Тяжёлое письмо
2 мая 2023 г., 08:48
Письмо лежало на столе. Уже надрезана бечёвка, сургучная красная печать треснула в трёх местах, от неё отпал кусочек и теперь, освещаемый огарком толстой свечи, он покоился в стороне. Капли воска уже не раз скатывались на дешёвый медный подсвечник, но Чанбин так и не решался его вскрыть — всё ходил из стороны в сторону.
Минула полночь. Внизу в трактире давно закончилось пиво, последние клиенты покинули питейное заведение. Хозяйка опустила засов и отправилась спать. Из окна гостевой комнаты можно было видеть весь залив, освещённый половинкой луны. Фонари на кораблях превратились в расплывчатые оранжевые пятна. Сырой ночной воздух был неприятен, ветер принёс с собой запах сточных вод, прогнивших верёвок и ржавого железа.
Чанбин закрыл окно. Его маленький кабинет погрузился в полумрак. Доски тихо и сухо скрипели, когда он делал шаг. Рука сама тянулась к чуть помятому пергаменту, но внутренний голос заставлял остановиться. Обычно мужчина радовался всякий раз, когда, вернувшись из очередного плавания, получал письмо из родного дома. Но почему-то сейчас на сердце разлилась тяжесть, что не давала возможности пошевелить рукой.
Очередная капля скатилась по бледной свече, пламя несколько раз дёрнулось, затем снова выпрямилось. Чёрная тень мужчины замерла в нерешительности. Чанбин никак не мог понять, что именно останавливало его. Последний раз он получил вести от Чан-хёна в начале зимы. Здесь, на юге, навигация не прекращалась круглый год. В Сурри же стояла снежная погода, почтовые тракты замело, потому корреспонденция задерживалась. Даже срочные документы, посылаемые с гонцами, могли попросту сгинуть в диких лесах. Но всё же это было лучше сухого колючего ветра, который пробирался с равнин в забытый Богом Хэлдсворт.
Лёгкие шаги на лестнице не привлекли внимания. Мужчина всё так же хмурился, глядя на раздробленную печать. Дверь отворилась, в комнату вошла загорелая худощавая женщина. Она бросила взгляд на письмо, на мгновение закрыла глаза, затем сделала несколько шагов в сторону кровати, застланной тёмным покрывалом. Длинная пёстрая юбка спала со стройных смуглых ног, открывая изящные щиколотки, увитые золотыми кольцами. Прислонившись оголёнными плечами к прохладной каменной стене, женщина облегчённо вздохнула. Встряхнув чёрные кудрявые волосы, она перекинула их на грудь, а после принялась плести косу.
Чанбин не двигался с места: он словно и не знал о том, что его навестила ночная гостья. Наконец, глубоко вдохнув горячий воздух, он сел на старый табурет. Красавица же взглянула на него исподлобья, но ничего не сказала. Вновь колыхнулось пламя свечи, но уже потому, что мужчина протянул руку и взял письмо. Приподняв треугольный край, он всё ещё колебался: "Пока не видно текста, ещё можно сделать вид, что оно вовсе не приходило". Но Бин не привык отступать. Что бы ни ждало его впереди, первый шаг уже свершён. Поэтому он так редко шел на уступки, поэтому многие считали его высокомерным.
Наконец, он развернул лист полностью и впился взглядом в большие аккуратные буквы. Почерк хёна всегда был таким — сильным, твёрдым. Каждая черта, написанная без наклона, выверена. Обычно он писал много, о каждом из братьев по порядку. Бин был в курсе всех событий. И пусть он не видел, как Сынмин-и стал отцом прекрасных близнецов — мальчика и девочки — мужчина во всех деталях представлял счастливые мгновения, которых сам никогда не испытывал. Знал он и о том, что Чонин и Феликс отправились на южную границу, чтобы отыскать руины Царства птиц. Их магические изыскания зашли в тупик, и чтобы не сидеть без дела, они решили навестить историческую родину Ликса. Вот только уже полгода прошло, а вестей от них не было.
Рука Чанбина сжала край письма, на бледной поверхности проступили крупные яркие вены. Пламя свечи вновь задрожало, будто передавая ярость, клокочущую внутри мужчины. Он не мог больше ждать. Если бы магические силы всё ещё были при нем, он бы побежал. Нет. Полетел бы прямо сейчас в пустыню, перерыл бы все барханы, чтобы найти Ина. Но, увы, эти десять лет он жил как обычный человек, каким был до знакомства с Двэкки. Иногда ночами, когда луна скрывалась за облаками, Бин лежал в темноте и тихо, едва слышно, с ней разговаривал. Делился мыслями или спрашивал совета. Для него эта розовая барышня со вспыльчивым нравом была не просто оружием. И потому он часто тосковал по ней.
Пламя свечи вытянулось, почувствовав вожделенную добычу, и жадно поглотило и бумагу, и чернила; буква за буквой исчезали ровные слова, написанные Чан-хёном. Серый пепел рассыпался по обшарпанному потемневшему столу.
Взяв в перо и чистый лист, Бин вывел на бумаге несколько строк, поставил роспись. Подплавив прежнюю сургучную печать, он скрепил ей прошение и оставил на поверхности оттиск своего кольца. Всё это время Ревэра наблюдала за мужчиной. Косу она давно сплела и теперь играла кончиком, вращая кисточкой то вправо, то влево. Она знала этого человека не первый год, потому прекрасно видела, что, наконец, груз дум спал с его плеч, а широкая спина распрямилась.
Чанбин опустился на кровать. Лицо его до сих пор оставалось задумчивым и отрешенным, но женщина всё же протянула руки, чтобы обнять его за шею. Смуглая щека её коснулась мягкой тёмной окладистой бороды. Золотые кольца ударились друг о друга, и их мелодичный звон нарушил тишину ночи.
***
Ранним утром, когда крики чаек эхом раздавались то тут, то там, воздух становился приятным. Хотелось дышать полной грудью, забыв про тревоги прошлого дня, начать всё с чистого листа. Но миг рассветный слишком краток. Вместе с птицами проснулась портовая чернь, ещё более шумная и крикливая. Сегодня уйдут в плавание суда, придут новые, товары будут сменять друг друга яркой круговертью. Вот только всё это теперь останется в прошлом. Чанбин поднялся. Постель возле стены уже остыла, от ночной страсти не осталось и следа. Ревэра упорхнула, лишь только вспыхнул огонь в кухонной печи. "Тем лучше", – думал мужчина, надевая тяжёлые сапоги. Спустя полчаса он уже был готов отправиться в город. Оставалось лишь отдать письмо. Бин услышал, как хлопнула дверь таверны, и уже через мгновенье перед ним появился запыхавшийся юнга. Мальчишка выдержал своё первое плавание и теперь стал полноправным членом экипажа, вот только его всё равно продолжали гонять по всяким мелким поручениям. – Старик Со! Но не успел он отдышаться, как новое потрясение настигло его юное сердце. Корабельный плотник, которого он считал крепким старцем, сбрил бороду и теперь походил если не на молодого статного господина, то хотя бы на солдата. На нём была всё та же свободная рубаха, подпоясанная кожаным ремнём. Только теперь она казалась мальчишке дорогим шёлком. – Ты как раз во время, – мужчина взял со стола письмо и протянул юноше. – Передашь капитану. Если спросит, куда я пошёл — ответишь, что не знаешь. – Старик… – юноша замялся, потому что подумал, что неуместно будет теперь называть его так. – Ты сбежать надумал? – Что-то вроде того, – хмыкнул Бин, добродушно улыбнувшись. Он надел тёмный дорожный плащ и закинул за спину пустой мешок. Помахав юнге на прощание, Чанбин отправился на рынок, но любопытный мальчишка продолжил за ним следовать. Он шёл рядом, насвистывая какую-то пошлую песенку, услышанную им на вахте от матросов. Чем-то он напомнил юного Сынмина, хоть и был на голову его выше. Лёгкий нрав и большое сердце делали его душой любых корабельных посиделок. Во время ночной вахты он часто слушал байки, которые травил боцман, днём же постоянно крутился на палубе, перекидываясь парой слов то с одним матросом, то с другим. Капитан был доволен им, потому предложил контракт ещё до окончания испытательного срока. Чанбина же юноша немного побаивался. Суровый бородатый плотник, всегда сосредоточенный на своей работе, разговаривал редко. Со всеми в команде у него были ровные отношения, лишь с капитаном он иногда позволял себе поговорить по душам. Нередко они разговаривали о чём-то, вглядываясь в горизонт или же наслаждаясь закатным солнцем. Юнга не смел подслушивать, тем более настаивать на более близком знакомстве. В порту он тоже не сидел без дела: потратил часть заработка на пиво и сладости. И, послонявшись по городу, через сутки вернулся. Всё же здесь знакомых у него не было. Но он хорошо ориентировался в местных улочках, а потому подвязался передавать поручения. Этим утром он должен был найти плотника и сказать ему, что их отбытие откладывается на день. А вышло всё совсем иначе. И вместо того, чтобы тут же отправиться к капитану, он решил проводить таинственного мужчину. Бин купил немного еды, чтобы хватило на первое время. В письме он просил предоставить ему расчёт и послать в ближайшее отделение компании Чонина. О деньгах мужчина не беспокоился; тёплые вещи он собирался купить в том городе, какой будет ближе к цели назначения, а потому управился быстро. Взглянув ещё раз на залитый солнцем залив, он вышел на широкую дорогу, ведущую прочь из города. "Ну, прощай", – он протянул мальчишке крепкую загорелую ладонь, и тот радостно пожал её, а через мгновенье ощутил, что коснулся чего-то гладкого и прохладного. Оказалось, что в руке остался небольшой кристалл чёрного турмалина. Прекрасно выточенный и отшлифованный, он искрился на солнце. В верхней части было проделано отверстие, сквозь которое уже продели шнурок. Мальчишка словно заворожённый смотрел на камень. Очнувшись, он хотел окрикнуть плотника и отдать камень, но на дороге уже никого не было — мужчина будто растворился в всколыхнувшейся пыли.***
Чан-хён в своём письме сказал, что они с Минхо-хёном также отправились в Царство птиц. Но прежде они должны были отправиться в Долину целителей, чтобы получить разрешение. Для хёна священная земля являлась запретным местом и могла навредить его и без того плохому здоровью. И как бы сильно они ни спешили, их путешествие затягивалось ещё на целый месяц, поэтому у Чанбина были все шансы прибыть туда раньше и первым отыскать потерявшихся волшебников. Не стоило рассчитывать на помощь других братьев. Хёнджин и Джисон уже год как присоединились к остаткам магического сообщества, когда-то возглавляемого Харби, и теперь скитались по миру от деревни к деревне, помогая колдунам укрыться от зоркого глаза имперских солдат. Восстание шаманов Белой страны породило волну новых гонений. Хан считал это своей карой, потому оставил тишину и спокойствие Фоксебоуд, а Джин попросту не мог его бросить. Первое время они использовали кристаллы, заряженные Чонином и Феликсом, вместо своих утраченных фамильяров. Третьему брату почти удалось восстановить прежний облик своего меча, которым раньше оборачивался Джиннирет. Но теперь, когда связь с Чонином оборвалась, оставалось надеяться лишь на искуснейшего алхимика. Сынмин клялся, что первым прибудет на руины загадочного королевства, погребённого под песками. Вот только не так легко было отделаться от тестя в лице первого министра. И, несмотря на то, что трон занимал законный наследник, аристократы понимали, что страной управляет хитрый Харби, сместивший сошедшего с ума герцога Саммерса. Что до Эдварда — впрочем теперь он именовался Эдуардом простодушным — то он не сильно сопротивлялся политике изворотливого колдуна. Он шёл про проторенной министром дороге, принимал те решения, которые были выгодны большинству. Из всех братьев, за исключением Чонина и Феликса, настоящие магические силы остались только у Сынмина. И хоть он не мог больше использовать чёрный веер для полётов, он приспособил для этой цели другие вещи. В последнее время он перемещался в основном с помощью печатей, которые помогали ему преодолевать расстояние между столицей и Сурри меньше, чем за сутки. Работая на министерство, он часто попадался на глаза служителям Церкви. Архиепископ знал о том, что Мин — один из чёрных колдунов, но предпочитал закрывать на это глаза. Но Чанбин беспокоился, даже зная о том, что его младший брат — воплощение сильнейшего волшебника. Уже дважды он едва не потерял его навсегда. Мужчину постоянно мучали угрызения совести. Десять лет назад он сбежал в южные земли, чтобы осуществить свою мечту и отправиться в кругосветное путешествие. Он увидел мир таким, каким он был не на картинках в книжках, а реальным, полным удивительных вещей и явлений. Он работал плотником, латал корабли, делал их крепкими. Его ценили не только за талант, но и за то, что ни одно судно, к которому он приложил руку, не получило пробоину, не затонуло в бескрайних водах. Многие называли его "заговорённым", "волшебником", но не догадывались, что он и в самом деле колдун. Бин скреплял свои творения печатями, хотя те и не имели прежней силы. Всё это он получил только благодаря доброте Чонина. Младший брат никогда ни в чём его не обвинял, а наоборот, искренне гордился. Бин писал ему обо всех своих приключениях, присылал описания редких животных и растений, иногда даже образцы. Чонин отвечал всегда быстро и ёмко, благодарил хёна за чудесные рассказы. От старшего брата Бин узнал, что несмотря на все волшебные силы, которые достались Лисёнку, его человеческое зрение практически исчезло. Феликс стал его глазами. И порой боль от мысли, что малыш пожертвовал всем ради его мимолётного счастья, съедала Чанбина живьём. Он думал, что если бы остался рядом, если бы продолжил развивать свой магический потенциал, то стал бы руками и ногами Чонина, помогал по хозяйству, всё так же колол бы дрова в поместье Сурри и в Фоксэбоуд. Но тут же противоречил сам себе. Разве не стал бы он тогда обузой для младшего брата, ведь он тянул бы из него энергию, жил бы словно паразит только за счёт заправленных кристаллов. Против этой мысли тут же поднималась волна возмущения. Ведь тогда паразитами стоило считать и Хана с Джином, и Чан-хёна, который просто обязан был поддерживать своё тело, чтобы не убить Минхо. Но стоило Бину оставить свободную жизнь, и думы эти исчезли, словно призрачная дымка. Южные земли остались позади, как приятное воспоминание, а впереди его ждала новая чистая страница.
