Oakland

Ожидание ужина заняло целую вечность. В их комнате было удручающе жарко, и делать было абсолютно нечего, кроме как сидеть и потеть. В конце концов, Эндрю перестал стучать ногой по потолку. Нил все еще слышал его дыхание над собой — ровное и достаточно частое, что было знаком того, что он не спит, — но в остальном единственным звуком в комнате было противное тиканье часов на стене. Он пытался держаться так же неподвижно, как Эндрю, но его паника брала верх. К тому времени, когда в холле раздался звонок и замок на двери щелкнул, открываясь, Нил едва себя сдерживал. Эндрю не двигался над ним, поэтому Нил медленно проскользнул и встал. Он не хотел стоять спиной к Эндрю, но 4:30 означало ужин, и он не собирался пропускать его только потому, что его сосед по комнате был мудаком. В комнату просочились звуки других мальчишек, пробирающихся по коридору. Нил толкнул дверь, но прежде, чем он смог протиснуться сквозь весь этот хаос, Эндрю подошел к нему сзади и захлопнул ее. — Не так быстро, кролик. Нил даже не слышал, как он вообще подошел — ни звука койки, ни звука шагов. Нил в данный момент был не совсем в лучшей умственной форме, но он провел достаточно лет в бегах, постоянно осознавая, что его окружает. Того, что Эндрю так легко подкрался, было более достаточно, чтобы его сердцебиение ускорилось до небес. Челюсти Нила сжались. Ладонь Эндрю все еще была прижата к двери, и он не сдвинулся с места, когда Нил повернулся к нему лицом. — Я не планирую голодать только потому, что у тебя есть что мне предъявить, — сказал Нил. Рот Эндрю изогнулся в жесткой усмешке. — Там, откуда ты родом совсем скудное питание? Проблемы… — его ухмылка стала шире. — …с родителями? Нил отказался отвечать. — Ходят слухи, что тебя задержали из-за поддельного удостоверения личности. Ходят слухи, что это была не просто лицензия. — Забавно, а я и не знал, что мое дело попало на первую полосу новостей. — Двойная жизнь и все такое, — продолжил Эндрю, его улыбка становилась все шире. — От чего ты убегаешь, кролик? — От Кондитера. — Я тебя разгадаю. — Я уверен, что тщательно контролируемый доступ к компьютерам, который тебе удастся втиснуть в твой в остальном захватывающий график, даст отличные результаты. Удачи. Могу я теперь пойти поесть? Пожав плечами, Эндрю оттолкнулся от двери и жестом указал на нее, его глаза были пустыми и скучающими. — После тебя. Как бы сильно Нил ни ненавидел, что Эндрю стоит у него за спиной, все его тело гудело от необходимости выбраться из крошечной, тесной комнаты. Он повернулся и снова открыл дверь — на этот раз без сопротивления со стороны Эндрю — и пошел по коридору на звук шагов других мальчишек. Все его тело было напряжено, ожидая очередного удара Эндрю или просто новых вопросов. Эндрю промолчал, но к тому моменту, как они добрались до столовой, Нил был на взводе еще больше. Откуда он узнал? Как он мог узнать? Дело Нила было небольшим — оно прошло суды по делам несовершеннолетних и определенно не попало в новости. И если бы это было так, то мишень на его спине была бы намного больше, чем сейчас — неизвестный ребенок, который появился с полностью поддельной личностью? Не составило бы такого уж большого труда, чтобы его найти. Нил неловко схватился за волосы, морщась, когда его пальцы запутались в прядках. Сейчас они были коричневыми, но сколько времени пройдет, прежде чем будут видны рыжие корни? — Возьми чертов поднос, тупица, — сказал кто-то у него за спиной, и Нил, моргнув, обнаружил, что стоит перед металлической тележкой, заполненной десятками тускло-розовых пластиковых подносов для ланча. Он пробормотал извинения и взял один, затем последовал за шеренгой мальчиков, которые стояли в ожидании столовской еды. Ему был выдан скудный бутерброд из белого хлеба с сыром, порция запеченных бобов, маленькое красное яблоко и пакетик молока. Все выглядело именно так, как он и представлял себе тюремную еду, но от этого легче ему не становилось. Столики уже были заняты детьми — большинство детей выглядело примерно на его возраст, так что, должно быть, было еще одно крыло для младших. У Нила не было желания садиться за переполненный стол, но после краткого осмотра всей столовой, единственным столом, где вообще было свободное место, был именно тот, за которым сидел Эндрю — одно колено подтянуто к груди, другая нога прислонена к скамейке, еды не видно, а глаза, как ножи, нацелены на Нила. Нил ненавидел его. По периметру столовой стояла пара охранников, и один их них бросил очень пристальный взгляд в сторону Нила. Постоянная болтовня, отражающаяся от стен, вызывала у Нила мигрень. По его коже побежали мурашки при мысли о том, что его снова запрут в комнате на 12 часов, и некуда будет бежать, но каждый раз, когда он закрывал глаза, он мог легко представить разочарование своей матери в нем. Сидеть одному здесь, среди всего этого хаоса, означало для него лишь то, что он будет больше зациклен на том дерьме, которое происходило в его сознании. По крайней мере, то, что он сидел с Эндрю, отвлекало его от ее криков, раздающихся в его голове. Нил вздохнул, затем направился к пустому столу, мысль о том, что больше никто не хотел находиться рядом с Эндрю не давала ему покоя, но он опустился на скамейку, прежде чем поставить поднос на стол. — Скучаешь по мне? — сказал Эндрю. — Голодаешь? — ответил Нил. Он взял половину сэндвича и очень многозначительно посмотрел на Эндрю, откусывая большой кусок. Хлеб был сырым, сыр теплым, но это было ничуть не хуже того дерьма, которое Нил ел со своей матерью. Однажды они целый месяц обходились рамэном и банками тунца — по крайней мере, рыбой здесь не пахло. Он прожевал и попытался проглотить внезапный комок в горле. Становилось трудно дышать. — Людям не нравится сидеть здесь, — сказал Эндрю. — Обычно это считается ужасной, отвратительной, никуда не годной, очень плохой идеей. — От тебя несет мудачеством за версту. Я их не виню. Эндрю улыбнулся и быстро скользнул по скамейке, придвигаясь ближе к Нилу. Он склонился над столом и положил голову на руки, наблюдая за Нилом, но он больше не произнес ни слова. Это было неудобно, но Нил не позволил этому вывести его из себя. Он очень медленно и нарочито жевал свой бутерброд, все это время наблюдая за Эндрю, отказываясь отводить взгляд. Печеные бобы были отвратительными на вкус, но он заставил себя съесть и их. Как только он доел их, Эндрю наклонился и схватил его яблоко. Он откусил кусочек, брызнув соком на поднос Нилу. Нил сдержался от того, чтобы не сжать кулаки только усилием воли, а затем схватил свой поднос и встал из-за стола. — Бывай, сосед, — крикнул он, отнес свой поднос туда, куда, как он мог видеть, другие дети относили свои. Он хотел осмотреться, найти библиотеку, посмотреть экси корт, убежать хоть куда-нибудь, но у всех выходов стояли охранники, и было очевидно, что они никого не выпустят из столовой. Поэтому Нил ограничился тем, что прислонился к одной из крашеных стен из шлакоблоков и стал наблюдать за другими детьми. Некоторые из них вели себя тихо. Некоторые смеялись, шутили и выглядели так, словно они действительно были друзьями. Это выглядело не столько как заключение, сколько как… Школа. Он никогда не учился в младшей школе. У него не было времени на многое между поездками по стране и изучением языков, а его мать била его до полусмерти, если он ее не слушал. Что касается средней школы, то его мать записала его ненадолго в школу в Германии под одним из его псевдонимов, но в основном это было для соблюдения приличий и более близкого знакомства с изучаемым языком. Он был там не для того, чтобы заводить друзей, он был там только для того, чтобы слиться с толпой и притвориться нормальным. Предполагалось, что это будет относительно безопасно. Но это было не так. Однажды в него выстрелили по дороге на занятия, и он едва успел добраться до убежища вовремя, чтобы мать смогла вытащить пулю, зашить и снова податься в бега. Сумасшедший визг донесся с другого конца столовой, и Нил отмахнулся от воспоминаний, поворачиваясь, чтобы посмотреть на суматоху, когда один ребенок забрался на стол, чтобы ударить другого подносом по голове. Охранники уже были там, чтобы разнять их, и через несколько секунд они повели нарушителя по коридору, в столовой воцарилась тишина, когда все остальные вернулись к своей еде. Пара парней одарили его странными взглядами, проходя мимо и убирая свои подносы. Нил ничего не сказал, просто слегка пожал плечами и посмотрел на пол. Он попытался раствориться среди остальных, потому что это все, что он когда-либо знал, как делать. Его раздражало то, что он так легко вляпался во все это, но он понятия не имел, как это исправить. Ему не нужны были друзья. Ему не нужны были друзья. Отсутствие его матери зияло дырой в его груди, и, хотя он был окружен со всех сторон десятками людей, он был так одинок, что у него болело сердце. *** Громкий гул звонка, который звонил гораздо дольше, чем это было необходимо, оповестил о конце ужина. Нил наблюдал, как некоторые дети выстроились в шеренги по три ряда. Краем глаза он увидел Эндрю и направился в том направлении, опустив голову. Они поплелись обратно по ступенькам, затем по коридору, и прежде чем он успел опомниться, дверь за ним снова закрылась. Эндрю запрыгнул обратно на верхнюю койку и начал читать. Нил беспомощно огляделся вокруг в течение секунды, прежде чем его взгляд остановился на листе бумаги, который был положен на его комод. На нем было напечатано расписание с его новым именем наверху, отмечающее время, в которое он должен был быть на занятиях, и время, в которое он должен был быть на консультациях с психологом по имени Бетси Добсон. Эти занятия начинались уже завтра. Он нахмурился при этой мысли, но ничего не мог с этим поделать, так что беспокоиться было бесполезно. Он с минуту смотрел на листок, пытаясь запомнить расписание, и, наконец, сложил его и засунул в верхний ящик комода. — Расписание висит на стене за нашей дверью, — протянул Эндрю скучающим голосом. — Ты ничего не пропустишь, потому что они сопроводят тебя ко всему, что ты, возможно, захотел бы пропустить. Так что не стоит так волноваться. — Я не волнуюсь. — Ты почти одурачил меня. Нил вздохнул, а потом снова опустил взгляд на протертый линолеум. Ему нужно было пописать, но поскольку унитаз от кровати отделяла только перегородка, он не планировал делать этого пока Эндрю бодрствовал. Он слишком нервничал, чтобы спать, у него не было книг, как у Эндрю, и было только 5:15 вечера. Он начал ходить взад-вперед в попытке сдвинуться с места, бессознательно измеряя шаги. 7 от его комода до угла. 5 из угла в другой угол туалета. 5 назад, 7 назад. Пытаясь выровнять дыхание с каждым шагом, Нил шел, и шел, и шел, пока Эндрю, наконец, не спрыгнул с кровати как раз в тот момент, когда Нил в сотый раз добрался до туалета. — Прекрати. Нил вздрогнул и остановился по команде, но его ноги были словно провода под напряжением, подрагивающие от отчаянной энергии, побуждающей к движению. — Здесь есть еще что-нибудь? — спросил Нил, расстроенный тем, что он вообще заговорил, но неспособный сосредоточиться достаточно долго для проявления враждебности. — Что-нибудь еще, что можно сделать? — В грандиозных планах на жизнь в исправительном учреждении или этим вечером? — спросил Эндрю, криво усмехнувшись. — Примерно через пятнадцать минут мы все пойдем принимать душ. Это очень весело. Я обещаю, что тебе понравится, в противном случае… — Он обвел рукой комнату. — Привыкай к своей койке. Нил полностью побледнел. Ему удавалось избегать мыслей о ситуации в душе, потому что он предполагал, что это произойдет завтра, и если это произойдет завтра, то сегодня вечером он ничего не мог с этим поделать, и поэтому не было смыла волноваться. Но сейчас? Он с трудом сглотнул и попытался смотреть куда угодно, но только не в глаза Эндрю. У его спортивных штанов не было карманов, поэтому у него не было возможности скрыть, как его руки сжались в кулаки по бокам. — Расслабься, кролик, там есть двери в кабинках. Никто ничего не увидит. Нил был так близок к тому, чтобы врезать ему по гребанному лицу, но облегчение от того, что душевые не были общими, было таким интенсивным, что он чуть не упал на колени. — Мне все равно, — сказал он раздраженно. — Тогда будь в порядке где-нибудь еще. Мне нужно отлить. Стиснув челюсти так сильно, что едва мог дышать, Нил заставил себя вернуться на нижнюю койку, напряженно уставившись на противоположную стену. Звонок прозвучал пятнадцать минут спустя, и Эндрю с Нилом вернулись в холл со сменной одеждой, в то время как охранник с остекленевшими глазами наблюдал за происходящим. На этот раз не было повсеместного хаоса, не было толкучки, как сегодня в столовой — открылись только четыре комнаты. Нил обнаружил, что идет еще за шестью мальчиками до самого конца коридора. Нил немного ненавидел его за это, но Эндрю был прав. Душевые кабины не запирались, но у всех имелась дверь. Нилу захотелось упасть на колени и заплакать от облегчения. Но вместо этого он взял полотенце из тележки у двери и поспешил в одну из открытых кабинок, приняв, возможно, самый быстрый душ в своей жизни. Он втиснулся в новые спортивные штаны и рубашку так быстро, что они прилипли к его мокрому телу. Другим мальчикам потребовалось больше времени, но ненамного больше. Через пять минут всю воду отключили, и прозвучал зуммер — очевидно, сигнализирующий об окончании приема душа. Нил стоял в стороне, пока все остальные, кроме Эндрю, выходили из своих кабинок. Они смеялись, дразнили друг друга и не торопились одеваться. Единственным, кто не сказал ни слова, был Эндрю, который также переоделся в уединении своей собственной кабинки и появился всего за мгновение до того, как дверь открылась и их сопроводили обратно в их камеры. К тому времени, как дверь за ними снова закрылась, часы показывали только 5:46. — Что теперь? — спросил Нил. Эндрю только хмыкнул и снова забрался на койку, вытаскивая свою книгу, чтобы почитать. Спи, прошептал ему на ухо голос матери. Когда нет угроз безопасности — поспи. Отдохни. Прибереги свои силы для того момента, когда ты снова будешь вынужден бежать. Нил не считал, что Эндрю не представляет угрозы, но он также не собирался проводить 18 месяцев, избегая сна, поэтому он решил, что этот совет матери так же полезен, как и другие ее советы. Он натянул одеяло на голову в попытке заглушить яркое флуоресцентное свечение и попытался засекать по три секунды на каждый вдох и выдох. *** Он не мог дышать. Он бежит, и у него темнеет в глазах, он знает это, но он слишком сильно замедляет ход, и когда он смотрит вниз, на асфальте остаются темно-красные капли крови. Он думает, что плачет, но ведь мальчики не плачут, он не может быть слабым, это может привести к его смерти, но он все равно думает, что плачет, потому что не может дышать— Нил моргает. Его мать подставляет горлышко бутылки с виски к его рту, и Нил делает большой глоток, когда она наклоняет бутылку, глотая обжигающую жидкость. Она убирает бутылку, и он изо всех сил пытается не стошнить всем этим обратно на пол, потому что боль в плече заставляет его желудок выворачиваться наизнанку. Она дает ему пощечину, и он снова моргает, понимая, что она попросила его прижать руку к ране. Он не слушает, а не слушать хуже, чем плакать. Нил прикусывает себе губу, когда она вытаскивает пулю, и, хотя он знает, что ему нельзя издавать ни звука, он не может сдержать низкий, ужасный стон, который душит его. Она снова дает ему пощечину. Нил моргает. Сейчас он одет в тяжелый жилет, и его плечо забинтовано, но каждый раз, когда он двигается, он чувствует, как влажный жар впивается в его рубашку. Двигаться очень больно. Ходить больно. Бежать больно. Он заползает в машину и позволяет своей матери увезти их отсюда, в то время как он опускает голову между его больных колен и беззвучно кричит. Она кричит на него, и теперь он дышит, но все, что он чувствует, — это запах бензина, дыма и горящей плоти. Я хочу проснуться, умоляет он. Пожалуйста, я хочу проснуться, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста— — Пожалуйста! — выдохнул Нил, распахнув глаза. Затем на нем был тяжелый вес, он не мог пошевелиться, и когда он сделал еще один прерывистый вздох, он понял, что это был Эндрю — это Эндрю сидел на нем сверху, прижав колени достаточно сильно, чтобы руки Нил были сжаты по бокам. — Блять! — выдавил Нил, пытаясь вырваться. — Пошел ты, пошел ты, пошел— — Полегче, кролик, — прошептал Эндрю, наклонившись и прижав ладонь ко рту Нила. Нил все еще помнил кошмар, мог чувствовать запах — разум Нила вернулся к руке матери, прижатой к его рту, чтобы он мог полностью успокоиться — он вспоминал отрывки из прошлого, которые убедили его, что ему нужно помолчать. — Такой послушный, — протянул Эндрю. — Иди нахуй, — пробормотал Нил в руку Эндрю. Единственный выход — пройти через это, с горечью подумал он, и поэтому заставил себя не шевелиться. Эндрю не пошевелился. В комнате было темно — в ней не было окна, поэтому не было натурального освещения — только ярко-красный знак выхода, который сиял над дверью. Нил понятия не имел, который час, и это только усиливало его замешательство, но он изо всех сил старался подавить свой страх и расслабиться. — Готов слушать? — наконец спросил Эндрю. — Иди нахуй, — пробормотал Нил. Эндрю, казалось, воспринял это как согласие и убрал руку. Нил глубоко вздохнул, затем выдохнул так медленно, как только мог, позволяя своим глазам постепенно привыкнуть к виду Эндрю в темноте. — Я хочу знать, от чего ты бежишь. — А я хочу, чтобы ты отвалил от меня нахуй. — Не двигайся. Нил стиснул зубы и отказался произнести еще хоть слово. — Я ненавижу тебя, — сказал Эндрю. Это было сказано без какого-либо яда в голосе — просто констатация факта. Нил тоже ненавидел его, но хранил молчание. — Вот как это будет работать, — сказал Эндрю. — Ты выдашь мне все свои маленькие грязные секреты, а я буду защищать тебя. — Я не нуждаюсь в защите. — Она тебе понадобится. — Я. Не. Нуждаюсь. В. Защите, — Нил выплевывал каждое слово со всем отвращением, на какое он только был способен. — Прекрасно. У меня есть кое-что еще, что может тебя заинтересовать. — У тебя ничего нет. — Я могу сделать так, что ты будешь играть в экси. Нил с трудом сглотнул. Нет, он не мог. Эндрю не мог, у него было достаточно власти, чтобы добиться этого от охранников. В любом случае, это не имело значения. Нил не играл уже много лет, он не должен был играть больше вообще, но… — Как? — услышан он свой шепот, не в силах сдержать проблеск надежды, сорвавшийся с его языка. Эндрю улыбнулся. — Значит, ты действительно чего-то да хочешь. Мерцание надежды погасло в одно мгновение. — Ты не можешь этого сделать, — прорычал Нил. — Нет никакой сделки. На долгое мгновение воцарилась тишина, затем Эндрю пожал плечами, сполз с Нила и забрался обратно на верхнюю койку. — Многое теряешь, — сказал он, звуча совершенно жизнерадостно по этому поводу. — Спи крепко, кролик. Нил не сомкнул глаз остаток ночи, даже услышав, как выровнялось дыхание Эндрю, когда он заснул час спустя.