HE’S.

Ли сделал неуверенный шаг в сторону большого дома, возвышающегося в элитной части города. Последний раз он ощущал тепло солнечных лучей потухающего Инчхона когда уезжал поступать в Сеул. Его мама тогда невесомо поцеловала его лоб, а отец улыбнулся, протягивая широкую ладонь для рукопожатия. На рюкзаке болтался брелок Шанель, разряжая воздух редкими ударами о позолоченное крепление, а внутри покоилась подпись ректора на справке об отчислении. Журналистика была его детской мечтой, но последняя неделя разрушила его детство. Слезы застыли в темноте лунных впадин, расположившихся под глазами. Он снова и снова дрался с тенью. Неделю назад в новостях мелькнул пост с официальным заявлением компании его отца. Короткий текст въелся заученными буквами в тяжелую голову. "С прискорбием сообщаем о смерти Главы Компании – Ли Юн Хо. Господин Ли ушел из жизни скоропостижно сегодня утром. За его жизнь боролись лучшие врачи Инчхона, однако неизлечимая болезнь одержала победу в этой несправедливой борьбе. Компания выражает искренние соболезнования семье Ли. Пост Главы Компании, по праву наследования, перейдет к сыну почившего – Ли Мин Хо, по достижении им девятнадцати лет. Сейчас компания переходит под управление Ли Сын Хи, которая является женой почившего. Надеемся на плодотворное сотрудничество". Мама позвонила ему только спустя два дня после официального заявления. Два дня он измывался над собственным телом, испещряя его тонкими порезами и разъедая солеными слезами. Наверное, ему не хотелось верить собственной соли, оттого негромкие слезы матери, приглушенные сотовой связью и сотнями километров, стали неопровержимой точкой невозврата. Дверь тихонько пискнула, подтверждая занесенный в базу данных отпечаток. В широком проходе показался мамин силуэт. Она была похожа на хрупкую тень, которая исчезнет при приглушенном свете. - Привет, солнышко. Прости, что тебе пришлось ненадолго уехать, - она даже не улыбнулась. Сил не осталось совсем. - Ничего… Это просто небольшой перерыв. Я помогу тебе, и смогу учиться дальше. Минхо поставил портфель на мраморную плитку и, стремительно сокращая расстояние, дождливо заплакал, оставляя соленые следы на шелковой ткани. Мама успокаивающе пригладила его пушистые волосы. - Главное не отпускай свою мечту. Ради меня и ради папы. Хорошо? Минхо закивал, растирая слезы по дорогой ткани еще больше. Мрамор сохранит его небольшую тайну в рюкзаке. Тем вечером они укрылись теплым одеялом родительской кровати и проплакали всю ночь. Порезы саднили, напоминая о незатянувшихся ранах. Хотелось полосовать тонкую кожу еще и еще, проливая горячие капельки крови, лишь бы не тонуть в этих холодных простынях, в пугающем морозе дома. В кричащей печали дни проходили идентично друг другу. Минхо не был уверен в том, что мама не плакала на работе в компании, замещая отца. Холодный дом лил слезы в унисон печали души. Когда, казалось, соль высыхала, впитываясь под кожу, багровые полосы снова и снова пускали шипы вокруг запястий и предплечья. И кроме боли нечем было заполнить пустоту. Вечерние прогулки покалывали на кончиках пальцев промозглой темнотой и одиночеством, но эта прохлада не казалась настолько пугающей. Ли вертел в руках телефон, фокусируя взгляд на темном небе, отражающемся в прибрежных волнах. Он поправил черный капюшон дорогой толстовки, затягивая веревки так, что зона видимости была ограничена небольшими волнами. Беспроводные AirPods глушили посторонние звуки, оттого парень дернулся когда что-то коснулось его ноги. Минхо чуть ослабил затянутый капюшон, параллельно касаясь джинс в том месте, где ощущалось теплое движение. Котёнок. Когда обзор был освобожден от оков объемного капюшона, а экран засветился пришедшим уведомлением, освещая небольшой участок ткани, в сердце снова кольнуло. Бордовое пятно расцветало на светлых джинсах в том месте, где секунду назад находилась крохотная мордочка. Сильная рана на лице котенка принимала очертания чьих-то когтей. - Позволишь себе помочь, солнышко? Котенок зашипел при попытке коснуться его. Тогда Минхо притянул к ладоням мягкую ткань худи и, пытаясь неловким движением не покалечить разодранную мордочку, почти бегом направился к знакомой ветеринарной клинике. Реанимация животного занимала довольно много времени. Светлое и теплое пространство холла вполне подходило для длительного ожидания. Память начала воспроизводить далекие воспоминания, словно пролистывая пыльные страницы маленькой книги. В одном из этих кабинетов в запылившемся детстве он похоронил своего кота. Возможно, сейчас мама не будет против нового ребенка. Ли подошел к белому столику ресепшена. Бесконтактный терминал тихонько пискнул безэмоциональным "успешно" после того, как невысокая блондинка озвучила сумму недешевых услуг клиники. Она с удивлением посмотрела на выведенное под стройными цифрами имя держателя карты. - Кажется, у него нет места, куда бы он смог вернуться. Подарите ему дом, Господин Ли? - девушка ярко улыбнулась. - Вероятно, это я и собираюсь сделать, - ответ был сопровожден измотанной, но такой ценной сейчас улыбкой. Минхо отошел к светло-зеленым диванчикам и разблокировал экран, собираясь набрать номер мамы. Уведомление, которое подсветило кровь на джинсах, за секунду завладело вниманием. "...в оставленном завещании, господин Ли передал бизнес в управление своего старшего брата - Ли Мин Ги. Компания приносит извинения за распространение ложных сведений. Госпожа Ли Сын Хи и наследник - Ли Мин Хо - не смогут претендовать на участие в управлении бизнесом…" Руки дрожали, перед глазами плыла белая пелена подступающих слез. Минхо обернулся на стойку ресепшена и снова улыбнулся стоящей за ней девушке. Он оставил свои контакты, питая жалкие попытки вернуться за котенком, и в спешке покинул светлое помещение. Пальцы судорожно бегали по клавиатуре, в попытках найти мамин номер в списке контактов. Наконец послышалась бездушная симфония убивающего ожидания. Один, два, три, четыре, пять, шесть… Абонент недоступен. Неозвученное напряжение теперь физически заключено в коварной тишине между гудками. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять… Знакомая округа уже начала мазать по хрусталику родными улицами. Большой дом, короткий писк двери, просторная белая гостиная. И снова жалкая надежда. В нос ударил неприятный солоноватый запах. Кровь. Кровь на маминых запястьях, плечах, шелковой пижаме, на мраморном полу. На небольшом прямоугольнике белого конверта. Минхо почти физически ощущал громкую сирену скорой помощи, а на руках снова и снова цвели шипы, словно в танце смерти, украшая оставленный коверт кровавыми разводами.

***

- Кожа и слизистые бледные, холодные. Пульс на центральных сосудах отсутствует, дыхание отсутствует. Зрачки максимально расширены, на свет не реагируют. Трупные пятна в области бедер по задней поверхности, спины. Частичное трупное окоченение хорошо выражено в жевательных мышцах, а также в верхних и нижних конечностях. Из носа и рта сукровичное отделяемое. Она мертва больше двух часов, Господин Ли. Синяя ручка на белой бумаге больно врезалась в ладонь, сжимая холодные тиски где-то у сердца до максимума. "Еще этим утром мне казалось, что мы сможем снова встретиться. Но теперь это неосуществимо. Вместе с моим последним выстрелом я нежно произнесу твое имя. Я нырну и постараюсь добраться до другого берега. Дорогой Минхо, я оставила тебя в бедности, мне было так страшно бороться с этим. Мы совсем одни. Твой отец оставил нам крохотную часть своего состояния. Мне пришлось врать тебе про компанию, пришлось задерживаться в отеле. Не потому, что я была кем-то важным там. Твой дядя нанял меня горничной. Тогда я часто вспоминала свое детство в приюте. Мне так сильно не хотелось снова почувствовать то, что я чувствовала тогда. Еды не хватало, нам приходилось драться за чистое постельное белье. Твой папа вытащил меня, дал шанс на хорошую жизнь. Но он погиб, он оставил нас с несколькими тысячами в кармане. И после того, как ты впервые зашел ко мне в комнату после смерти папы, я впервые взяла деньги в долг. Я оказалась в тупике и не справилась. Мне так хотелось избавиться от этого удушающего страха. Милый, они скоро придут. Коллекторы. Они продали мои долги русским. Умоляю прости, за то, что ты единственный, кто остался после меня. Прости, что ты единственный мой наследник. Мне не у кого просить помощи. И все же, мой мальчик, я знаю, что ты справишься. Помни, кто ты и что достойно тебя. Я обнимаю тебя, целую твои руки и голову". END OF FLASHBACK. - Ли Минхо. В ушах звенело. Безэмоциональный голос с сильным акцентом смиренно старался завладеть его рассеянным вниманием. - Этот дом был продан на торгах в счет Вашего долга. Вы можете забрать личные вещи. Помните, как только Вы погасите долг в полном объеме, это закончится. Все в Ваших руках. Исполнительное производство уже началось. Мы просим освободить помещение до двух часов следующего дня.

***

Каждую субботу зудящие мысли душили сильнее обычного, кромсая до предела измотанное сознание. Каждая суббота гремела неприятно-вязкой русской музыкой и пугающим мраком. Русский район всегда тонул в развязной и мерзкой темноте. Им были неизвестны законы и условия, на которых существовал не их мир. Минхо стоял, опершись локтем о заброшенный киоск, находившийся чуть поодаль от основной части русского рынка, и мерно вдыхал тлеющий табак сигареты. Запах дыма и недавно заваренного крепкого чая без сахара давали крохотную возможность успокоить без умолку стучавшее сердцебиение. Ли сдул пепел с черной кофты и опустил фильтр в чай, наблюдая как мелкие чаинки борются с пеплом потушенной сигареты. Волосы, и так подстриженные не слишком коротко, отрасли еще больше. Красные пятна ползли по лицу и контрастировали с темными кругами, которые обосновались под глазами. Он уже забыл, как выглядело его "нормально". Было ли когда-нибудь у него это "нормально"? Гниющее место завыло визжащими тормозами влетающей на рынок тонированной вкруг девятки. Корпус машины горел аляпистыми граффити, а номер сверкнул черным сто четвертым. Минхо потянулся к нескольким купюрам. Ладошка саднила неровными порезами. Внезапно вдоль позвоночника прошлась волна моросящих мурашек. Ли обернулся, повинуясь неприятным ощущениям и выкидывая бумажный стаканчик с окурком в обшарпанную урну. Парень в объемной серой футболке с танцующим на ней силуэтом скелета сидел на одном из грязных прилавков. Чупа-чупс из его рук опустился в одноразовый стакан. Он не отводил пристального взгляда от островка в центре рынка, часть которого загораживал собой Минхо. Чья-то тяжелая рука больно ударила его в плечо, выдергивая помятые купюры и отвлекая внимание от танцующего в серости скелета. - Малыш, ты сегодня не радуешь. - Мне нужно было заплатить за комнату, это все, что есть у меня сейчас... - Осади, малыш. Ты всегда можешь расплатиться телом, - неприятный звук, отдаленно похожий на смех, бил по барабанным перепонкам, - боюсь только оно сломается до полного погашения долга. Но мы всегда можем проверить, сколько стоит твое тело. Хотелось спрятаться в саднящих порезах, убежать от режущего страха, спасти сердце от железной клетки рёбер. Страх не позволял думать о чем-то отдаленном. Он заполнял округу и связывал мысли тугим узлом. От боя с собственной тенью не сбежать и не спрятаться. Больно терпеть, больно, больно, больно. Невысокий крупный брюнет, смех которого больше напоминал мерзкое хлюпанье, потянулся к лицу Минхо. Пальцы опустились на подбородок, чуть приподнимая и направляя в разные стороны. Участок кожи, к которому прикасался брюнет, уродливо искажался. Нервные окончания разгоняли отвратительный холод по артериям, заполняя каждую клеточку тела грязью рук этого человека и тошнотворным отвращением. - А знаешь что, малыш… В шее что-то кольнуло после того, как грязные пальцы выпустили мраморную кожу из рук. Брюнет скользнул взглядом за спину Минхо. - Есть один человек, который поможет нам с тобой. Найдешь его для нас, - он кивнул в сторону внушительной компании за своей спиной, - русские простят часть твоих денег. Остальную часть погасишь на коленях, - губы снова растянулись в грязной улыбке. Минхо не поднимал глаза. Большой палец левой руки коснулся указательного правой. Голова начинала кружиться из-за недостатка кислорода, потому что дышать тоже было страшно. - Что за человек? - на грани слышимости и подступающих слез. Мужчина крутанул пистолет. - Берн, - тон голоса перестал звучать усмешкой, - видишь ли, этот человек задолжал нам жизнь.

***

Минхо нашел Берна в заблеванном гараже, возвышающемся в безлюдной местности на окраине Инчхона. За недолгое время усердных поисков Минхо заметил, что к этим двоим приковано внимание, по меньшей мере, трех журналистов и нескольких нарядов полиции. Но они, отчего-то, никак не могли вычислить это место. Наблюдая издалека, он цеплял взглядом каждый силуэт, двумя пальцами приближая нечеткую картинку камеры на телефоне. Берн появился в компании светловолосого парня с беспорядочным ворохом веснушек по всему лицу. Он нежно обвивал его талию сильными руками. Ли прицелил объектив. Через пару секунд сделанная фотография и текущее местоположение двух парней были у русских.

***

В тот день Берн был безоружен и находился под воздействием наркотиков. К выцветшим граффити гаража подъехала тонированная девятка. Нижняя ее часть находилась в миллиметрах от земли и каждый раз, наезжая на возвышение, издавала неприятный звук задевающих асфальт частей машины. Стекла автомобиля опустились. Компания русских выразила восхищенный интерес к сидящему на верстаке Берну. - Перед нами действительно тот самый Берн из Зоны? - обращение было направлено подошедшему Феликсу. Канберра, также пребывающий в состоянии наркотического опьянения, подтвердил догадку русских, подписывая Чанбину смертный приговор. После одобрительного ответа ему выстрелили в грудь. Один из русских выбежал из машины, чтобы направить дуло на задыхающегося Феликса. Щелкнул курок самозарядного WIST-94 . Прицел сбился под последним выдохом Берна, который позволил еще одной пуле раздробить умирающее сознание до конца, перекрывая обзор на стекающие по веснушкам слезы мальчика. Судорожные всхлипы скрылись в темноте затхлого места. Канберра успел сбежать. Тогда невысокий крупный брюнет, находившийся за рулем, напечатал и отправил короткое сообщение. "А теперь ищи второго".

***

Отправленное сообщение с последней сделанной фотографией успело загореться безликим "прочитано". Зазвучали упорядоченные удары по железной двери. Минхо проверил включенный диктофон. В момент доступ к кислороду перекрыло сердце, стучащее где-то в глотке. За массивной железной дверью показался смазанный силуэт пистолета, сопровождаемый характерным звуком приведения его в боевое положение. - Давай по ногам. Тело снова покрылось едва заметным, но до боли колючим инеем. Гадкий страх царапал легкие, снова обвивая шипами. А сердце стучало горьким "нет, нет, нет, нет, нет, умоляю…", выбивая почву и воздух.