Не смешно

Мага смотрит на Миру, ждёт ответа. Мира же, чуть только до него доходит смысл сказанного, сближается с Магой одним гигантским шагом и заключает того в объятья, скрещивая руки у Маги за спиной где-то между лопаток. Мага, ожидавший, очевидно, совершенно иной реакции, теперь просто столбенеет, обвитый Мирой, и не может выдать ни звука членораздельного, ни даже какого-нибудь ответного движения. Сумрак, до этого такой напряжённый, спёртый, внезапно теплеет. Наполняется жизнью. И всё-таки как странно, думает Мирослав, почти прижимаясь щекой к голому Магиному плечу. По идее, если Мага ему, Мирославу Колпакову, каким-либо невнятным, несформулированным, но всё же этим самым образом нравится, он же сейчас должен ощутить, наверное, приступ какой-нибудь… ревности, быть может? Или не ревности, ладно, но хоть банального расстройства от того, что Мага запал на Дэна, а не на него, не на Миру. А вместо всего этого мирно поглаживающий Магу по спине Мирослав чувствует нечто совсем иное. Облегчение. Все последние недели Миру мучило всплывшее из ниоткуда желание, которое он никак не мог ни применить, ни классифицировать. Всё это время Мира косился с невыразимым раздражением на игрища Маги и новоприбывшего Дениса. И, разумеется, всё внимание Мирославово автоматически было к Маге и приковано, все эти мысли бесконечные и по итогу безрезультатные, которые словно рядом где-то, в сантиметре от столь желанной истины, но бьются всякий раз о злопоганую невидимую стену, которой нет конца и края. И почему вдруг сейчас Мире становится легче? Что всё это значит? А что если… — Я думал, ты меня сожрёшь, если честно, — произносит-таки первые свои после затянувшейся паузы слова Мага, когда Мирослав всё-таки чуть отстраняется, присаживаясь рядом на корточки. — Ты так смотрел… — Разве? Как? — Ну так, знаешь, пожирающе, что ли… — Мага вновь запускает руку в волосы, явно волнуясь. — Или мне показалось? — Не показалось, только в другом смысле. Вы так… горячо смотрелись. Пиздец как горячо. Мирослав говорит это и вдруг замирает. Вы так горячо смотрелись. Вы. Ну конечно. Конечно же! В Мирином сознании тут же, как по заказу, всплывает увиденная совсем недавно картина: Мага, запыхавшийся и разгорячённый, осёдланный не менее запыхавшимся и разгорячённым Денисом. От вида такого Маги, конечно, начинает мурашить. Но и от вида Дениса ведь тоже! Мира, чей взор до этого момента запеленён был туманными думами и несправедливым, по большей части, раздражением, наконец получает возможность взглянуть на последние события под иным ракурсом, и ракурс этот, чёрт возьми, поражает воображение. Денис Сигитов, этот вечно скалящийся увалень, верхом на Маге, в расписных штанах своих блядских. А Илья-то, Илья! Человек-комфорт, человек-пиздец, человек-приватный-танец-в-комнате-Мирослава-Колпакова. И всё такое вкусное, Боже правый… — Мир, ты чего? — Мага, очевидно смущённый Мириными словами, выводит его из внезапно накативших раздумий. — Я такой идиот, Мага, ты просто себе не представляешь, — Мира упирается взглядом в Магино лицо чуть снизу вверх и начинает быстро-быстро тараторить. — Я ж думал, что я в тебя втрескался, или как это ещё сказать, не знаю, но одновременно как будто симптомы не те были, и вообще я ходил вокруг, нихуя не понимал, дулся на тебя, на Дэнчика, на вас обоих. А я ж, видимо, просто на тебе по случаю зациклился, и всё, с мёртвой точки сдвинуться не мог, понимаешь? — Эм, не совсем, кажется, — Магу такие откровения смущают ещё сильнее, но останавливать Миру он не пытается и не собирается. — Так ты поэтому какой-то отстранённый был в последнее время? — Вот да, о чём и речь. Пришёл Дэн, начал твоё внимание на себя стягивать, и тут-то меня как триггернуло! И всё, я провалился куда-то в туда. Если б не Илюха, если б он не заметил, хрена б с два я об этом с тобой тут говорил вообще, да и с кем угодно. И это не на тебя я запал, получается, хотя это как бы тоже, но, в плане… не прям конкретно на тебя, а в принципе обнаружил для себя таким образом, что, оказывается, есть во мне и такая часть меня, которая хочет… иного опыта, так скажем. Просто запутался немножко, ну, из-за того, что это на тебе именно сработало. Множко запутался. Мирослав прерывает свою тираду и снова заглядывает в Магины глаза, пытаясь понять, вышло ли у него чего-то объяснить в итоге этим полубессвязным, как ему кажется, потоком слов. Магомед же, переварив-таки сказанное Мирой, наконец осторожно кивает. — Да, я, кажется, тебя понял. Только… не знаю, смогу ли в твоих новых… начинаниях участие принять. — И ничего страшного, Маг! — спешит заверить его, и совершенно искренне, Мирослав. — Типа, я просто даже не думал о таком раньше, Мир. Просто в голову не приходило. Но теперь… теперь это выглядит вполне реально, пожалуй. Если бы не Дэнчик… — Так а что с ним, в итоге-то? — тут же задаёт этот вертящийся на языке вопрос Мира. — Ты, эм… выяснил что-нибудь уже, может? — Да если бы! — Мага грузно вздыхает, опять принимаясь терроризировать собственные волосы. — Ну ты же видел этот пиздец! Он что, не видит, что я под ним превращаюсь в… да я не знаю, во что, в лужу какую-то. Просто растекаюсь. — Ты пробовал с ним поговорить об этом? — Ну, пару раз как-то пытался, но… — Мага опять вздыхает, вызывая в памяти своей невольно соответствующие воспоминания. — Во-первых, я сам не очень с этим справляюсь. Во-вторых, всё это превращалось по итогу в то же, во что и обычно. Шутки, борьба, вот это всё. И я даже не знаю… Мага встряхивает нервно головой, начинает говорить ещё более энергично: — Вот он шутит всё время, да? А он точно шутит? А если не шутит, то как понять, где разница? Разницы же никакой. Просто… — и снова тяжкий вздох, — бля, гейские шутки прикольные, тут без спору, я сам их любил всегда почти. Но это хорошо, когда это не про тебя, когда даже мысли в башке нет, что это может быть про тебя или там про кого-то, кто рядом. А когда это вдруг оказывается про тебя, начинается какая-то ёбань, если честно. Вот просто ёбань, Мир. — Ты знаешь, а у меня, похоже, что-то подобное тоже было. Только с тобой, — Мирослав вклинивается в Магин монолог, чувствуя, как что-то внутри срезонировало. — После того, как у меня началось всё это, я твои касания стал воспринимать… иначе. Ну, ты п-понимаешь, как, наверное. И вот уже какой-нибудь гейсковатый массаж, с которым ты ко мне подкрадываешься, пока меня там интервьюируют на камеру, не кажется уже просто шуточно гейсковатым, теперь он кажется просто гейсковатым. Даже, я бы сказал, пугающе гейсковатым. — Вот да… Проблема в том, я уже говорил же, что разница между шуткой и не-шуткой просто нахуй стирается. Ты даже спросить толком не можешь, шутка это или нет, потому что от тебя, скорее всего, опять отшутятся. Типа, ну ты чё, Мага, мы же тут шутки шутим, какие вопросы, бля. А у Маги уже крыша едет! Пиздец… Как будто ты просто какая-то ёбаная шутка. Это не смешно. Совсем. Не смешно. От шутки действительно много пользы. Она и настроение поднимет, и может даже мысль помочь донести в форме более легковесной, более доступной. Но есть ведь у шутки и обратная сторона: под ней ровно тем же образом можно легко пронести и какое-нибудь гадство. Как, например, прикажете отличить мало-мальски закамуфлированные насмешки от «просто шуток»? А что если целая часть вашей идентичности оказывается объектом кривляний и попросту одной большой шуткой? Что тогда? Тогда вы никогда в жизни не сможете выделить человека из этой сплошной гетеро-массы, из этого якобы большинства, которое, может, вовсе никакое не большинство на самом деле. Как знать, сколько людей пошли бы самыми разнообразными путями, если бы только узнали, что опций, сука, много, и все они реальны, а мир не ограничен седланием противоположного пола и цитированием сборника анекдотов по поводу и без повода всех иных. И выберутся на свет только те, у кого нет выбора, те, кому настолько нет места под копировальной машиной, что лучше покалечиться, умереть, сгинуть, хотя бы попытавшись, чем гнить мучительно в одинаковом студне якобы одинаковых людей. И да, остальные приспособятся. Но какой ценой? Ценой живых кусков самих себя. Мирослав и Магомед сейчас вряд ли думают ровно и конкретно так. Но это проклятое ощущение, ощущение того, что в чём-то их, и не их одних, с самого начала бесцеремонно и несправедливо ограничили, сейчас живо, как никогда прежде. И с ним было бы очень тяжело что-либо сделать, если бы не одна деталь. Они вообще-то команда. И не какая-нибудь там, а Спирит. И даже Денис, который с ними всего около месяца, взят был далеко не только потому, что у него пальцы как-то особенно волшебно по кнопкам бегают, таких как раз, в общем, предостаточно. Они ведь уже сконтачились тут все, носы друг от друга не воротят, даже наоборот. Только теперь вот всплыла проблема, откуда не ждали. И если где и можно эту проблему решить, то здесь. В этом самом доме. — Мага. — Что? У Миры рождается идея. Простая до безобразия. — Дэн же вниз спустился? — Ну да. — Тогда пойдём за ним. Прижмём его к стеночке хорошенько. Мага быстро-быстро моргает, в его сознании мелькают картинки самого разного содержания, иногда очень интересного. — Э… в смысле? — Вопросы ему задашь свои, скажешь всё, что думаешь. Вот и узнаем, шутит он с тобой или нет. — Господи, Мира… — Мага немедленно топит своё воспылавшее лицо в ладонях. — Ну ты как себе это представляешь? Он же опять за своё примется, я умру нахуй… — Не примется. Не умрёшь. — Мира кладёт мягко руки на Магино плечо, чуть-чуть сжимая его. — Я тебе всю моральную поддержку предоставлю, какая только есть. Если понадобится, то и физическую тоже. Даже в сумраке подсобки, даже сквозь неплотно сомкнутые ладони Мирослав не может не видеть всю тяжесть размышлений, проступающих на Магином окаменелом лице. И вдруг, спустя, наверное, всего полминуты, Мага отнимает резко руки от лица, смотрит долгим взглядом сперва на ладони Мирославовы, на плече его покоящиеся, затем на самого Мирослава. И произносит так твёрдо, как только может: — Пойдём. Мага поднимается, вслед за ним поднимается и Мира. Мага берётся за ручку двери, снова переводит взгляд на Миру, смотрит всё равно неуверенно, робко. Мира, ни слова не говоря, улыбается ему ободряюще. Кладёт ладонь свою прямо на Магину, проворачивает ей дверной механизм, толкает дверь ногой, впуская в сумрачную подсобку внешний свет уже полноправно. Мира делает шаг вперёд, затем ещё один. Оборачивается на Магу, улыбается ему снова, манит жестом за собой. Мага глядит на него секунду-другую недвижимо, чуть встряхивается, взвихривая волосы, и выходит на свет уже сам. Они вновь переглядываются. И уходят от подсобки прочь. Ноги быстро приводят их в гостиную. Денис, развалившийся на стуле и потягивающий со скучающим видом какую-то бурду из бутылки, оборачивается на шум. — Ага, явились! Я уже подзаебался ждать, — Дэн радостно подскакивает с места и направляется прямо к Маге с самым что ни на есть довольным видом. — Дэн, погоди, — Мага тормозит его, выставляя руку чуть вперёд и косясь попутно на остановившегося в нескольких шагах сбоку Миру. — Мне надо тебе одну вещь сказать. — Ну говори тогда, чё мнёшься-то, — Денис останавливается напротив, с некоторым недоумением наблюдая отчего-то серьёзные выражения лиц Маги и Миры. На Магином лбу, кажется, моментально выступает испарина. Почти неодетый, он сжимается под априори плавящим его взглядом Дэна, который вообще-то просто смотрит, наверное. Мага снова косится на Миру, тот кивает ему, едва заметно, но этого оказывается достаточно. — Ты… — Маге с трудом даются эти слова, но он знает, что всё равно скажет их. — Ты мне нравишься, вот. — Бля, Мага, пиздец это новость, конечно, — Денис тут же оскаливается и делает ещё шаг по направлению к стремительно краснеющему Маге. — Типа ты б со мной общался, если б я тебе не нравился, ага. — Господи, да не в этом смысле! — Мага, уже совсем красный, воспламеняется вдруг, перехватывая Дэновы уже тянущиеся к нему ручищи и вжимая тут же Дэна в широкий дверной косяк. — Хватит! Денис аж подвисает от неожиданности, равно как и Мира, наблюдающий внимательно за всем действом уже с нижней ступеньки лестницы. — Ты всё шутишь, шутишь, шутишь, шутишь… — продолжает Мага, заставляя себя упираться взглядом в широко раскрытые Денисовы глаза. — А я уже реальность чувствовать перестал, у меня, блин, крыша протекает, вот так ты мне нравишься! Как… — тут он не может не запнуться. — и как друг, но как… я не знаю, гейский друг, как это ещё назвать? Мага уже не просто красный, Мага пунцовый, и Маге хочется просто ткнуться лицом в диван и никогда больше ни слова не произносить в своей жизни. Но присутствие в поле бокового зрения Миры, который всё ещё здесь, который не ржёт над Магиной, как самому Маге кажется, белибердой, удерживает алеющего Магу от бегства. Он стоит совсем рядом, о перила оперевшись, такой весь из себя длинный, нескладный, изящный, надёжный, монументальный, Господи, мама родная, Мирослав Колпаков. И ни усмешки на устах, когда Маге самому не смешно. — И я просто, ну, не понимаю, это у тебя границы такие расширенные, что ты меня седлаешь, блять, через раз, то ли ты и впрямь просто так шутишь постоянно, то ли нет… — Мага смотрит на Дэна, смотрит в Дэна ещё более распалённо, на грани всего возможного. — Просто ответь мне, Дэн, без хи-хи, без ха-ха твоих, что у тебя на уме… на мой счёт? По зависшему лицу Дениса понять что-либо совершенно нереально. Он просто глядит на Магу в ответ, всё так же к дверному косяку прислонённый, глядит так непонятно, смутно, будто внутри него ничего решительно не происходит, пусть на деле это и совсем не так. Глядит долго, размазанно, без всякого счёта времени, и вдруг вцепляется цепкими сильными руками в Магины обнажённые бока, почти в себя вжимая. И глядит всё, глядит, глядит вплотную своим плавящим взглядом в растерявшегося вконец Магу. Будто вглядеть что-то пытается, через руки свои каменные передать, еле заметными движениями пальцев вгладить. И лишь потом, когда начинает всем казаться уже, что ничего более во Вселенной, кроме этого странного таинства, происходить никогда не будет, Денис наконец открывает рот: — Я готов быть твоим гейским другом, Мага. Или полугейским, я хуй знает, не определился ещё. В иных обстоятельствах это снова звучало бы как шутка, но тут Мага понимает, понимает безоговорочно, что эти ебучие Дэновы губы, которые только что сейчас прошелестели свой ответ, не просто близко, и даже не просто слишком близко. Они приближаются. — Боже, нет, стой, подожди, — Мага спешно накрывает собственный рот рукой, чтобы унять соблазн, а Мира, в свою очередь, только сейчас позволяет себе чуть-чуть ухмыльнуться. — Я не… — Окей, не проблема, давай потом, — Дэн улыбается Маге во все зубы, показательно откидывая голову назад. — Не хочешь при зрителях? — Да бля, я… — Мага выбирается немного из Денисовых рук, оглядывается на довольного донельзя Мирослава, снова поворачивается к Дэну. — Я просто сдохну так, мне кажется. Перегрелся я. — Неудивительно. Ты такой секси, Мага. Магины брови вскидываются вверх со скоростью блядского кровожрущего мужика из той игры, в которую они тут все вообще-то играют профессионально. Он уворачивается от снова пытающихся схватить его Денисовых ручищ и срочно, под аккомпанемент уже откровенно ржущего Мирослава, смещается к столу: — Нет, всё, я теперь точно умру, прямо тут. — Умрёшь ты, если не поешь, вот это я тебе гарантирую, — Денис, почти как ни в чём не бывало, следует за Магой, плюхаясь на свой насиженный стул. — Мира, ты будешь? — Неа, я ещё до вас кое-чего перехватил, — Мирослав и впрямь не голоден, но всё-таки решает остаться, хотя бы чтоб посмотреть, что будет дальше. А дальше всё идёт, в общем, без потрясений. Спускается выспавшийся Илья, выслушивает Мирославов рассказ на тему того, как он провёл это утро, уточняет для себя кое-какие детали и садится к остальным есть. Маге приходится спешно бежать за футболкой, потому что выдерживать жадные взгляды Дениса (и, надо сказать, не только его) оказывается ему пока что не под силу. Потом всё уж вроде как совсем прозаично: еда, питьё, питьё, еда, пара-тройка дежурных игр в Доту, разбор каких-то реплеев в выходной, потому что больше делать в выходной всё равно особо нечего, ну и всё прочее примерно в таком духе. Но кое-что всё же изменилось, и это не могут не замечать ни Мира, ни Илья, ни Мага, ни Денис. В воздухе их базы стало как будто… меньше стен? Это одновременно и очень просто, и очень сложно описать. Вот, скажем, сидят на длинном диване Мага с Дэном, сидят рядом, как, в общем, и обычно, но как-то ещё более рядом. Чуть поодаль, но всё на том же диване, разваливается Илюха, они с Дэном перетыкиваются время от времени, и опять как-то иначе. Мага с Дэном лукаво шепчутся о чём-то, постреливая глазами то в мимо проходящего Миру, то друг в друга, то в Илью, который вообще-то всё слышит прекрасно, но лишь молча фиксирует в памяти, улыбаясь про себя еле заметно. Воздух теперь кишит какими-то новыми возможностями, которые вроде как пока не озвучиваются во всей полноте своей, но и не заметаются никуда, об этом уж вообще никто не помышляет. Все только ищут, присматриваются. И понемногу начинают действовать. Вечером того же дня, когда солнце уже давно торопливо скрылось за горизонтом, Мирослав, прохаживаясь по гостиной, из которой уже все ушли, похоже, с концами, находит на столе забытый Магой телефон. Ворча себе под нос, он поднимается с этим телефоном по лестнице, доходит до приоткрытой двери Магиной комнаты, заглядывает внутрь и так и застывает. На кровати, разложив посерединке айпад, возлегают, морда к морде, Магомед Халилов и Денис Сигитов. Оба одетые, лежат в своём уютном полумраке, чего-то смотрят, и только хитрая Дэнова рука, лениво ползающая у Маги где-то под футболкой, выдаёт с головой некоторое, так скажем, отличие ситуации от обычной. — Ой, Мир, ты чего-то хотел? — Мага, чьё выражение лица больше напоминает некий летающий в нирване плавленый сырок, первым замечает новоприбывшего Мирослава. — Ты… ты т-телефон внизу забыл, вот он, — Мира кладёт Магин телефон на ближайшую к двери тумбочку, окидывает комнату взглядом снова. — Ладно, я к себе тогда… — Стой, — Миру останавливает Денис с не менее, надо сказать, плавленым, чем у Маги, видом. — Погоди чуток. Дэн наклоняется к Магиному уху, шепчет что-то такое, отчего брови Магомеда буквально взбрыкиваются. Мага зависает на пару секунд, кивает Дэну и затем вновь поворачивается к Мире: — Мир, а не хочешь к нам? Кто бы тут кого из себя ни строил, лица всё равно вспыхивают у всех троих. Мирослав, чуть приоткрывший рот незаметно от самого себя, думает над тем, что ответить. Мирослав понимает, чем это всё закончится. И Мирославу хочется ответить утвердительно. Но вместо этого он всё же отвечает иначе. — Не, парни, я пока не готов так быстро. Спокойной ночи. Не скучайте. Сказав так, Мира подмигивает с улыбкой Маге и Дэну и закрывает за собой дверь. Двигаясь неспешно в сторону своего обиталища, он останавливается у порога Илюхиной комнаты. Хочет просто тоже спокойной ночи пожелать и пойти к себе. Наверное. Илья сидит на неразобранной постели, освещённый невысоким торшером, пялится в экран телефона, из которого отчётливо доносятся какие-то дотерские звуки. — Илюх, ты не ложишься ещё? — Да пока нет, тут вот Андрей Бондаренко застримливает, — поясняет Илья, демонстрируя другу экран в качестве подтверждения. — Оторваться проблематишно. — Да, есть такое, — не может не согласиться Мирослав. — Найдётся время поговорить? То есть всё-таки не просто спокойной ночи пожелать пришёл. Ага. — Конечно, садись давай ко мне, — Илья мигом поджимает под себя ноги, освобождая место для Мириного раскидистого туловища, затем гасит телефон. — Короче, отнёс Маге телефон, а они там уже с Дэном на кровати… — Мира хихикает смущённо, вспоминая, как это выглядело. — Уже, что ли? И на какой стадии? — На стадии невинных поглаживаний пока. Даже к себе позвали, а я вот отказался. — Меня Дэн тоже звал, кстати, на шабаш, — Илья улыбается, видя, как подпрыгивают чуть-чуть Мирославовы брови. — Но я решил всё-таки чуть повременить с этим делом. А ты сам чего отказался? — Да как сказать… — Мирослав заглядывает внутрь себя, ища ответ на этот вопрос, и ответ вдруг тут же всплывает. — Я ж ещё не пробовал ничего, ну, с себе подобными… Конечно. Сперва-то хочется по первоначальному ощущению как впрыгнуть в это всё, втиснуться где-нибудь между Магой и Дэном, а там уж будь что будет. Но это ведь всё равно неизведанное пока, да и Дэна ещё Мира всё-таки мало знает, и вообще… — Я с тобой хочу, Илюш. — добавляет внезапно для себя Мира и замирает. Воздух словно наливается вековым теплом. Илья смотрит на него своими внимательными, похожими на неведомые животворящие фонарики глазами. Пододвигается чуть ближе. — Я же говорил тебе утром, что, если захочешь, можешь ко мне обратиться… — Да, — Мира пододвигается к Илье уже сам, теперь почти вплотную. — Я помню. И вот я здесь. Илюша протягивает руку к Мириной груди. Касается её, глядя зачарованно. Второй рукой берётся осторожно за край Мириной толстовки. — Можно? Мира кивает, скользя взглядом по Илюшиной щетине, по Илюшиной забвенной улыбке, по Илюшиным губам, и кивает снова, издавая какой-то сдавленный звук, когда руки Илюшины проникают под толстовку, оглаживают нежно до невозможности рёбра Мирины, живот, грудь, пролетают за спину, по крыльям лопаток скользят, и снова, и снова, и снова… — Я сниму это? Мира хрипит что-то утвердительное, помогая Илье высвободить своё белое худощавое тело из плена мягкой толстовки, сбрасывает её, не глядя, и усаживается Илюше на колени, влезая одной рукой уже куда-то ему под футболку, а второй вплетаясь в шёлковые волосы. Мира уже больше не может терпеть, у Миры терпеть не получается, а вакханалия Илюшиных нежнейших рук, которые будто уже везде, кроет ещё пуще, и Мира уже сам забирается Илье под футболку с головой, Мира снимает её с него какими-то несуразными телодвижениями, прижимается к Илье снова, упиваясь вселенским теплом, что заполоняет их обоих. — Боже, Мира… Илья находит в этом бархатном безумии губы Мирины на ощупь, находит их губами своими. Касается всё так же неизменно нежно, лишь слегка прикусывая, вдыхая-выдыхая судорожно. Мирослав, недолго думая, валит Илью на постель с концами, поцелуй не разрывая, исследует всё, до чего только дотянуться может, и отрывается лишь вынужденно, возвышаясь мачтой над распластанным Илюшей, потому что воздуха в лёгких попросту не остаётся. — Так вот как оно может быть… оказывается… — шепчет-выдыхает Мира, глядя Илье в просто-напросто сияющие глаза. — И мы только начали, — Илюша улыбается лукаво, провоцируя самого Миру на безудержную улыбку. Рука Ильи метается куда-то вбок, нащупывая выключатель торшера. Раздаётся щелчок. Комната погружается во тьму.