White night.

Восемнадцать лет. В этом возрасте уходит детство. Все детские мечты и радости остаются лишь воспоминанием. Федор Достоевский, высокий парень в белой любимой ушанке, стоял посреди соснового леса. Ноги слегка проваливались в снег, от холода спасали валенки. В руке Феди был топор. Стук за стуком, взмах за взмахом - постепенно зарубка на стволе тонкой, но высокой рыжей сосенки увеличивалась. По всему лесу гулом отдавались звуки рубки дерева, шедшие с разных его сторон - парень не один пришёл за древесиной. Дедушка попросил Федора наколоть и принести дров. Он уже человек пожилой, ему тяжело, не отказывать же. Достоевскому хотелось быстрее закончить с этим, и пойти к Николаю, чтобы помочь ему с редакцией нового произведения. Но при этом он понимал - если поторопится, то сделает только хуже: поранится или дерево неправильно свалит. Наконец закончив и отнеся дрова дедушке в дом, Фёдор услышал от него, что заходил Коля и спрашивал, скоро ли он придёт, и попросил, чтобы Достоевский, как только сможет, шёл к нему - мол, ему скучно, да и помощь с книгой нужна, совет. Взяв старую отцовскую сумку со своими рукописями, набитыми в неё, Федя вышел из дома, направившись к соседнему. Хоть дома и стояли по соседству, но надо было пройти небольшую дорогу. На улице уже было довольно темно, так как дома Федор ненадолго задержался, помогая раскладывать дрова родителям. Снег громко хрустел под ногами, нарушая декабрьскую вечернюю тишину. До дома Гоголя осталось около метров двадцати. Вдруг из - за поворота дороги вывалилась группа из семи парней. Судя по крикам и манере поведения некоторые из них были пьяными. Приглядевшись, Достоевский понял, что это его ровесники, те самые, с которыми он ещё с начала не поладил. Парень решил просто отойти и пройти мимо. Но толпа сразу приковала к нему своё внимание. - О – о - о! - протянул один из них, делая глоток из горла бутылки вина. - Посмотрите, демон собственной персоной! Куда идёшь, чёрт? Неужели к тому парнишке, который тебе свою душу продал, а? Толпа гадко засмеялась. Федор стиснул зубы и просто шёл дальше. - Эй, ты, крыса, я с тобой разговариваю!!! - злобно проорал пьяница. Федя резко встал на месте. Внутри него все просто кипело. Кипело от обиды за друга, которого унижают на пустом месте. - Что ты пообещал ему взамен за его душу, м? Неужели свою дружбу? Хотя, этот разноглазый урод не зря это сделал - с ним же никто никогда не захочет не то, что дружить, даже смотреть на него!.. Снова смех и одобрительные посвистывания и подбадривания. Кровь прилила к вискам Достоевского. - Ты, смертный ублюдок... - процедил он сквозь зубы, отчего все сразу замолчали. Парень пользовался своей репутацией демона, чем пугал народ и только сильнее разжигал веру в слухи о нем. - Не имеешь права говорить о нем. Душа у него на месте, в отличии от тебя. У тебя её никогда не было, также как и сердца. Это ты бесчувственный моральный урод, которого после смерти ждут семь кругов ада. Поэтому закрой свою псиную пасть, и убирайся прочь, пока я даю на это возможность. Обернувшись, Федор одарил парней злым взглядом фиолетовых глаз, сверкающих на свете стоящего поодаль фонаря и яростным оскалом. - Че ты там вякнул, упырь?! Парни, давайте ему покажем, кому тут в ад пора! Из - за алкоголя, ударившего в голову, грозный вид Достоевского не напугал пьяных парней. Сразу все семеро набросились на Федю, совсем не оставляя шанса отбиться. Тот держал оборону, как мог, но один из зачинщиков вдруг выхватил из рук другого бутылку и резко ударил Фёдора по голове. Красное вино разлилось по белой ушанке, стекая по лицу и капая с него на землю. У парня закружилась голова от пульсирующей боли на макушке. Тело Достоевского больше не слушалось, летя на белый мягкий снег. Осколки бутылки полетели в разные стороны, упав на дорогу. Из кожаной сумки вырвались на волю рукописи, которые тут же были затоптаны и смяты валенками пьяных недругов. Не останавливаясь, они начали пинать Федора ногами, отчего изо рта уже текла струйка тёмной багровой крови. Все время сидевший за деревом Коля выбежал из укрытия со слезами на глазах. Когда они с отцом вышли, чтобы встретить Федю, ведь тот скоро должен был прийти, то увидели, как толпа стала приставать к Достоевскому. Отец наказал сыну спрятаться за сосной и ждать его, а сам побежал за ружьем, чтобы пугнуть и прогнать хулиганов. Но отца все не было и не было, и вдруг началось самое ужасное, что могло повлечь за собой смерть его друга. Не помня себя от страха за Фёдора, Николай кинулся к другу громко выкрикнув его имя, сорвавшись на непродолжительный крик. Едва находящийся в сознании Достоевский еле как приподнялся на руках, перевалившись на бок. - К - Коля... Уходи... - из последних сил выдавил он, но тут же получил новый пинок в живот, завалившись на бок в сугроб и откашлянув сгусток крови на белый снег. Гоголь не понимал, что творит. В истерике он начал отталкивать хулиганов, что есть силы, кричать, чтобы они убирались прочь и не смели трогать Федю, чем только позабавил их. Один из пьяных парней достал из кармана нож, сев рядом с Фёдором и приставив лезвие к его шее. Ещё двое стояли рядом и просто гадко ржали с этой ситуации, а другие начали издеваться над Колей. - Что, пришёл спасать своего единственного, купленного за собственную душу, продажного друга? - засмеялся один, а двое вдруг резко потянули его за косу, заставляя взвыть от боли и упасть. Увидев, что Фёдору вот - вот перережут горло, Гоголь распахнул глаза в испуге. Бегая взглядом, он увидел рядом большой осколок от той самой бутылки. Решение пришло сразу же. Собрав волю в кулак, Николай схватил рукой острое стекло, и резко отрезал тонкую косу, отчего та осталась в руках обидчиков. Внезапно напрыгнув сзади на парня, что держал нож у горла его друга, Коля стал пытаться повалить его. Сзади подходили другие зачинщики, и неизвестно, чем бы это закончилось, если бы с порога недалеко стоящего дома не раздалось три выстрела в воздух, а затем пуля влетела в полную бутылку, лежащую поодаль. Испугавшись и решив ретироваться, хулиганы быстро убежали, бросив Гоголя и Достоевского и скрывшись за поворотом дороги. С заплаканным лицом, Николай на четвереньках подполз к другу, пока его отец побежал вызывать скорую. - Федя... - сквозь судорожные рыдания выдавил он. - Федя... - Коля... Взгляд Достоевского упал на принесенную ветром отрезанную длинную белую косичку, которую Гоголь так любил. Он часто просил помочь Фёдора заплести ему косичку или расчесать этот участок волос, так как было довольно тяжело делать это самому. За пять лет косичка Гоголя успела отрасти и вилась до пояса. И хоть Достоевский и недовольно бурчал по этому поводу, мол, он не служанка ему, пусть маму попросит, но ему в тайне нравились волосы друга. Они были мягкими и гладкими, приятными на ощупь. И хоть он никогда бы не признался, но очень любил заплетать волосы друга, или расчесывать их Федя все видел. Но осознание пришло только сейчас. По лицу, мешаясь с кровью и вином, потекли слезы. - Зачем?.. Коля... Твои волосы... - Ты дурак?.. - сквозь слезы, стоя на коленях и хватая Федора за руку прошептал Николай. - Да, я любил свою косу, но ты мне дороже! Они бы убили тебя! Как ты не понимаешь! Я не мог... Не мог иначе... - не прекращая рыдать, перешёл на шепот Гоголь. Собрав последние силы, Достоевский приподнялся, и, сев, подался вперёд и крепко обнял Николая, кладя руку на его затылок и залезая окровавленной рукой под шапку, гладя его волосы и прижимаясь лицом к его шее, тяжело и сбито дыша. - Не оставляй меня одного... - сквозь слёзы продолжал произносить Коля, аккуратно, но крепко прижимаясь к Фёдору. - Не бросай... Не уходи... - Не брошу я тебя... Балбес... - ласково прошептал парень, слегка отстранившись и посмотрев в глаза Николаю осторожно проводя рукой по его щеке, вытирая солёные дорожки и оставляя кровавый отпечаток. - Зачем... Зачем ты полез в драку? Ты мог просто не слушать их, ты сам говорил мне что это бред и не надо реагировать... - Да потому что мне больно слушать такое о таком светлом человеке как ты! - перебил Достоевский. - Ты ангел, человек с чистейшей душой. Я демон. Они могут унижать меня, но... - Федор откашлялся. - Не тебя... Вот, возьми. Сохрани её, ладно? На память. Федя снял ушанку, испачканную в вине и крови, сунув её Гоголю. - Н - но... Почему?.. - ...Обними меня, пожалуйста... - прошептал Достоевский, словно не слыша. И Коля обнял. Зарылся лицом в густые чёрные волосы, глядя их рукой, чтобы перебить боль от удара. Прижал голову Феди к своей груди. Издалека послышался вой сирен машины скорой помощи. Федор отстранился и снова посмотрел в глаза Гоголя. Посидев так, пока не стала видна машина, Достоевский вдруг произнёс: - Ты хочешь знать почему?.. Прости, но... Я люблю тебя, Коля... Не по - дружески... Всегда любил... Ещё тогда, с тех пор, как встретил. Прости меня... Машина остановилась совсем рядом. Открылись двери, засуетились врачи. Из дома вылетел отец Коли, сюда уже бежала семья Федора. - Прощай... - произнёс Достоевский, прежде чем его унесли на носилках и увезли прочь. Гробовая тишина. Сирена скорой отдалялась, увозя с собою единственного человека, в котором Коля нуждался. - Сынок... Все в порядке? - спросил отец, подойдя к Николаю. Но Гоголь лишь сидел на коленях, испачканный кровью Фёдора и прижимая к груди его ушанку, не переставая рыдать. Он не успел ему сказать.