожрёт тебя изнутри. И тогда тот случай — с экзорцистом — повторится. Ты потеряешь контроль. И убьёшь Джисона. Имя подействовало как пощёчина. Свет рогов дрогнул, потускнел. — Не смей говорить им о моём прошлом. — Не буду. Это твоя история. — Никому. Особенно ему. Сынмин посмотрел на меня долгим взглядом. — Он имеет право знать. — Нет. — я поднялся, чувствуя, как дрожат ноги. — Не сейчас. Может, никогда. Он... он слишком чистый. Слишком светлый. Если он узнает, какая тьма во мне... он будет смотреть на меня иначе. Я не выдержу этого. — Ты боишься. — Да. — я не стал отрицать. — Боюсь. Впервые за тысячу лет. И это хуже, чем любая боль в Аду. Я пошёл к лестнице, но остановился у двери. — Спасибо, медиум. За... помощь. За то, что показал. Даже если это больно. — Минхо. Я обернулся. Сынмин сидел всё там же, бледный, но спокойный. — Ты не монстр. Ты был им, возможно. Ты живёшь в Аду, возможно. Но то, что ты чувствуешь к Джисону... это не ненависть. Это не тьма. Держись за это. Я не ответил. Вышел в коридор и прислонился спиной к холодной стене. Внутри всё дрожало. Образы прошлого накладывались на настоящее: лица охотников, морды собак, боль в разорванном плече — и тёплая улыбка Джисона, его смешные попытки готовить, его руки, сжимающие мои на крыше. Два мира. Две жизни. Один я. И где-то глубоко внутри поднималась ненависть — древняя, как само моё существование. Она требовала выхода, требовала крови, требовала мести тем, кто уже тысячу лет как превратился в прах. Но вместе с ней поднималось и другое. То, что появилось всего две недели назад.

Тепло.

Я зажмурился, прижался затылком к стене и попытался дышать. Демонам не нужно дышать. Но сейчас — нужно. Сейчас каждый вздых возвращал меня в реальность, где не было собак и факелов, а был только этот коридор, и запах кофе сверху, и Джисон, спорящий с Чаном.