Ellipsism

Охара знала, что больше не будет тех беззаботных деньков, которые она проводила в компании соседки и других подружек, прячась от косых взглядов и ненужного внимания за мнимой личностью сплетницы-игроманки. Кику и остальные девчонки потерялись в толпе, когда битва с героями закончилась, и на связь больше не пытались выходить. Охара предполагала, что либо их поймали и усадили за решетку, либо от них по ошибке избавились — свои или чужие, тут уже приходилось надумывать. Сейчас же злодейская верхушка обсуждала очередные планы, и Охара не должна была присутствовать ни на одном из таких собраний. Сакамото, как и остальные ничего из себя не представляющие преступники, выполняла самую простую и незатейливую работенку вроде патрулирования или мелких грабежей провизии, но даже так получала намного больше свободы для маневров. Ей не надо было присутствовать в здании, чтобы подслушивать разговоры Шигараки и остальной компашки: Охара расставила метки по всему зданию еще в первый день прибытия и практически на всех злодеях, не решаясь подходить близко лишь к Шигараки и Все-за-одного. Прослушивающая причуда ее бывшего напарника-героя работала прекрасно, а Охара могла часами гулять в рядом находящемся перелеске, не натыкаясь на товарищей по несчастью и уходя мыслями глубоко в подсознание, где слышались голоса известных злодеев. Больше никто не следил за Сакамото, никто не присматривал за ней, никто не обращал на нее внимание — по крайней мере так казалось. Даже вездесущий Даби, периодически мелькающий на горизонте, не подходил и старался не замечать ее. Возможно, это было связано с раскрытием его личности, но Охара подозревала нечто большее. Только вот он был для нее никем, посторонним человеком он и оставался, и лезть к нему ни в душу, ни в голову Охара не желала. Ей хватало своих переживаний, своих проблем, а чужими она могла лишь начать угнетаться сильнее. И это уж точно не было ее целью. Сумрак уже опускался на землю, когда Охара вышла на границу между перелеском и полем. Штаб остатков Паранормального Фронта Освобождения оставался далеко за спиной, а впереди отблески Солнца украшали темнеющее небо последними тусклыми мазками ярких красок. Охара не решилась выходить в поле, только оглянулась вокруг и опустилась на землю возле приглянувшегося дерева, откидываясь спиной на широкий ствол. Мир был велик, спокоен и безразличен к ней; Охара нервно усмехнулась и достала из кармана потрепанную пачку сигарет, стащенную с трупа злодея, знакомого по долгу службы. Прошло уже больше полугода с тех пор, как она начала шпионить за АРИС, но меньше года, как она последний раз виделась с сестрой. С тех пор Йоко еще ни разу нормально не спала, используя для отдыха только те крохи, которые ей изредка перепадали. Когда все это закончится, Йоко вернется к прежнему режиму дня, сможет вдохнуть полной грудью и отдохнет наконец от бесконечной работы. Когда все это закончится, Охара надеется, что больше никогда не ввяжется в очередную авантюру, балансируя на краю гибели. Сакамото задумчиво прокручивает вытащенную из смятой пачки сигарету, прикладывает ее к губам. С последнего перерыва Йоко прошло чуть меньше дня, ночь обещает быть тихой, а потому, возможно, ей стоит дать время отдохнуть? Неизвестно еще, когда выдастся минутка получше и выдастся ли она вообще. Охара вспоминает, что где-то в кармане была зажигалка, шедшая комплектом к пачке сигарет, но снова искать что-то и лишний раз двигаться не хочется. В конце концов, она всегда может воспользоваться причудой Даби — очень полезной и многофункциональной причудой. Только в последнее мгновение перед необратимым действием бровь странно дергается, и Охара так и замирает в нерешительности. — Далековато ты забрела. — раздается голос за левым плечом, и Охара оборачивается, чтобы посмотреть на незваного гостя. Даби проходит немного вперед и садится под соседним деревом на идеально выверенном расстоянии: не слишком далеко, чтобы приходилось всматриваться и вслушиваться, и не слишком близко, чтобы сохранить крохи личных границ — своих и чужих. Охара за ним молча наблюдает, не двигается лишний раз и чего-то ждет, хотя сама не знает чего. — Дать прикурить? Охара настороженно смотрит на разгорающееся синее пламя в его ладони, после чего показательно достает зажигалку из кармана. Даби почему-то усмехается на ее действие, поведение и мрачную физиономию, но Охара просто откидывается на дерево, выдыхает едкий дым и молчит, остро желая не обращать на него внимание. Они продолжают сидеть в воцарившейся тишине, Охара смотрит на темнеющее небо и почти забывает о присутствии другого человека поблизости. — Не замечал раньше, что ты куришь. Недавно начала? — продолжает спрашивать Даби, и Охара мысленно дивится тому, что кто-то в их небольшой злодейской общине все еще может быть настроен на поболтать. — Да. — И что же стало причиной для такой перемены? — насмешливо продолжает допытываться Даби, и Охара закатывает глаза. Серьезно, неужели он ожидает, что она начнет раскрывать ему о своем прошлом и выворачивать душу перед своим врагом? С другой стороны, всегда можно сказать, что она оказалась под влиянием разморившего ее вечера, а все слова — чистой воды ложь и выдумка. — Ответ банален. Из-за парня. — с горькой усмешкой, которую Охара не смогла скрыть, отвечает Фукуи и выдыхает, наблюдая за узорами белого дыма на темной части неба. — Оказалось, что любовь проходит. Особенно у мужиков. Хотя возможно, что ничего и не было, я все сама себе надумала, а он просто мимо проходил. — И ты не подумала обсудить это с ним? — вновь задает вопрос Даби, и Охара удивленно моргает. Сигарета яркой искрой мигает в ее пальцах, и Фукуи медлительно тушит ее о землю, пытаясь понять, что хотел узнать Даби, задавая этот вопрос. — А что тут было обсуждать? — хмыкает Охара, поворачивая голову в его сторону. Даби внимательно наблюдает за ней, отчего от затылка по спине побежали мурашки, таким образом намекая на нехорошее предчувствие. — Его безразличие говорило лучше всяких пустых слов. Мужчины вообще любят пустую болтовню. — Это правда. — кивает Даби, похоже больше себе, чем в ответ Сакамото. Охара решает прекратить этот нелепый разговор, вмещающий в себя только жалкую попытку открыть душу, и поднимается на ноги, отряхивая мелкий мусор с черных джинсов. Даби же реагирует на ее действия быстро и поднимается следом, оказываясь в метре от нее. — Лучше наблюдать за их делами. Охара вообще не понимает, что происходит в голове и на душе у Даби. В отличии от остальных людей его поступки сложно предсказывать, поэтому Фукуи теряется в первые секунды, когда Даби преодолевает тот метр между ними и решает ее поцеловать. Охара хватается за его плечи, но ни отталкивает его, ни притягивает ближе. Неопределенность ее действий компенсирует Даби, когда в необычно грубой манере обнимает ее и кусает губы, отчего Охара все же сдается. Возможно, он что-то надумал себе, пока расспрашивал Сакамото. Возможно, Охара сама невольно проморгала тот миг, когда появилась располагающая атмосфера и отношения их резко поменяли направление. Возможно, было что-то еще, чего Охара не учла, но раз Даби сам придумал себе что-то и решил действовать в соответствии со своими мыслями, то к черту. Охара воспользуется любым шансом, который ей предоставят. И творящееся мракобесие в голове Даби ее не касается. *** Время всегда текло чересчур быстро и независимо. Казалось, еще вчера Охара получала в руки небольшую охапку дешевых полевых цветов на первом свидании, а сегодня не могла вспомнить спокойные дни в Северной Корее без горькой усмешки на губах. Мир почему-то совершенно не хотел ей помогать, потворствовать ее желаниям — только сильнее вдавливал в землю, словно напоминая, где ее место. Охара правда старалась не обращать на это внимание, не падать духом, смириться с несправедливостью, но ее душа против воли теряла нечто ценное для этой жалкой жизни. Йоко любили. Отец, точной копией которого была сестра, души не чаял в младшей Фукуи и баловал ее, как мог. Даже мать порой смотрела на нее с нежной улыбкой, когда Йоко посреди ночи выбегала из своей комнаты ее встречать. Мягкие касания, нежные поглаживания и снисходительные взгляды — как старшей дочери, Охаре ничего из этого не перепадало. Впору было возненавидеть Йоко из-за пылающей в груди черной зависти да совершить подлость, только и это сошло бы с рук всеобщей любимице. И не могло сойти для вечно недолюбленной, озлобленной и мрачной Охары. Возможно, Охара просто выросла не такой. Сильно похожая на мать, но совершенно не догадывающаяся об ее истинной сущности, Фукуи долго считала себя гадким утенком в семье. И лишь недавно осознала, что эта схожесть с Сакаи Ханой — изящной, красивой, но полностью прогнившей — была основной проблемой ее характера, сознания и мыслей. И, возможно, ей стоило закончить свою жизнь так же, как это сделала мать, прежде, чем она успеет сотворить нечто ужасное и необратимое. Принять помощь Йоко было равносильно отступлению от своих же решений. А упертость и ярое желание законченности Охара все же переняла от матери. Охара была уверена в том, что в один прекрасный момент не сможет сдержаться и вопреки своим убеждениям сотворит нечто ужасное и неправильное. Потратить столько времени на становление себя как героини и пустить это все под откос — это почему-то волновало ее естество. Наверно, злодейка из Охары вышла бы просто блестящая. Но… — Не могу поверить, что в такой момент ты летаешь в облаках. — язвительно произносит Даби ей на ухо и отвлекает Охару от размышлений. Фукуи переводит взгляд, слегка подернутый поволокой, на его лицо и слабо пихает его в сторону кровати. — Может, тогда тебе стоит стараться лучше? — с усмешкой отвечает Охара и стягивает с себя толстовку, отбрасывая ее в угол. — Чтобы я не отвлекалась. — Я попробую. — бросает Даби. Они снова целуются, Охара запускает пальцы в его волосы — уже белые, но все еще в разводах от краски — и чувствует, как накатывают воспоминания. Однажды она грубо вырвала у него клок волос, влекомая желанием то ли отомстить, то ли завладеть его силой, сейчас же настойчиво и мягко зарывалась пальцами сильнее и позволяла завалить себя на расправленную постель. Наверняка спасение от жалкой жизни существовало и даже периодически маячило на горизонте. Гёнхи — ее первая любовь, ее неизбежное спасение, ее вечное и самое приятное воспоминание. Гёнхи был далеким и более недоступным избавлением ее души, и единственным выходом оставалась смерть — героическая и безболезненная, тихая и внезапная, без шанса на искупление и новую жизнь. Новой жизни ведь не будет; Охара была однолюбом, и кроме парня, оставшегося в далекой и неприветливой Северной Корее, ей никто не нужен, никто ей не поможет. А кроме любви ее ничего не удержало бы. — Ай. — возмущенно вскрикивает Охара, когда Даби несдержанно кусает ее за плечо и крепко сжимает грудь в своей ладони. Фукуи мстительно царапает его спину и сдирает часть обгоревшей кожи и скобы. Даби хрипло смеется. — Не знал, что тебе нравится погрубее. Охара фыркает в ответ на его высказывание и с нескрываемым презрением щурится. Если бы отец или Йоко узнали, до чего она дошла собственными усилиями, если бы увидели ее в таком виде, в таком положении и в такой ситуации, то наверняка были бы шокированы. Если бы мать застала ее на дне жизни, где продолжала существовать Охара уже довольно давно, то ехидно посмеялась бы над ней и оставила доживать жалкий век там же. Если бы Гёнхи узнал, что успела натворить его девушка — конечно, бывшая, иначе он не смог бы остаться перспективным героем в родной стране, — то разочаровался бы или разозлился на нее, но Охара даже не ждала от кого-то из них того самого сочувствия, о котором многие рассказывают. Конечно, ее окружало много удивительных людей. Йоко, Гёнхи — они были достойны иметь в своем окружении кого-то лучше, чем Охара, и наверняка имели. Гёнхи уже должен был забыть те неоднозначные отношения, которые связывали его и Фукуи. Он уже должен был встретить ту единственную, что была достойна будущего рядом с ним. Сердце больно кололо от этих мыслей, но разумом Охара понимала правильность тех решений и соответствующих поступков, принятых и сделанных ради него. Впрочем, сознание и разум вряд ли были в силах перебороть гнилую сущность внутри Охары. Эта сущность была сильнее ее воли, первородной и всепоглощающей. Возможно, даже лучше, что сестры Фукуи решили покинуть Северную Корею, потому что жгучая ненависть каленым железом текла по жилам и горела-горела-горела. Адское пламя готово было вспыхнуть в любой момент, распалиться, взорваться и поглотить все живое. Люди, осуждающие их семью, по глупости своей не понимали, что дразнили зверя внутри Охары; зверя, который жил и томился в ней с самого рождения — тот же самый зверь, что толкнул Сакаи Хану на омерзительные поступки, на преступления. Охара подолгу смотрела на Йоко — добрую, отзывчивую, сочувствующую. Если адский огонь полыхнет в неположенном месте, то наверняка заденет ее, заберет весь ее свет. Как бы интригующе, пленительно, соблазнительно это не звучало, но Охара не могла позволить себе подобное. Только не сестра: Йоко достаточно натерпелась с ее выходок и на миссиях, и в детстве — заставлять ее страдать еще больше не хотелось. Намного лучше, если Охара окажется далеко и подорвется на собственной мине. Именно тогда Йоко не пострадает от действий старшей сестры и не увидит, какой ад хранит в себе Охара и какой она в итоге стала; какой позволила себе стать. Подорвать собой главных злодеев геройского общества кажется прекрасным вариантом. Героическая смерть, достойная того, чтобы ею гордились. Охара посчитала бы это за честь, если бы чувствовала что-то правильно-положительное. Йоко посчитала бы это за трусость, но благородная смерть — единственное, что могла предложить Охара для сестры в качестве доброй памяти. Пусть весь мир знает о жертве сестер Фукуи, тогда имя — имена Йоко, их отца и самой Охары — будет очищено от мерзких грязных пятен, оставленных действиями матери. Тогда Йоко сможет жить в мире, где к ней взаимно добры. Тогда Йоко сможет стать счастливой — и даже за Охару. Всполохи красного, оранжевого и алого мелькают перед глазами, и Охара выдыхает горячий воздух в плечо Даби. Хочется верить, что он сгорит вместе с ее несбывшимися надеждами — такой же отброс геройского общества, такой же неудачливый ребенок великого героя. Это смешно, потому что, встреться они при других обстоятельствах, смогли бы понять друг друга, вылечить чужие душевные раны, спасти другого от самоуничтожения, от саморазрушения. Но Охара уже встретила любовь всей своей жизни, уже пострадала от этого и уже была смертельно ранена. «А кого может спасти смертельно раненый? Ему бы себя собрать.» Наверно, расскажи она Тойе правду о том, что творилось в семье Тодороки после его смерти, он бы отступил. Наверно, он смог бы вернуться и раскаяться, отбыть долгий срок в тюрьме, а в старости, всеми покинутый, одинокий и никому не нужный, кроме своей чертовой семейки, осознавал свои ошибки, наблюдая за закатом в последний раз. Наверно, Охара еще могла изменить его жизнь в лучшую сторону, но ее гнилая прожорливая сущность желала увидеть тот взрыв, который в будущем обрушится на мир, отрицавший ее существование. В конце концов, если она и сможет переубедить Даби и направить его на путь истинный, то ничем хорошим это не закончится. Его убеждения, его вера, его ненависть все равно никуда не денутся, просто найдут новую цель. Он сдержит все в себе, раскается и поможет спасти мир, в котором его никто не примет. Что в этом хорошего? Намного интереснее наблюдать, как Тойя Тодороки разгорится яркой звездой и вспыхнет сверхновой, уничтожая все на своем пути. Так он не потеряет ничего из того, что взрастил в себе. Так он не потеряет себя. А мир — Охара уверена, что погибнет до того, как мир поплатится за их ошибки. — Тебе пора уходить. — с долей насмешки сообщает Даби, натягивая брюки и майку. Охара переводит на него задумчивый взгляд и собирает растрепанные волосы в хвост. Говорить совершенно не хочется, особенно с ним, особенно после той нелепицы, что произошла несколько минут назад. Охара больше не смотрит на него, молча одевается и уходит бродить в перелесок до первых лучей, снова прокручивая произошедшее в голове. На следующий день Тойя ее вновь находит. *** Сакамото вызывается отвезти какое-то оборудование в другой штаб и даже не встречает сопротивления в лице вышестоящего руководства. Охара не знает, доверяют ли ей настолько или же хотят избавиться от лишних ушей. В любом случае это одна из последних ночей перед решающей битвой, Охара до сих пор не передала последние сведения, подслушанные на собрании и выясненные в разговорах с Даби, и эта поездка — прекрасный шанс связаться с Йоко. Фукуи останавливает фургон на середине поля, выходит из кабины и вдыхает свежий воздух. Звезды блестяще горят на небе мерцающими огнями, Охара наконец спокойно расслабляет плечи. В этот самый миг кажется, что она еще может спастись, сбежать и продолжить жить вместе с сестрой — остается сделать одно-единственное движение. Но встав на путь смерти, она была готова расстаться с жизнью и всем, что ее держит, так почему сейчас готова отступить? Почему пытается хвататься и удержаться за то, что все равно ее погубит? Нет, ее спасение и спасение всех тех, кто дорог Охаре, в ее смерти. Фукуи усмехается на жалкие попытки остаться и крепко хватается за телефон. Ей надо еще столько всего сделать, а она продолжает маяться и заниматься ерундой. Ее, конечно, все равно никто не поймает, но вызывать лишние подозрения не хочется. Надо еще подготовиться к последней битве, высвобождению своей силы и смерти. И это — это действительно важно, ради этого стоило жить дольше, чем по-настоящему хотелось. Охара набирает длинное-длинное сообщение, рассказывает историю Тойи Тодороки в тех подробностях, в которых ей передали, и ничего от себя не добавляет — все мысли о его жизни, появившиеся в ее голове, Йоко уже знает и не раз обсуждала со старшей сестрой. Охара вообще старается много не думать, потому что Йоко уже неделю — целую неделю! и даже немного больше — поддерживала внешний облик Сакамото без отдыха, и Охара чувствовала стыд и вину перед ней. В этом мире не осталось никого, кто захотел бы и был в состоянии помочь Охаре. Никого, кроме тети Михо, которая считала сестер родными детьми, и Йоко, которая с диким отчаянием желала вытащить сестру из логова врага и сейчас до последнего момента, из последних сил, которые еще остались в ней, сохраняла ее конспирацию и боролась за нее. Охара ставит последнюю точку в конце бесконечной вереницы иероглифов и легкой рукой отправляет зашифрованное сообщение. Неизвестно, что ждет этот мир завтра, но пусть общественность (или ее заинтересованная часть) узнает, что сделал Все-за-одного с семьей пусть и не великого, но Героя. Охара печально улыбается, прекрасно понимая, что эта жалкая подачка не усмирит гнев общества в отношении семейства Тодороки, но поможет сгладить углы. Она просто дает этим людям шанс зажить нормально — то, что в свое время они с сестрой так и не получили. В глазах начинает мерцать, и Охара поначалу думает, что у нее голова идет кругом. Только спустя несколько томительных, полных непонимания мгновений она осознает, что выдержка Йоко, столько времени спасавшая ее, дала сбой. Кожа приобретает привычный светлый оттенок, черные волосы касаются лопаток, и Охара усмехается. Мир не идет трещинами, не рассыпается осколками — и это нормально. Охара просто довела в очередной раз свою младшую сестру до предела возможностей — вот это ненормально. — Лучше бы ты продолжала держать свою маскировку до самого конца. — за спиной слышится голос Даби, и Охара усмехается, поднимает голову к небу и насмешливо-презрительно смотрит на чертовы звезды. Ну конечно, за ней следили. Мир в очередной раз напомнил, как не любит ее. — Какой в этом смысл сейчас? — восклицает Охара и разворачивается, обжигая темную фигуру горячим взглядом. Хочется сделать все красиво, пафосно и до смешного банально: немного театральщины не помешает ведь? — Финал уже не за горами. — Ты даже не удивлена? — с ноткой удивления интересуется Даби и подходит ближе. Бой — их последний бой, в котором пламя будет гореть ярче обычного — тоже ведь не за горами. — А вы скрывались? — насмешливо уточняет Охара и небрежно завязывает черные-черные волосы в высокий хвост. — Как вы вычислили шпиона? — При нападении на Тартар мы нашли настоящую Сакамото. — прямо отвечает Тодороки и снова подходит ближе. Охара стоит на месте, и только сейчас, на расстоянии в метр с лишним, может уловить неоднозначный блеск его голубых глаз. — Она погибла бездарно, но Все-за-одного кое-что заподозрил и все равно велел приглядывать за тобой. — Как предусмотрительно. — насмешливо фыркает в ответ Охара. Даби продолжает стоять перед ней неподвижно, вглядываться в незнакомые черты лица и что-то обдумывать. Охара смотрит на него настороженно и ждет действий. — Кто ты? — все же задает мучивший его вопрос Даби и прищуривает глаза. Охара всегда считала, что он люто ненавидит героев, и его тихое спокойствие в данной ситуации действительно изумляет. — Шпион геройского правительства. — пожимает плечами Охара и недовольно ведет плечом, ощущая каждой клеточкой тела надвигающийся шторм. И тот факт, что ожидаемый шторм все время откладывается, неприятно бьет по вискам. — Остальное не так значительно. — Почему ты выбрала их сторону? — снова интересуется Даби, и какое-то жутко-странное волнение растворяется в руках Фукуи. — Ты бы отлично вписалась в нашу организацию. — Я знаю. — с горькой усмешкой соглашается Охара и неловко касается пальцами кончиков волос. Интересно, этими словами Тойя намекает на вербовку? — Но это навязано генами, а не желанием. Именно поэтому я здесь. — Осталась умирать? — с непониманием уточняет Даби, и Охара невольно хмурится. Он что, пытается понять ее? Он хочет переубедить ее? Что за глупость. — Нет, я здесь, чтобы все закончить. — пафосно отвечает Охара и выкидывает вперед руку с синим пламенем на кончиках пальцев. Фукуи замечает удивление в глазах Даби, и, пожалуй, это последняя эмоция на его лице, которую видит Охара. Он успешно уворачивается. Огонь, ассоциирующийся с обледенением и жутким холодом, обжигает кожу на пальцах. У Охары не могло быть и никогда не было устойчивости к пламени — у Даби тоже, значит, они в одинаковом положении. Только Охара здесь не для того, чтобы победить. Ей нужно просто распалить Тойю Тодороки, чтобы он разгорелся и забрал еще одну жизнь, только сейчас вовсе не невинную — для него все равно ничего не поменяется. Интересно, насколько же он был шокирован тем фактом, что кто-то, кроме него, может обладать подобной причудой? Парнишка-неформал в баре, девушка, представляющаяся шпионом, — все равно, что это один и тот же человек. Даби ведь этого точно не знает, наверняка был в замешательстве. Интересно, успел ли сопоставить факт преображения Охары и количество людей, использующих его силы? Интересно, догадался ли он, что все это время Охара находилась так близко к нему? Огонь Даби действительно силен, но это не единственная сила в арсенале Фукуи. Удар ногой после резкого ускорения попадает точно в подбородок, но Охара на всякий случай бьет его коленом в живот и только после этого увеличивает дистанцию, выпуская волну пламени. Хочется верить, что Даби примет ее атаки всерьез и начнет сражаться в полную силу. Охара жаждет смерти, и его жалкие потуги не принесут долгожданной темноты. Даби выставляет ей в ответ стену, пламя потухает, появляется минутка, чтобы перевести дыхание. Охара участвовала во многих сражениях у себя на Родине и смогла развить хорошую выдержку и выносливость, но даже так ожоги, покрывающие ее руки, не давали использовать все возможности. Даби же выглядел намного лучше, во всяком случае так казалось во всполохах пламени, раскиданного по всему полю. Охара знала, что ей не выстоять. Она не собиралась побеждать. Но маячок, телепатически отправленный Йоко, был хрупкой надеждой объясниться с сестрой и расставить все по своим местам. Если, конечно, Охара сможет говорить перед смертью. Если, конечно, Йоко успеет застать ее в сознании. Все заканчивается довольно быстро. Синее пламя, казалось, было повсюду, окружало ее, обжигало, заполняло собой все пространство. Адская боль вгрызалась в кожу и уходила далеко вглубь, сжирая все до последней капли. Охара хрипло дышала, не в силах больше двигаться, чувствовала, как кости плавятся и крошатся, как плоть миллиметр за миллиметром исчезает под воздействием пламени. В теле еще оставались те импульсы, заставлявшие сгибаться конечности, но Фукуи слишком поздно осознала, что ее тело больше не способно на эти элементарные движения, что больше нечему сгибаться, двигаться под влиянием нервных окончаний и мышц. Когда пламя погасло, перед ней были только холодные голубые глаза. Бирюзовая радужка переливалась в темноте, внимательно всматривалась в ее лицо, но что эти глаза искали и нашли ли что-то вообще — Охара не могла уже видеть даже при свете, исходящего от горевшего где-то на периферии фургона. Ее глаза, невидящие и едва державшиеся открытыми, могли только цепляться и всматриваться в расплывчатый силуэт перед ней, казавшийся в большей степени миражом. Возможно, так оно и было — предсмертное видение, вряд ли что-то значившее. В один момент взгляд прояснился, и никаких бирюзовых глаз перед ней не было. Только звезды мерцали высоко за пределами этой Галактики и Вселенной, и Фукуи надеялась оказаться рядом с ними после смерти. Тихая, одинокая пустота в окружении прекрасных созданий — это был предел мечтаний после жизни, наполненной бессмысленной борьбой. Даже сейчас ощущалась невыносимая легкость — пламя Даби все же сделало доброе дело и выжгло ту проклятую сущность, ту мерзость, доставшуюся Охаре по наследству от матери, очистило ее. Даже боль, едва доносившаяся от остатков испепеленного тела, была приятной, в полной мере давая понять безмятежность настоящего бытия. Охара была готова уйти к звездам. Оставалось еще немного. *** — Я уже два дня не видел Фукуи Йоко. — внезапно во время обеда озарило директора Незу, которому Всемогущий поручил приглядывать за младшей из сестер. Учителя, сидевшие рядом с ним, удивленно переглянулись, но опровергнуть его слова никто не мог. Йоко действительно выходила из комнаты в последний раз два дня назад во время обеда. — Нужно ее проверить. Узнать, что произошло с Йоко и произошло ли что-то вообще, нужно было без лишнего внимания. Люди, нашедшие временное укрытие в здании Академии, в последнее время стали жутко подозрительны до всего. Герои больше не пользовались популярностью и не вызывали доверия. Старатель так и вовсе не был в почете. И если бы люди узнали, что в стенах Академии в шаговой доступности от них прячется дочь беспринципного, жестокого преступника, то наверняка постарались устроить очередной бессмысленный бунт. Напряжение после появления Изуку Мидории можно было физически ощущать, а с появлением новых слухов общественность, не готовая к рискам и тревожащаяся за свою жизнь, наделала бы много неисправимых ошибок. Директор Незу решил поручить это дело Эктоплазму. Не то, чтобы он меньше других героев привлекал к себе внимание, но по понятным причинам люди не стали бы близко к нему подходить или мешать. К тому же Эктоплазм уже имел дело с сестрами Фукуи, успешно наладил контакт и с Йоко, и с Охарой, а потому его выбор был даже очевиден. Только вот директор Незу совершенно не думал, что плевое дело, не подразумевавшее под собой длительное ожидание, займет все полчаса вместо десяти минут. — Дверь оказалась заперта изнутри. — начал доклад Эктоплазм, как только вернулся в кабинет к ожидающему директору. — Вскрывать не стал, чтобы не привлекать внимание, проникнул в комнату через окно. Фукуи Йоко была без сознания, поэтому отправил ее в лазарет. Сейчас ею занимается Исцеляющая Девочка. Худшие опасения Всемогущего сбывались. — Спасибо за работу, можешь идти. — ответил директор Незу и пристально проследил за тем, как учитель покидает его кабинет. Не хотелось этого признавать, но девчонка была умна, смогла отвести от себя внимание и натворить дела. Нужно было разобраться в ситуации прежде, чем сообщать о ней Тошинори, а для этого — начать действовать. Осмотр комнаты предоставил все факты, которые требовались для получения выводов. Во-первых, Йоко не была в бессознательном сознании, когда ее нашли. Фукуи намешала таблетки и пребывала в наркотическом опьянении, вероятно, уже длительное время. Незу нашел телефон, по которому держалась связь с Охарой, но в итоге не смог его разблокировать. Сестры Фукуи были действительно умны. И этот ум никак не сходился с той ситуацией, в которую загнала себя Йоко. — Предлагаю обсудить произошедшее. — спокойно начал Незу, когда в лазарете не осталось никого, кроме него и Йоко. Фукуи быстро перестала натянуто улыбаться, когда перед ней на тумбочку вывалились пустые пачки из-под таблеток, которые ей купило и предоставило Геройское правительство, телефон для связи с Охарой, до сих пор никем не взломанный, и несколько исписанных листочков, на которых хранились планы по спасению старшей Фукуи — давно заброшенные, если говорить прямо и честно. — Зачем обсуждать то, что итак очевидно? — серьезно спрашивает Йоко и устало падает на мягкие подушки, которые смогла выпросить у своего лечащего врача. — Потому что я не понимаю твою логику. — честно отвечает директор и присаживается на стул рядом с ее кроватью. — Если ты планировала операцию по спасению своей сестры, то зачем наглоталась таблеток? — Это старые схемы, уже не рабочие. — легко поясняет Йоко, и директору Незу нужно время, чтобы понять, о чем говорит собеседница. Спустя несколько минут он кивает ей, отводит глаза от схем, ранее внимательно изучаемых в поисках ответа, и явно ждет ответ на вторую часть вопроса. — Охара не выходила на связь более пяти дней, и я не могла прекратить действие своей причуды. Наверняка вы знаете, что мой предел — три дня. — директор кивает головой, подтверждая ее слова, и Йоко только хмыкает на это. — Эту смесь я использовала в начале своей геройской карьеры, чтобы развить навыки, и продолжала прибегать к ней в дальнейшем. Особенно в тех случаях, когда от меня требовалось выйти за пределы возможного. Кто же знал, что решение моих проблем окажется в шаговой доступности. — Что ты имеешь в виду? — интересуется Незу, чувствуя себя неудобно из-за того, что не обладал теми знаниями, которые демонстрировала Фукуи. — Исцеляющая девочка. — снисходительно улыбается Йоко, прикрывая глаза. — Поистине уникальный и искусный герой. — сообщает Фукуи, после чего вновь принимает сидячее положение. — Смогла полностью убрать все симптомы усталости и перенапряжения, обезвредить воздействие наркотиков на организм и даже восстановить состояние тела после пятидневного недосыпа — и все это никак не повлияло на стабильность действия моей причуды. — Ты так спокойно об этом говоришь. — замечает Незу, и Йоко улавливает его намек. — Что же скажет твоя старшая сестра, когда узнает об употреблении наркотиков? — Ничего. — фыркает Фукуи и задумчиво улыбается. — Раньше она только поддерживала это. — в голосе девушки чувствуется потаенная грусть, но директор не уверен, что смог правильно идентифицировать это чувство. — И вряд ли что-либо изменилось сейчас. — Что? — недоверчиво, изумленно переспрашивает Незу, невольно замирая на месте. Подозрения волнами наваливаются на сознание, и директор начинает сомневаться в своих умственных способностях. Что эти две дуры вообще задумали? Йоко натягивает одну из своих обаятельных улыбок, отрепетированных и заученных. — И не говорите об этом Всемогущему. — задумчиво роняет девушка в спину директора, собирающегося покинуть палату. — У него сейчас хватает проблем с наследником его силы, не стоит беспокоить его сейчас. — Он все равно узнает о произошедшем и прочитает тебе нотации потом. — Потом? — нервно усмехается Йоко и неловко поправляет одеяло. — Потом он этого точно не сделает. Директор Незу с полным непониманием смотрит на Фукуи. Йоко поворачивается на бок и ложиться к нему спиной, укрываясь одеялом. Разговор явно окончен. *** Два дня Йоко проводит под пристальным наблюдением в одиночной палате лазарета. То, с какой тщательностью и недоверием за ней следили, могло бы показаться смешным. Фукуи правда смеялась несколько раз, из-за чего надзор за ней несправедливо усилили, явно посчитав, что она по-тихому что-то еще употребляет. Только Исцеляющая девочка хорошо к ней относилась, и они часто разговаривали на разные темы. Эти разговоры, откровенные насмешки над слишком серьезными героями-наблюдающими и краткие сообщения от Охары помогали скоротать остающиеся жалкие минуты до часа Х. Фукуи безумно боялась того, как стремительно неслось время, и с ужасом ожидала хоть каких-то новостей от Охары. Молчание угнетало, сводило с ума, но ожидание давалось еще хуже. Воображение подкидывало столько возможных исходов, и казалось, что Йоко будет готова к любому. Только жалкая надежда на возвращение сестры продолжала терзать душу, и Йоко мечтала наконец дойти до финала всей этой истории. Несмотря на то, что Охара, пусть и не прямо, заявила о своем решении погибнуть, Йоко продолжала надеяться, что Охара передумает, не осмелится и вернется живой. Эта надежда правда убивала. Глубокой ночью два дня спустя, когда Йоко в очередной раз пыталась себя развлекать настольными играми, сердце пропустило удар. В ужасе Фукуи подскочила с кровати и побежала к двери, но, схватившись за ручку, остановилась. Что она собирается делась? Йоко была последней крепостью, защищавшей Охару от злодеев, и теперь она точно обречена. Причуда, столько державшаяся и столько вытерпевшая вместе со своей хозяйкой, вмиг перестала работать. Йоко до сих пор ощущала нечто пустое в себе и не могла активировать причуду вновь. Фукуи глубоко вздохнула, постаралась успокоиться и вернулась на жесткую кровать лазарета. Сейчас была глубокая ночь, и Охара наверняка находилась в безопасности своего укрытия, каким бы оно ни было. До утра оставалось еще четыре часа, и за это время Йоко точно успеет восстановить силы и вернет облик Сакамото своей сестре. Йоко правда могла и даже собиралась придумать еще что-то, чтобы успокоиться и перестать винить себя за такой промах, но в голову резко ударила яркая зеленая вспышка. Фукуи поначалу оказалась не готова к этому, потеряла всякий ориентир в пространстве, но с большим трудом смогла взять себя в руки. Маячок, который всегда использовала Охара, Йоко узнала моментально. Обычно сестра отмечала им цели на миссиях, но сейчас, стоило только сложить все данные воедино, Йоко дернулась и невольно побледнела. Цель была за чертой города, но недостаточно далеко, и двигалась в пределах небольшой зоны. Хотелось бы думать, что Охара хотела от сестры немедленного участия в поимке преступника, но Охара была в своем обличии и не стала бы так рисковать. Ее раскрыли. Йоко моментально срывается с места и на лестнице осознает, что одета в больничную пижаму. Тратить время не хочется, но все равно приходится подняться к себе в комнату и накинуть первое, что попадается под руку. Фукуи завязывает волосы в низкий хвост, пока спускается по лестнице, быстро преодолевает широкий первый этаж и слетает с крыльца. До ворот Академии приходится бежать, Йоко пытается придумать, как быстро добраться до места, отмеченного на карте в ее голове, но не может. Ее трясет. Фукуи распихивает по сторонам агентов Правительства, дежурящих сегодня и желающих остановить ее, игнорирует все разговоры и фразы вокруг, даже обращенные к ней, и упорно продвигается вперед, к намеченной цели. Мужчинам в строгих костюмах, сейчас выглядящих так глупо, не удается остановить ее, и Фукуи вырывается за пределы высокой ограды, спасательным кругом огибающей всю Академию. — Йоко, — окликают ее, и только теперь Фукуи, полностью потерянная и обескураженная, реагирует на чужой голос. — Что ты тут делаешь? — Охара. — судорожно выдыхает Йоко, смотря в участливые глаза Всемогущего. Слезы, до этого прекрасно сдерживаемые, наполняют глаза, стоит увидеть человека, которому она доверяет и который ей точно поможет. Фукуи дергано трет глаза и уже увереннее смотрит на мужчину, кажется, в полной мере осознавшего ситуацию. — Ты знаешь, где она? — спокойно спрашивает Тошинори, и Йоко дергано кивает в ответ. — Едем. — Всемогущий, стой. — слышится за спиной, и Йоко с Яги невольно останавливаются. — Там опасно, вы не можете пойти одни. — Я пойду с ними. — незаметно рядом с ними оказывается Ястреб, но Йоко только дожидается отмашки от неизвестного агента и продолжает путь к машине, старательно сохраняя концентрацию, чтобы не потерять сигнал. — Я за рулем. — бросает Фукуи, когда Всемогущий, шедший перед ней, направляется к водительскому месту. Тошинори сдерживает недовольство, ведь из них троих только Йоко знает, куда надо ехать. Фукуи не дожидается, когда ее спутники закроют за собой двери и пристегнутся — резко срывается с места, стремясь преодолеть черту города в кротчайшие сроки. На большой скорости обычно в городе не поездишь, а в городе, где царит разруха — подавно. Но Йоко удивительным образом выбирает наиболее оптимальные пути, сверяясь с картой, которую ей дала Охара, показывающую местность в реальном времени. Время тянется слишком медленно, машина ускоряется все больше с каждым пройденным километром, а Йоко трясет. Внутренний секундомер явно сбивается, отчитывая время в троекратном ускорении, и Фукуи спешит вслед за ним, боясь опоздать. Охара не хотела спасения для себя, но все равно позвала Йоко к себе — что это могло означать? Думать совершенно не хотелось, а на подкорке словно высвечивалась навязчивая мысль, что это их последняя встреча. И повезет, если будет последний разговор. Йоко максимально сбрасывает скорость и вылетает из машины, спеша в направлении, известном лишь ей одной, так и не затормозив. Тошинори приходится пересесть за руль и выжать педаль в пол, а потом дернуть за ручник. Ястреб почти влетает в переднее сидение, чудом удержавшись, а после вслед за Всемогущим покидает автомобиль. Они оглядываются — всполохи синего пламени, сожженная трава и ярко горящий фургон. Сразу становится понятно, кто мог устроить подобное и кто наверняка виновен в том, что произошло со старшей Фукуи. Ястреб останавливается рядом с Яги и переводит взгляд в ту сторону, куда он смотрит. Йоко, едва различимая в своей черной одежде во мраке ночи, неровно подбегает к чему-то, что однозначно идентифицировать нельзя, и падает на колени. — Охара. — испуганно зовет Йоко, безошибочно угадывая в темноте положение, в котором находится сестра. Трясущиеся руки тянутся к голове и осторожно перекладывают ее на колени. Что-то липнет к сухим ладоням, но Йоко не хочет думать об этом и не думает. — Ты долго. — хрипло, словно на последнем издыхании, усмехается Охара, и Йоко несдержанно всхлипывает. — Я уже думала, что не дождусь. — Молчи. — умоляюще шепчет Йоко, путаясь в волосах сестры пальцами. Когда эти самые волосы — некогда блестящие, длинные, красивые, мамины — остаются в ее руках, плакать хочется еще сильнее. — Сохраняй силы. — Я много плохого сделала по отношению к тебе, но я тебя люблю. — прерывисто говорит Охара и переходит на хрипы, поэтому Йоко приходится прислушиваться и не прерывать. — Запомни это. — Я все знаю, молчи, ради Бога. — всхлипывает Йоко, вскидывая голову и не давай слезам катиться по щекам. — Моя маленькая сестренка. Ты ни в чем не виновата. — Охара дышит тяжело, но она продолжает говорить-говорить, и Йоко чувствует физическую боль, наблюдая за ее страданиями. Позади слышатся шаги, но Фукуи игнорируют их. — Я хотела, чтобы нас считали героями. Я так хотела прожить оставшуюся жизнь вместе с тобой и увидеть мир. У нас были все шансы ста-а-а… счастливы-ы-ы… — Мы всегда вместе. Даже сейчас. — отвечает Йоко и ласково гладит сестру по щеке. Предрассветные лучи выглядывают из-за отдаленной полосы высоких деревьев, и теперь возможно оценить плачевное состояние Охары. — А мир можем увидеть хоть когда. Смотри наверх — таких красивых звезд ни в какой другой точке Вселенной не найти. Можем начать с них. Охара действительно смотрит наверх, рассматривая то звезды, то заплаканное лицо Йоко. Йоко скорбно осматривает тело Охары и теряется в черноте. Все поле пропахло жутким запахом горелого мяса, тело Охары пропеклось до хрустящей корочки и даже сильнее. На сухих ладонях остаются лоскуты кожи и жутко-вонючая смесь из крови, копоти и расплавившейся одежды. Лучше бы Даби полностью сжег ее, чем оставил умирать в таком состоянии — поступил бы намного человечнее. — Я сделала все, чтобы вернуться. — едва различимо повторяет Охара, и Йоко приходится сильно напрячься, чтобы разобрать слова в длительном хрипе. Йоко знает, что это неправда. Почему-то Охара продолжает врать ей, чего она этим добивается? — Как же больн-ха-а. — Не бойся, я рядом. — успокаивающе отвечает Йоко, грязными руками оглаживая щеки сестры в который раз, оставляя омерзительные разводы на светлой коже. Только ее лицо осталось практически невредимым. — Скоро все пройдет, скоро все закончится. С рассветом глаза Охары становятся стеклянными. Йоко осторожно отползает от остывшего тела, бережно перекладывает голову сестры на траву и остается на коленях. Руки кажутся неимоверно тяжелыми, Фукуи смотрит на них: на лоскуты обгоревшей, облезшей кожи, на запекшуюся кровь, на лоснящиеся волосы, без труда оставшиеся на ее руках — и чувствует, как ее начинает мутить. Перед глазами все плывет, рвотный позыв заставляет ее согнуться, и содержимое желудка оказывается на сгоревшей траве. Йоко вяло отползает еще дальше, глотает воздух и бездумно вытирает губы рукавом, оставляя на лице остатки с тела сестры. Слезы прорываются, когда Йоко оказывается около машины. Руки мажут по капоту, из-за слезной пелены ничего не видно, и Фукуи неловко оседает, пряча лицо в коленях. На периферии она чувствует, как кто-то оттирает ее руки, лицо, снимает испачканную кофту и накидывает на плечи пиджак. Йоко поднимают, усаживают на пассажирское сидение машины, водят под носом нашатырным спиртом и наконец приводят в порядок. Йоко безразлично наблюдает за тем, как Тошинори и Кейго заворачивают в черный непроницаемый мешок для трупов тело ее сестры. Что-то внутри нее сворачивается в неудобный, болезненный узел. Вся грязь, что была на ее руках недавно, вся кровь ее сестры, ее облезшая кожа, ее сгоревшая плоть — все это остается где-то глубоко, где-то рядом с душой, и это… Это невозможно отмыть. Тошинори и Таками укладывают черный мешок в багажник, что-то обсуждают позади и наконец садятся в машину. Обратный путь проходит в напряженном неловком молчании, но Йоко этого даже не замечает — не замечает обеспокоенных взглядов, ободряющих фраз, неловких слов соболезнования, и продолжает смотреть в окно тоскливо-скорбно, стараясь ни о чем не думать. Они приезжают, и Йоко первая выскакивает из автомобиля. Подходят медики, забирают мешок и везут его в местный морг. Йоко тенью следует за ними, внимательно наблюдает за их действиями и не вмешивается. Йоко сама не знает, что делает, чего хочет этим достичь, но оставлять сестру не хочется. Или она просто не может ее оставить и смириться с непостижимой истиной. Йоко не заходит за медицинскими работниками в морг — вход воспрещен, но остается рядом с дверями и подслушивает тихий лязг металла. — Йоко, давай вернемся в Академию. — говорит Тошинори, стоящий перед ней, и Йоко кивает ему согласно, но вопреки этому только скатывается по стене на пол, зарывается пальцами в растрепанные волосы, все еще держащиеся в хвосте, и выдыхает. — Не могу. — бессильно отвечает Йоко и даже не лукавит. Она не спала больше недели, почти все это время использовала причуду без отдыха, так что сил вообще не осталось. — Послушай. — начинает Всемогущий, наклоняется, встряхивает ее, но Йоко реагирует слишком медленно. — Не надо изводить себя, здесь нет твоей вины. К чему эти слова? Она итак все знает. — Тебе нужно поспать. — продолжает говорить Тошинори, понимая, что Йоко вообще не реагирует на него. — Отдохнуть, набраться сил. Какой сейчас смысл в этом отдыхе? — Охара не этого желала для тебя. — еще раз пробует Всемогущий, надеясь вывести Йоко из непонятного транса, но ее черные глаза, резко метнувшиеся к нему, пугают своей пустотой. — Охара солгала. Они обе лгали друг другу до самого конца.