По ту сторону обрыва

Тихий, монотонный звук, напоминающий жужжание назойливого насекомого, просочился в голову откуда-то издалека. Я слушал его всего несколько секунд, но не мог избавиться от ощущения, что он со мной уже очень давно. Он спас меня от очередной картины падения в бездну, периодически повторяющейся Бог знает сколько времени и неизменно заканчивающейся болезненным ударом о воду. Что, чёрт возьми, происходит? Почему мне казалось, что все органы чувств словно были выключены и теперь поочерёдно восстанавливали свои функции? Сначала слух, теперь обоняние, чьи рецепторы послали в мозг расшифровку безошибочно определённого запаха больницы, который я бы не спутал ни с каким другим, запаха стерильности и медикаментов. Я попытался открыть глаза. Отяжелевшие, словно налитые свинцом веки, с трудом позволили мне исполнить это нехитрое действие. Первым, что я увидел, был белоснежный потолок, с которого свисала на шнурах пара светильников. Преодолевая непривычную, тянущую боль в глазах, щурясь от яркого дневного света, я обвёл взглядом комнату, примерно представляя, где нахожусь и что увижу. Без всяких сомнений, это больничная палата, а я, по всей видимости, её единственный обитатель. И, судя по скованности мышц всего тела, уже довольно большой отрезок времени. Потревоживший меня звук издавал белоснежный кондиционер на стене напротив, матово поблёскивающий идеально гладкой пластиковой панелью. Рядом с кроватью я увидел аппарат искусственной вентиляции лёгких, несильное давящее ощущение на лице дало понять, что кислородная маска была снята совсем недавно. — Уилл? Я вздрогнул и резко повернул голову в сторону голоса. Слишком резко. Тошнота мгновенно дала о себе знать, заставив сделать пару глубоких вдохов, чтобы подавить её, тем временем как глаза неизбежно заслезились от прилагаемых усилий. Слева от кровати стоял Ганнибал. Слегка склонив голову, он с улыбкой смотрел на меня. Я автоматически отметил его похудевшее лицо с ещё сильнее обозначившимися острыми скулами, непривычно бледное, однако безупречно выбритое. Серебра в его волосах заметно прибавилось, но оно лишь усилило его природный шарм. Одетый в несоответствующую его привычному стилю белую футболку и светлые брюки, Ганнибал производил впечатление земного, простого и обманчиво мягкого, в отличие от прежнего небожителя VIP, постоянно заключённого в свои безупречные, статусные «тройки». Он сделал шаг, приблизивший его вплотную к кровати, а затем наклонился, наполнив мои ноздри ароматом чистоты и дорогой ухаживающей косметики. Его тёплая ладонь накрыла мою руку, безвольно лежавшую вдоль тела, и я бы солгал, если бы сказал, что это простое действие не вызвало у меня подсознательный трепет. — Добро пожаловать снова в мир живых, Уилл. Я разлепил сухие губы и, еле ворочая непослушным языком, ответил: — Здравствуй… — Как чувствуешь себя? — поинтересовался Ганнибал, и я был благодарен за то, что не почувствовал в его низком, наполненном приятной хрипотцой голосе, ничего клинического. Его тон, интонацию, а также скрытые за фразой эмоции, можно было назвать какими угодно, только не безличными. Я попытался сделать движение, которое, по всей видимости, должно было означать пожатие плечами. — Сносно… — слабо очертив губы языком, в попытке смягчить неприятно стянутую и пересохшую слизистую, я ещё больше ощутил щекочущее першение в горле, явно указывающее на недавнюю отчаянную борьбу моего организма с лихорадкой. Неприятно. — Можно воды? Ганнибал кивнул и потянулся куда-то за мою голову. Я проследил за ним глазами. Он взял пластиковый стакан, стоявший на прикроватной тумбе, одновременно пропуская другую руку между подушкой и моей головой, чтобы аккуратно приподнять её в заботливой попытке обеспечить мне более комфортное питьё. Комфорт. Были бы у меня силы, я бы непременно усмехнулся, если учесть как далеко моё нынешнее состояние находилось от этого слова. Но, как бы то ни было, и как бы абсурдно это ни звучало, учитывая весь пройденный путь наших непростых взаимоотношений, комфорт — это именно то, что «добрый» доктор старался всегда для меня обеспечить. На самом деле, он делал это с самого первого дня нашего знакомства, даже в самых маленьких и нелепо абсурдных мелочах, которые для всех остальных людей так и остались бы незамеченными. Для всех, но точно не для меня. Достаточно вспомнить нашу первую встречу в офисе Джека. Из всевозможных, искрящих своей кричащей претенциозностью, яркими цветами и вызывающей дороговизной костюмов, Ганнибал выбрал ни что иное, как самую обычную, повседневную комбинацию из светлых брюк, белой рубашки, спрятанной под мягкий шерстяной джемпер, и свободно распахнутого пиджака, чтобы выглядеть максимально непринуждённо и по-домашнему уютно, дабы не вызвать у своей будущей диковинной игрушки приступа эмпатической перегрузки. Да, стоит признать, что для моей эмпатии Ганнибал так же всегда был самым комфортным человеком. Он никогда не транслировал никаких эмоций. Только штиль. Даже при попытке заглянуть в него, чтобы понять истинные мысли и мотивы, я сталкивался только с сопровождающими его слова, отточенными годами социальных взаимодействий эмоциями, лишь которые Лектер сам выбрал для того, чтобы любезно мне предоставить. Это были хлебные крошки, рассыпанные под ногами у слепой птицы, крупицы миллионов осколков сложнейшей личности, которые мне ещё предстояло собрать воедино. Но даже после того, когда я это сделал, точнее, после того, как Ганнибал позволил мне это сделать, увидев его истинную сущность, его прекрасную, глубокую и завораживающую своей опасностью тьму, мне по-прежнему было комфортно, ведь она как нельзя кстати перекликалась с моей собственной, заботливо взращивая, укрепляя и подпитывая её в моём сознании, заставляя меня становиться сильнее. Стабильнее. Ощущать комфорт не только в присутствии доктора, но и с самим собой. И даже любовное вскрытие моего живота, когда из-за страха, обломков якобы правильной морали, чувства вины и привычных, как казалось на тот момент, нерушимых жизненных принципов, я посмел отвергнуть этот редчайший подарок, позволивший мне увидеть его настоящего, было комфортным. Это произошло в его объятиях, в его нежных руках, которые прижимали меня к своему сильному телу, баюкали мою голову, словно в попытке успокоить, и держали до самого последнего момента, когда мне всё ещё было можно стоять на собственных ногах без страха потерять внутренности из зияющей прорези в животе. Комфортно. Прижавшись губами к закруглённому краю, я слишком быстро втянул воду, закашлялся, хрипя и отплёвываясь. Ганнибал укоризненно качнул головой и, вернув стакан на тумбочку, приподнял меня чуть выше, чтобы я мог быстрее восстановить дыхание. Кашель отдался несильной болью в плече и с правой стороны лица, память тут же подкинула воспоминание о причине этого дискомфорта. За него я должен был «благодарить» Красного Дракона, выпотрошенного нами и поверженного в своём нереализованном псевдо-могуществе на скале. Боже, мы действительно сделали это вместе. ЭТО. ВМЕСТЕ. С ГАННИБАЛОМ. Я смаковал эти воспоминания снова и снова, прогоняя в уме с каким-то необъяснимым садистским наслаждением, позволяя их смыслу заполнять своё сознание. — Уилл? — голос Ганнибала вернул меня в действительность, и я был в некоторой степени благодарен ему за это. — Ты где-то далеко сейчас. — О, — я нашёл в себе силы усмехнуться, — ты даже не представляешь насколько. — Поделишься? — спросил Ганнибал после секундной паузы. И зачем только Лектер задавал такие вопросы. Мы всегда были из тех, кто читал друг друга на ментальном уровне, гораздо более глубоком, чем кто-либо был когда-нибудь способен. Нам с Ганнибалом никогда не нужны были слова, чтобы понять наши истинные мысли, не скрытые за бесконечными метафорами, цитированием библии или великих философов. Мы словно заряженное биополе — всегда настраивались на самые низкие, базовые частоты друг друга, понимая всю глубину их истоков, объединяясь в единое, разрушительное целое, способное разорваться в любой момент, обращая всё в бесконечное пепелище на несколько миль. И даже когда я висел на волоске, обманчиво полагая, что моя жизнь полностью разрушена, осквернена и использована для чьих-то корыстных целей, готовая рухнуть в любой момент, Ганнибал из раза в раз продолжал доказывать мне, что не стоит скорбеть об утратах, ведь то, что обещало восстать из пепла — действительно стоило пламени. Каждый разговор с Ганнибалом неизменно напоминал идеальную водную гладь одного из прекраснейших заливов Амазонки. Вода всегда казалась обманчиво милой, приветливой и такой спокойной, отражая лишь тебя самого, но при этом эгоистично не давая заглянуть внутрь, чтобы увидеть всех её опасных обитателей. И учитывая то, кем именно был Ганнибал, я никогда не мог быть уверен, в какую именно секунду на поверхности появится аллигатор, готовый сожрать меня заживо, вывернуть наизнанку, чтобы насладиться тем, что похоронено внутри меня настолько глубоко, что я и сам не подозревал о существовании чего-то подобного. Это всегда было особой связью, поражающей своей… интимностью. Он общался со мной через убийства, открывая с каждым из них частичку себя, подпуская ближе, намеренно зная, что это опасно, а я находил в себе силы благодарить его за подарки в виде сумасшедших убийц на пороге моего дома, которых я мог уничтожить собственными руками. — Думаю, ты догадаешься, — ответил я и, лишённый поддержки его руки, снова откинулся на подушку. — Но для начала хотелось бы знать, что произошло после нашего… падения. И где мы сейчас. Поскольку я не сводил глаз с Ганнибала, от меня не укрылась тень улыбки, на мгновенье искривившей его губы при слове «падение». Ну, разумеется… Он опустился на край моей кровати, ближе к ногам, в свою очередь, возвращая мне внимательный, изучающий взгляд. Ганнибал настолько органично смотрелся в аскетичном антураже палаты, что я невольно улыбнулся. Доктор — он везде доктор. Светлые брови мужчины взметнулись вверх. Однако лицо не осветилось ответной улыбкой, оставшись серьезным. И почему-то меня это не удивило. — Я так понимаю, ты рад меня видеть? — Почему бы и нет? — ответил я вопросом на вопрос, — и неплохо, знаешь ли, снова почувствовать себя живым. — Безусловно, — Ганнибал кивнул, закинув ногу на ногу и сцепив на колене пальцы с коротко постриженными, ухоженными ногтями. Мой взгляд упал на его открытые, слегка загорелые предплечья с проступающими жилками, покрытые золотистыми волосками, тонкие, почти изящные запястья, и я подумал, что ничто никогда не помешает ему выглядеть безупречно… Даже осунувшийся и похудевший, в простой, лишённой претенциозности одежде, Ганнибал оставался чертовски красивым. Порода… А вот сейчас, стоп. С каких пор мне есть дело до его внешности?! Это ещё что за херня?! Да, я не был глупцом, и отношения, сформировавшиеся между нами, никогда нельзя было назвать ничем иным, кроме как изощрённым кровавым романом, но в нём не было места для физического подтекста. Более того, этот аспект в отношении друг друга никогда не чувствовался чем-то необходимыми, ведь вещи, которые мы привыкли с ним разделять были всегда гораздо более интимными, чем могла быть любая из известных форм физической близости. В горле снова пересохло и заскребло. Я попробовал дотянуться до стакана с водой, испытав некую гордость от того, что мне это всё же удалось. Ганнибал наблюдал за мной со вниманием персонального лечащего врача. Его тёмно-янтарные глаза по своему обыкновению смотрели испытующе и заинтересованно. Но, всё-таки, что-то в нём изменилось. — Ты не ответил на вопрос, Ганнибал, — сказал я, не торопясь возвращать воду на тумбу и намереваясь в ближайшее время опустошить содержимое своего стакана полностью. — Так где мы? — В пригороде Гаваны, Уилл, — произнёс будничным тоном Ганнибал, продолжая препарировать меня проницательным взглядом. — Понятно. Если мне не изменяет память в познаниях географии, мы на Кубе, — я невольно кивнул своим мыслям, удовлетворённый тем фактом, что эта страна не экстрадировала разыскиваемых преступников. — Как мы попали сюда? — Благодаря стараниям Чийо. Опережая следующий вопрос, скажу, что она переправила нас сюда на частном аэроплане, используя свои связи. Подробности организации перелета мне неизвестны. Я снова кивнул, прилегая губами к стакану для очередного глотка. — А это что за место? — Полулегальная частная клиника. Её персонал состоит из хирурга, по совместительству владельца, и одной медсестры. — И где этот доктор? — После того, как он привёл тебя сознание, я попросил его оставить нас одних. — Насколько это безопасно, Ганнибал? — да, было сложно обвинить его в беспечности, но я не мог не беспокоиться. Учитывая то, что мы уже пережили, я просто не мог вынести мысли, что нас снова разлучат, заперев по разным камерам без возможности видеть друг друга до конца наших дней. — Ты имеешь в виду, не возникнет ли у персонала соблазна сдать нас интерполу? — усмехнулся Ганнибал, откидываясь назад и опираясь одной рукой о кровать. — Если они не сделали этого, когда мы были менее жизнеспособны, теперь в этом и вовсе нет смысла. К тому же, мы пока не в розыске, да и наше пребывание здесь щедро оплачено. — Не поверю, что ты так сильно утратил бдительность и былую осторожность, что, абсолютно беспечно доверился совершенно незнакомым людям. — да, я знал, что это не так, но не мог не поддеть его, чувствуя одновременно смесь из удовольствия и лёгких покалываний совести. — Я не утратил ничего из того, чем обладал ранее, Уилл, — улыбнулся Ганнибал, — возможно, даже стал ещё более осторожным. — Закончил он со странной интонацией, склонив голову и одаривая меня очередным пронзительным взглядом из-под полуприкрытых век. Я понял. Было бы странно, если бы смысл его слов ускользнул. — Как давно мы здесь? — сделав усилие, продолжил я спрашивать. — И почему я не помню, как мы оказались в клинике? — Ровно месяц, — ответил Ганнибал. Он поднялся и, расправляя плечи, словно они затекли, с непринуждённой грацией в каждом движении подошёл к окну, — я не просто так поздравил тебя с возвращением, Уилл. Твоё состояние оставляло желать лучшего. Как только Чийо доставила нас в клинику, ты был введен в медикаментозный сон. Он позволил провести лечение более эффективно. А прибыл ты сюда в бессознательном состоянии, — закончил Ганнибал после паузы. Его голос понизился почти до шёпота, что заставило меня удивлённо взглянуть на него. Лектер стоял у окна, демонстрируя точеный профиль и небрежно свисающие на глаза стрелки светлых прядей, казалось, расстилающийся за стенами клиники пейзаж, увлекает его гораздо сильнее повествования о нашем спасении. Если только эти воспоминания не совсем желанны и приятны… Почувствовав мой взгляд, Ганнибал повернул голову и, встретившись со мной глазами, продолжил прежним тоном: — Ты пострадал сильнее меня при падении. И я счёл, что тем самым искупил содеянное. — И что же такого я по-твоему сделал? — спросил я не скрывая язвительности, окрасив голос вызовом и невольно приподнимаясь на кровати. — Память подводит? — Ганнибал усмехнулся, но его глаза, устремленные на меня, остались холодны, — Сущую мелочь, на самом деле. Всего-навсего столкнул нас с обрыва. — Я удивлён, доктор, что Вам не хватило проницательности понять, что я сделал это для нашего спасения. — Превозмогая боль в плече, я подтянулся на локтях и всё-таки принял сидячее положение: так я чувствовал себя увереннее, заранее предполагая, что разговор будет не из простых. — Весьма оригинальное решение, — Лектер снова вернулся к окну, лишь подчеркнув этим действием намеренный сарказм своих слов, — едва не стоившее нам жизни. — На тот момент единственно верное, — огрызнулся я, — мы бы не могли уехать оттуда, не оставив следов. Да и кто из нас был в состоянии рулить?! — Я бы связался с Чийо, — едва дав мне закончить фразу, ответил Ганнибал, — она была недалеко. — И что дальше? Джек уже знал, что наш конвой расстрелян, и я уверен, что все трассы к тому времени перекрыли федералы. Если ты не в курсе, то есть протокол на такие случаи. — И ты решил, что нам лучше предстать погибшими? — Ганнибал в три шага преодолел расстояние, разделявшее нас и снова сел на край кровати, сверля меня взглядом. Я буквально кожей ощутил его желание услышать ответ, — или… Ты захотел таким образом покончить со мной? — Тогда уж с нами обоими, — усмехнулся я, поморщившись от боли в щеке, — я уже давно слился с тобой, Ганнибал, во всех мыслимых и немыслимых формах, окончательно позволив твоей тьме поглотить себя. Как же мне хотелось сказать «нашей». Хотя часть моего сознания всё ещё старалась цепляться за осколки призрачной морали, я был прекрасно осведомлён об истинном положении вещей, как и о том, кем я стал. Но я — был бы не я, если бы не дал Ганнибалу возможность пофилософствовать. — Разреши поправить, Уилл. Ты позволил СВОЕЙ тьме поглотить себя. Той, которая всегда была внутри, которой ты отчаянно сопротивлялся и которую ты, наконец, выпустил из заточения. Так получилось, что не без моей скромной помощи, о чём я, признаться, нисколько не сожалею. Я смотрел на Ганнибала со страхом и восхищением. Он всегда всего в несколько слов и за считанные секунды был способен растолковать то, что я не мог увидеть годами, погладить мою тёмную сущность, лежавшую уже на самой поверхности, но всё ещё не до конца принятую. События той ночи на скале в очередной раз ясно встали перед глазами. Дьявол, я бы многое отдал, чтобы ещё раз вонзить короткий, кривой нож в чрево Дракона и с нажимом рвануть его в упругой плоти в сторону, вскрывая брюшную полость, ещё раз усладив свой слух его рёвом боли и обреченности. Чтобы снова увидеть прыжок Ганнибала ему на спину, бросок раненого хищника и от этого ещё более свирепого и опасного, беспощадного в своём стремлении увидеть смерть противника. Услышать хруст кадыка Дракона под зубами Лектера и, наконец, жадно вдохнуть ни с чем несравнимый запах крови врага, означающий безоговорочную победу… Так же сто́ит признать, что кровавая баня, которую мы разделили, была больше похожа на брачный ритуал, нежели на битву «убей или будь убитым». Двигаясь в полной гармонии и с глубоким пониманием действий друг друга, словно создавая две половинки первобытного и несравнимо-смертоносного зверя — мы были ничем иным, как парой, идеально отлаженным механизмом, становясь единым и крайне убийственным целым. Варварская и волнующая радость от уничтожения врага разлилась по нашим венам, как жидкий огонь, в миллион раз более мощный, чем от любого другого пережитого нами убийства, потому что мы впервые это по-настоящему разделили. Запах крови и океана, слившихся воедино, привкус соли на кончике языка. Тёплый, влажный, липкий жар Ганнибала, предсмертные всхлипы Дракона, кровь… Такая чёрная и завораживающая в лунном свете. Красиво… — Боже, — вздрогнув, я закрыл лицо руками, когда моя более морально-ориентированная сторона ужаснулась чувствами, рождёнными от этих воспоминаний, в то же время, как другая сторона откровенно наслаждалась неведомым ранее ощущением свободы и окрыляющей силы. — Господь тут не при чём. Прими уже себя окончательно, Уилл, — голос Ганнибала ловко вплёлся в мои эмоции, оказывая своё обычное успокаивающее действие, — мы так долго шли к этому. Наш путь был сложен и тернист, но мы справились. Преодолели всё, что необходимо было преодолеть для твоего перерождения. Нет смысла продолжать отрицать. — Я знаю, что это дело не его рук. Ты же помнишь, я никогда не был особо религиозен, хотя воспитывался именно так. Но ещё в детстве я понял, что в мире никогда не было чёткого разделения добра и зла. Хорошие люди могут иметь оттенки аморальности, так же как люди, которых другие считают злыми и потерянными для общества, могут заключать в себе самую высокую степень морали, нравственности и чистой, ничем неприкрытой добродетели, которую я когда-либо мог наблюдать. Я не думаю, что кто-то в нашем грязном мире заслужил право на небеса, точно так же, как я думаю, что каждый из нас мог бы по-своему заслужить право на ад, — я сделал паузу, не зная, как произнести следующие слова вслух, — но то, что мы пережили — было божественным. — Ты считаешь нас Богами, Уилл? — голос Ганнибала теперь стал умиротворяюще тёплым, с нотками облегчения или даже веселья, поддразнивания. Холод в его глазах потихоньку рассеивался, сменяясь еле заметным озорным блеском. — Бог мёртв. И остается мёртвым. Мы давно убили его, — я процитировал Ницше, искренне усмехнувшись, когда Ганнибал подхватил. Конечно он это сделал. — Чем утешимся мы, убийцы всех убийц? Что было самым святым и самым могущественным из всего, что когда-либо принадлежало миру, истекло кровью от наших ножей. Кто сотрёт с нас эту кровь? — Ганнибал окинул меня взглядом, побуждая закончить слова философа, горящие, как кроваво-красные, пылающие в глубине наших душ рубины. — Какой водой мы можем очиститься? Какие праздники искупления, какие священные игры мы должны изобрести? Не слишком ли велико для нас величие этого дела? Не должны ли мы сами стать богами только для того, чтобы казаться достойными этого? Вот оно. Удовлетворение. Искра понимания. Надежда. — Я хотел в тот момент… слишком многого, — выдохнул я, не считая более нужным прятаться. — Но мне нужно было завершение, Ганнибал, больше всего на свете. Мне нужен был конец, прежде чем двигаться дальше, начав всё с начала. Я знал, что судьба могла забрать нас обоих, как знал и то, что она может подарить нам новую жизнь. — Ты до самого конца взвешивал все наши возможные варианты и принял решение праведника, бросив нас обоих в море, позволив судьбе обосновать своё же собственное становление, наше становление, лишь бы не выбрать этот путь самому? — Нет, — я инстинктивно поёжился, ощущая, что доверие Ганнибала висело на волоске, цепляясь лишь за призрачную надежду, которую он спрятал настолько далеко в глубине своего сердца, что она стала казаться и вовсе невозможной. — Я знаю, кто я. Я познакомился с самим собой под твоим чутким руководством. Мне хватило этих трёх лет фальшивой жизни, Ганнибал. И я… больше не был уверен в том, что мы сможем пережить разделение, — кратко сглотнув накопившуюся слюну, я смочил пересохшее горло. Сил что-либо объяснять практически не было. Но я хотел, чтобы он меня понял. — У Джека был приказ. Он не собирался брать тебя живым и чётко дал мне это понять. К моменту смерти Дракона дороги были перекрыты, Джек направлялся к нам, потому что я уверен, что Фрэнсис не отключил GPS в полицейской машине, которую угнал. Я дал тебе истечь кровью на полу, чтобы у Зеллера и Прайса было достаточно оснований считать тебя мёртвым после падения в воду с такой высоты, которое, я более чем уверен, засняла камера, установленная нашим Драконом. Чийо безусловно хороша, но она не справилась бы с отрядом спецназа. Как ещё я мог… Фраза так и осталась незаконченной, но я не смог произнести это вслух, как бы сильно не пытался. — Защитить меня? — как всегда верно подхватив мою мысль, договорил Ганнибал, и это было произнесено с таким невероятным акцентом и ноткой недоверчивой взволнованности, что я благодарил всех известных мне богов за то, что, судя по отсутствию писка на мониторе, в этот момент он был отключён от датчика кардиографа. Я не ответил. Истина никогда не нуждалась в словесном подтверждении. Пытаясь справиться с неприятным комом в горле от того, что мне пришлось обнажить свою душу, чтобы сгладить возникшее между нами напряжение, я прижал ладони к глазам, мечтая хотя бы на минуту остаться в одиночестве и одновременно страшась ухода Ганнибала. — Что ж. Как я уже говорил, я никогда не мог предсказать тебя, — неожиданно произнёс Лектер, словно размышляя вслух. — Я никак не мог понять почему перед самым ударом об воду, ты вдруг решил передумать и спасти того, кого так отчаянно захотел погубить. — Что?! — я отнял руки от лица и в шоке уставился на Ганнибала, — какого чёрта, Ганнибал? Ты же только что обвинял меня стремлении покончить с тобой! — Я и не отказываюсь от своих слов, — Лектер забавлялся ситуацией и, чёрт его дери, даже не пытался скрыть это. — Однако, исходя из новых сведений, теперь всё выглядит гораздо логичней. — Что именно теперь выглядит логично? О чём ты вообще? — надавил я, вместе с этим пытаясь собрать мысли воедино, отчаянно стараясь восстановить в голове момент нашего падения. — Судя по всему, ты совершенно не помнишь, что было после того, как ты любезно решил крестить наше совместное становление водой. Исходя из интонации — это был не вопрос. Ганнибал словно пришёл к верному выводу, просто озвучив его. — Нет, — уверенно ответил я, — последнее ясное воспоминание — это наши кровавые объятия на краю обрыва и потом свист ветра в ушах… Я хотел добавить, что помню, как Ганнибал только крепче притянул меня к себе, даже на мгновение отказываясь отпустить, но так и не решился этого произнести. — Начнём с того, что перед самым ударом о воду, ты неожиданно решил нас перевернуть и принять на себя бо́льшую часть удара. Что, вероятнее, и поспособствовало тому, что я не погиб мгновенно от внутреннего кровотечения в простреленной брюшной полости. — Лектер сделал паузу, задумчиво вглядываясь в линию горизонта за окном. — Схватка с Драконом и рана в моём животе почти лишили меня сил, способных держаться на плаву, поэтому после того, как мы вошли в воду, я стал медленно погружаться. Ты не позволил мне опуститься глубоко, я даже не успел наглотаться воды перед тем, как ты вновь вытащил меня над её поверхностью. Обычный для этого времени прилив помог тебе скорее оказаться на суше и вытащить меня, но потом ты лишился сознания. Я пытался вернуть тебя к жизни, но мне удавалось лишь поддерживать твоё рваное сердцебиение. Нашедшая нас примерно через час Чийо всё же смогла привести тебя в чувство с помощью нескольких уколов адреналина. Однако всю дорогу на аэродром и во время перелета ты пребывал в беспамятстве, метался, бредил, звал… — Кого? — машинально спросил я, поражённый рассказом Ганнибала и всеми озвученными им фактами. — Собак… И меня. — Тебя… — эхом повторил я, судорожно растирая пальцами виски, пытаясь справиться с внезапно накатившей мигренью. Слишком много информации за один день. Да ещё такой, которую и за неделю не осмыслить… Ганнибал опустил жалюзи и коснулся выключателя на стене. Палата погрузилась в полумрак. Моё протестующее восклицание вызвало у него улыбку. — На сегодня достаточно, Уилл. Тебе надо отдохнуть. Как врач с довольно большим опытом и твой… друг, я вынужден настаивать. Я ведь могу себя таковым считать? — Безусловно, Ганнибал, — глухо ответил я, радуясь, что выражение моего смущённого лица ему не доступно, — ты ничего не рассказал о себе. Как твоя рана? Несмотря на то что этот вопрос был не просто знаком вежливости, особенно учитывая вновь установившееся между нами хрупкое равновесие, я задал его весьма легкомысленно, или даже буднично, чтобы его ошибочно можно было бы принять за таковой. Боже, кого я обманываю… В любом случае я чувствовал себя обязанным поинтересоваться его здоровьем, хотя и не был причастен к его ранению. Но уж если откровенно, всё могло бы обойтись для Ганнибала относительно легче, если б я постарался придумать план лучше, нежели скинуть нас в бушующие волны Атлантики. Ганнибал снова подошёл к кровати, поправил мою подушку и наполнил опустевший стакан водой из бутылки, стоявшей рядом. — Спасибо, что поинтересовался, Уилл. Чувствую себя почти здоровым. Раны затянулись, образуя совсем свежие шрамы, и результаты МРТ органов брюшной полости довольно оптимистичны. Конечно, я ещё на жёсткой диете и медикаментах, но в целом, я бы сказал, что всё почти прекрасно. — Ты всегда был сильным, — ответил я, беря из его рук воду, — намного выносливее обычного мужчины. — Спасибо генам, — усмехнулся Ганнибал, — ну и я, конечно, самым тщательным образом всегда следил за своим здоровьем. Физическим в том числе. Нотка самодовольства, прозвучавшая в ответе Лектера, заставила меня улыбнуться. В чём-то он остался прежним. — Отдыхай, — произнёс Ганнибал, направляясь к выходу, — через пару часов будет лёгкий ужин. Я составлю тебе компанию. — А где всё это время будешь ты? Ганнибал задержался у двери. — Моя палата соседняя. Можешь постучать, если станет скучно. Но было бы лучше, если бы ты немного поспал. — Кому лучше? — взвился я. — Чёрт, Ганнибал, я только что очнулся от месячного сна, и ты предлагаешь мне опять вздремнуть?! — Уилл… — произнёс Ганнибал с укоризненной улыбкой, продолжая стоять у двери, — неужели мне надо объяснять необходимость покоя? То, что тебя привели в сознание, ещё не значит, что ты полностью восстановился. Я был почти уверен, что он сейчас погрозит мне пальцем, как расшалившемуся, неразумному пацану. — Побудь ещё здесь, — я не мог объяснить, почему так отчаянно не желал ухода Ганнибала: страх остаться в одиночестве в незнакомом месте? Или боязнь того, что покинув эту палату сейчас, он уйдет из моей жизни навсегда? Разумеется, я не стал озвучивать Лектеру свои мысли, собираясь разобраться с ними позже, но необъяснимое беспокойство продолжало терзать меня. — В том случае, если тебя не затруднит поделиться со мной половиной своей кровати, — Ганнибал силился сдержать улыбку, но я видел даже в полумраке, как разъезжаются уголки его губ, — Я уже довольно долго на ногах и, признаться, чувствую потребность немного полежать, — увидев, как я нерешительно кивнул в ответ, он добавил: — Тогда я схожу за подушкой. Лектер бесшумно вышел в холл. Я пытался уловить его шаги, но вспомнил, что обратил внимание на его лоферы с резиновой подошвой, когда он сидел рядом, закинув ногу на ногу. В отличие от его обычных модельных туфель, они не производили звуков при соприкосновении с кафельной плиткой. Ганнибал вернулся через несколько секунд, прикрыв за собой дверь. К тому времени я уже немного подвинулся на кровати, которая была достаточно широкой, чтобы принять двух не имеющих лишнего веса людей. Ганнибал поместил подушку у задней спинки и осторожно прилёг рядом, вытянув длинные ноги. Я понял, что он избегает касаться меня по этическим соображениям, примостившись на самом краю. Как будто незначительные прикосновения могут быть интимней, чем всё то, через что мы прошли за все эти годы… — Ты можешь расположиться удобнее, Ганнибал, — произнёс я с улыбкой, — я не кусаюсь, — увидев реакцию Лектера на мои слова, я не смог сдержать смешок от его поднятых в удивлении бровей, явно осознав, на что именно он намекает. — Это был исключительный случай, да и к тому же в отличие от соблазнительно круглой рожи Кордела, твоё лицо находится от меня на почтительном расстоянии. Ганнибал оценил шутку, вернув озорную улыбку. Он придвинулся ближе, коснувшись бедром моей ноги в районе голени. Тепло его тела оказало на меня почти терапевтическое действие, не говоря уже о неожиданно умиротворяющем. С каких пор я стал чувствовать себя спокойно рядом с опаснейшим и самым разыскиваемым преступником штатов? Бок о бок с Чесапикским Потрошителем, который хладнокровно и виртуозно вскрывал весьма грубых граждан для восстановления своей собственной справедливости и съедобных трофеев? Ответ прост. Всегда. Мне всегда было спокойно рядом с этим человеком. А если уж быть до конца честным — с ним мне всегда было спокойнее всего. Я чувствовал то, что не мог ощутить никогда прежде — тишину мыслей и гармонию, а также полное взаимопонимание с самим собой. Не придя в восторг от хода своих мыслей, я ощутил лёгкую тошноту вместе с почти физической необходимостью отвлечься, сбросить, перезагрузиться. — Ганнибал… — Мм? — Если ты не собираешься спать, могу я спросить тебя кое о чём? — Конечно, Уилл. Всё что угодно. — Я до сих пор не знаю, как нам удалось избежать гибели в поместье Мейсона. Расскажешь, раз уж мы вместе коротаем время до ужина? Даже в сгущающейся темноте я различил, как плотоядно сверкнули кошачьи глаза Ганнибала при упоминании о кровавой бане, устроенной в родовом замке Вёрджеров. — Я полагаю, Алана не посвятила тебя в подробности? — Уверен, её рассказ был недостаточно полным. — Неудивительно, — Ганнибал едва заметно усмехнулся. — Для начала я хотел бы уточнить, что помнишь ты, Уилл, чтобы не нагружать свой рассказ лишними подробностями, которые тебе и так известны. — После того, как меня привезли в операционную и Корделл расписал для меня во всех красках все «прелести» моего ближайшего будущего, можно сказать, ничего. Хотя, погоди… До нас доносились чьи-то вопли, они мешали Корделлу сосредоточиться и приступить к операции. Тогда он что-то вколол мне, а затем вышел узнать, что происходит. После этого, я, вероятно, отключился. Ганнибал кивнул. — Это действительно так. Я нашёл тебя без сознания. Что касается меня, то я освободился от привязи благодаря Алане и Марго. Получив от меня инструкции касательно дальнейшей судьбы Мейсона, Блум освободила мне одну руку, с остальными верёвками я справился сам. Ганнибал приподнялся на кровати, глядя на него, я не мог отделаться от мысли, что воспоминания о тех событиях наполняют его жизненной силой и энергией в самом прямом смысле. — А дальше? — выдохнул я, завороженный блеском глаз Ганнибала, различимым даже в почти полной темноте палаты. — А дальше, — повторил за мной Ганнибал, — всё было очень прозаично. Позаимствовав одежду у убитого охранника, судьбу которого определила сама Алана, я взял первое, что мне попалось на глаза, и пошёл искать тебя. Должен сказать, что молоток в качестве оружия весьма убедителен. Кстати, все те, кто тогда оказались на моём пути, не могли с этим не согласиться. — Ты убил всех? — сорвалось с моих губ, и я не смог сдержать в тоне нотки удивления, благодарности и даже некого восхищения, которые переплелись друг с другом. — Не могу утверждать, но вероятно, самые здравомыслящие всё же выжили, увидев, что происходило со всеми, кто пытался остановить меня. Я не гонялся по замку ни за кем, это отняло бы время. А у меня была цель. Я подавил ком в горле, продолжая слушать рассказ. — Как только я добрался до тебя, то прежде чем забрать из этого места, я сделал с Корделлом тоже самое, что он намеревался сделать с тобой, оставив в качестве предсмертного подарка Мейсону его отвратительное лицо. — Он… — я понизил голос почти до шёпота, — он всё это время был жив? — До самого последнего надреза, уверяю тебя, — Ганнибал лукаво улыбнулся, а я не мог прийти в себя от неправильности своих ощущений. Вместо жуткого страха, отвращения и полного непринятия, я чувствовал… облегчение. — К счастью, в операционной оказался адреналин и я мог возвращать его в сознание столько раз, сколько мне требовалось. Желая перевести тему, чтобы не выдать своего отвратительного восторга, я поинтересовался: — Алана говорила, что перед тем, как отпустить тебя, взяла с тебя слово, что ты спасёшь мне жизнь. — Верно, — кивнул Ганнибал, снова расслабившись и приняв практически горизонтальное положение. — Я действительно пообещал ей спасти твою жизнь. Я и представить не мог, как тяжело мне дастся следующий вопрос. Но и промолчать у меня бы явно не получилось: — А если бы Алана не попросила об этом?.. — Это ничего бы не изменило, — незамедлительно ответил Лектер с явным недовольством, будто я спрашивал глупости. — Я бы всё равно нашёл тебя. — Но… Почему? — На то есть множество причин, Уилл, — сказал Ганнибал после паузы, — думаю, о некоторых ты догадываешься сам, по крайней мере, мне хотелось бы в это верить. — Ну да, ты бы не позволил, чтобы я умер от чьей-либо другой руки, не твоей, — тут же ответил я, печально усмехнувшись, хоть и понимал, что не эта причина заставила Ганнибала в одиночку добраться до меня и отнести в безопасное место. — И это в том числе, — Ганнибал позабавлено фыркнул, дав понять, что подтвердил моё предположение исключительно ради жестокой шутки, хотя я и так прекрасно знал, что наши жизни уже слишком давно принадлежат друг другу, чтобы позволить кому-то постороннему их отнять. — А сейчас, если не возражаешь, и если я тебя не стесняю, я бы желал просто полежать в тишине. Твои органы чувств только начали работать, и их действительно нельзя нагружать слишком много. Я кивнул в знак согласия и немного замешкался перед тем, как сделать следующее действие. Я не знаю, что послужило причиной этого внезапного порыва, особенно учитывая, что я никогда не был инициатором физических прикосновений между нами, не считая объятий перед падением, но я просто почувствовал, что это было для меня жизненно важным. Для нас это было жизненно важным. Поэтому, не успев подумать дважды, я положил руку ему на колено и немного погладил это место подушечкой большого пальца. Закрывший было глаза Лектер, тут же взглянул на меня, как человек явно не ожидавший прикосновения. Я услышал его тихий вздох, содержащий в себе, казалось бы, всё, от удивления до детской радости. Моя эмпатия ещё не совсем проснулась, и я не мог понять, было ли это для Ганнибала слишком, поэтому, осознав всю неловкость ситуации, я тут же решил отстраниться, но застыл, почувствовав как поверх моей руки легла его тёплая большая ладонь. — Не убирай руку, — глухо прозвучало в темноте. — Пожалуйста.