Когти дракона

Нечеловеческий вопль затих, будто израненный зверь наконец смог покорно принять свою судьбу. Принять смерть от рук сильнейшего. — Ну, тише, тише, — в насмешливом голосе не слышалось ни капли сочувствия. Волк довольно подёргивал ухом, — не то весь Дом перебудишь. Македонский беззвучно зарыдал, прикусив подол растянутой кофты. Утешающие поглаживания по голове показались ему самой жестокой издёвкой.

***

После той ночи Красный Дракон больше не улыбался, не осмеливался смотреть в глаза и удерживать зрительный контакт, на любые просьбы отвечал настороженностью, на ласку — вымученной покорностью. Он мало ел, болезненно худел, мучился бессонницей и в классе задыхался. То, что Македонский даже не избегал его, показалось самой жестокой издёвкой Волку —лучше бы так, лучше бы злился, но не боялся, не вздрагивал от малейшего движения в свою сторону. Перестал корчить излюбленное страдальчески-печальное выражение лица. «Я заслужил», — читалось в каждой черте. Волк знал, что Македонский несколько дней, по старой привычке, будет строить из себя святого мученика. Он не предвидел, что это затянется настолько. Настолько, что стая начала замечать, а Волк — бесконечно злиться. Настолько, что к ним явился Лось собственной персоной и отобрал. Настолько, что Македонский загремел в Могильник и напугал всех до смерти. Настолько, что Волк пожалел и захотел повернуть время вспять. Настолько, что Волк впервые за всё время по-настоящему испугался. Его причастность к состоянию Македонского раскрыли быстро. — Что ты сделал? Ты, убийца! — вопил так, что закладывало уши, Вонючка. — Душегуб проклятый! — То, что было необходимо, — гортанно прорычал Волк, едва заметно дёрнувшись. Вонючка, почуяв опасность, предусмотрительно отъехал назад и продолжил брызгать слюной из-за спины Слепого. — Ты должен вернуть то, что забрал, — сухо оповестил Слепой, сжав руки в кулаки. Его напускное спокойствие сейчас не обмануло бы никого. Запах жгучей злости раздавался столь отчётливо, что не заметить его было невозможно. — А то что? — оскалился Волк, готовый к нападению. — Зуб за зуб, глаз за глаз? — он откровенно нарывался на драку. Хотелось выплеснуть эмоции, выразить бессильную ярость, растерзать, разорвать покусившегося на его собственность. — Именно так, — кивнул Слепой. Волк прижал уши к голове и присел на полусогнутых лапах. «Готов к нападению», — понял Слепой, что-то тихо приказал Вонючке и, когда тот спешно уехал, напрягся всем телом. Слепой тоже был готов. Волку было безразлично, что необходимо отдать за свободу Македонского — вырвет ли ему Слепой клыки или искромсает, не имело значения. Он защищал своё. Даже если его отвергнет стая, он всё равно останется с Македонским. Без вырванных Волком когтей Красный Дракон совершенно беззащитен, не выживет снаружи. Не осмелится покинуть Дом. Волк останется с Македонским, потому что тот обречён на вечное пребывание в Доме. Потому что никто и никогда не найдёт тайник, где спрятаны когти Красного Дракона.