Oakland

Коридор, по которому они шли, был мрачным — выкрашенные в белый цвет шлакобетонные блоки, которые чаще всего были украшены не очень умными фразами и знаками банд, нацарапанными карандашом. Нил хмурился, не отставая от Брайана, который представился как специалист по работе с молодежью, как только тот миновал контрольно-пропускные пункты службы безопасности и вошел в здание. — Классы дальше по коридору, начало в 7:30 утра, не опаздывай. Здесь есть два телефона, поэтому ты можешь воспользоваться своим правом на один звонок в неделю. Комната отдыха там, — показал Брайан. Нил осмотрел грязный и потрепанный линолеум, в комнате стоял маленький телевизор и примерно двадцать пластиковых стульев, на которых сидели другие мальчики. Все пропахло потом. — Не потеряй свою толстовку. Другую ты не получишь, — сказал он тем же монотонным голосом, каким он передал всю остальную информацию. — Пропажа толстовок – это распространенная проблема здесь? — сухо спросил Нил. Брайан пожал плечами, его лицо не выражало абсолютно ничего, кроме скуки. Они молча прошли по коридору, затем повернули налево, поднялись по лестнице и прошли через ряд зарешеченных дверей. Весь этаж пропах металлом и плесенью, потому что чем еще может пахнуть ад. — Встречи реабилитационной терапии проходят три раза в неделю, — Брайан приостановил шаг, чтобы изучить что-то в своем планшете. — Твои сеансы назначены на час дня по понедельникам, средам и пятницам. Доктор Добсон. Нил поморщился. — Ужин в 4:30 вечера, отбой в девять вечера, не опаздывай. — Здесь есть экси-корт, да? Остановившись, Брайан повернулся и окинул его взглядом. — Здесь есть экси-корт только для детей, которые это заслужили. И ни для кого другого. — А я уж подумал, что это одно из удобств, которые предлагает это заведение. — Умник, да? Давай посмотрим, куда тебя это приведет. Они остановились у массивной белой двери камеры с крошечным окошком размером 1×1. Брайан постучал по ней три раза, прежде чем схватить ключи с пояса и отпереть дверь. — Перерыв заканчивается через 10 минут, это время вы проводите в камерах до ужина, — он жестом пригласил Нила войти в комнату. — Надеюсь, тебе понравится пребывание здесь. Дверь закрылась с приглушенным стуком, и Нил остался осматривать крошечную комнату с односпальной двухъярусной кроватью, двумя комодами, единственным зеркалом, висящим над комодами, которого он избегал, унитазом и раковиной за перегородкой отвратительного оливково-зеленого цвета 70-х. Комната была маленькой, в ней не было окна, и, по-видимому, она станет его домом на следующие полтора года. В комнате больше никого не было, но верхняя койка была завалена белыми простынями и явно была уже занята, как и ближайший к кровати комод, на котором лежали огрызок карандаша, блокнот и пара книг в мягкой обложке. Вздохнув, Нил пересек комнату и спрятал свою скудную кучу вещей в ящик пустого комода — дополнительное одеяло, дополнительную пару спортивных штанов, две черные футболки, две пары черных трусов, две пары белых носков и толстовку, которая, по-видимому, была желанной для многих заключенных, если его даже предупредила охрана. Он не был в восторге от идеи спать на нижней койке — сверху было бы намного легче узнать, что кто-то поднимается или приближается, но он убедил себя, что нижняя койка подойдет, хотя бы потому, что можно будет сбежать быстрее, если возникнет необходимость. Над дверью висели часы — круглые и белые, с металлической решеткой, которая их закрывала. Нил вспомнил, что такие часы висели во всех классах его начальной школы. Секундная стрелка отсчитывала время. Шесть минут до того, как у него будет восхитительная привилегия встретиться с мудаком, с которым он будет делить свое пространство. Взгляд Нила метнулся в сторону общего туалета и попытался подавить беспокойство при мысли о том, что у него даже не будет уединения. Это не сработало. Он все еще находился здесь, он застрял здесь, его найдут и убьют, убьют, убьют— Нил глубоко вздохнул и сжал кулаки в своих спортивных штанах, заставляя свое тело сохранять подобие спокойствия, которое должно было продлиться достаточно долго, чтобы продержаться 18 месяцев заключения. Пять минут. Он подошел к комоду другого парня. В нижнем ящике лежала пара перчаток без пальцев, пара спортивных носков, которые были длиннее, чем те носки, которые были выданы ему, а также дополнительные футболки и шорты. Нил быстро просмотрел их, нащупывая заднюю стенку комода, но не нашел ничего лишнего. В следующем ящике было почти то же самое — то же одеяло, которое дали Нилу, вместе с двумя толстовками. Брови Нила поползли вверх при виде двух толстовок, что он не мог не задаться вопросом, кто был настолько глуп, чтобы профукать свою. В верхнем ящике лежали те же рубашки, трусы и носки, что были и у Нила. В нем даже лежала небольшая пачка писем. Четыре минуты. Нил вытащил их и быстро изучил конверты. Некоторые были адресованы Эндрю Доу, некоторые — Эндрю Миньярду, штат Калифорния, Исправительное учреждение для несовершеннолетних в Окленде. Все были с обратного адреса в Калифорнии, с указанием фамилии Спир. Он быстро прочитал все, запоминая факты о приемной маме, которая любила Эндрю настолько, что каждую неделю присылала письма. Если он собирался делить одно пространство с этим парнем, то он хотел бы узнать абсолютно все, что мог, — а откуда еще Нилу узнать о нем? Из-за секретов гибнут люди. Он сложил письма обратно, но разложил их по разным конвертам. Затем он тщательно переложил все вещи в ящике так, чтобы они были попрежнему аккуратно разложены, но не по своим прежним местам. Это был хорошо организованный хаос — тот тип, который, как он надеялся, выведет Эндрю из себя ровно настолько, что он начнет нервничать. Три книги на комоде оказались разочаровывающей смесью классики — «Большие надежды», «Оливер Твист» и «Франкенштейн». Они не внушали надежды на обилие интересного чтива в библиотеке. Он взял экземпляр «Больших надежд» и положил его на подушку Эндрю, затем сел на нижнюю койку и стал ждать, когда дверь снова откроется. Это не заняло много времени. — Не убивай его, Миньярд, — услышал Нил голос мужчины за дверью, а затем она распахнулась, показывая парня еще ниже Нила, с растрепанными светлыми волосами и с синяком, покрывающим всю левую сторону его челюсти. Он бы в той же паре стандартных спортивных штанов и футболке, в которые в настоящее время был одет сам Нил. — Привет, сосед, — протянул Нил, отказываясь вставать. Глаза Эндрю недовольно сузились, когда он вошел в комнату, а после метнулись к комоду. — Не убей его, — повторил мужчина, который привел Эндрю. Он бы одет в ту же синюю рубашку и брюки цвета хаки, что и Брайан, но его значок был перевернут, так что Нил не смог разглядеть его имя. Они смотрели друг на друга всего секунду, после чего дверь закрылась, оставив Эндрю и Нила одних в комнате. Эндрю ничего не сказал, но подошел к комоду и провел рукой по двум оставшимся книгам, его рот сузился от напряжения. — Нравится Диккенсон? — Нил усмехнулся. Скрестив на груди руки, Эндрю повернулся лицом к Нилу. Он был совершенно спокоен, но Нил мог видеть, как напряглась линия его челюсти. Твой рот сведет тебя в могилу, однажды сказала его мать. Вероятно, она была права. Нил не был уверен, почему он так сильно настаивает на этом вопросе, но если он чему-то и научился в детстве, так это тому, что доминирование — единственная тактика, стоящая дерьма — он не собирался проводить свое время здесь в качестве кроткой комнатной собачонки при любом пинке. Однако он быстро отмахнулся от этой мысли и сосредоточил все свое внимание на Эндрю Миньярде, который не сдвинулся ни на дюйм, вместо того, чтобы разжигать ядовитую ненависть к самому себе, которая и так извивалась под каждым дюймом его кожи. — Думаю, это соответствует твоему виду, — продолжил Нил, указывая на копию «Оливера Твиста». — Своенравная юность и все такое. — Не трогай мои вещи, — прорычал Эндрю. — Оно умеет говорить! Эндрю выдвинул свои ящики и начал раскладывать все по местам, там, где оно и должно было быть, линия его позвоночника напоминала острые лезвия. — Что ж, рад, что мы с этим разобрались, — сказал Нил. Он встал и прислонился к кровати, по-прежнему избегая смотреть в зеркало. — Я тоже рад был с тобой познакомиться. Эндрю развернулся и ударил Нила кулаком прямо в живот. Был единственный момент удивления, а после ничего, кроме раскаленной добела боли. Нил свернулся калачиком, рухнув коленями на пол — пальцы цеплялись за кровать, пока он боролся за вдохи. — Не трогай мои вещи, — повторил Эндрю. — И если тебя стошнит на пол, сам это и будешь убирать. — Он вскарабкался по лесенке на второй ярус, не удостоив Нила еще одним взглядом. Нил оставался на полу гораздо дольше, чем ему хотелось бы, — достаточно, чтобы восстановить дыхание и признаться самому себе, что он сильно недооценил своего соседа по комнате Каждый вздох отдавался болью внутри, но он приподнялся, обхватил живот рукой и уставится в пол. Он это заслужил, но он также не ожидал, что парень ниже его ростом, сможет нанести такой удар. Потребовалась целая вечность, чтобы снова встать на ноги, но Нил, наконец, разогнулся окончательно. Гнев бурлил в его крови, когда он посмотрел на верхнюю койку. Эндрю лежал в своей кровати, подтянув одно колено вверх, а другую положил сверху. Его нога пинала потолок, тук, тук, тук, тук . Линия его челюсти была напряжена, и Нил мог видеть легкое трепетание пульса на горле Эндрю — намного быстрее, чем обычное сердцебиение. Нил наконец отвел взгляд и свернулся калачиком на нижней койке, откинулся на спину, закрыл глаза и попытался позволить своей ярости заглушить невозможную панику, угрожающую поглотить его изнутри. *** Они нашли его сидящим на корточках в заброшенном доме за пределами Окленда. Какой-то парень обернулся к нему с улыбкой, чтобы дать понять, что все будет в порядке, в то время как они ехали на полицейской машине в участок. Но это не так. Ничто никогда больше не будет в порядке. Он все еще чувствует запах бензина, когда засыпает, он счищает фантомную кровь из-под ногтей и слышит ее голос в своей голове при каждом принятии решения. Беги, говорит она сейчас. Беги, беги, беги— Но он не может. В участке они выясняют, что его удостоверение личности — удостоверение личности Стефана Вебера — подделка, и внезапно вся его жизнь раскрывается на глазах всей комнаты дерьмовых копов, которые говорят ему прямо сейчас рассказать им, кто он такой, чтобы они смогли ему помочь. Он смеется им в лицо, задыхаясь от ужаса, который вот-вот поглотит его целиком. Что если, что если, что если — кружит вокруг него, жуткая, ужасная мантра, которая заглушала всех остальных в комнате, пока, наконец, они не позволяют ему свернуться калачиком на раскладушке, чтобы немного поспать, в комнате с двойными окнами, потому что, черт возьми, они могли упустить мальчишку без имени, без прошлого, без чего-либо еще. Они возвращают ему его старое имя — Нил Джостен. И ему приходится бороться с тем, чтобы не ухмыляться как идиот, потому что Нил Джостен служил ему его прошлым псевдонимом. Эти документы, очевидно, были правдоподобнее документов Стефана. В конце концов, его найдут, но прямо сейчас Натаниэль Веснински все еще призрак, которого никто, кроме Нила, не может услышать. Слова «приемная семья» звучат повсюду: существует система для проблемных детей, но она была сломана задолго до того, как Нил появился на сцене. В конце концов, есть только зал суда, и судьи, и комната, полная пустоты, когда его приговаривают к колонии для несовершеннолетних за хранение поддельного удостоверение личности. На данный момент это Исправительное учреждение для несовершеннолетних в Окленде, сроком на 18 месяцев. Нилу Джостену осталось всего 18 месяцев до совершеннолетия, и он выйдет отсюда. Это здание, окруженное колючей проволокой, в центре города, недостаточно большого, чтобы в нем можно было бы потеряться. Его псевдоним теперь есть в системе. Есть целое досье на Нила Джостена, и если люди его отца догадаются, с ним будет покончено. Тем не менее, здесь есть корт экси. А это уже хоть что-то. Беги, шепчет ему на ухо мать. А бежать некуда, думает он. Больше некуда.