Не смешно

Солнце лениво заливает своим не менее ленивым светом комнату. Мирослав с трудом приоткрывает глаза, обнаруживая рядом Илью, свою голову на его груди и свои руки где-то в районе его талии. Сам Илья продолжает мирно посапывать, его ладони-лапищи, такие мягкие и тёплые, тоже покоятся где-то на Мире, вразброс. Мирослав бросает ещё запеленённый взгляд на небольшие настенные часы на противоположной стене, которые вполне конкретно показывают, что время на их базе едва перевалило за десять часов утра. В такую рань даже ухом шевелить не хочется, особенно будучи в одной кровати с обвивающим Миру Илюшей. Так уютно, шо пиздец. И совсем не страшно. Даже наоборот. Хочется полежать так подольше. Надо сказать, с людьми в его постели у Мирослава издавна были некоторые трудности. И даже, пожалуй, не просто некоторые, а самые что ни на есть осязаемые. Если заниматься сексом, то пожалуйста, вся страсть, нежность и энергия Миры к вашим услугам, но сразу после этого извольте катиться из его личного пространства, желательно куда-нибудь за дверь, а лучше за несколько. Если просто лежать вместе — окей, хорошо, но непременно в одежде, непременно не слишком близко и не слишком долго, ну а дальше дорога всё туда же — за дверь. И всё это уж явно не с первым, не со вторым, не с третьим и даже не с двенадцатым встречным. В общем, дела с близостями у Мирослава всегда обстояли довольно сложно, и полностью пробиться через все эти вековые условия, по сути, так никому и не удалось. На этом месте легко можно было бы заподозрить какую-нибудь детскую травму или ещё что-то в этом духе, но вот в том-то и дело, что нет тут и в помине ничего подобного. Мира просто такой сам по себе. Ну вот не любит он, когда вечно какое-то туловище под боком чего-то ворочается, внимание надо на него обращать, взаимодействовать как-то с ним время от времени. Одним словом, ужас. И тем удивительней теперь для Мирослава тот факт, что нахождение почти нагого Ильи с почти нагим им же в его собственной постели выглядит и ощущается настолько комфортным и естественным. Нет, конечно, в табеле Мирославовых близостей Илья весьма быстро занял лидирующие позиции и только и делал, что укреплялся в них. Квартиру вместе снимали, буянство в этой квартире вместе разводили, с бытом друг друга свыкались, с привычками, с повадками, налаживали коммуникацию взаимную так, как вообще мало кто может. Но даже по отношению к нему какой-то минимальный барьер всё равно продолжал существовать. Ну, до сегодняшнего дня, видимо. Мира молча оглаживает взглядом поглощённое сном Илюшино лицо, его брови, губы, милый пятачочек носа, и пробует понять хотя бы для себя, как он, князь Мирослав Колпаков, взял да и допустил такое, причём на ровном месте. Хотя о каком к дьяволу ровном месте речь идёт? Парни за ночь столько всего неизведанного друг другу понарассказывали, на такой непомерно близкой близости оказались, что тут уже и тени от всяких там барьеров не осталось. И вроде как Миру этот крайне непривычный факт должен бы, по идее, пугать, хоть как-то, но нет, не тут-то было. Интересно только, останется ли эта акция единичной, или, может, теперь их дружба перейдёт на какой-то… иной уровень? И что это может быть за уровень такой? Неизвестно. И опять же, ну хоть неизвестность-то должна сейчас Мирослава пугать в этом смысле, верно? Но и здесь всё, что называется, по нулям. Причём именно что по нулям. Удивительно. Мира лениво прокручивает эти мысли в своём пока ещё полусонном сознании. Переводит взгляд с лица друга на угловое кресло, заваленное беспорядочно закинутыми на него вещами, тут же вспоминает буйные обстоятельства, при которых они были туда так благополучно и энергично закинуты. Ловит себя на придурковатой улыбочке, от чего лыбиться начинает ещё сильнее. Да уж. И как они только не набросились друг на друга после такого? Как будто бы сам Бог велел. Мира немедленно возрождает в памяти подчёркнуто грациозные Илюшины движения, материализует прямо перед лицом своим этот его шалый, шальной, шаловливый взгляд. Это ведь было подлинное пламенеющее безумие. И всё же… всё же ничего не произошло. Как так? А вот так. Это же Илья, доброе утро, Мулярчук. С ним ни по каким сценариям ничего никуда не идёт и не пойдёт ни в жизнь. И слава Богу. Мирослав устраивается на спине поудобнее и раздумывает над тем, к чему они там с Ильёй успели прийти за ночь. А пришли они не к чему-нибудь, а к тому, что Мире с Магой нужно поговорить. Об этом всём. Боже правый. Ну как это делать-то, как? Мира тихонько вздыхает, взвихривая свои рассыпчатые волосы обеими руками и соскальзывая затем этими же руками на лицо. Мага не Илья, которого Мира сейчас пытается всеми силами не разбудить своими нервными вздохами. С Магой взаимоотношения всегда как-то строились больше на действиях, чем на словах. Тут чего-то поделали, там побродили, и слова вроде как бы и есть, куда от них денешься, но всего лишь между делом, их и не вспомнишь потом, если нарочно запоминать не станешь. А теперь как быть, какие сейчас должны быть действия заместо слов? Что, Мирослав напрыгнуть с поцелуями на него должен, чтоб наверняка? Лучше уж тогда гроб заранее заказать, резной, изящный, как раз под Мирослава. Да и точно ли Мира сам готов к этим поцелуям? Чего он вообще хочет-то? И без того не шибко эффективные размышления о Магомедах Халиловых прерываются жалостным бурлением Мирославова желудка. Ну конечно. Пока сокомандники ужирались вечерними пиццами и прочими подобными вещами, князь Колпаков сидел во тьме у себя, ел дым, пил дым и думал, видимо, тоже дымом, вплоть до самого прихода забеспокоившегося Ильи. Порешив быстренько, что с пустым животом ни к чему, кроме самоедства, прийти не получится, Мирослав змейкой выскальзывает из Илюшиных рук и направляется, спустя ещё один нервных выдох, в душ, потому что идти куда-то за пределы собственной территории несвежим и особенно несвежим после сна — самоубийство. Сто тысяч упругих водных струй спустя закутанный в полотенце Мира спешно и осторожно выбирается из ванной. Он заныривает почти что с головой в шкаф в поисках нижнего белья, когда сзади раздаётся получленораздельный голос Ильи: — Вижу перед собой мокрого Мирослава. Мокрый Мирослав одновременно вздрагивает и фыркает, вынимая из шкафа попавшиеся под руку белые боксеры, затем оборачивается. Вконец заспанная морда Ильи, торчащая из-под одеяла, лукавенько очерчивает его взглядом. — Не такой уж и мокрый, — отвечает Мира, не сдерживая улыбки. — Разбудил тебя, Илюх? — И возбудил, — Илья хихикает, видя, как Мирослав уже ищет глазами что-нибудь, что можно в него безопасно кинуть. — Ну ладно, ладно, это скорее утренний симптом. Наверное. — Боже, — с каждым новым словом Мире всё больше хочется натянуть этому существу на голову трусы. — И как я только нашумел… — Так душ вплотную к стене у тебя, чего ты хотел, — Илья приподнимается на локтях, усладно зевая. — Я сперва решил, шо у меня во сне дождь херачит, а он тут, оказывается, по твоим конечностям стекает. — А ты можешь дальше спать, кстати, мне всё равно пока тут делать нечего, хочу желудок какой-нибудь гадостью набить, — Мирослав начинает развязывать на себе полотенце, затем останавливается. — Илюх, отвернись, пожалуйста. Илья демонстративно закатывает глаза, но, впрочем, тут же скрывается под одеялом, сползая вглубь него с поджатыми ногами. — Не дают полюбоваться… — Мира хмыкает, слыша это недовольное бурчание, натягивает на себя трусы и направляется к закиданному одеждой угловому креслу. — Всё уже, не ворчи, можешь вылезать. Илюша тут же высовывает свою хитрую физиономию из-под одеяла. Теперь он безумно похож на аллигатора в засаде. — Тогда я посплю ещё, а ты, Мира, как закончишь, возвращайся сюда, ко мне, — Илья подмигивает вдевающему свои длиннющие ноги в штаны Мирославу. — Ну, если захочешь, конечно. — Ты всё-таки соблазнить меня надумал, а? — Мира хихикает, но натыкается на посерьёзневший вдруг взгляд друга и так и застывает на месте с болтающейся на шее футболкой. — Во-первых, мы ещё насчёт Маги ничего толком не обсудили, нас же вырубило. А во-вторых… — Илья немножко заминается, подбирая слова. — тебе же вроде было со мной комфортно сегодня? Ну, в плане, что так близко, все дела. — Тысячекратное «да», вот ни минуты не сомневайся, — Мирослав мигом возвращается в реальность из мимолётного ступора и уже прилаживает на себе футболку по-человечески, не переставая коситься на Илью. — Я сам чуть-чуть в шоке, но это просто факт. Ты… — тут Мира снова подвисает, ему хочется ещё что-то добавить, но он не вполне понимает, что именно. — Ты пиздец какой охуенный, Илюх. Этот буквально с неба свалившийся комплимент словно лишает Илью дара речи. Он открывает рот, пытается что-то сказать, но выходит у него лишь зачарованно хлопать глазами, глядя на нескладного полумокрого Мирослава, смотрящего на него в ответ. Конечно, и прежде им случалось говорить друг другу всякие приятности, но то всё было в виде не особо трезвом или в момент утешения, скажем, что тоже к нетрезвости близко так или иначе. А теперь, мягким зимним утром, в полном сознании, эти простые слова звучат так сверхъестественно пронзительно, что всякие звуки в этой мирной Мирославовой комнате на какое-то время перестают существовать. Слишком хорошо, слишком правильно. Лишь несколько бессчётных минут спустя первый звук исторгается из разинутого Илюшиного рта: — Я… — Илья, уже давно безнадёжно красный, наконец находит какой-то способ заговорить вновь. — Я опять клоунский помидор, да? Комната, вновь на миг погрузившись в тишину, разрывается сдвоенной порцией смеха. — Ну, я тоже, по всей видимости, — отвечает ему в конце концов Мира, находя-таки в себе силы прекратить это смехотворящее безумство. — Есть и такое, да. Они снова умолкают, так и пялясь друг на друга, как идиоты, с беспримесно идиотическими улыбками. Первым возвращается в реальность опять Илья: — Ты же есть хотел, кажется? — Точно, — Мира только сейчас вспоминает о своём олицетворяющем пустоту желудке. — Я всё забыл, шо мог вообще. — Тогда беги. Только… — Илья вдруг резко меняет положение на сидячее, всё так же закутанный по плечи в Мирино одеяло. — Я ж вот чего сказать хотел. Насчёт соблазнений, всего такого. В общем, если ты, ну… надумаешь чего-нибудь, захочешь… попробовать с парнем, чтоб в комфорте, безопасно, или не только попробовать… короче, ты можешь спокойно с этим обратиться ко мне, окей? — Прям так, да? А ты хорош, Илюх, — Мирослав усмехается было, но, замечая непроглядную серьёзность в лице друга, усмешку тут же проглатывает. — Погоди, т-ты… не шутишь? — Не шучу. — железно подтверждает Илья, не отводя от Миры взгляда и сцепляя несколько напряжённо руки в замок где-то в районе коленей. — Просто, как бы сказать… чёрт его знает, что там с Магой, может, он занят, может, не сойдётесь по какой угодно причине, или вообще… — он прерывается на секунду, — я просто хочу, чтоб ты знал, Мир, что есть такая опция, просто есть и всё. Если идея дерьмо, ты скажи. Или просто забудь, как страшный сон. Илья опускает взор и вжимается подбородком в обёрнутые одеялом колени, Мира же, почти ни секунды не мешкая, делает несколько шагов по направлению к нему. Садится на корточки у самой кровати, чуть вытягивает шею, заглядывая Илье в глаза. — Никакое не дерьмо твоя идея. Слышишь? — Мирослав ласково дотрагивается до Илюшиной руки, привлекая его внимание. — Я такого предложения не ожидал, конечно, но всё же, ничего невозможного в этом я не вижу. — Думаешь? — Илья наконец поднимает на Миру налитый тревогой взгляд. — Я просто, не знаю… это звучит так, как будто я весь такой олух самонадеянный и решил твоим положением воспользоваться. Не хочу быть таким. Даже казаться таким не хочу. — Но я так не считаю, Илюш, — Мирослав мягко улыбается Илье, кладя обе ладони свои ему на запястья. — Наоборот, здорово, что ты это озвучил. В конце концов, решение так и так принимать мне. Так что не переживай, ладно? Буду иметь в виду. Обычно, когда кто-то говорит что-то из серии «буду иметь в виду», это звучит больше как «сделаю из вежливости вид, что мне интересно, а сам забуду через пять минут», да и значит нередко примерно то же. Но сейчас, видя в каком-то несущественном метре от себя внимательное Мирино лицо, чувствуя прикосновения подушечек пальцев Мириных на руках своих, Илья физически не имеет шанса усомниться в серьёзности каждого сказанного им слова. Поэтому Илья наконец получает возможность вдохнуть полноценно, без тяжести внутренней, и Мирославу в ответ улыбнуться, что Илья, собственно, тут же и делает. — Хорошо, уговорил, не буду переживать. По крайней мере, постараюсь, — Илья перехватывает Мирославовы руки и улыбается ему ещё более разухабисто. — А теперь точно беги жрать! Пока я тебя тут не оставил… Илья резко выпучивает глаза и начинает якобы угрожающе тянуться к Мире своими ручищами, но тот, смеясь, изворачивается, подбирает откуда-то с пола пару носков и, запрыгивая в них по пути, скрывается за дверью, одаривая напоследок довольного донельзя друга своим фирменным лисицыным взглядом. Пока лыбящийся в подушку Илья стремительно проваливается в сновидения, Мирослав, преодолевая пару коридоров, спускается по витиеватой лестнице со второго этажа на первый и вскоре оказывается в их гостиной (или в чём-то гостиноподобном), соединённой фактически с кухней. Скособоченные подушки на длинном диване, множественные коробки из-под пиццы и из-под хер пойми чего ещё на главном столе, раздражающе неровно стоящие стулья — всё это явственно говорит, даже, пожалуй, вопит о том, что вчерашний вечерний балаган, разумеется, буйствовал именно здесь. Недолго думая, Мира набрасывается на коробки и так же скоро оставляет их в покое, прихватив себе лакомый кусище гавайской пиццы. Не переставая неистово жевать, Мирослав забирается в холодильник с закреплённым на его дверце зеркалом, в тысячный раз уже ворча про себя на это самое невесть зачем нужное зеркало, достаёт оттуда бутылку какой-то местной газировки с нечитаемым названием, откупоривает, вливает в себя сразу половину, почти не глядя. Ощущение приблизившейся на расстояние чиха голодной смерти постепенно отступает, открывая попутно Мире доступ к собственным мозгам, которые, похоже, только и ждали этого момента. Итак, вопрос первый и по причине глобальности своей единственный: что делать? Перед взором Миры, очерчивающим пустую гостиную, встают, как наяву, неизбежные, как ему кажется, картины его неуклюжих и непременно катастрофических попыток объяснить Маге, что он чувствует и чего хочет. И как, спрашивается, можно объяснить кому бы то ни было то, чего и сам знать не знаешь? Этот уже успевший оскомину набить вопрос начинает Миру раздражать просто самим фактом своего существования. Вот серьёзно, что Мира чувствует, когда об этом Магомеде злополучном думать сейчас пытается? Чувствует, что, как Илье в ночи сказал, трогать Магу хочет? А это вообще что означает-то? Это как будто вовсе никакое и не чувство даже, просто желание, оно же на чём-то основано должно быть, верно? Ну, скажем, Мага хороший друг, это факт. Мага симпатичный, как минимум. Мага просто классный парень, в конце концов. И что дальше? Мирослав проглатывает пиццу и немедленно тянется за следующим куском, как будто от нервозных жевательных звуков должно не то думаться лучше, не то спокойней стать хоть на один чёртов грамм. Господи, ну почему так сложно… Значит, факты вроде какие-то перечислены, желания тоже якобы озвучены. И что Мира Маге скажет? «Привет, Мага, ты такой классный парень, давай будем друг друга трогать по-всякому, а?» Бред. Бред, бред, бред, полнейший бред! Ну что это такое? Мира издаёт какой-то невнятный сдавленный стон и начинает ходить по кухне из стороны в сторону, чуть ли не ежесекундно надкусывая хладную пиццу. Может, это просто любовь? Да как-то не похоже. Никаких убийственных колебаний сердечных, никаких смертельных температур от одного соприкосновения взглядов. Всё ведь как будто бы как обычно. Только теперь Мире Мага то ли нравиться стал в этом смысле, то ли нет, то ли Мира Магу просто хочет, то ли снова мимо. И как ни пытается Мирослав вертеть эти все мысли в сознании своём, так ничего у него и не складывается. Видимо, именно поэтому Мирослава сейчас клонит к полу, поэтому он сгорбливается у кухонного шкафчика, пряча от недоступной его восприятию реальности лицо за вострыми коленями. Поэтому Мирославу так хочется сейчас перестать думать, хочется захоронить эту возможность где-нибудь, где он не сможет её разыскать. Хотя бы временно. И поэтому Мирослав всё безумнее жаждет просто бросить всё, бросить эту стылую пиццу, мозолящую руки, и вернуться к Илье. Прямо сейчас. Чтобы думать не в одну морду. Чтобы эта бессмыслица, скрежещущая в голове, хотя бы находила оттуда выход, и тогда, быть может, появится шанс выявить в ней хоть что-то внятное. И чтобы рядом в этот момент находился не этот ебучий холодильник с зеркалом, а Илья, от которого даже предложение, Боже мой, секса не отдаёт абсурдом, или приколом, или пошлостью, или чем угодно ещё. Разумеется, Мире очень хотелось бы просто решить всё своими силами. Но, по всей видимости, просто не получается. По крайней мере, сейчас. Поэтому Мира проглатывает последний ком своей не особо хитрой пищи, встаёт с пола и уже направляется к выходу из кухни-гостиной, как вдруг слышит откуда-то сверху приближающиеся звуки. Звуки шагов. Мирослав застывает на месте. Илья точно спит, да и слишком этих шагов много для него одного. Остальные все, как обычно, почти полным составом разъехались по местам обитания не то вечером, не то ночью, это всегда так происходит. А на базе Спирит, кроме Ильи и Миры, живут ещё только два человека. Мага с Дэном. Проклятье. Только их сейчас не хватало! И лестница-то всего одна, а топот от бегущих, по всей видимости, сокомандников уже совсем рядом, и как раз у самой вершины лестницы. Мирослав судорожно озирается по сторонам, ища укрытие, но времени почти нет, и он не придумывает ничего лучше, чем втиснуться в угол кухни, отделяемый от площади гостиной недлинной перегородкой. Буквально в следующую же секунду в гостиную влетает Мага, босой, растрёпанный, в одних мешковатых шортах, а сразу за ним, с протянутыми вперёд угрожающе мокрыми руками бежит Дэн, более одетый, но тоже заметно помятый. Мира совсем вжимается в хлипкую стенку, наблюдая невольно за тем, как эти двое, заходясь в смехе, наворачивают круги вокруг дивана, и всё это бесконечно шумное безобразие Мириному взору открывает всё то же невесть зачем нужное зеркало на холодильнике, через отражение в котором из занятого Мирой угла сейчас так отлично просматривается почти вся гостиная. — Заморожу! — Денис резко перегибается через спинку дивана, пытаясь полоснуть очевидно побывавшими в ледяной воде ладонями по Магиной спине. — Хуй тебе, — Магомед умудряется увернуться от выпада, но Дэн вдруг меняет направление бега, к чему Мага, слишком занятый уворотами, оказывается не готов. — Попался! Денис, изгибаясь, хищно прихватывает Магу за предплечья, отчего тот чуть ли не взвизгивает, затем подтягивается к нему всем туловищем и тут же переваливает его через подлокотник дивана, вжимая Магу в мягкие сиденья и нависая над ним. — Ну чё ты, Маг, а? — Дэн фактически седлает Магу, беря его бёдра в тиски коленями. — Сбежать думал, да? — он приближается к Магиному лицу, снимает одну из рук своих с его предплечья и проводит медленно хладными пальцами прямо по Магиной вздымающейся груди, провоцируя бураны мурашек и заставляя Магу закусить нижнюю губу. — Теперь деваться некуда. Мага брыкается, ржёт, пытаясь выскользнуть из щекочуще-ледяной хватки, но Дэн даже для крепко сбитого Маги слишком мощный, слишком напористый, слишком сексуальный. Он улыбается нагловато во все свои зубищи, наклоняется к Магомедову лицу ещё сильнее, очень близко, слишком близко. Пялит в помутнённые невесть как Магины глаза почти в упор. И вдруг замирает. — Бля, я зубы почистить забыл, — Денис на миг выпадает из реальности, вспомнив эту деталь. — Ничего, я быстро, ща вернусь. Не скучай. Дэн подмигивает отчётливо поплавившемуся под ним Маге, сползает-спрыгивает с него и с дивана на пол и покидает гостиную резвым шагом. Мага всё так же лежит, недвижимый, вслушиваясь не то в удаляющиеся уже наверху шаги, не то в воцарившуюся так внезапно пустотность тишины. И всё это время на него смотрит через зеркало Мира. Смотрит на то, как Мага наконец выдыхает напряжённо, как взъерошивает со стоном непослушные волосы, как моргает потерянно, уперевшись взглядом в безучастный потолок. Смотрит и видит словно собственное же отражение. Смятение, непонимание, блики путаных мыслей в недрах расширенных отчего-то зрачков — всё слишком сходится. И что же, чёрт возьми, происходит между этими двумя? Но задаться этим вопросом как следует Мирославу, видимо, уже не суждено, поскольку Мага склоняет голову набок, и взгляд его, пускай даже и думами застланный, соскальзывает с потолка, направляясь невольно в сторону кухни, и падает прямо на злосчастное холодильное зеркало, в отражении которого так отчётливо видна фигура зажатого в углу Мирослава. Их взоры соприкасаются. О нет. Секунды словно наливаются свинцом. Мира всё так же смотрит на Магу, не смея пошевелить даже взглядом, в то время как на лице Магином, недавно разгорячённом, а теперь стремительно бледнеющем, вырисовывается кое-что уже вполне определённое. Страх. Ужас. Мирослав пытается Маге улыбнуться, как ему кажется, успокаивающе, но выходит у него безумно криво, да и всё равно поздно, потому что Мага вдруг срывается с места, перескакивает, больно ударяясь коленкой, через спинку дивана и скрывается в дверном проёме. Миру словно током прошибает, и он, не помня ни себя, ни мыслей своих, бросается вслед за ним. Проход. Поворот, ещё один. Мага уже на лестнице, Мира быстрее, но всё ещё позади. Прыжок, ещё прыжок, Мира пытается остановить Магу через перила, но только бьётся об них с налёту тазом, шипит, перепрыгивает, бежит дальше. Вот лестница уже позади, вот спина чуть прихрамывающего из-за ушибленной коленки Маги, близко, но недостаточно. Поворот, снова поворот, лёгкие в огне, но и хуй с ними. Мага вышвыривается в последний коридор, в конце которого уже виднеется дверь его комнаты, но коленка мешает, и Мира догоняет, равняется с ним, руками своими длиннющими зацепляет, к стене пришпиливает. Оба в семи потах, дышат-пыхтят исступлённо, вымученно, как самые адские двигатели паровозные. Мага пялится куда-то в пол, покрытый красными пятнами, но одновременно такой белый, будто его прямо здесь и убьют, на месте, без суда и следствия. — Ты… чего… бежишь-то? — Мира пытается поймать Магин ускользающий взгляд, безуспешно, — Я умру сейчас… Боже… — Ты же… всё… видел… — бормочет Мага, тоже пытающийся отдышаться и не преуспевающий в этом. — А что я… уф… видел? — Мирослав пригибается и заглядывает-таки в Магины затравленные глаза. — Прости, я… Звук распахнувшейся двери откуда-то из-за поворота в дальнем конце коридора заставляет обоих парней вздрогнуть. — Дэн! Пиздец… — выпаливает свистящим шёпотом обернувшийся на звук Мага. Прежде чем Мира успевает что-либо сообразить, Мага уже хватает его за запястье и уволакивает в сумрачное пространство невесть какой подсобки, оказавшейся буквально в двух шагах от них. Мага тут же закрывает за Мирославом тёмную дверь из матового стекла, теперь уже сам вжимает Мирослава в стену и зажимает ему рот рукой, глядя в глаза с выражением самой отчаянной мольбы, какую только можно себе представить. Лишь когда удаляющиеся скрипы от Денисовой поступи затихают, Мага отстраняется от Миры, находит в углу, среди швабр и всякого хлама, низенькую табуретку, обрушивается на неё, нервно вплетая руки в ещё более растормошённые волосы. Глядит недвижимо с минуту в пол, затем поднимает голову на Миру, всё так же стоящего у стены. — Да, мне нравится Дэнчик. — Мага произносит это, и Мира даже в этом чёртовом сумраке не может не видеть, не чувствовать, как он напряжён. — И что теперь?