Ellipsism

— Йоко! Солнечные лучи щекочут щеки и веки, не давая снова углубиться в сон. Фукуи лениво открывает глаза и несколько раз моргает, пытаясь привыкнуть к свету. Белые стены ослепляют, отчего перед глазами пляшут цветные круги. Только эти самые круги не мешают Фукуи разглядеть стоящего перед ней Ичиро, явно что-то требующего от своей родственницы. — Йоко, вставай. — снова повторяет Ичиро, радостно замечая, что кузина проснулась. — Мама сказала, что Охара скоро будет праздновать свой последний праздник. Мы должны подготовиться. Йоко приподнимается на локтях и оглядывается по сторонам. Напротив ее кровати стоит еще три таких же с лежащими пациентами, но ее положили рядом с окном — невероятная удача. Ичиро подскакивает к окну, что-то высматривает на улице, а Йоко переводит взор черных глаз на иголку, торчащую из вены в локтевом сгибе левой руки и соединяющую ее с капельницей. Мысль, что неплохо было бы избавиться от нее, тонет в бесконечной усталости. Йоко едва удерживается от того, чтобы уложить голову обратно на подушку и провалиться в безмятежный сон. — Дорогая, тебе бы еще отдохнуть. — из-за занавески, отделяющей ее постель от других, показывается тетушка Михо и ласково укладывает непутевую родственницу обратно на кровать. Йоко с не свойственным ей безразличием позволяет тете ухаживать за собой и снова упирается пустым взглядом в полоток. — Когда будут похороны? — хрипло спрашивает Йоко, поворачиваясь на левый бок и укладывая под голову уголок одеяла. Дышать становится труднее, и Фукуи жмурится от неприятного жжения в носу. — Завтра утром. — с горечью отвечает тетя Михо и накрывает плечи Йоко одеялом, а после присаживается на край ее кровати. Йоко равнодушно наблюдает за игрой Ичиро и слишком поздно понимает, что в его руках то и дело маячит фигурка Ястреба. — Сегодня можешь поспать еще. — А какой будет торт? — вдруг спрашивает Ичиро, тетя Михо непонятно вздрагивает, а Йоко пробивает на нервный смешок. Непосредственность этого ребенка действительно была ей просто необходима, даже если порой и граничила с бестактностью. — На празднике не будет торта. — отвечает Йоко и позволяет слабой улыбке растянуться на своих губах. Тетя Михо ободряюще кладет ей на плечо руку, словно этим жестом она могла показать, что поддерживает Йоко и остается рядом с ней. — Охара же не любит сладкое. — Точно. — кивает Ичиро, словно это само собой разумеющееся. *** Йоко заканчивает читать первую главу какого-то любовного романа, по всей видимости оставленного в прикроватной тумбочке прошлым пациентом больницы, когда в палату кто-то заходит. Фукуи поначалу считает, что это какой-то пациент или его родственник, а потому не обращает внимания. Но шаги начинают приближаться к ней все ближе и ближе, Йоко невольно напрягается, а затем с большим усилием расслабляет плечи, когда видит перед собой Всемогущего. — Было принято решение, что стоит рассказать общественности о вашем с сестрой вкладе в борьбу против Все-за-одного. — информирует Тошинори спустя минуту долгого и неприятного молчания. Йоко поднимает на него уставший взгляд и дрожащей рукой откладывает книжку на прикроватную тумбочку. Фукуи за два часа с большим трудом смогла убедить навязчивых родственников, что с ней все в порядке, и завуалировано, прикрываясь кучей предлогов, выпроводила их на улицу. Тетя Михо откладывала этот момент с непривычной настойчивостью, и помочь смог только лечащий врач, напомнивший, что Йоко нужно находиться в покое — пациент итак почти двое суток проспал беспробудно. И теперь, когда один источник шума пропал, появился другой? Почему ее просто не могли оставить в покое? — Спасибо вам за все, Всемогущий. — хрипло произносит Йоко и, не зная, куда себя деть в данной ситуации, начинает взбивать собственную подушку. — Вы мне много помогали и продолжаете помогать даже сейчас. Только вот не надо быть идиотами и совершать очередные глупости. Тошинори замирает на месте, не в силах ответить на ее заявление. Йоко поправляет подушку, одеяло, а потом и вовсе ложится на левый бок и привычно подкладывает угол одеяла под щеку — так становилось спокойнее. В конце концов, ей стоило послушаться тетушку Михо и отдохнуть еще немного перед проведением похорон сестры. — Но Охара же… — начинает Яги, не в силах понять, что происходит в голове у Фукуи. Йоко прикрывает глаза и судорожно вздыхает. — Охара солгала. *** Йоко в который раз поправляет непривычное черное кимоно и тихо входит в зал, где планировалось проведение церемонии прощания с Охарой. Напротив входной двери у противоположной стены стоит ее одинокая фотография, окруженная цветами. Йоко замирает в дверном проеме и пытается заставить дышать себя снова, но у нее плохо получается. Хорошо, думает Йоко, что тетушка Михо взяла на себя встречу и общение с немногочисленными людьми, пришедшими проститься с ее сестрой. Йоко не выдержала бы. Фукуи собирается с силами и на негнущихся ногах проходит вглубь зала, проходя мимо некоторых людей, сейчас совершенно не узнаваемых. Йоко вообще никого не узнает и не хочет даже пытаться, потому что все ее внимание уходит на взгляд, направленный в глаза улыбающейся Охары. Йоко останавливается напротив нее в паре шагов, не смея приближаться, а потом несмело отворачивается и проходит к местам для родственников. Йоко присаживается рядом с дядей, кивает ему невпопад, находит глазами фотографию Охары и снова начинает смотреть на нее безотрывно. Отвести взгляд, опустить голову — нет, Йоко не может поступить по-другому. Будет похоже на предательство с ее стороны. Нет, Йоко до последнего продолжит смотреть на нее, пусть и с толикой обвинения, жалости, боли и раскаяния. Пропустит службу жреца из местного буддийского храма, проигнорирует осторожно подходящих людей, желающих высказать соболезнования и слова утешения, не отреагирует на слова дяди и тети, когда те позовут ее — попрощается с сестрой по-своему, кажется, более правильным способом, чем все остальные. Так, как это принято у них. Йоко пропускает и тот момент, когда в прощальный зал, все еще наполненный людьми, входит семья Тодороки. На периферии слышится взволнованный вздох тети Михо, граничащий с возмущением и испугом, но даже так Фукуи продолжает всматриваться в черты — правильные, изящные, мамины — лица Охары. Кажется, будто с каждым мгновением, проведенным за рассматриванием фотографии сестры, она отдаляется все сильнее и сильнее. Боль от потери глохнет под горлом, ее присутствие ощущается все меньше, и у Йоко не остается ничего, кроме сжимающейся пустоты. — Нам искренне жаль. — проговаривают где-то рядом, но Йоко все еще продолжает сидеть неподвижно и пустыми глазами сверлить фотографию сестры. Тетя Михо задыхается в возмущении, но от едких слов ее благоразумно останавливает дядя. — Наша семья никогда не сможет загладить вину за ту боль, которую вам принес мой ребенок. — Вам не стоило приходить сегодня. — отвечает тетя, когда наконец берет себя в руки. — Вы тоже пострадали от всего произошедшего, не вините себя слишком сильно. — стойко продолжает тетя и даже находит силы для того, чтобы успокоить Рей Тодороки. — Но вам лучше уйти. Йоко слышит их разговор отчетливее всех остальных звуков, слышит легкое шуршание ткани, когда Рей поднимается с колен, слышит скрип половицы, когда кто-то из ее детей переступает с ноги на ногу. В голову остро бьет воспоминание об утренней проверке переписки с Охарой и ее последнее сообщение, которое Йоко смогла прочитать совсем недавно, буквально перед началом церемонии прощания. — Вы хотите знать, — хрипло уточняет Йоко, потому что впервые за этот день набирается смелости произнести слово, — как ваш сын стал злодеем по прозвищу «Даби»? — Что? — испуганно переспрашивает Рей и резко оборачивается к ней. Йоко медленно переводит мутный взгляд на женщину, чувствуя, как тонкая нить, еще соединяющая ее и Охару, безвозвратно рвется. В зале после слов Йоко становится тихо-тихо, никто не решается даже пошевелиться. Наверно, слова Йоко звучали как издевательство или злая насмешка. — Моя сестра перед смертью смогла передать информацию о том, что происходило с Даби после пожара. — вяло произносит Йоко, дрожащими пальцами хватаясь за край кимоно — она так и не смогла отойти после непрерывной работы в течение года. — Думаю, Охара хотела, чтобы об этом узнали. — продолжает говорить Фукуи, замечая печальный блеск в глазах женщины перед ней. Ее голос становится мягче. — Если хотите, я расскажу вам. — Пожалуйста. — тихо просит Рей, и Йоко замечает в ее глазах такую сильную мольбу, что руки начинают дрожать еще сильнее. — Тогда пойдемте. — осторожно кивает Йоко и руками помогает себе подняться на ноги. Ее сильно шатает, но мужские уверенные руки подхватывают ее и помогают удержаться на ногах, пусть и не твердо. Рей тормозит перед фотографией Охары (как Йоко несколькими часами ранее) и с учтивой благодарностью кланяется. Йоко кидает последний взгляд на фотографию и натыкается на веселый прищур сестры. Боль, скопившаяся под горлом и сдавившая его, понемногу отступает, позволяя дышать чуть более свободно. *** Внезапный звонок спустя несколько часов после окончания битвы между сторонниками Все-за-одного и героями испугал. Михо, прекрасно осознающая, куда снова занесло ее племянниц, продолжала надеяться на лучшее, но по понятным причинам ожидала всего самого худшего. Но ей все равно пришлось взять трубку и ответить. Голос Тошинори был наигранно спокойным, когда он сообщал о гибели Охары и тяжелом состоянии Йоко, находящейся в больнице вместе с другими героями. Михо не смогла ответить что-то достойное на новости, промолчала, сбросила звонок и начала готовиться к небольшой поездке на выходных вместе с Ичиро. — Я просила присмотреть за моими девочками, и чем все закончилось? — обессиленно начала Михо, когда Тошинори решился подойти к ней в больнице. Фукуи пила проторно сладкий кофе, пока Ичиро с игрушкой Ястреба носился по пустому коридору. — Наверно, так мне стоило начать наш разговор. — Мне жаль. — ровно ответил Яги единственное, что мог сказать в нынешней ситуации. Его вина, возможно, была несоизмеримо огромной. Особенно перед этой женщиной. — Мне тоже жаль. — тихо вздохнула Михо и встала с неудобного стула. За окном темнело небо, как и сутки назад, когда Охара еще была в состоянии дышать. — Я виновата перед ними не меньше, чем ты. Думала, что после произошедшего в Корее станет проще, если они вернутся на геройскую службу. Подумать только: Охара погибла при исполнении, а Йоко придется восстанавливать свое здоровье в лучшем случае в течение года. — Они хорошо держались. — подхватил Всемогущий, но так и не решился подойти ближе. — Но Правительство слишком сильно за них схватилось. Они привлекли много внимания, я не смог перевести их под свою компетенцию, было слишком поздно вмешиваться в эти дела. — Они так сильно пострадали от наших действий. — сокрушенно прошептала Михо, отворачиваясь к окну. — Как мне теперь смотреть Йоко в глаза? — Все наладится. — с легкой улыбкой успокаивающе ответил Тошинори, собираясь уходить. Здесь ему больше нечего было делать, в особенности — рядом с этой женщиной. — По-другому просто не может быть. Михо правда верила Тошинори, всегда верила. И в то, что все наладится, что по-другому действительно не может быть, что он сделал все, чтобы спасти остатки ее семьи. Михо не собиралась сдаваться сейчас и из-за своей вины отстраняться, но ей тоже нужно было обдумать произошедшее и наметать дальнейшие действия. Однажды они смогут обсудить это, и тогда Йоко, возможно, решится открыть ей правду — Тошинори сообщил о тех странных словах, которые повторяла Йоко на вопросы и предложения, касающиеся сестры. А сейчас Михо решила начать курс восстановления душевного спокойствия и попросила Йоко присмотреть за Ичиро, пока она и дядя Дейки не решат все проблемы на работе. Конечно, никаких проблем не было или они были не настолько существенны, но Ичиро удивительным образом влиял на сестер Фукуи, и реабилитацию души стоило начинать с его детских шалостей. Возможно, как мать Михо была и не очень, заставляя Йоко вместо себя нянчится с сыном, но на данный момент у нее было право действовать, как ей вздумается. И она пользовалась всеми доступными возможностями, пусть даже это был ее сын. — Йоко, я хочу сюда. — кричит Ичиро, и его вовсе не волнует тот факт, что он стоит в двух шагах от своей няньки в людном месте. — Иду. — невольно шипит Йоко, протискиваясь с двумя тяжелыми пакетами между людьми так, чтобы не потерять из поля зрения своего маленького кузена. Мальчишка оказался настолько непосредственным, что периодически это сбивало с толку. И как только тетя Михо и дядя Дейки справлялись с его активностью? — Хочу эти конфеты. — заявляет Ичиро и тыкает указательным пальцем в витрину кафе-кондитерской. Йоко оценивающе осматривает красивые обертки, обещающие шоколад в виде динозавров, и с потаенной саркастичностью улыбается. — Извини, но тетя Михо запретила покупать тебе конфеты. — пожимает плечами Йоко, перехватывает пакеты одной рукой и наконец ловит маленькую ладошку мальчишки в свою. Они спешно в толпе переходят дорогу и останавливаются около стены дома, чтобы перепроверить список покупок. Внезапно с крыши многоэтажного дома, стоящего напротив них, с оглушающим грохотом сваливается что-то неопределенное. Йоко на чистых рефлексах успевает аккуратно отложить пакеты с продуктами и заслонить собой Ичиро от мнимой опасности. Когда пыль наконец оседает, то сквозь людей Фукуи различает непонятное копошение. По тихим перешептываниям становится понятно, что очередной вернувшийся из отставки герой стал новой горячей темой для обсуждения. После битвы с Все-за-одного и Паранормальным Фронтом Освобождения едва ли прошла неделя, и люди, до этого дошедшие до радикальных мер против осуждаемых ими героев, теперь не знали, как правильно стоит реагировать. Мир и жизнь возвращались на круги своя, герои — правда теперь во много меньшем составе — продолжали спасать, защищать и помогать гражданам. Люди, вспоминая свои прошлые действия, не знали, какого типа поведения стоит придерживаться в настоящее время: осуждающего, а таких с каждым днем становилось все меньше, или благодарного, как было всегда. — Возьмешь для меня автограф? — с лукавой улыбкой спросила Йоко, подразумевая под этим вопросом отсутствие возможности для отказа. Ичиро крепче сжал игрушку Ястреба в руках и хитро прищурился. — А что мне за это будет? — уточнил мальчишка, и Йоко вдруг прекрасно осознала, что хитрость и поиск выгоды в любом исходе событий точно не являлись характеристиками матери, а были семейной чертой отца. — Я куплю тебе те конфеты. — сдалась Йоко, передавая кузену блокнот и ручку и забирая себе его игрушку. Ичиро с игривым блеском в глазах, предчувствуя легкую победу, побежал сквозь толпу к герою, неловко жмущемуся в окружении людей, не решающихся ни подойти, ни уйти с места происшествия. — Вы можете дать мне свой автограф? — звонкий детский голос разрезал неоднозначную атмосферу, и Йоко криво усмехнулась. Правда мира заключалась в том, что взрослые были жутко нерешительными, беспокоясь об общественном мнении. Но если на что-то, чего они сами хотели, решался ребенок, то сковывающие границы рушились, давая им желаемую свободу действий. — Конечно, малыш. — с явным облегчением ответил герой, присел перед ним на колено и поудобнее уложил блокнот на бедре. — Как тебя зовут? — Напишите имена Фукуи Йоко и Ичиро. — резво отозвался Ичиро. Герой на мгновение замер, а после с долей удивления посмотреть точно в сторону Йоко и пересекся с ней взглядами. Впрочем, мужчина имел прекрасное самообладание и быстро взял себя в руки, продолжая весело общаться с потенциальным фанатом. Йоко нахмурилась. — Держи. — сказал Ичиро, когда вернулся к ней, и отдал блокнот. Йоко улыбнулась ему и вернула игрушку Ястреба, а после убрала блокнот в рюкзак. Поведение героя почему-то настораживало: Фукуи заметила, как герой невольно возвращался взглядом, угадывая ее силуэт в толпе безошибочно. Йоко прищурилась, не зная, чего ожидать. — Идем скорее в кондитерскую. — Да, идем. *** — Почему ты решила пойти со мной? — осторожно спросил Тошинори, словно между делом задавая этот вопрос. Йоко сразу напряглась, чувствуя всю наигранность безразличия в его поведении. — А вас это волнует? — шутливо переспросила Фукуи, чуть крепче хватаясь за локоть сопровождающего. Тошинори явно замялся, не зная, как ответить на этот вопрос, но Йоко не ставила себе целью как-то смутить Яги. — Просто с вами вопросов ко мне будет меньше. Мало тех людей, кто осмелится подойти к бывшему герою номер один, и еще меньше тех, кто проигнорирует его ради корейского героя. — И то верно. Фукуи и Тошинори без малейших остановок входят в здание. Отчасти Йоко попросила Яги сопровождать ее, потому что боялась: мероприятие вряд ли сулило для нее что-то хорошее, и Фукуи наверняка неловко затормозила бы на крыльце. Вдвоем со знакомым человеком, которому приходилось доверять, преодолеть этот малодушный страх было намного проще. Тошинори наверняка даже не догадывался, что Фукуи что-то тревожило, и это необоснованно радовало ее. Прощание с почившими в ходе борьбы против Все-за-одного героями проходило гладко. Тошинори и Йоко тихо прошли вглубь залы и подошли к знакомым героям, приветливо улыбнувшимся им краешками губ. Разговор, по-своему легкий и совершенно ни к чему не обязывающий, действительно увлекал и успокаивал нервы. В какой-то момент Йоко почувствовала на себе чей-то взгляд: не пристальный или изучающий, но просящий — осторожно повернула голову и заглянула себе за плечо. Знакомый силуэт человека, предусмотрительно задержавшийся в поле зрения, исчез в толпе и увлекал за собой, интересуя примитивной провокацией. И Йоко ведется. — Отойду ненадолго. — тихо шепчет Фукуи, легко высвобождает руку и делает шаг назад. Тошинори кивает ей и остается на месте, но обеспокоенный взгляд, который он бросил ей вслед, немного ободряет. Йоко всегда чувствовала себя увереннее, когда кто-то за нее беспокоился. Фукуи выскальзывает из залы практически незамеченной и следует по коридору до тех пор, пока не натыкается на приоткрытую дверь. За ней виднеется тонкое мерцание то ли уличных фонарей, то ли свечей, то ли настольной лампы. Кажется, ее правда ожидали. Йоко хватается за ручку двери и распахивает ее шире, сразу же натыкаясь на силуэт около рабочего стола. Что же, чей-то кабинет послужит отличным местом для разговора и выяснения отношений. — Йоко. — выдыхает мужчина, когда оборачивается и застает именно ту, что желал вновь увидеть. Фукуи безмолвно заходит в кабинет и плотно закрывает за собой дверь. Судя по всему, разговор предстоит долгий и тяжелый. — Ли Генхи. — выдыхает Йоко и подходит ближе к нему и к рабочему столу с лампой, которая освещает совсем небольшой кусочек пространства. Подходит уверенно и смело — из них двоих разговора стоит опасаться уж точно не ей. — Какими судьбами? — Йоко, мне правда очень жаль. — отвечает Генхи, и в его голосе чувствуется раскаяние. Будь на ее месте Охара, то наверняка бы расчувствовалась, но Йоко удается уговорить себя сдержаться. Ведь этот Генхи — одна из главных причин, почему Охара сдалась и не смогла жить дальше. И, возможно, даже единственная. — Да, мне тоже жаль. — говорит Йоко и садится в кресло напротив него. Совершенно не хочется выяснять отношения, не хочется спорить и обвинять его, однако слова сами рвутся наружу, без спроса. — Знаешь, я сделала все возможное, чтобы спасти ее. Я даже сделала то, чего не смогла бы в любой другой ситуации, но этого все равно оказалось мало. Да что там — я могла бы мир перевернуть верх дном, но я ни за что на свете не смогла бы ее спасти. А ты бы смог. — Я знаю. — прерывает ее Генхи и сокрушенно валится в кресло, на которое до этого привалился. Его лицо прячется в широких ладонях, пальцы до боли сжимают волосы. — Я ее безумно любил, как я посмел ее отпустить? — Она просто не дала мне и шанса помочь ей. — продолжает говорить Йоко, чувствуя, как слезы все же срываются и бегут по щекам, оставляя разводы от туши и подводки. Кто же знал, что Генхи объявится сегодня, спустя все это время? Кто же знал, что они смогут поговорить о своей потере? Только они двое по-настоящему могли оценить весь ущерб от смерти Охары, только они могли всецело понять друг друга. — Она не дала ни единого шанса на спасение себе! Но если бы ты только протянул ей свою руку, то закончилось бы все иначе. — Мне так жаль. — тихо повторил Генхи. Да и мог ли он сказать что-то еще? Даже эти слова были лишними под давлением его глупости и вины. — Если бы только тебя никогда не было в ее жизни. — холодно произнесла Йоко, и кровь в жилах застыла. — Но ты был — и был единственным, что помогало Охаре держаться после смерти родителей, после предательства всех. А Охара помогала держаться мне, и вот как мне теперь быть? Скажи мне, как я теперь должна жить? — Я не знаю. — на грани слышимости проронил Генхи, не смея поднять взгляд на Йоко. Он действительно виноват: он должен был помочь им. К черту эту геройскую карьеру, когда ты не в силах спасти любимого человека. К черту друзей, которые в трудную минуту от тебя отказываются. Почему Генхи смог осознать это, когда потерял то единственное, ради чего стоило бороться, ради чего он вообще добивался высот? Сейчас это казалось пустым. Он действительно не знал, как ему жить с этим дальше. И уж точно не мог подсказать путь, которого стоило придерживаться Йоко. — В любом случае каждый из нас сделал свой выбор. — подытожила Йоко, успокаиваясь, стирая с щек капли, потемневшие от подводки, встала на ноги. — И теперь нам придется мириться с последствиями этого выбора всю оставшуюся жизнь. Генхи провожает ее потерянным взглядом до тех пор, пока дверь не закрывается за ней снаружи. То, что Фукуи говорила все это время, было правдой. Он, который мог спасти Охару, но не сделал абсолютно ничего ради нее. И она, которая не могла спасти свою сестру, но сделала все возможное и даже больше. Кто будет страдать сильнее? Ответ же очевиден. Йоко встречает всего несколько знакомых героев прежде, чем находит уборную и легко поправляет макияж. Возвращаться в зал после разговора с Генхи совершенно нет сил, но заставлять Тошинори волноваться тоже не хочется. Всемогущий итак настрадался с ними, пока разбирался с их проделками, больше доставлять проблем не хотелось. Надо было возвращаться, учтиво общаться со знакомыми и как следует попрощаться с погибшими. Уж на это должно хватить остатков ее сил. Йоко входит обратно в зал и вскоре замечает Всемогущего. Взгляд невольно пробегается по портретам почивших героев, включавших героев из Америки, и натыкается на хитрый прищур Охары, мельтешащий сбоку. Фукуи точно просила не упоминать о них с сестрой, однако в историю о победе над Все-за-одного их вклад все равно впихнули. Конечно, использовались их прозвища, полученные уже в Японии, но ведь каждый герой мог проверить базу данных и узнать настоящие имена — теперь понятно, почему герой так смотрел на улице в сторону Йоко, когда услышал ее имя. Он знал. Впрочем, идти с претензиями не хотелось. Йоко слишком вымоталась, слишком устала и слишком перенапряглась, так что — ладно. Пусть. Охара говорила, что хотела бы, чтобы их считали героями — пусть и не в широких кругах, но о них известно. Суть остается все та же: Охара мертва, Йоко под пристальным наблюдением врачей и долгой терапии, о конце которой можно только мечтать. А, и еще отвоеванный мир в придачу. Утопия. Йоко возвращается в дом тети Михо и поднимается на второй этаж, оставляя Тошинори на растерзании тети и Ичиро на кухне. Ноги останавливаются напротив двери в комнату Охары. Да, они переехали в Мусутафу, купили там квартиру, которую вместе с домой уничтожило разрушительной волной, но ценного там никогда ничего не было. Они даже перевезти свои вещи не успели: Охара сразу же ринулась в Дейка, а Йоко спрятали от лишних глаз, так что если Охара и имела какие-то секреты от сестры, то они оставались здесь все это время. И Йоко собиралась начать искать их прямо сейчас. *** Ранения и тяжелые травмы, полученные Ястребом во время последней битвы с Все-за-одного и еще задолго до нее, заживали медленно. Долгожданный отпуск не приносил желаемого умиротворения, только утомлял сильнее. Возможно, Таками просто не был создан для мирного времени: в конце концов, из него сделали героя, и Кейго боролся со злодеями, сколько себя помнил. Сейчас же ему предстояло научиться жить в новом мире, хотя, вероятно, первое время о спокойствии можно будет только мечтать. Обычно после трех часов вечера в столовой больницы, куда определили на лечение большинство героев после битвы с Все-за-одного, никого не было. Ни пациентов, ни врачей, ни посетителей — и самого Ястреба здесь не должно было быть, но кто вообще в этом мире был способен переубедить его? Таками в очередной раз пришел пообедать и, не ожидая встретить никого, кроме персонала, наткнулся на мальчишку с игрушечным собой в руках. Ястреб с усмешкой наблюдал, как этот самый мальчишка, которому на вид было едва ли шесть лет, вел серьезное обсуждение и, кажется, сдавал позиции в споре. — Я могу присоединиться? — уточнил Кейго и тут же сел на соседний стул, не дожидаясь разрешения. Мальчик резко повернулся к нему, и его темно-карие глаза засветились восторженным огнем поклонения. — Ястреб! — воскликнул Ичиро и даже подскочил на ноги, полностью переключаясь на настоящего героя вместо игрушечной версии. Удивительно, как только смог узнать его без костюма. — Тише. — тихо шикнул на него Кейго. В соседнем помещении репортеры рвались попасть в палату к кому-нибудь из героев для дачи интервью. Интересно, что бы случилось, если бы они узнали о том, что Ястреб находится рядом и без охраной? Проверять это, правда, не хотелось. — Точно, мы же в больнице. — с разумным видом покивал Ичиро, делая совершенно не те выводы, к которым обычно приходили взрослые. — Мама говорит, что шуметь в больнице — плохой тон. К тому же вы болеете. — И правда. — с неловкой усмешкой ответил Ястреб, тыкая вилкой в пресные макароны. Кажется, на первых этажах было детское отделение, возможно, мальчишка пришел оттуда? — Ты тоже болеешь? — Нет, я привел сестренку лечиться. — бодро ответил Ичиро и вдруг загрустил, снова схватил игрушку в руки и прижал к себе. — Так о чем ты спорил с моей уменьшенной версией? — поинтересовался Кейго, решив сменить тему. Углубляться в эту тему совершенно не хотелось. — У меня скоро день рождения. — весело сообщил Ичиро, и Таками правда потрясла его детская непосредственность. Серьезно, разве можно переключаться настолько быстро между эмоциями? — Мама сказала хорошенько подумать над подарком. Я хочу попросить новую игру, но Ястреб считает, что подарок должен приносить радость не только тому, кому его дарят. — И что думаешь сделать? — спросил Кейго, заинтересованно рассматривая мальчишку еще раз. Ичиро мыслил довольно здраво для своих лет, пусть и периодически. — Посоветуюсь с сестренкой. — решительно кивнул Ичиро, словно Йоко действительно могла решить вопрос с подарком. — Хоть мама и говорит, что ее лучше не волновать. — Она сильно болеет? — бездумно спросил Кейго, направляя взгляд в окно. На улице была такая хорошая погода, а он должен был тухнуть в четырех стенах в больничной палате. Жизнь порой бывала несправедлива. — Сильно. Мама говорит, что у нее разбито сердце. — серьезно отвечает Ичиро и крепче жмет игрушку в руках. — Сестренка хорошо скрывает болезнь, но иногда она становится заметной. Мы каждый день ходим в больницу, но мама говорит, что от этой болезни не существует лекарства. Поэтому чтобы не расстраивать сестренку, я часто подыгрываю ей. На самом деле мы просто ждем. — Ждете? Чего? — Героя. — шепотом делится мальчишка, и Таками удивленно вскидывает брови. Ичиро сейчас будто секретом с ним поделился. — Мама говорит, что от этой болезни ее может спасти герой. Один-единственный, но настоящий и самый сильный из всех. Он спасет сестренку, как и маму когда-то спас папа. — Вот как. Слова мальчишки наводили на подозрения. Возможно, Таками ошибался, притом весьма сильно, но девушка, которой разбили сердце, — вероятно, Кейго знал ее лично. Он знал, что происходило с сестрами Фукуи, знал, что сделала Йоко, видел, чем все закончилось. Он не пожелал бы никому пережить нечто подобное; даже той, которая продала его тайну ради обеспечение сохранности своей сестры на несколько спокойных дней и один-единственный шестичасовой сон. — Что-то долго твои опекуны не возвращаются. — произносит Кейго спустя долгие минуты молчания. — Сестренка скоро освободится. — заявил Ичиро, поднимая уверенный взгляд на героя. Ястреб по-доброму усмехается и потягивается. Кажется, ему уже пора возвращаться в палату. — Мне было скучно сидеть у кабинета врача, поэтому сестренка отвела меня сюда и попросила тетушек покормить. Меня даже шоколадкой угостили. — Что это я слышу? — с наигранным возмущением за спиной Ястреба появляется Йоко и быстро преодолевает то небольшое расстояние, отделяющее их стол от входной двери. Ичиро с округлившимися от испуга глазами выглядит так, будто его поймали на месте преступления. Ястреб невольно усмехается. — Значит, я могу съесть твои конфеты? — Нет. — резво отвечает Ичиро и хватается за руку Йоко, которую та специально подняла выше. Пакет, крепко обхваченный пальцами правой руки, дразняще висел у мальчишки над головой. — Но я могу уступить тебе десять процентов. — Идет. — легко соглашается Йоко и отдает пакет с конфетами, которые обещала кузену после процедур и приема психолога. — Как быстро вы договорились. — комментирует Ястреб и после оценивающего взгляда, который бросила в его сторону Йоко, всерьез задумывается над тем, что стоило вернуться в палату намного раньше и не пересекаться с ней. — Это взаимовыгодно. — отвечает Ичиро с блестящими от предвкушения глазами. Перед перспективой съесть конфеты он забывает и игрушку Ястреба, с которой почти никогда не расстается, и сестру, и Героя №2, по которому фанател с пеленок. — Наши успешные братско-сестринские отношения построены на сокрытии правды от мамы. Правильно? — Ага. — кивает Йоко, пока пытается запихнуть какие-то документы и выписки в рюкзак, и выглядит при этом гордо. Наверно, самолично научила его этой фразе. — Ты даже не представляешь, как сложно договориться с врачами о сокращении срока. Я пыталась торговаться — психолог пообещала, что увеличит период моего лечения на один месяц. — Может, попробовать подкупить их? — предложил Ичиро, прежде чем взяться за новую конфету. — Только взяток не хватает в моем личном деле. — усмехается Йоко, с силой застегивает молнию рюкзака и закидывает его на плечо. — А вообще, как ты можешь предлагать мне варианты мошеннических схем перед блюстителем закона? Нас посадят. — Вообще-то я в отпуске. — вставляет свои пять копеек Кейго. Йоко смеряет его задумчивым взглядом, но ничего не говорит. События, произошедшие не так давно, и поступки, вызванные и совершенные ею, казалось, абсолютно ничего не изменили ни в ней, ни в ее поведении. Фукуи оставалась неизменной: наблюдательной, ищущей во всем выгоду и ни капли не доброй. По словам родных, Йоко стала другой, но разницы между прошлой и нынешней не было никакой. Возможно, Таками просто стоило приблизиться и внимательнее поискать, но тогда всплывал очередной глупый вопрос: а стоило ли вообще с ней связываться снова? — Идем, Ичиро. — говорит Йоко и проверяет расписание автобусов. Мальчишка начинает прибирать место за собой, выкидывает мусор, пока Кейго продолжает сидеть за столом и наблюдать. — Кстати, Йоко. — зовет кузину Ичиро, как будто что-то вспоминая. — Ястреб пообещал прийти ко мне на день рождения. Круто, да? — Круто. — растерянно подтверждает Йоко, удивленно оглядываясь на бывшего коллегу. Таками выглядит не менее удивленным, чем она, но теряется намного сильнее. — Тогда я позвоню и сообщу о дате и месте. — Отлично. — голос Ичиро наполняется искренней радостью, которая не позволяет Кейго отказаться от навязанного приглашения. — Не знал, что ты можешь позвонить Ястребу. — Поверь, связи творят чудеса. — с усмешкой отвечает Йоко уже около дверей столовой. Йоко и Ичиро уходят, и Ястреб тоже поднимается с насиженного места, разминая плечи. Внезапно двери открываются снова. В столовую вбегает Ичиро, подходит к столу и забирает оставленную на стуле игрушку. Кейго улыбается ему и еще раз прощается, но заговорщический вид мальчишки стирает доброжелательную улыбку, отчего Ичиро начинает походить на сущего интригана. — Ястреб ведь настоящий герой и очень сильный, правда? *** Йоко и заметить не успела, как детский праздник, наполненный шумным весельем, так по-особенному грустно в последнее время отдающийся под кожей, перерос в семейные ужины раз в неделю и душевные разговоры — по большей частью, проводимые для Йоко и инициализируемые не ею. Фукуи вообще старалась в последнее время не думать: казалось, только вчера они кремировали тело Охары и увезли в Северную Корею, чтобы оставить ее прах рядом с прахом отца, а сегодня надо было решать, чем заниматься в будущем. Это было невыносимо. Вообще в жизни произошло много всего, и теперь присмотр родных пугал. Йоко не могла засиживаться допоздна за просмотром сериала, потому что тетя Михо беспокоилась и начинала разговоры о произошедшем. Фукуи правда старалась не вспоминать то время и не думать много о нем, но каждый раз возвращалась к Охаре и чувствовала, как колет около сердца тупая тоска. Каждый раз, когда Йоко становилось плохо, потому что ей напоминало то, чего не стоило напоминать, ее не оставляли в покое, хотя именно покой, тишина и долгие темные ночи без сна могли стать отличным лекарством. Они всегда спасали ее, и этот раз не мог стать исключением. Возможно, ей стоило что-то изменить в своей жизни. Отбросить напускное безразличие, перестать притворяться саркастичной, ехидной, открыться людям с новой стороны — избавиться от вросшей в нее маски. Йоко не всегда была такой закрытой, злопамятной и бездушной. Просто работа героя дала жесткий стержень, который должен был стать ее опорой в тяжелые времена. Пришлось свыкнуться с ним, обрасти вокруг него. Общество заставило усомниться в правильности прежних ценностей, а Охара показала, как стоило относиться к людям, которые озлоблено высказывались, — что, на самом деле, тоже было неправильно. Теперь же надо было найти тот правильный подход к жизни, который не ставил бы в обязанность любить все живое или строить из себя жесткую стерву. Надо было просто найти себя. — Каждый, кого вы встречаете, ведет борьбу, о которой вы ничего не знаете. Будьте добры. Всегда. — сказала тетя Михо в качестве напутствия Охаре и Йоко, когда сестры переезжали в Мусутафу. Естественно, тогда они пропустили ее слова мимо ушей. Сейчас Йоко, мысленно возвращаясь к точке невозврата их истории, собиралась прислушаться к мудрым словам. Свой двадцать второй день рождения Йоко встретила в растерянности. — Будьте осторожны по пути домой. — с мягкой улыбкой произносит тетя Михо и треплет Йоко за щеку. Фукуи натянуто улыбается и уже просто не знает, куда деться от этой заботы. — Присмотри за ней. — Не беспокойтесь понапрасну. — отвечает ей Ястреб, ставший слишком частым гостем на их семейных ужинах и праздниках. День рождения Ичиро был ранней весной полгода назад, и с тех пор Кейго принимал приглашения от дяди Дейки регулярно. Серьезно, Йоко могла пересчитать случаи, когда Таками не приходил, на пальцах одной руки. — Спокойной ночи. — тянет Йоко, провожая тетю, дядю и кузена до поворота на улицу. С тех пор, как Йоко купила квартиру, расположенную в паре кварталов от дома тети и дяди, на компенсацию от Правительства, опека с их стороны стала краткосрочнее, но более концентрированной. Йоко разворачивается и проходит мимо кафе, где они просидели последние четыре часа за шумными разговорами и шутками Ястреба. Ладно, Кейго Таками, теперь ставшего другом ее семьи, к которому уже стоило начать обращаться правильно. А еще перед ним стоило извиниться: Йоко не жалела о своем поступке, она поступила бы так же снова и снова, если бы могла помочь Охаре. Не жалела, но чувствовала свою вину: после этого он потерял всякую надежду связаться с матерью снова. Наверно, Йоко продолжала приглашать его на семейные посиделки, прикрываясь настойчивостью тети Михо и Ичиро, именно из-за чувства вины — хотела загладить ее, пусть и таким способом. Они сворачивают с шумной улицы и проходят вдоль высоких многоэтажек. Мимо них проносится машина, ослепляя ярким светом фар. Йоко, впрочем, это не сильно волнует: Таками закрывает ее от неприятного воздействия искусственного света широкой спиной с крыльями и не догадывается об этом. Фукуи проходит за ним до знакомого тротуара, протирающегося длинной темной лентой далеко вперед и освещенного приглушенными фонарями с двух сторон. Теперь они могут идти рядом, плечом к плечу, и продолжать неловко отмалчиваться. Йоко вспоминает, что хотела извиниться перед ним. — Таками, — осторожно зовет его Йоко и тут же встречается взглядом с внимательными золотистыми глазами. Фукуи медленно осознает, что, кажется, за ней действительно присматривали. — Не то, чтобы я раскаивалась или сожалела о сделанном, но я осознаю вину за то, что слила информацию на тебя, и хочу попросить прощения. — Ты пытаешься быть милой? — усмехается Кейго и переводит взгляд на небо далеко впереди, где еще виднеется край Солнца над крышами многоэтажек. — Прекращай, это пугает. Йоко заходится в тихом возмущении и давится воздухом. Эти слова звучат словно из какого-то фильма, но Йоко не может вспомнить его название. Зато продолжает злиться из-за реакции на ее жест доброй воли. Ладно, Йоко правда ведь пыталась относиться к нему по-доброму. Но не все же должно получаться с первого раза, верно? Ястреб успевает среагировать на резкое движение за спиной, и сумка врезается в его крылья, так и не достигнув затылка героя. Впрочем, пинок под колено он предотвратить все равно не успевает, чем и пользуется Фукуи. — Ладно, — тихо смеется Кейго, оборачивается к спутнице и поднимает руки в сдающемся жесте. — Давай будем считать, что я принял твои извинения. — Сразу бы так. — фыркает в ответ Фукуи, но мысленно торжествует. Пусть не тем образом, каким планировала изначально, но она выполнила план-минимум на сегодня. На горизонте последние лучи Солнца скрываются за высотными домами, виднеющимися в конце дороги. Фонари светят все ярче в преддверии сумерек. Йоко шаркает каблуком новых туфель по асфальту и поправляет подол платья-миди, когда ветер бьет по ткани и порывом залетает в вырез на бедре. — Ваша семья действительно с придурью. — говорит Таками, и Йоко поворачивает голову в его сторону. Сумка, до этого мирно свисавшая с плеча, готовится устремиться в полет до его головы, Ястреб это замечает вовремя и на всякий случай делает шаг в сторону. — Но мне это даже нравится. — Естественно. — фыркает Йоко и показательно для Кейго расслабляет руки. — Хоть что-то разбавляет твою обыденность. — Верно. — кивает Таками и продолжает привычно усмехаться. — И как только твоя тетя добилась взаимности от Дейки-сана? Он выглядит таким серьезным. — Вообще-то это дядя Дейки ее добивался. — хмыкает Йоко и полностью опровергает его слова. Кажется, этот простой факт сильно шокирует Таками, и Фукуи мысленно решает, что стоит продолжить его удивлять. — Очень романтичная история на самом деле. Они были знакомы со школы, вместе учились в Академии. Тетя стала хорошим героем, вышла замуж и родила девочку. Но ее выследила банда злодеев. Ее мужа и дочь жестоко убили в отместку за то, что тетя Михо сдала нескольких злодеев в полицию. Видимо, они были товарищами. Герои подоспели на выручку слишком поздно, а тетя Михо в итоге всецело углубилась в работу, чтобы отвлечься от своего горя. — Пока романтической историей не пахнет, знаешь ли. — произносит Кейго, когда задумчивое молчание Йоко затягивается. Фукуи не пугается и не вздрагивает от его слов, только медленно переводит осмысленный взгляд на него. — Просто я еще не закончила. Пауза для усвоения информации, все дела. — поясняет Йоко и вздыхает немного глубже, чем того требовала ситуация. — Дядя Дейки встретил ее сломленной спустя много лет после последней встречи на выпускном. Он не работал героем и никогда не учился для этого, но прекрасно понимал трудности, которые героям приходилось преодолевать. Он не знал, какая трагедия произошла в жизни тетушки, и знать не хотел, по правде говоря. Просто сказал, что в его силах сделать ее счастливой, а потом даровал ей свою фамилию — Фукуи. — Первый кандзи означает счастье, верно? — решил уточнить Таками, чему-то задумчиво улыбаясь. Йоко улыбнулась ему в ответ и кивнула. — Да. — тихо произнесла Фукуи. — Когда мы с Охарой приехали в Японию, тетушка Михо буквально насильно повела нас менять фамилию отца на свою. Тогда я не задумывалась над этим, считала, что фамилия отца или матери негативно скажется на жизни здесь. Но сейчас понимаю, что тетя просто давала нам новое начало. Она позволила нам стать счастливыми, как когда-то это сделал для нее дядя Дейки. — Красивая история. — спустя пару мгновений сказал Таками. Йоко бросила не него мимолетный взгляд, но не смогла сразу определить на глаз, что он чувствовал. — Было бы здорово пережить нечто подобное самому. Ну, без первой части, конечно. — Думаю, что ты, как и я, уже пережил первую часть своей истории. — задумчиво говорит Йоко и останавливается. Кейго тормозит следом и оборачивается. Черные глаза, во мгле ночи ставшие непроницаемыми, впиваются в его неуверенные золотые и проникают куда-то вглубь, словно изучая. Таками замирает под ее поглощающим взглядом, и тенью в его голове проскальзывает тихая мысль, что этой ночью он откровенничал намного больше, чем следовало бы, особенно наедине с ней. — И теперь остается только ждать, когда появится человек, который сможет сделать тебя счастливым. Были ли эти слова намеком или значили куда больше? Таками не был уверен. *** — Пустишь переночевать? — эти слова — первое, что говорит Ястреб, когда появляется на пороге квартиры Йоко. Фукуи еле разлепляет веки и смеряет незваного гостя взглядом, полным недовольства. — Уверен, что не хочешь доехать до своей квартиры? — интересуется Йоко с прекрасно различимым намеком, но открывает дверь шире и пропускает Кейго внутрь. Квартира не освещена, и первые мгновения после светлого подъезда герою приходится привыкать к темноте и ориентироваться по ощущениям. — До тебя было ближе. — отзывается Ястреб, снимая грязную обувь почти под самым порогом. На задании его занесло в такие дебри, что едва удалось выбраться. — И я безумно устал. Йоко отдает ему чистые полотенца и сменную одежду, оставшуюся с прошлого такого раза, и отправляет уставшего героя отмываться. Он не выглядит пострадавшим, только сильно вымотанным, — а значит, справится самостоятельно. Фукуи критично смотрит на диван и решает, что бросит пару подушек и плед, а не будет расстилать футон. Хватает и того, что Таками разбудил ее в три часа ночи — ей завтра рано вставать, между прочим. Кейго стряхивает с куртки и брюк куски засохшей грязи и бросает геройский костюм в стиральную машину. Прохладная вода немного отрезвляет, позволяет собраться с мыслями. Ястреб серьезно раздумывает над причиной, по которой вновь появляется в квартире Йоко и беспокоит ее, но плечо отдается жгучей болью от неверного движения, и эта боль отвлекает от лишних размышлений. Во время задания Таками не поранился, но получил серьезный ушиб плеча, повредил запястье и как обычно умудрился вляпаться в неприятности. Сменная одежда из-за ушибов натягивается с трудом, но Ястреб справляется с задачей. Куда больше его волнует грязная обувь, которая к завтрашнему дню должна выглядеть не так, будто ее нашли на помойке. Йоко начинает звенеть посудой на кухне, видимо, решив вымыть посуду после ужина. Ястреб выдыхает и возвращается в прихожу, чтобы перенести ботинки в ванную. — Если трубы засорятся, то прочищать я буду их за твой счет. — предупреждает Йоко, внезапно оказываясь за спиной. Стирка заканчивается, и Фукуи соглашается развесить его геройский костюм на сушилке. Мимоходом она заглядывает в свою ванну, хмурится, явно не оценив последствия своей доброты и песок, сплошным слоем покрывающий дно ванны. — Ладно. — отзывается Ястреб и отставляет первый ботинок, который едва смог отмыть, в сторону. Если бы его запястье не так сильно болело и сгибалось бы получше, то, может быть, он справился бы быстрее. Йоко недовольно фыркает и уходит в гостиную. — Так тебя ранили? — интересуется Йоко, когда ставит перед Таками кружку с липовым чаем. Ястреб пробует горячий напиток, едва заметно морщится от его вкуса, но пить продолжает. — Нет, но пара ушибов имеется. — отвечает Кейго, ловя на себе полусонный взгляд Йоко. Наконец вся работа была сделана, и можно было идти отсыпаться. Фукуи даже полы протерла, отговариваясь тем, что убиралась буквально сегодня, а он разнес песок по всему чистому полу. Неужели она снова не ложилась спать? — Тогда надо приложит лед. — сама себе кивает Йоко и поспешно скрывается на кухне. Ястреб невольно прислушивается к тихим звукам и допивает чай до того, как Фукуи возвращается в гостиную с мешком льда в руках. — Держи. — Спасибо. — Таками принимает ее помочь и тихо шипит, когда прикладывает мешок к плечу. Легче не становится, но хочется верить, что старый способ подействует позже. — У меня есть хороший гель от ушибов, нанесем попозже. — предлагает Йоко, и Кейго только кивает ей, удобнее устраиваясь на кресле и откидываясь на спинку. — Как дела на учебе? — спрашивает Таками вместо очередных благодарностей и косится в сторону девушки. Фукуи вскидывает брови от неожиданности, а потом улыбается. Она едва успела поступить в сентябре на факультет психологии, погрузилась в студенческую жизнь и начала улыбаться, как прежде. — Хорошо. — отвечает Йоко и забирается на диван с ногами, перед этим скидывая тапки. — Преподаватели интересно преподносят материал, в группе много веселых ребят, а вот первая сессия меня немного пугает. — Не думаю, что есть что-то страшнее работы героя. — усмехается Таками, осторожно шевеля плечом. Кажется, отек спадал и ноющая боль отступала. — Тем более все знают, насколько у тебя выдающийся ум. — От этого не легче, знаешь ли. — отвечает Йоко, а после в очередной раз кидает взгляд на часы, словно засекала время. — Пора наносить гель и ложиться спать. Фукуи относит мешок со льдом на кухню и возвращается с полупустым тюбиком геля от ушибов, который так нахваливала. Таками приходится стянуть футболку и повернуться боком. Мягкие касания пальцев и прикосновения холодного вещества к разгоряченной коже успокаивают и приносят едва заметное облегчение. Йоко заканчивает с его плечом и поднимается с подлокотника кресла, осторожно перехватывает правое запястье и внимательно осматривает. Заметила все-таки. Кейго устало наблюдает за тем, как тонкие пальцы выдавливают из тюбика немного геля и размазывают его по запястью, осторожно втирают в кожу и мягко разминают сустав. Длинные черные волосы непослушно лезут под руки, и Таками невольно убирает прядь подальше, цепляясь подушечками пальцев за ухо. Йоко поднимает на него взгляд черных цепких глаз и впивается ими, словно изучая. Ястреб не рискует прекратить зрительный контакт и даже не моргает. Кто из них приближается первым, сокращая расстояние? Кто решается первым коснуться губ напротив? Кто первым подается вперед, прижимаясь ближе к чужому телу? Кто первым хватается за плечи, крепко обнимает за шею и тянет руки к талии, касается щеки, поспешно зарывается пальцами в волосы? Таками не может дать точный ответ, но, когда они отстраняются друг от друга и хватают губами воздух, Кейго решает взять на себя ответственность и хочет верить, что глаза напротив честно выражают все чувства, испытываемые в этот самый момент. — Не знаю, смогу ли сделать тебя счастливой, но я приложу все силы. — Да, я тоже.