Искристый воск

Родимая лаборатория встречает ароматом спирта и аммиака, казалось бы, за часы проведенные в ней уже перестаешь его чувствовать, ибо впитался он уже куда можно и нельзя, да и и со временем перестаешь ощущать его как что то существующее и резкое, но спустя длительное отсутствие он ощущается как никогда, а слякоть и сырость в Снежной вызывала чуть большее недовольства чем обычно. Но ради всемирной справедливости, как бы странно это ни звучало, в данной организации погода в конце зимы в принципе мало кого радовала. То снег и отвратильные холода, то все таяло и превращалось в неопреденную кучу под ногами, а затем обратно в лед, триклятый порочный круг. Во всяком случае уже привычная погода Снежной явно лучше жара и сухости Сумерских пустынь, где хочется или песком стать или утопиться в ближайшем оазисе. Но первый вариант был все-таки ближе, до оазиса еще и дойти надо, в конце концов за столько лет Дотторе уже и забыл жар Сумеру, тем не менее в данный момент любое упоминание этой страны золотых ковров, живых растений и дураков на дереве в академии вызывало лишь головную боль. Отстучав ботинки от всего налипшего на входе, Дотторе хлопает дверью, проворачивая хитрый механизм замка, тихонько взывая ко всей живности и неживности Бездны напару с Селестией, дабы никто не додумался идти к нему сегодня. Пусть будет хоть миллиард моры, горы «пациентов», Тарталья с вопросом дошло ли его письмо в Ли Юэ, а то как же: «Почта снежной самая быстрая почта», — среди мертвых черепах, забыли добавить они, поэтому рыжий не упускал возможности обменять отправку пары писем на несколько несчастных новобранцев. «На пару недель, для получения медицинской компетенции». Возвращались от доктора те с нервным тиком, и тихо ненавидящие все, что походило на писк приборов, но любовь зла — полюбишь и змею подколодную, и дракона золотого, и хтонь четырхсотлетнюю. К слову о змеях, ох чувствует Доктор как ему тонко намекнут в какой стороне раки зимуют, и в каком направлении идти за средствами для проектов, но это будет потом, а может и не будет, это уж как просить. В конце концов за столько лет он выучил все стороны их деловых — и не очень — отношений с Панталоне. Неприличная стерильность и чистота помещения удивляет, а инструменты лежащие от больших к меньшим в крафт пакетиках, и прошедшие абсолютно все этапы стерилизаци, удивляют еще больше. Нет, конечно он ни в коем случае не брезговал чистотой своего замечательного «дома», а инструменты так вообще, святая святых, но что б настолько… У него никогда не хватало терпения, времени и желания так развлекать себя, а тут и элеваторы по формам да размерам, и щипцы прямо-таки блистают, нет даже и следа коррозии от раствора, а пинцеты лежащие в один ровный ряд; ну пять минут и можно на выставку. Кто, что и зачем — это вопрос для завтра, хотя скорее всего младшим клонам было ну уж совсем нечего делать, ибо как правило серьезную работу им не давали, а существовали они для морального удовлетворения — восхищение самим собой как великим творцом никто не отменял — да переписи отчетов, чеков и прочей мелочи. В крайнем случае абсолютной лени — принести огненной воды из холодильника, когда ноги уж совсем не держат. Как же доктору хотелось все-таки забыться в простом и так необходимом душе и сне, Бездна бы с едой, это все будет завтра, а вот смыть с себя дорожную пыль, холод и, кажется, что навеки впитавшийся в волосы аромат сумерских приправ, да завалиться в прохладную кровать — вот чего хотелось прямо сейчас. Дергая шторку, служившую переходом из лаборатории в импровизированную жилую комнату, доктор несколько секунд тупит в попытке понять, валяется ли кто то на его кровати-диване, или он все-таки окончательно двинулся на сраке лет и это галлюцинации. Тактично плюнув на все это лежащее дело, Второй предвестник опускает маску на стол и, поспешно раздевшись, отправляется в еще более мелкую комнатушку, которая по воле обстоятельств служила и душевой, и туалетом. Ну вот зачем ему тут большое пространство, тем более в месте вообще не предназначенном для проживания, это он — трудоголическая хтонь, гоняет всех без продыху и сам соглашается на отдых дай бог, когда руки липнут к телу с такой силой, что не оторвать. Хтонь —хтонью, а базовые потребности никто не отменял, но правильнее сказать «необходимости», да и пинки справедливости Панталоне. Хотя, чья бы корова мычала, сам гонит в шею да к хиличурлской матери всех, кто в рабочее время приближается к кабинету ближе чем на пушечный выстрел и задерживается там дольше пяти минут. Но доктор определенно очень пренебрегал этими золотыми, буквально, правилами, бесцеремонно вваливаясь в кабинет дабы поточить лясы, ну или тактично присесть на диванчике, когда все достали и «сил больше на этих дураков нет». Горячая вода приятно расслабляет уставшее тело, а аромат мяты от несчастной упаковки «жумайсынбы», который выбирал любовник, ибо не устраивал его аромат хозяйственного мыла, да и кожу оно сушит, и вообще, «попробуй, тебе понравится», постепенно наполнял помещение. А все-таки прав был любовник то, понравилось же. Не удосужившись вытереться полностью, доктор оборачивает полотенце на бедра и гордо вышагивает из прогретого и тёплого помещения, едва не задремав стоя. — Все-таки не галлюцинации, молод я еще для такого, правильно, — и шлепает к кровати в скромном желании узнать кто ж это все-таки тут ему воздух нагревал и долго ли. Неизведанность рассеивается в черной копне волос, аккуратном профиле и очках около подушки. Доктор присаживается с другой стороны и думает, стоит ли разбудить, отправить к себе, а то ведь перепугается спросонья его перепаханной шрамами рожи. Секс это конечно здорово и любимо, но лицом к лицу никогда, да и редко доктор маску снимал, непривычно уже, словно телесами блистаешь на центральной площади. А может Панталоне и видел уже, когда-то и как-то, а может и испугается с непривычки, а может и хрен с ним. Да только пока доктор думал, как-то автоматически начал любовника по голове гладить, ну вот сам не понимает как же так, и наотрез отказывается признавать, что нравятся ему черные, шелковистые патлы, а как замечательно было их на кулак мотать… — Торе.? Ты чего здесь? — ну совершенно идиотский вопрос в данных обстоятельствах, все-таки этот вопрос должен был, наверное, задать Дотторе, –тебе же еще пару дней было до отплытия из Сумеру? — голос хриплый ото сна, а сам еле еле соображать начинает, от того и перекатывается на колени доктора. Теплом от него веяло, ну грешное дело не пригреться, а тот как волосы перебирал, так и сидит. — Золото мое, «пара дней» была как раз пару дней назад, — и улыбается нахально, натурально издевается и как током прошибает, что Девятый предвестник и Первый да единственный-неповторимый-золотейший любовник, залег спать тут не от несчастного случая, недомогания, или с того что заплутал. Ему открыли замок, его запустили, а пришел то потому что скучал, потому что в днях забылся, и бог знает сколько он до обнаружения тут ночевал! И как только понимает, так его абсолютно наглая улыбка становится еще шире, на грани оскала, что там Панталоне говорил про его не очень скромное эго? Сам питает и не стесняется! Вот и доктор не постесняться озвучить надуманное. — А ты чего развалился? скучал по моей невероятной харизме? — почти мурлычет же, зараза такая, — или ты очень хотел сказать какой невероятный любовник тебе достался? И сидит весь такой довольный, но не нашел еще мир средств от самодовольного доктора, хоть дихлофосом его трави, но жалко, любовь все-таки. Вот и остаётся что наслаждаться прикосновениями и коротко согласиться, не забывая повторить сказанное доктором, а то ведь как клещ к пионеру — не отстанет, и эта кошмарная черта доктора была везде, мало того, что упертый как баран, так еще и придумает тысячу и один способ как же таки получить желаемое, в ответ на все претензии да вопросы где ж он крепкие рога и череп потерял, спасибо что не оленем окрестили, Доктор лишь ухмылялся и пафосно говорил мол, я ученый и мы обязаны испробовать все методы, а Панталоне ехидно улыбался и жмурился по привычке, идиллия. И пока жаркое ото сна тело покоится на коленях Второго, а на душе от чего то неприлично приятно и спокойно, уже неважными становится и Сумерские жар с пылью, и слякоть Снежной, а грезы о холодных простынях меркнут с таким роскошным любовником на этих же самых простынях, но не в самой роскошной комнатушке которой-не-должно-быть. И пусть метель воет, и пусть снег тает, хоть все ветра Мондштата и подводная живность Ли Юэ с их золотым драконом — все уже не так важно, да и не так уж и плоха эта ваша непогода.