HE’S.

Кроме покрывающих пол белых простыней, второй этаж гнил несказанными словами и пылающими воспоминаниями. Он был затянут мраком. Появилось ощущение, что маленькое окно роняло темное небо прямо в руки. Еще немного, и сам станешь звенящей темнотой. Так было не всегда. Все, что когда-то светлым потоком наполняло Зону, монолитом легло в основании могильной плиты отца. Сейчас воспоминания - словно миражи, написанные живыми красками. Температура бетонных стен второго этажа разительно отличалась от высоких окон первого. Прохлада и запах чего-то сладкого, с привкусом горячего чая и металла, мягко укрыли больные легкие, позволяя расслабиться в объятиях приглушенного мраком света звезд. Flashback. - And, if you come upon this spot, please do not hurry on. Wait a little, exactly under the star. Then, if a little man appears - who laughs, who has golden hair and who refuses to answer questions, you will know who he is. If this happens, please let me know that he came back*. *Маленький принц (The Little Prince): И, если вы наткнетесь на это место, пожалуйста, не торопитесь дальше. Подождите немного, точно под звездой. Тогда, если появится маленький человечек — который смеется, у которого золотистые волосы и который отказывается отвечать на вопросы, вы узнаете, кто он такой. Если это произойдет, пожалуйста, дайте мне знать, что он вернулся. Чан закрыл книгу. История закончилась, но продолжила существовать в тяжелом воздухе, обретая нечеткие очертания, оставляя призрак своих едва различимых шагов на В-612. Чонин почти засыпал на плече Чана, Феликс синей ручкой рисовал созвездия на раскрытой ладони Чанбина, Хёнджин сидел напротив мольберта и выбирал между тремя оттенками синего. Бумага в его руках будто снова могла дышать. Сынмин и Джисон тихонько разговаривали, разрисовывая маленький ежедневник Хвана крошечными копиями планет и гордых роз. - Эй, Маленький принц, - Чан прикоснулся большим пальцем к щеке сопящего Лондона, - wake up*. *просыпайся. Чонин приоткрыл сонные глаза. - Если бы снимали фильм по Маленькому Принцу, Лондон определенно был бы Лисом, - Хенджин отвлекся от грустного сюжета своего холста. - Я видел старую кассету у мамы, - Москва открыл поисковую строку, а затем повернул экран от себя, демонстрируя картинки американской экранизации семьдесят четвертого года. Шестеро пар глаз с нескрываемым восхищением уставились на постер старого фильма. Искорки в глазах потухли после брошенного Чонином "я никогда не смотрел фильмы", что гулкой печалью откликнулось в памяти почти всех парней в этой комнате. - Мы можем включить на телефоне? - Теоретически… Процесс получения изображения заключается в преобразовании графического сигнала с дисплея через оптическую линзу на любую поверхность, - Джисон задумался на секунду, - у нас есть коробка? - Добыть можно, - Сынмин коротко кивнул, - кто-нибудь наберите Лео. - Мы посмотрим фильм на большом экране, - счастливая улыбка тронула губы Чонина. За ним солнечно улыбнулся Канберра. Даже черная хлопковая маска Вашингтона едва дрогнула скрытой улыбкой. Прошло около полутора часов, пока, путем проб и ошибок, закос под прожектор был готов, а простыня на высокой стене заменила им большой экран. Горячий зеленый чай обжигал рецепторы, а маленький огонек зажигалки ластился к кончику красного Мальборо. Лондон морщился от едкого дыма, утыкаясь носом в плечо Вашингтона. - Было бы славно заниматься ингаляциями на балконе. - Не обижай курящих, им и так жить меньше. Теперь смех искрился теплыми вспышками в унисон нечеткой картинке на белой простыне. Возможно, где-то не в этой галактике и не в этом времени, Маленький Принц запомнил их счастье, а песчаный Лис едва слышно рассказал: «- Это давно забытое понятие. Оно означает: создать узы. - Узы? - Вот именно»*. *Маленький принц, глава 21. End of flashback. Зона лишилась души, затянулась плесенью окурков и тяжелым смогом. Они оставили ее подыхать среди помятых пустых пачек красного Мальборо и призраков, фантомных ощущений прошлого. Варшава погибал вместе с ней. Стены цвели безжизненными красками, отпечатки которой он больше не оставлял на холстах. Теперь все отпечатки были серыми и хранились набросками в маленьком блокноте, а боль заполнила пустоту. Ингалятор без пузырька с лекарством и крышки небрежно валялся на изрядно потрепанном раскладном стуле Вашингтона. Матрасы все еще были заправлены такими же белыми простынями с кофейными пятнами. Они были прожжены пеплом в некоторых местах, но все еще смиренно хранили прохладу и запахи. Матрасы Берна и Канберры пропахли порохом и вишневым "Дирол". Запах матраса Вашингтона, будто насквозь пропитанный кровью, оставлял металлический осадок. Старое пальто с кровавыми разводами тонуло в простынях. Вашингтон пил горький кофе, но после появления Лондона, он всегда заваривал зеленый чай. Матрас Варшавы на первом этаже пах металлом оружия и жженой марихуаной. Когда-то под подушкой шутера лежали два заряженных пистолета. Сейчас PR-15* пылился рядом с аптечкой в среднем ящике комода, а WIST-94* был продан за блок сигарет и зеленый чай. *PR-15 - 9-мм польский самозарядный пистолет. *WIST-94 - полуавтоматический пистолет польского производства. Матрасы Москвы пахли рассыпанными листьями зеленого чая, странной пустотой и осенью. Той осенью, когда тело их отца выдохнуло последний раз. Той осенью, когда им пришлось покинуть Зону. Ее лик отпечатался на ткани. В неаккуратно заправленных простынях, Хан не мог увидеть того, что под ними покоилось, но мнимая уверенность тихим голосом вторила русским буквам, что на обратной стороне иконы впитались в старую бумагу. «Мы видим мир таким, коим являемся сами». Когда он похоронил под подушкой эту икону, его руки сильно дрожали, подобно ряби скользящих по лужам капель дождя. Сейчас лужи давно высохли, а руки больше не дрожали. На матрасе шестнадцатилетнего Лондона покоилось двести шестьдесят девять страниц английского текста. Простыни пахли Вашингтоном и разлитым зеленым чаем. Хан увяз в дежавю, приподнимая белую простынь, утопая в ней. Он взял в руки книгу, растворился, словно кубик сахара, в маленьких буквах разобранного пазла. Зеленые квадратные стикеры с пометками и длинными номерами судебных прецедентов были неровно приклеены под некоторыми предложениями, выделяя их. Хан приложил подушечку указательного пальца к мелко выведенным чернилам автоматической шариковой ручки. Последняя запись была прикреплена напротив фразы "until 2008, the legislation of England and Wales stated that a suspect is considered innocent until his guilt is irrefutably proven" *. *До 2008 года законодательство Англии и Уэльса гласило, что подозреваемый считается невиновным до тех пор, пока его вина не будет неопровержимо доказана. Чернила под безжизненной печатью текста въелись в зеленый стикер пометкой: "Возраст наступления уголовной ответственности в Англии, Уэльсе и Северной Ирландии составляет десять лет. Это означает, что дети младше десяти лет считаются неспособными совершить преступление. Уголовный кодекс Республики Корея устанавливает возраст уголовной ответственности, равный 14 годам. В кодексе не содержится никаких исключений из данного правила". На обратной стороне стикера, под отогнутым уголком, были небрежно выведены цифры координат. Руины тоже пахнут. Джисон поднялся с места, оставляя еще теплые простыни стыть из-за прохладного весеннего воздуха, просачивающегося из приоткрытого окна. Зеленые стикеры снова тонули в строках двести сорок третьей страницы. Отпускать этот омут не хотелось. Но чем дольше не отпускаешь, тем сильнее затягивает. Холодная ладонь скользнула под подушку, цепляя запутанный провод наушников.

***

Оставляя ритмичные шаги впитываться в асфальт заученного маршрута, Хан прошел вдоль кирпичной арки. Она душила своими стенами, резала глаза граффити. Пустота, где дышит хаос. Одно из граффити в арке было выведено той же краской, что неровными лицами отпечаталась на двери второго этажа.

«FUCK,

I THINK

I LOVE YOU

DESTROYED ME»

Буквы выстроились ровным витиеватым почерком Хвана. [Miyagi - Captain] Провода в ушах гремели плотным и аккуратным басом. Ритм сердца будто подстраивался под неровный бит. Эта песня часто шумела в старых магнитолах русского района, где он прожил, казалось, что-то больше, чем жизнь. И три года после ее окончания. Три года прошло, а он все также помнил пустые дороги. Только горизонт засветился красной вывеской круглосуточного, периферия мелькнула чем-то странным, разбавляя однотонный пейзаж. Слева от широкой проезжей части сидел парень небольшого роста. Он провел кончиком пальца вдоль брови, заправляя волну каштановых волос за ухо. К его рукам тянулись маленькие мордочки уличных котов. Что-то в нем заставляло насторожиться. Мысли вибрировали в голове словно разряды, словно надоедливые насекомые. Зона полностью контролировала эту часть района. Москва указательным пальцем поддел левый провод и убавил звук играющей песни до минимума. "- … Остальных поймали на прошлой неделе с кислотой*, так что они… бегают от мусоров и журналистов". *Кислота – слэнг лсд. Хан подошел ближе. Легкие сдавило. Рядом с белым кроссовком парня, цветом почти идентичный асфальту, лежал серый диктофон. При более детальном рассмотрении на черном худи проявлялась такого же цвета стропа*, удерживающая перекинутый через плечо фотоаппарат. *Строп - это гибкое такелажное приспособление, имеющее вид широких текстильных лент. Голос в голове монотонно прокручивал единственно напрашивающийся вывод: "кто-то из наших тут". Тогда Джисон почувствовал уставший взгляд, направленный в свою сторону. - Это Бао*, Шин* и Ту*, - он указал на котов, придумывая имена на ходу. Пальцы второй руки нервно сжали телефон. *(кор.) Защита, Доверие, Звезда. Хан присел на корточки и обнял себя за колени, ненавязчиво разглядывая человека, сидящего справа от него. Правый наушник покачивался в двух сантиметрах от земли. Парень напрягся, но метнул быстрый взгляд в сторону диктофона и ответил, будто в пустоту. - Я называю их Суни, Дуни и Дори. Модель лежащего на дороге диктофона считалась довольно качественной. В нем достаточно интересных функций. Одна из них - активация голосом*. *Модель описываемого диктофона: Olympus DM-720. Где-то за спиной послышался неприятный дребезг разбитой об асфальт бутылки. Оба синхронно обернулись. Несколько местных (тех, что в черных спортивках) громко матерились на компанию пьяных мужчин. Типичный вечер. Кто-то из местных кричал что-то про братскую могилу, остальные вряд ли были и на грамм трезвее, чем компания мужчин напротив. Ближайшая округа наполнилась непонятными словосочетаниями и пьяными угрозами. Новый знакомый опустил ладонь к асфальту, поднимая диктофон. В момент, когда быковатого вида мужчина без разговоров нанес правый прямой в челюсть одного из кричащих, парень в черной толстовке резко поднялся с места, пугая недоверчивых уличных котов. Он подтянул камеру к груди, явно в попытке кого-то разглядеть. Но Москва знал, что искать там было некого. До красной вывески круглосуточного оставалось около трехсот метров. Фасад был разрисован рукой Варшавы. Неровные лица улыбались с двери. Потому что район Зоны. Хан скрипнул старой дверью, нарисованные лица улыбались ему в спину. Небольшое пространство подсвечивалось тремя длинными лампами, одна из которых угрожающе мигала. Стеллажи занимали большую часть пространства, выстраивая не очень ровные шеренги. Третий пролет, крайний стеллаж, предпоследняя полка. Замедляя шаг, Москва перевернул железную банку "Адреналин Раш" так, чтобы ключ* касался поверхности полки. *Ключ - SOT или stay-on tab (остающееся ушко). Та штука, с помощью которой открываются алюминиевые банки энергетиков, пива или просто газировки. Второй пролет. Хан задержался около упаковок с зеленым чаем. Первый пролет. За кассой стоял знакомый мужчина. Он скептически оглядывал помещение, поджигая сигарету. Каждый здешний работник отвечал двум критериям. Первый: выпущенный преступник. Второй: находится под протекцией* Зоны. *Протекция - (англ.) protect - защита. Москва поставил пачку китайского зеленого чая на кассовую стойку. Мужчина посмотрел куда-то за его спину, на третий пролет. Звякнул ключ от подсобки. Непримечательная дверь находилась глубоко внутри помещения, где занимала небольшую часть потрескавшейся стены. Джисон слышал гулкие шаги за спиной. Непрочный замок поддался далеко не с первой попытки. Помещение почти не освещалось. Здесь было труднее дышать. Спустя несколько недолгих секунд дверь снова скрипнула, щелкнул замок. - Москва? Легкие шумно выпустили застоявшийся воздух. - Канберра, - Хан тоже выдохнул. Он уловил слабую улыбку, спрятанную в темноте. Однако взгляд Ли был пропитан мрачной темнотой. Такая темнота бывает в моменты, когда слезы капают в унисон ливню. Такой была темнота в его глазах три года назад. Такой бывает темнота, когда теряешь что-то близкое душе. Что-то с Берном. - За тобой следят. - Я знаю. Об этом мне нужно кое-что вам обязательно рассказать, - маленькие ладошки сжали хлопковую ткань серого рукава безразмерной футболки Хана. Словно хватаясь за последнюю возможность не раствориться в застоявшемся воздухе. - Я уведу его, - Джисон кивнул головой за дверь, - одолжишь толстовку? - уголок губ расцвел мягкой полуулыбкой.

***

Москва натянул капюшон чужой толстовки на черную шапку. Большая часть лица теперь была скрыта под синей медицинской маской. Покидая помещение, Хан старался держать темп. Он снова почувствовал шаги за спиной. Только теперь кроссовки были белые. Снова режущие глаза граффити, снова пьяные лица, снова знакомый подъезд, а мысли шумят давно забытой комбинацией. 1-5-5-1-6-3 Неумышленное причинение смерти*, угроза безопасности*. *Согласно статье 155 УК Польши: "Кто неумышленно вызывает смерть человека, подлежит наказанию лишением свободы на срок от трех месяцев до пяти лет". *Согласно статье 163 УК Польши: "Кто вызывает происшествие, которое угрожает жизни или здоровью многих людей, подлежит наказанию лишением свободы на срок от одного года до десяти лет". Два пролета. Улыбки нарисованных рожиц. "Стреляй". 1-5-5-1-6-3 Парень, идущий позади, начал подниматься на этаж выше, но железная дверь открылась. На пороге стоял Варшава, прицеливаясь заряженным PR-15. - Давай по ногам. Хёнджин бросил заинтересованный взгляд на плещущийся животный страх в глазах журналиста. Губы шутера растянулись угрожающей улыбкой. - Jak się masz? *. *(польск. - Как сам?)