По ту сторону обрыва

Удивительно, как любимое занятие способно благотворно влиять не только на настроение, но и на состояние в целом. Как только мы снова оказались в нашем новом пристанище, и Уилл отправился в душ, я уже знал, чем займусь в ожидании моего визави и компаньона в одном лице. Идея приготовления фриттаты созрела ещё в такси, и хотя я был абсолютно согласен с Уиллом относительно влияния жары на аппетит, всё же поддержание организма для нас было необходимостью, поэтому итальянский омлет, источник протеинов и клетчатки, оказался бы сейчас весьма кстати. Чийо позаботилась, чтобы кухня, как и дом, была оснащена необходимым минимумом, поэтому я не потратил много времени на поиск подходящей посуды, примерно представляя, где она может храниться. Соединив необходимые ингредиенты, я вылил яично-овощную смесь на сковороду и поставил на плиту. Через четверть часа она должна была переселиться в духовку, я же тем временем занялся заполнением холодильника нашими покупками. Тут я услышал лёгкие шаги в коридоре, но прежде ноздрей коснулся любимый аромат цитрусовых, дополняющий, но ни в коем случае не заглушающий столь же прекрасный запах кожи под ним: мысль, что Уилл не ошибся в выборе геля для душа, заставила меня улыбнуться. Я обернулся. И замер, потеряв дар речи, поражённый красотой телосложения Грэма, его безупречно гладкой, светлой кожей, покрытой капельками воды; блестящими каштановыми, вьющимися волосами и бездонной голубизной необыкновенных глаз, вопросительно и слегка смущённо глядящих на меня из-под свешивающихся влажных локонов. Он был серьёзен, лишь шрам на животе приветствовал меня широкой улыбкой, будто старого знакомого. Это заставило меня, наконец, хоть и с трудом, отвести взгляд от обнажённого торса мужчины, который в мельчайших деталях уже сохранился в моём Дворце Памяти. Поэтому отсутствие в данный момент под рукой альбома и карандаша не сильно меня расстроило. Гораздо сильнее я досадовал на то, что когда-то в порыве гнева и разочарования оставил метку на столь совершенном теле. Позже я всё же принял Мой Штрих, делающий Уилла уникальным, единственным в своём роде, напоминающий о том, что многие вещи в жизни становятся только сильнее и прекраснее, собравшись в едино из осколков собственного уничтожения. Они становятся искусством. Я также не мог отказать себе в удовольствии понаблюдать за тем, как Уилл утоляет жажду, усладить свой взор рельефными линиями его руки, сжимающей стакан; сильной, красивой шеей с ритмично двигающимся кадыком; волевым, покрытым густой щетиной подбородком, словно выточенным резцом гениального ваятеля… Это созерцание было украшено жаром под кожей и сопровождалось усилившемся сердцебиением на фоне наших взаимных поддразниваний. Однако, понимая, что такое пристальное внимание может быть слишком открытым и чрезмерным для уставшего эмпата, я не без сожаления отвернулся, чтобы снова заняться продуктами. И каким же было моё удивление, когда Уилл имел дерзость не отказать мне в дальнейшем маленьком представлении после нашего очевидного для обоих флирта и, пусть и достаточно робко, продолжил неумолимо уничтожать моё самообладание. Сложно даже передать словами, какие чувства вызывают во мне подобные моменты близости между нами, ведь мне слишком долго казалось, что я на них просто неспособен. Я был не искренен, отказавшись от помощи Уилла. Мне очень хотелось, чтобы он присоединился ко мне, разумеется, я бы нашёл, чем его занять, но в то же время, я почти кожей ощущал его усталость, с которой не справился душ. Я был утомлён не меньше, но приготовление пищи всегда вдохновляло, а значит, частично наполняло утраченной энергией. Уилл не обладал такой особенностью, поэтому я надеялся, что ему удастся забыться хотя бы на время и восстановить силы посредствам этого короткого сна. Да и честно, я ни сколько не пожалел о своём решении, провожая взглядом фигуру удаляющегося бывшего агента. Округлость его ягодиц, особенно облегаемая сейчас лишь тонким, влажным полотенцем, буквально не давала мне покоя с первого дня нашей встречи, но что волновало меня больше всего, так это то, что Уилл знал. Было время, когда он даже активно пользовался этим знанием, аккуратно поворачиваясь ко мне спиной, словно подыгрывая своей роли лёгкой добычи для хищника. Я не думаю, что и это было частью приказов дядюшки Джека в его великом плане моей поимки. О, нет. Это была импровизация моего хитрого мальчика, и в этом я не сомневался ни секунды. Он точно знал, чем сможет ослабить мой контроль и отвлечь внимание, собственно, как и сейчас. Мангуст во всём его великолепии.

***

Фриттата была давно готова, а я всё ещё прислушивался, надеясь уловить шаги Уилла на лестнице. Наконец, не выдержав, я, аккуратно ступая, поднялся наверх. Дверь его комнаты была приоткрыта, оттуда не доносилось ни звука. — Уилл? Ответа не последовало, и я, стараясь не производить шума, заглянул внутрь. Уилл спал, раскинувшись на кровати во всём своём естественном очаровании и непосредственности, полностью обнажённый. Густые, тёмные кудри скрывали половину лица, правая рука была закинута за голову, левая лежала на животе. Смятое полотенце скомкалось под его бедром, отведённым в сторону, которое в свою очередь открывало вид на мягкий член, спокойно покоящийся на другом бедре. Я замер, поражённый прекрасной картиной, в которой воображение моментально представило Уилла лесным божеством, случайно уснувшим в полдень под спасительной тенью деревьев на берегу ручья, ассоциации с которым вызвало синее покрывало. Фантазии непроизвольно закружились в моей голове, и я просто не мог приказать им остановиться. Вид этой идеальной фарфорово-молочной кожи на дорогом синем покрывале сразу заставил меня представить, как будут выглядеть его яркие голубые глаза, когда они будут широко распахнуты в дымке предоргазменного наслаждения, как слёзы, собравшиеся в уголках этих глаз будут ловить солнечные блики, нашедшие себе путь в просветах плотных штор, как эта самая кожа будет блестеть, покрывшись лёгким слоем пота на изгибе его позвоночника, когда он выгнет эту потрясающую спину в немом прошении обо всём, что я смогу ему дать, ни на секунду не переставая умолять о большем. А он будет умолять, и я могу это гарантировать, зная, что сделаю всё для того, чтобы услышать как эти пухлые, немного приоткрытые ото сна губы, выстанывают моё имя снова и снова, переходя с прерывистых всхлипов на невнятный скулёж, сопровождаемый звуками этого чёртового синего покрывала, рвущегося от бессмысленных стараний Уилла заземлиться. Мне стоило перевести дыхание и взять себя в руки, только вот моё самообладание, спустя три года воздержания и неконтролируемых фантазий об этом самом человеке в тёмном одиночестве камеры не позволяло сделать это метафорически, однако я обнаружил, что физически я был на грани того, чтобы действительно взять себя в руки, точнее, в руку, и хоть немного снять напряжение с непрошенной эрекции, которая безусловно дала о себе знать. Всё же я успел остановить своё запястье, которое почти позволило пальцам сомкнуться вокруг моей длины, чтобы хоть немного облегчить пульсацию под грубыми слоями одежды. Посмотрев вниз на почти предавшую меня руку, я не сдержался и выругался себе под нос. Обратив свой взор обратно на Уилла, я заметил, что он немного пошевелился, а это значит, что его сон стал более поверхностным, по всей видимости отреагировав на то, что я позвал его несколько минут назад. На этот раз он лёг полу-боком, к моему разочарованию, прикрыв коленом пах. Безусловно я видел его обнажённом и до этого момента, но так — никогда прежде. Да, я купал его, обрабатывал раны, причём не единожды, но никогда не позволял своим прикосновениям выйти за рамки клинических, когда Уилл был без сознания. У меня не было возможности даже рассмотреть свой собственный шрам вблизи или провести по его гребню кончиками пальцев, каталогизируя побелевшую, но все же розоватую бугристую кожу, где мой нож пронзил его живот в наказание за предательство. Я запрещал себе смотреть до тех пор, пока Уилл не принял меня. А сейчас… Сейчас всё было по другому, как будто в иной реальности. Уилл не был ранен, точнее, всё же был, а если быть до конца честным, он всего как несколько дней вышел из комы, но по крайней мере не истекал кровью на моих руках, он не был охвачен страхом лихорадки, не выпускающей его разум из плена, его лицо не было омрачено чувством вины или обязательствами, которые свалил на него Джек. Нет. Он был… расслаблен. Беззаботный и очаровательно-голый в постели нашего общего дома. Он чувствовал себя в безопасности, будучи настолько безмятежным, что позволил себе уснуть в полотенце. Доверие… Я бы не задумываясь отдал снова свою свободу или даже жизнь, лишь бы это слово стало вновь доступно между нами. Я бы поклялся всем своим существом, что больше никогда не дам ему повода усомниться в правдивости моих слов. А Уилл знает, что я всегда держу свои обещания, в противном случае — нарушенные клятвы подобны разбитым зеркалам. Они всегда оставляют тех, кто был им верен, истекать кровью и смотреть на раздробленные, уничтоженные образы самих себя, при этом не ощущая ничего кроме отвращения. От осознания этого великого, черезвычайно хрупкого дара, вновь обретённого между нами, моё внутреннее эго буквально замурлыкало, как и в тот день, когда Уилл, уже зная о том, кто я, уснул на пассажирском сиденье моей машины, прислонив голову к стеклу, словно слушая капли дождя за окном. Сейчас его принятие ощущалось всё более отчётливо. Его послабления границ между нами сводили с ума, словно показывая мне все способы, которыми можно было сломать мой самоконтроль. Я почувствовал неконтролируемый рокот в горле вновь вспоминая утреннего таксиста. Если бы он задержался… Одному Создателю, если он на самом деле есть, было бы известно, как далеко мне бы было позволено зайти. Возможно Уилл попросил бы меня остановиться на открытом поцелуе его уязвимого горла, которое он добровольно подставил мне как хороший мальчик, или он разрешил бы двинуться дальше, избавив его от ненужной одежды… Он знает, какой властью он обладает надо мной, знает, что может поставить меня на колени и приказать служить его удовольствию, пока моя челюсть протестующе не заноет. И я не оказал бы даже малейшего намёка на сопротивление, послушно сомкнув губы вокруг его горячего возбуждения, неоспоримо очевидного на тот момент, опуская рот всё ниже, ниже и ниже, пока не осушил бы его до самой последней капли смысла. Время словно остановилось, я не мог оторвать глаз от завораживающей картины этого обнажённого тела ангела, заставляющего желать творить с ним дьявольские вещи, но всё-таки запоздалое чувство такта велело мне отступить назад и прикрыть дверь. Я не ощущал угрызений совести из-за того, что увидел нечто, моим глазам не предназначавшееся, это всего лишь Его Величество Случай. Более того, я был ему крайне признателен за этот неожиданный подарок. Подавив вздох, всё ещё преследуемый прекрасным видением, я спустился обратно в кухню и утолил голод своей долей омлета. Мне не пришлось долго придумывать, чем занять себя в ожидании Уилла. Образно говоря, у меня чесались руки хотя бы как-то запечатлеть ту невероятную картину, представшую моим глазам около получаса назад. Я вышел во двор, огляделся в поисках подходящего «холста», которым в итоге стал небольшой пятачок газона, лишеённый травы. Найдя сухой прут, бывший когда-то зеленой веткой, и, присев, я стал трепетно переносить своё видение на серо-коричневую, не совсем ровную поверхность. Я настолько увлёкся своим занятием, что учуял аромат цитрусовых одновременно с появлением Уилла, вместо того, чтобы как обычно предугадать его появление по запаху. — Я искал тебя… Что это? Конечно, моё творчество не предназначалось для его глаз. По крайней мере, не сейчас. Но исправлять ситуацию уже было откровенно поздно. Чиркнуть по земле ногой, стирая рисунок, выглядело бы чистым ребячеством. — Это… я? — удивлённо пробормотал Уилл ещё не до конца отошедшим после сна голосом, что сделал его очаровательный южный акцент ещё более заметным. А может, это было волнение. Спустя несколько секунд моего молчания, огромные, потемневшие глаза мужчины смотрели на меня сверху вниз, я не увидел в них гнева или стыда, но они требовали ответа. Прямого и немедленного. Я выдержал этот взгляд. — Да, — а что ещё мне оставалось ответить. Сказать, что вид его обнажённого и спящего — это самая скромная из моих мыслей? Не думаю, что он был бы рад на данном этапе наших отношений. Он только начал подпускать меня ближе, и я не хочу всё испортить своим хромающим рядом с этим человеком самообладанием. Наступит время и он сам узнает, о чём я думаю во всех пикантных подробностях. Уилл длинно и шумно выдохнул, зачесывая пальцами назад упавшие пряди, качнул головой, подавляя смущение. Даже в сгустившихся сумерках я видел проступивший румянец на его щеках. — Честно, не знаю, как реагировать на твои фантазии… Хотя такое чувство, что ты определённо знал, что рисовал, сходство… удивительно. — Благодарю, — улыбнулся я, поднимаясь, — с моей зрительной памятью, воображением и художественным восприятием мира это не так уж и сложно. Уилл больше не стал задавать вопросов, хотя, по крайней мере по моим ощущениям, ещё один точно готов был сорваться с его губ. Я также предпочёл не продолжать эту тему, ведь иногда некая недосказанность бывает лучше полной ясности. Мы вернулись в дом. Уилл тут же направился на кухню. Я последовал за ним. — Если ты подождёшь четверть часа, я приготовлю свежий омлет. К сожалению, я не знал, сколько времени продлится твой сон. — Не надо, меня устроит тот, что остался, — Уилл взял сковороду с половиной фриттаты и переложил её в тарелку, вновь поймав мой взгляд. — Как насчёт того, чтобы подогреть? — Я не капризен, Ганнибал, — в голосе Уилла прозвучала лёгкая досада, и она была вызвана отнюдь не моей настойчивостью, — холодный омлет и салат — то, что нужно. Составишь мне компанию? Я кивнул и занял место за столом напротив Уилла, положив себе порцию салата. Трапеза прошла в тишине, которую ни один из нас не решился нарушить. — Вкусно, как всегда, спасибо, Ганнибал, — произнёс через несколько минут Уилл, откладывая столовые приборы в сторону и поднося к губам салфетку. — Что ж, самое время для чая, который, к счастью, не был подготовлен заранее, — с улыбкой произнёс я, поднимаясь из-за стола. — И всё-таки, я должен спросить, — внезапно сказал Уилл, откинувшись на спинку стула, очевидно пытаясь внешне придать себе уверенности, чтобы сделать вопрос более будничным, — ты заходил в комнату, когда я спал? — Видишь ли, Уилл… — Чёрт побери, Ганнибал, — Уилл перебил меня, повысив тон, — Да или нет? Я задал простой вопрос, на который хотел бы получить такой же ответ. Хватит уже этих таинственных взглядов и преамбул из прошлого, я сыт ими по горло… По горло я ещё не кормил тебя, дорогой мальчик, наберись терпения. Хотя, ещё немного грубости, и оно может закончиться у меня. — Если ты наберёшься терпения и дашь мне закончить, то поймешь, почему я не могу ответить однозначно, — конечно, мне пришлось переформулировать свою мысль, чтобы не сказать лишнего. — Изволь, — Уилл скрестил на груди руки, захлёстывая меня синевой своих глаз, немного потемневших от сарказма, — я весь внимание. — Не дождавшись тебя к обеду, я всё-таки решил убедиться, что ты спишь, потому что нет ничего хуже остывшей еды, и чтобы её потом не подогревать… — Ближе к делу, Ганнибал, — вновь вклинился в мою речь Грэм и, вздёрнув кверху бровь, изрёк с уже знакомой интонацией, — ПОЖАЛУЙСТА. Да, сарказму действительно не было предела. Как же он любит прятать смущение за дерзостью. Мне кажется я никогда от этого не устану. Тем не менее я вернул Уиллу не слишком приветливый взгляд. — Я был бы тебе признателен, если бы ты перестал меня перебивать, Уилл. Слова были сказаны утвердительно. И, думаю, были восприняты как команда, пусть и вежливая, а не просто просьба. Мне показалось, или я увидел как по телу бывшего профайлера пробежала лёгкая дрожь, а нижняя губа была тут же прикушена зубами в попытке сдержать очередной язвительный комментарий. Что ж. Интересная реакция на небольшую властность. Мне следует изучить этот вопрос в дальнейшем. Грэм кивнул в знак согласия, и я продолжил: — Подойдя к двери, я сначала позвал тебя. — Мне кажется, я слышал, — сказал Уилл, сосредоточенно глядя перед собой, но мимо меня, — решил, что это было частью сна. — И не дождавшись ответа, приоткрыл дверь шире, — продолжил я, — ты действительно спал. Чтобы понять это, мне не пришлось заходить в комнату. Уилл кивнул, ещё раз закусив губу, на этот раз сильнее, судя по тому, что оскорблённая кожица немного побелела. — Я был голый? — спросил он после паузы. — Уилл… — Да или нет? — Учитывая, что полотенце сложно назвать предметом гардероба… — Ганнибал! — Я бы предпочёл слово «обнажённый», — в этот раз я решил не акцентировать внимание на том, что меня опять перебили. Уиллу и без этого, по всей видимости, было о чём подумать. Грэм издал звук горлом, напоминавший не то смех, не то кашель. — Пусть будет по-твоему, сути это не меняет. И много ли тебе понадобилось времени, чтобы убедиться, что я сплю? — Проще говоря, тебя интересует, долго ли я смотрел на твой член или остальные привлекательные части обычно несправедливо скрытые одеждой? Уилл сверкнул на меня глазами и вспыхнул до корней волос. — Блять, Ганнибал… — Если мой ответ тебя успокоит, то скажу, что недолго. Всегда предпочитаю любоваться прекрасным зрелищем в целом, не акцентируя внимания на чём-то конкретном. Даже если это безусловно сто́ит внимания. Грэм какое-то время смотрел на меня остановившимся взглядом, и, судя по лёгкому металлическому запаху, который я уловил в воздухе, слишком сильно прикусил губу, а затем резко поднялся и вышел из кухни. — Уилл… — Не сейчас, Ганнибал! Он поднялся наверх, и в воцарившейся тишине хлопнула дверь.