Не смешно

После прихода Дениса всё несколько изменилось. Ну, как сказать «несколько». Существенно изменилось. По крайней мере, для Мирослава уж точно. Не сказать, что их, Миры с Магой, близость сошла на нет. Просто появился ещё один человек, и этот человек Мирослава немножко… подвинул, что ли. Это естественно, никто же никому не принадлежит. Люди имеют право сближаться с теми, с кем захотят. Только вот Мире это почему-то не помогает. Да и сам Мага Мирослава ведь в одиночестве не оставил. Они по-прежнему классно-классно общаются, проводят время вместе, играют в бесконечные Магины кастомки, которые он вечно откуда-то откапывает, ржут по вечерам над всякой мурой, как полоумные. Но это иногда. А тем временем всё чаще Магомед пропадает в тренажёрке с Дэном. Давится от смеха вместе с Дэном, как Мире кажется, ещё заливистее, чем с ним. Завтракает с Дэном. Бегает с Дэном, или от Дэна. Спит с Дэном, ну, просто в кровати валяется. А Мира ведь и сам был бы не прочь. Поваляться, разумеется. Просто полежать рядом, подышать, прикоснуться ненароком… Нет-нет, о таком Мирослав, сидящий на подоконнике в почти кромешной тьме с тлеющей сигаретой, конечно же, совсем не думает. Якобы. Хотя на деле мысли так и летят в том направлении, прямо-таки порхают, пугая Миру почище, чем любой нежданно громкий звук посреди нерушимой тишины. Он же не может так думать, верно? Отчего бы ему желать… того, о чём не говорят. Это ведь не про него, не про Мирослава Колпакова, и уж подавно не про Магомеда Халилова, уж никак не про этого милого лучезарного парня, которого бросает в смех от любой смороженной кем-нибудь ереси. Бред какой-то. Вон они, вынесло их во двор. Бесятся. Мага, как всегда, светит вокруг своей улыбкой до и поверх ушей, которую даже в относительной вечерней мгле преотлично видно со второго этажа Мириной комнаты. Дэн пытается его прихватить, Мага уклоняется, хохоча, и оба снова скрываются в пределах дома. Мира тяжело вздыхает. — Будешь чего-нибудь? — дверь приоткрывается, и в образовавшейся щели материализуется голова Ильи. Мирослав вздрагивает, оборачивается, смотрит на него отсутствующим взглядом, еле заметно, как заколдованный, качает головой. Илья не может не видеть, что что-то не в порядке. — Нет, Мир, ну так не пойдёт, — говорит он, заходя внутрь и осторожно прикрывая за собой дверь. — Там уже балаган внизу, а ты здесь. — Какой балаган? — Мирослав, похоже, немного выплыл из потока собственных мыслей. — Клоунский, какой у нас ещё может быть, — Илюха хихикнул. — Мага с Дэном с ума сходят, как обычно, остальные не особо лучше, — на этих словах Мирино лицо помрачнело ещё сильнее. — Ну чего ты? Мирослав снова вздыхает. Морщится, затягиваясь мерзким дымом. Всматривается в обеспокоенное лицо друга. — Тошно, — коротко заключает Мира, выпуская дым в приоткрытое окно. — Не думаю, что есть смысл рассказывать. — Не согласен! — протестует Илья, пристраиваясь на краешек кое-как заправленной кровати. — Сам же говоришь, что тошно. Значит, надо расташнивать. — Что-что ты собираешься со мной делать, прости? — у Миры сами собой вскидываются брови. — Расташнивать, — совершенно серьёзно повторяет Илья. — Мои уши и даже рот в твоём распоряжении. Используй их с умом. Мирослав хмурится. Не хватало ему посвящать в свои… размышления кого-то из сокомандников, пусть даже близких. Или хватало? Как понять? — Расташнивать — это как расколдовывать, только расташнивать, — считает нужным пояснить Илья, внимательно, но в то же время мягко разглядывающий перемены на Мирином лице. — Это если ты вдруг не понял. — Да понял я, понял, — не сдерживает слабой, но всё-таки улыбки Мирослав. — Хорошо, а то по тебе вообще не понятно, понял ты или не понял, — Илья, как ни в чём не бывало, продолжает крутить свою шарманку. — Вдруг не понял, а я сижу тут и не понимаю, хотя надо бы понять. — Да понял я, Илюх! — Мирослав почти что отшвыривает недобитую сигарету в пепельницу и подскакивает к Илье, пытаясь повалить это существо на постель. К слову, наука о весовых категориях (при наличии таковой), безусловно, была бы на стороне отчётливо более приземистого и массивного Ильи, но так как тот лишь упражняется в жонглировании разными формами слова «понял» и совершенно игнорирует необходимость в обороне, то вскоре он оказывается-таки прижатым к постели. — Мирослав, слезьте с меня немедленно! — невозмутимо требует Илья у победительно рассевшегося на нём Миры. — Я не конь, да и из вас наездник так себе! Широко улыбающийся Мира вдруг тушуется, заливаясь краской, и скатывается в позицию сбоку от Ильи. Так они и лежат рядом, поперёк кровати, какое-то неопределённое время. Молча. Каждый думает о своём. Мира — о том, говорить ли всё-таки что-то этому любителю спряжений. Илья — о том, не почудилось ли ему смущение в Мирином выражении лица. Пока эти двое, освещённые кое-как бьющими из-за окна бледными уличными фонарями, лежат и раздумывают, снизу то и дело раздаются недвусмысленные звуки продолжающегося буйства. Похоже, оно только разгорается. — И впрямь балаган, — замечает Мира, морщась от очередного громкого звука. — Клоунский, — добавляет-напоминает Илья. — Прямо как ты? — косится на него Мирослав, улыбаясь краешком губ. — Да, всё так, я клоун, — как бы рапортует Илья, прислоняя сжатый кулак к своему носу. — И посланец клоунского балагана. — То есть это ты не по своей инициативе ко мне поднялся, получается? — Да по своей, это я так уж, клоуничаю. Опять. Мира снова улыбается, затем легонько шлёпает ладонью Илюхе по «носу». Потом, словно отчего-то одумавшись, резко отдёргивает руку. Илья, захихикавший было, провожает этот жест тревожным взглядом. Даже при столь тусклом освещении крайне сложно было не заметить, как только-только народившаяся Мирославова улыбка мгновенно сменилась напряжённой миной поглощаемого собственными мыслями человека. Ещё пару минут парни изучают мрачные контуры потолка. Даже звуки «балагана» будто сместились в какую-то иную реальность. — Мира? Тишина. — Уснул, что ли? — Неа, — отзывается-таки Мирослав. — Думаю. — Слушай, — голос Ильи кажется ощутимо взволнованным, — может, я давлю? Я просто не знаю, как ещё, блин. — Нет-нет, всё нормально, — Мирославу правда не кажется, что Илья делает что-то не так. Просто он сам не знает, как подступиться… к этому. — Может, я всё-таки тороплюсь? Наверное, мне пока что лучше уйти. Приходи, когда захочешь, ладно? Илья уже намеревается подняться с кровати, но тут Мирослав хватает его за предплечье. Вцепляется в него. — Не уходи, Илюш, — вряд ли когда-то прежде Илья мог слышать от Миры это отчаянно-молящее «Илюш», да ещё и таким шёпотом. — Я просто больной. — Не говори так! Илья снова пристраивается рядом, тревога в его глазах разливается с утроенной, нет, удесятерённой силой. — Похоже, что я чёртов гей, — выдавливает из себя Мирослав и замолкает. У Ильи словно сжимается что-то внутри. Мира боязливо выпускает предплечье друга, пытается отодвинуться, но теперь уже Илья хватает Миру за руку. — Никакой не чёртов, Мира! — почти выпаливает Илья, тут же пугаясь собственной горячности. Хоть он и держит, хоть и страшится потерять контакт, но страшится не меньше лишней резкости, касается одними лишь подушечками пальцев, дрожа сам и чувствуя дрожь зажмурившегося от ужаса неизвестности друга. Илья затихает, прислушиваясь к неровному дыханию Мирослава. Ждёт, не понимая пока, что делать дальше. Мира тоже ждёт. Боится открыть глаза. Чувствует поразительно невесомые руки Ильи на своём запястье. Он всё ещё здесь, рядом, ничего страшного не происходит. И всё равно страшно. Господи, как же страшно. — Мира! — Илья зовёт его, тихонько-тихонько. И Мира решается. На счёт «три», говорит он себе, я открою глаза. Раз. Два. Три. Всё тот же мрачный контур потолка вновь предстаёт перед взором Мирослава. Не мигая, он осторожно поворачивает голову и почти тут же соприкасается с живым, живейшим, неописуемо мягким взглядом Ильи. Может, сам Илья в тот момент и не особенно представлял, что он может сделать, какие слова он может сказать, но всё равно его неподдельное желание помочь, хоть как-то, буквально сквозило из него, искрилось, переливалось. И этот взгляд Ильи, преисполненный участия, и мягкие-премягкие пальцы Ильи на запястье, и даже просто то, как он лежал и смотрел, терпеливо, ненавязчиво — всё это не давало Мире лишиться почвы под ногами. — Т-ты… ещё з-здесь? — тихо спрашивает Мирослав, пробуждая в себе от волнения вечно дремлющее в засаде заикание. — Да. — просто отвечает Илья на этот якобы лишённый смысла вопрос. Мира вроде и видит, что всё так и есть. Но хочет удостовериться. Ничего более не говоря, он без малейшего труда выпутывает одну руку из Ильиных пальцев и тянется к нему, к его груди. Между ними всего каких-то несколько десятков сантиметров, поэтому Мирославова рука быстро достигает цели. Тепло. Не горячо, а именно что тепло. И что-то скоро-скоро бьётся в недрах. Неужто сердце Ильи так колотится? Мира, сам уже толком не понимая, что он делает, снова встречается со взглядом Ильи. Поднимает руку выше, от груди до лица, вытягивает чуть-чуть указательный палец и легонько тыкает им в Илюшин нос. — Действительно. — шепчет Мира, заставляя Илью расплыться в улыбке. Комната вновь погружается в тишину, убаюкивая в ней это странное, невесть откуда взявшееся, но такое нужное обоим парням таинство. Балаган снизу окончательно перестал существовать для них. Как, впрочем, и почти всё остальное. — Мир, а ты спать когда собираешься? Вопрос Ильи застаёт Мирослава врасплох. К чему это он? — Да хрен знает, — честно признаётся Мира. — А что? — Давай спать вместе? Пожалуй, если бы существовала хотя бы минимальная физиологическая возможность на ровном месте потерять челюсть, Мирослав немедленно бы это и сделал. — Да нет, не в этом смысле, блин! — Илья моментально краснеет, видя, как непомерно расширяются Мирославовы глаза. — Тебе же, наверное, хотелось бы чем-то, ну, поделиться? Вот и полежали бы в покое, поговорили, и ходить потом никуда не надо будет, просто уснём и всё. Мира осмысливает предложение Ильи. Вернее, пытается осмыслить, потому что получается с трудом. Спать вместе? Боже, да одна мысль об этом заставляет внутренности Миры переворачиваться, если такое вообще возможно. Нет, идея-то, может, и ничего, Мирославу ой как есть что рассказать Илье, особенно с учётом того, что тот, похоже, ничего не имеет против таких вот новоявленных фактов Мирославовой биографии. Но… как, чёрт возьми? Как это вообще должно выглядеть? Это условные Мага с Дэном могут хоть двадцать четыре часа в сутки дурачиться, заламывать друг друга, брыкаться на уже взвихрённой постели, и ничего с ними не происходит, продолжают в том же духе, как ни в чём не бывало. Наверное. А в чём именно разница? Почему все эти шутливые тактильности как бы в порядке вещей, но стоит сделать шаг, буквально шажок в сторону, и вот уже ты стоишь посреди болота неловкости и не знаешь, куда себя деть? С этим нужно разобраться. — Я согласен! — резко и внезапно для самого себя отвечает Мирослав после несколькиминутной паузы. Илья, уже сто раз успевший пожалеть о том, что вообще заикнулся об этом, облегчённо выдыхает. Но, глядя на озарившееся нежданной решительностью лицо Миры, всё же считает нужным переспросить: — Уверен? — На все сто. — Супер! — обрадованный Илья скатывается с кровати и направляется к двери. — Только дай мне немного времени, — он останавливается, уже взявшись за дверную ручку, и оборачивается на Миру, — минут пятнадцать-двадцать, что ли, я там почищусь, душ приму. — Хуюш тоже прими, Илюх, — коротко усмехается Мира, вызывая у друга ответный смешок, — а то ещё мне простыни загадишь! — Ага, только про себя не забудь, — лениво парирует Илья, уже скрываясь за дверью. — Скоро буду! Дверь захлопывается. Мирослав, взбудораженный донельзя, пулей мчит в ванную, благо у обитателей базы Спирит они все отдельные и пришпилены непосредственно к комнатам. Там, стоя под тёплыми струями воды, он пытается как-то привести в порядок свои мысли, которые в этот момент спокойствия устраивают совершенно немыслимый шабаш.