Царство птиц

      Сам Чармер нисколько не удивился и продолжил сосредоточенно расспрашивать управляющего о подробностях. Феликс же попросил трактирщика принести еду и оплатил столик в дальнем углу, куда и подтолкнул беднягу Оливье. Мужчина размахивал руками, рассказывая про свои злоключения, случившиеся по пути сюда. Чонин не перебивал его, хоть и хотел скорее получить нужные сведения. Он понимал, что спешка уже ничего не исправит, а вот рассудок и душевное спокойствие управляющего спасти ещё можно.       Картина вырисовывалась странная. Междуречье, как и деревенька Спок, находились на севере, но далеко от приграничной зоны. И когда Хёнджину и Джисону потребовалась помощь, Ликс и Чонин первыми устремились туда. Они ненадолго оставили ремесло проводников. Люди, через которых волшебники получали информацию об очередном переселении беженцев, распространили слух о том, что на границе появились волки, нападающие на путников. Приближающаяся зима, страх и размытые дождями горные тропы на время прервали поток переселенцев.       Джин и Хан долгое время не связывались с братьями. В первую очередь это было из-за страха Джисона появиться вновь у них перед глазами. Его путь раскаяния только начался — он чувствовал себя преступником, избежавшим виселицы. Он буквально бросился бежать в долину башен, куда подальше от семьи, от Чана и Минхо, продолжавших заботиться о нём, как и прежде. Третьему брату едва удалось его нагнать и вытащить из ловушки, спроектированной стариком Хуном. Лишённые магических способностей, они могли надеяться лишь на свои знания и физическую силу. Но что могли сделать двое, окунувшись в пучину хаоса, проснувшегося над бесплодной долиной?       На помощь пришёл Харби, выделивший для спасательной операции людей из Сальвацио, среди которых были маги. После первой неудачи Джисон хотел опустить руки и свести счёты с жизнью в любой другой попавшейся ловушке. Джин поставил ультиматум: "Или погибнем вместе, или выживем вместе". Хан не желал вновь стать причиной его мучений и тем более гибели. Позже, когда в его распоряжение поступили добровольцы, выяснилось, что их боевой опыт ограничивался двумя-тремя диверсиями. Никто из них не готов был встретиться с ужасами, таившимися на бесплодных почвах.       Джисон не сразу это принял. Он готов был уговаривать каждого, молить о том, чтобы они вернулись домой. Но и волшебники, и простые люди пришли на помощь добровольно. Никто из них не хотел разворачиваться, сдаваться, даже не попробовав. Принять их стремления, обучить, возглавить — это был единственный выход. Он же спас и самого алхимика от разрушения. Каждый день они сражались с ловушками, стихией или с монстрами. Наградой и лучшим стимулом служили слёзы выживших узников, получивших шанс на спасение.       Однако появилась новая проблема. Отряд под командованием Хана заходил в долину на три дня, чтобы снизить влияние миазмов и во время пополнять запасы еды и воды. Если операция оказывалась успешной, они старались вывести из опасной зоны бывших пленников, обессиленных, искалеченных. Разбитый в каньоне лагерь не мог стать для людей полноценным домом. Тогда Джисон написал письмо Чонину с просьбой найти для выживших новое место или же помочь вернуться к семьям. По правде говоря, послание составил Хёнджин, а Хану пришлось согласиться. Не смотря на то, что именно Хван был лицом компании Джина Якута, он не стал им в полной мере, да и не хотел. Все эти канцелярские дела и финансовые схемы никак не увязывались с характером авантюриста, потому он при всём желании не смог бы устроить переезд. И не смог бы ни при каких обстоятельствах оставить лучшего друга одного.       Не такое и большое расстояние разделяло братьев. Им потребовалось три дня для того, чтобы пересечь горный хребет и прибыть в лагерь на краю долины. Среди отряда имелся лишь один медик, и тот не обладал волшебными способностями. Молодой человек буквально работал на износ, не спал ночами, ухаживая за пациентами. Алхимические зелья Хана заменяли большинство лекарств, но и запасы ингредиентов были крайне ограничены. Двое сильнейших магов стали хорошим подспорьем. Чонин сразу сказал, что нужно сперва сделать так, чтобы люди смогли самостоятельно передвигаться. И прежде, чем куда-то с ними идти, нужно дождаться стабильности. Поэтому бросил все силы на то, чтобы вылечить пострадавших.       Феликс почти не появлялся в лагере. Он перемещался между ближайшими городами, через почтовые конторы и церкви и искал семьи волшебников. Приходили ответы, но в восьми из девяти случаев они были отрицательными. Либо родственников уже не осталось в живых, либо они отказались от связи с "преступниками" и потому боялись быть вновь вовлечёнными в судьбы этих людей. А иные просто переехали и следы их потерялись. Но бывали и исключения. Ликс мчался в поселение, чтобы поделиться радостной вестью. Больше десяти человек он увёз за пределы долины и доставил в целости и сохранности домой.       Остальные всë же не теряли надежды на то, что им тоже придёт ответ. Но большинство склонялось к мысли, что надо начинать всё заново. А для этого нужно было найти крышу над головой, получить работу. Потому Чонин ночами отправлялся исследовать ближайшие горы. Пока Феликс был занят, можно было делать это открыто, но если феникс оставался в лагере, приходилось прибегать к хитрости. Волшебник усыплял его бдительность сладкими речами, приятной ванной с травами, ждал, когда компаньон погрузится в сон, и тогда сбегал.       Однажды юному колдуну удалось найти залежи железной руды. Само месторождение находилось в труднодоступном каньоне. Пришлось использовал силу флейты, чтобы расчистить путь и преобразовать ландшафт. Он не брал Феликса с собой, потому что боялся причинить ему вред, ведь в те дни он ещё только учился быть Чармером.       Лишь когда всё было готово, он показал образцы Хану. Вместе они выяснили состав примесей и пришли к выводу, что со временем здесь можно наладить производство чугунных изделий. Ну или на первых парах сырца. Это открывало большие возможности. Конечно, труд по добыче железа был очень тяжёлым. Но Чонин решил, что постарается спроектировать такое производство, в которое бы вплетались магические и алхимические знания, дабы обезопасить работников.       Вместе с несколькими волшебниками из Сальвацио, он начал расчищать место под деревню. Так как каньон находился вдали от больших дорог, то и местные жители здесь встречались редко. Церковь и власти крупных городов не совались на бесплодные земли. Они и стали идеальным убежищем. За месяц удалось обточить все каменные уступы так, что они превратились в лестницы, гроты — в склады, а лабиринты — в естественную вентиляцию. Таким образом дым от доменной печи при любом ветре не достигал вершины, на которой появились дома.       Из камня можно было построить лишь стены, древесину пришлось завозить из ближайших поселений, что занимало довольно много времени. Хёнджин не мог остаться — он обещал, что будет сопровождать Джисона, поклявшегося уничтожить все башни. Даже полгода уже могли стоит жизни тем, кто за неё ещё цеплялся в глубинах долины. Поэтому все заботы об том месте легли на плечи Ина и Ликса. Чтобы обустроить рудник мало было использовать имя Джина Якута — его знали в империи и за пределами как талантливого везучего коммерсанта, торгующего камнями. Но строительство доменной печи — совершенно другой профиль. Пришлось на время покинуть каньон и отправиться в крупные города, чтобы найти архитектора, а также возможные рынки сбыта и новых партнёров. Те, что уже имелись у компании не работали с чёрным производством.       Волшебники, согласившиеся работать на руднике, не могли остаться в стороне. Они хотели построить новый дом своими руками, поэтому всеми силами помогали. Люди сами организовали быт, распределили обязанности, а братья со спокойной душой отправились на поиски специалистов. Зима, пришедшая в эти края, вновь приостановила работы, но дала возможность селянам адаптироваться. Проблем с углём и пропитанием не было, материалы для утепления и укрепления домов привозили регулярно. К тому же Ликс написал письмо Минхо и попросил их с Чаном приехать, чтобы помочь вылечить тех, чьи заболевания оказались слишком тяжёлыми. Для того, чтобы добраться сюда из Смурри, им потребовался бы целый месяц.       Тогда и появилась возможность захватить власть. Никто в селении не знал о том, что Чонин — Чармер, но многие понимали, что его сила велика и просто так избавиться от такого "начальника" не получится. Оставалось воспользоваться его юношеской неопытностью и заставить поверить о то, что он не нужен этой деревне. Подстрекателя и идейного вдохновителя восстания звали Огюст Вар. Он родился и вырос на границе с Белой страной. Поговаривали, что кто-то из его предков происходил из шаманов, но доподлинно это никто не подтвердил. Также ходили слухи о том, что он не прошёл испытание в Долине целителей. Не получив жетона, он не мог открыто работать в городе, а потому вёл подпольную деятельность. Его арестовали после того, как один из аристократов, обратившихся к нему для лечения люэс, рассыпался прямо на глазах у собравшихся на балу гостей.       Служители церкви были абсолютно уверены в том, что это чёрная магия. Вар, конечно, являлся волшебником, но не настолько сильным. Но он уже знал, что соли ртути, применяемые для лечения этого заболевания, описанные многими известными врачами, эффективны лишь в том случае, если пациент обращается на ранней стадии. Тех, кто болел в течение нескольких лет, спасти было невозможно. Именно им он и предлагал лечение. Говорил, что древний рецепт, передающийся в его семье из поколения в поколение, способен творить чудеса. И они случались.       На самом деле лечением методы Вара назвать было трудно. Ему лишь удалось найти средство, которое скрывало сыпь, появляющуюся на лице, груди и спине. Пациенты натирались отваром и продолжали счастливо жить, списывая недомогания, головные боли и даже хромоту на другие заболевания. И когда они умирали, всегда находилась естественная причина: простуда, порча, сглаз или ранение на дуэли.       Огюст Вар снискал себе славу, в городе его считали самым богатым и уважаемым человеком. Но граф, обратившийся к нему за лечением, вёл довольно уединённый образ жизни. Он никогда не был замечен в скандалах или стычках, и свою позорную болезнь приобрел он не в публичном доме, как многие подумали. Глубоко верующий человек стремился помогать тем, кто попал в беду. И, когда в приюте, который он регулярно посещал, куда отправлял деньги, произошёл пожар, граф вместе с работниками и подопечными принялся его тушить. Несколько упавших досок расцарапали ему ладонь. Врач хотел тут же обработать их, но аристократ отмахнулся и продолжил помогать выводить людей, среди которых была женщина, больная люэс.       Сыпь проявила себя лишь спустя несколько лет после пожара. Болезнь прогрессировала, с тела перешла на лицо. Так окружающие бы всё поняли, и отвар Вара пришёлся кстати. Почувствовав себя значительно лучше, немолодой граф организовал бал в своём поместье, и прямо во время танца у него отпал нос. Гости стали в панике разбегаться, шокированный граф потерял равновесие и упал на паркет. С его головы слетел парик и все увидели ямы в черепе. Умер же несчастный, когда сердце не выдержало посыпавшихся со всех сторон упрёков и обвинений. Семейному врачу оставалось только засвидетельствовать факт смерти.       А вот наследники покойного решили выяснить всё. Они не пожалели средств на то, чтобы сотни людей написали на Вара доносы, и тогда в дело вмешался сам Собор. Он отправил на поимку опасного колдуна опытных охотников. Феликс тогда ещё не занимался арестами, а только лишь заряжал кристаллы энергией. Иначе ещё в первую встречу волшебник вцепился бы ему в горло.       После освобождения сухой, вытянутый, словно камыш, узник всячески старался помогать Сальвацио. Он знал, что эта организация не зависела от церкви, и потому потенциально могла помочь ему отомстить. Но когда в лагере появился Феликс, первоначальные планы рухнули. Пусть волшебник и не носил сан и больше не считал себя праведником, он не мог расстаться с чётками, подаренными ему наставником. Они хранили в себе все его молитвы, служили оберегом и напоминанием о грехах.       Конечно, Вар не смог ничего выяснить о личности Ликса, как и о Джине Якуте и его секретаре, кроме того, что знал про них каждый встречный. Его богатство, связи и сеть осведомителей — всё кануло в Лету. Сейчас колдуну нужно было начинать всё заново. И в первую очередь — втереться к наивным юнцам в доверие.       Сперва он попал в окружение врача из Сальвацио. Несмотря на собственное тяжёлое состояние, он тоже днями и ночами ухаживал за больными, готовил отвары, и в скором времени доверие поселенцев к нему многократно возросло. Не было ни одного человека, которому он бы не оказал помощь, маленькую или большую.       Но то были несчастные узники, радующиеся даже простому доброму слову. Перед коммерсантом и его помощниками стоило сыграть более достоверный спектакль. Не смотря на внешнее дружелюбие и открытость, никто из четверых колдунов никого не подпускал к себе близко. Вар много раз пытался вывести мальчишку-секретаря на откровенность, но голубоглазый юноша всегда был предельно вежлив и тактичен. Он поддерживал беседу, но никогда и ничего не говорил о себе. Алхимик практически никогда не выходил из своей палатки и только и делал, что варил новые зелья.       И только отъезд Хана и Якута из лагеря привёл к началу активных действий. Людей охватило волнение. Всё же они чувствовали себя под защитой Сальвацио и непосредственно тех, кто спас их из заточения. Теперь же оставалось полагаться только на юношу, возводящего дома. Те, кто видел его магические способности, проникались к нему симпатией, однако в глубине души побаивались. Их пугали не зелья в склянках и не магические печати, а тысячелетние горы рушащиеся под звуки флейты. Да и сам Чонин не спешил с ними сближаться и показывать душу.       Это и стало благодатной почвой для прорастания слухов, домыслов и недоверия. И стоило Чармеру покинуть деревню, тут ж нашлись те, кто раскритиковал строительство деревни. Не Огюст Вар начал их распространять, но уже по прошествии недели он активно их поддерживал, присоединившись к бунтовщикам. И каждому, кто высказывал сомнение, он рассказывал одну и ту же историю, в которой говорил о том, что боялся признать раньше — что его мастерство и рядом не стоит с талантами юного гения.       Селяне сопротивлялись обманчивым речам сухого старика с крючковатым носом. Многим из них братья спасли жизнь. Кого-то Джин вытаскивал на своей спине из-под завалов башен, кого-то Джисон вырывал из лап чудовищ. Кто-то же видел в лице Феликса ангела, спустившегося с небес на землю и обернувшегося человеком. Спасти всех не в силах были даже те, кто победил имперскую власть. Узники умирали по пути к лагерю или в процессе лечения. Человек с чётками, читавший молитву о их грешных душах, не мог быть злодеем.       Был, правда, один неприятный эпизод. На смертном одре один из жителей лагеря, чьи травмы не в силах был излечить Чонин, попросил у Феликса исповедаться. Но как лишённый сана Ликс вынужден был ему отказать. Он лишь обещал молиться Господу о душе его всю отмеренную ему жизнь. Так в деревне узнали о том, что на ангеле лежит печать преступления.       Огюст Вар воспользовался и этим обстоятельством. Особо и говорить ничего не пришлось: люди сами передавали из уст в уста слова "убийца", "клятвопреступник" и "блудник". Те, кто раньше возвёл его в ранг ангела, теперь называли демоном, исчадием Ада, искушающим сердца и души.       Поэтому в день, когда старшие братья прибыли в селение, ни один из жителей не встретил их. При виде путников люди демонстративно заходили в дома, закрывали окна и двери. Впрочем, Минхо и не ждал, что кто-то чужой бросится к нему в объятия. В конце концов, он дал клятву оказывать помощь всем, независимо от его личных предпочтений и представлений о справедливости.       Пройдя вдоль всей деревни, мужчины спустились по широкой лестнице к подножию карьера, где на деревянных балках в окружении кучи пергаментов сидел полноватый молодой человек в круглых очках и в сползшем на затылок парике. Феликс подробно писал о нём. Это был сын архитектора Оливье Аркур. Он сосредоточённо изучал чертёж, и даже не заметил, что брёвна, сложенные рядом пирамидой, уже готовились на него обрушиться. Чану удалось поймать их в самый последний миг и придержать, пока Минхо не стянул опешившего парня на землю.       — Господа, что происходит? — его высокий голос был довольно неприятен, больше похож на крик беспокойной птицы.       — Могу вернуть обратно, — холодно ответил Минхо.       Он оттолкнул наглеца к посыпавшимся бревнам, одно из которых коварно подкралось со спины — Оливье неминуемо за него запнулся и растянулся на земле. Очки его спали с широкого округлого носа и теперь лежали в пыли. Белая рубаха с вычурным жабо заметно пообтрепалось, что говорило о том, что приехал он сюда давно.       — Кто вы такие — вскричал он, а потом, вспомнив всё же о хороших манерах, добавил, — господа?!       Происшествие привлекло внимание мужчин, расчищавших площадку. Среди них был один из оставшихся членов Сальвацио. Обрадованный прибытием лекаря, он бросил инструмент и ринулся к Минхо.       — Господин Ли! Господин Бан! Как хорошо, что вы прибыли!