Хрен из Петербурга

В один из малость жарких апрельских дней, когда солнце ещё не было таким раскалённым, в воздухе витала приятная прохлада. Иногда жара всё же ощущалась, но это возникало лишь тогда, когда наступало обеденное время. Под вечер жара утихала, однако весенняя теплота не смогла сравниться с летним невыносимым солнцепёком! В этот день большинству граждан, даже самым трудолюбивым, хотелось заниматься только одним делом — валять дурака! Ибо столь удушающая жара не позволяла заниматься чем-то более стоящим… Жаль, что отнюдь не у всех был выбор. Председатель МАССОЛИТа, Михаил Александрович Берлиоз, прогуливался по парку. Тут было не так жарко, приятная прохлада со стороны озера хоть как-то спасала от зноя. Да и мужчине просто необходимо было прогуляться и развеяться, ибо он был ужасно взволнован… Неторопливо шагая вдоль Патриарших прудов, Берлиоз весьма настороженно оглядывал окрестности данного парка. В его голове царила сплошная тревога, и мужчина совсем не чувствовал прилив сил от бодрящего прохладного ветерка. Встревоженный председатель МАССОЛИТа то и дело останавливался в ближайшем тенёчке, чтобы перевести дух — ведь годы попросту были уже не те! «Надеюсь, что всё сегодня пройдёт замечательно. — думал Берлиоз, чьи тёмные глаза бегали в разные стороны, прячась под навесом из густых бровей. — Давненько к нам не приезжал этот Хрен из Петербурга! Интересно, какую же проверку он подготовил на этот раз?.. М… Интересно!» — голова Берлиоза была переполнена только этими вопросами, с момента последнего визита важного литератора и главного управляющего Петербургским Литературным Обществом прошло примерно пять с половиной лет. Если не больше… После его тогдашнего визита можно было успокоиться, однако время неутомимо идет вперед, и вот — настал день, когда ему потребовалось снова заглянуть в самую известную московскую редакцию. Уже во второй половине дня он к ним приедет… Даже объяснять не стоит, как же встревожен был Берлиоз… «Ладно, что я пугаюсь? — пытался он успокоить самого себя, задумчиво рассматривая деревья, — у нас все отлично в редакции, ему должно все понравиться…» Сделав глубокий вдох бодрящего, прохладного и чистого воздуха, Михаил Александрович уже более уверенной походкой продолжил свою прогулку по Патриаршим прудам. Повсюду доносились бодрые разговоры москвичей, звонкий смех юных октябрят и пионеров, а некоторые взрослые даже катались на лодках. Берлиоз решил тоже провести время с пользой, заодно, это ему поможет отвлечься от тревожных и навязчивых мыслей. «Не попить ли мне, что ли, абрикосовой воды? — индифферентно проскочил этот вопрос в голове Берлиоза, и выражение лица председателя резко переменилось в задумчивое. — Она приятно освежает в жаркие деньки, и пусть сегодня не особо жарко и нет такой невыносимой духоты, как летом, но абрикосовая даёт прилив отличных мыслей!» Не медля и не сомневаясь ни секунды, он направился к ближайшей будочке, где как раз продавались освежающие и некоторые алкогольные напитки. Его голова по-прежнему была занята предстоящим визитом, однако в этот раз он волновался чуть меньше, чем изначально. — Здравствуйте, можно стакан абрикосовой? — вежливо поинтересовался он у немолодой продавщицы, которая тоже выглядела очень устало и явно мучалась от жары, пусть и сидела в тенечке. — Здравствуйте, да конечно. — как-то расстроенно ответила она, чей взгляд мигом устремился вниз. «Видать, жара измучала не одного меня. — рефлекторно подумал мужчина, наблюдая за действиями уже не молодой продавщицы. — Хороша, однако, барышня~» — вновь подумал Берлиоз, засмотревшись туда, куда ему явно не стоило засматриваться. — Вот, мужчина! С вас пять копеек. — уже бойко выкрикнула продавщица, подавая мужчине граненый стакан, почти до краёв наполненный абрикосовой водой. — Ах да, спасибо, — Берлиоз мило ей улыбнулся, протягивая пять копеек и беря взамен большой стакан. При сильном желании он мог бы и познакомиться и поболтать с ней, дабы подольше понаслаждаться ее телесами, однако был слишком погружен в абсолютно другие мысли, к сожалению, ему было не до этого… Незаметно взглянув последний раз «куда не надо», он отошел от будки, молча наслаждаясь абрикосовой водой и прекрасным московским пейзажем. «Ах, прекрасный вкус холодной абрикосовой..~ — мечтательно подумал Берлиоз, опустошив свой стакан наполовину. — Да и женщина ничего такая… Симпатичная дама! Эх, вот был бы я чуть помоложе, может, и познакомился бы с ней!.. А так, и годы уже не те, и ноги побаливать начинают, да и проверка сейчас стоит на первом месте.» — наконец осушив стакан полностью, Михаил Александрович вернул его милой женщине и, пожелав ей хорошего дня, двинулся дальше. К сожалению, но почти все лавочки, что располагались в начале парка и около той самой пёстрой будочки с напитками, были уже заняты. Председатель решил найти свободную лавочку, и, желательно, в прохладном теньке. Солнце потихоньку стало взбираться в небо и, уже нависая над Патриаршими, согревало все окрестности Москвы! В воздухе узнавалась та самая неприятная летняя духота, от которой изнемогали даже самые стойкие граждане! Благо, на Патриарших прудах было много мест, где можно было укрыться от этой злополучной жары в прохладный тенёк. Люди всё куда-то неспешно шли, даже Берлиоз немного сбавил шаг. Изнемождённый от назревающей жары председатель всё-таки обнаружил вдали парка несколько свободных лавочек. В дальней части парка всегда было мало людей, и, покинув территорию парка через дальнюю часть, можно было оказаться в Москва-реке. Здесь также располагался турникет, рядом с которым сидела милая, но уже пожилая старушка лет шестидесяти. Она продавала свежую партию недавно вышедших газет, и некоторые граждане спокойно покупали у неё по несколько. Михаил Александрович остановился, поднеся руку к подбородку, словно бы над чем-то задумавшись. А почему бы и ему не купить пару газетенок? Это еще хоть как-то скоротает его время, да и, может, он чуть подуспокоится и расслабится, перестав так волноваться. Решив все же купить газеты, дабы провести некоторое время за их чтением, он уверенно направился к бабульке-продавщице, которая в этот момент как раз вручала очередному гражданину целую стопку газет. — Добрый день, будьте добры две газеты «ПРАВДА». — культурно вымолвил Берлиоз, обращаясь к старушке. — Ой милок, только один выпуск остался! — тоскливо ответила она, давая в руки мужчине свежайшую газету. — Третий выпуск, брать будешь? — Спрашиваете. Конечно буду! — сначала как-то сосредоточенно, но затем уже бойко произнёс он, уже потянувшись за кошельком. — Сколько с меня? — Семь рублей, касатик. — Сколько?! — ошарашенно воскликнул Берлиоз, едва не потеряв дар речи. — Семь рублей? Ну и цены у вас, конечно… — Ну а что, какая газета, такая и цена, чего ж поделать-то! — восторженно улыбнулась старушка, разводя руками, принимая протянутые ей семь рублей. Легонько улыбнувшись ей напоследок, поблагодарив и попрощавшись, Берлиоз отошел от прилавка, оглядываясь в поиске свободной лавочки, на которую он и может сейчас присесть. Как раз с одной лавки где-то вдалеке поднялись молодые гражданин и гражданка, и председатель уверенно направился прямиком туда, по пути уже открывая приобретенную газету. Внимательно вчитываясь в каждое слово, Берлиоз плавно опустился на лавочку. Его ноги неприятно гудели, и, дабы они окончательно не затекли, мужчина слегка выставил обе ноги вперёд. Вновь лёгкий холодок коснулся уже немолодого лица председателя, что с нахмуренным выражением лица читал очередную статью в газете. Пока он сидел под липами, беспокойство мужчины стало куда-то пропадать. Сейчас он был окружён спокойствием и приятным шумом лёгкого ветра, спасающего его от злополучных солнечных лучей. Да, ему и правда стало спокойнее. Но надолго ли? В этот момент на Патриарших, нарушая всеобщую спокойную и тихую, адекватную атмосферу, появилось новое действующее лицо — молодой мужчина двадцати четырех лет с длинными светлыми волосами. Кажись, ничего и никого не замечая вокруг себя, Мастер неуклюже ехал на большом ржавоватом велосипеде, то и дело норовя упасть с него и покатиться кувырком прямо на асфальт. Его злой напряженный взгляд был устремлен вниз (он следил, чтобы ничего не попало под колеса), а с губ то и дело слетали тихие бранные слова, а то и матерные. Его зелёный халат, так же, как и волосы, элегантно развивались на ветру. Иногда придерживая свою знаменитую тюбетейку одной рукой, он рисковал упасть с велосипеда на асфальт, либо же вообще кого-нибудь не нароком сбить. — Ух ты ж! Ёпты ж! — гневно ругался писатель, изредка зыркая назад. — ПОСТОРОНИТЕСЬ! Аккуратней! Ебучий велосипед! Москвичи в шоке от него шарахались, кто-то вполголоса называл ненормальным, а кто-то крыл отборным трехэтажным матом. Однако Мастер решил твердо игнорировать все замечания и просто продолжал ехать, очень надеясь, что никуда не упадет. Только Берлиоз не заметил появления творца и его громкой ругани — уж слишком он был погружен в чтиво. Да и сам Мастер, не обращающий никакого внимания на прохожих (а уж тем более — сидящих на лавочках), не заметил присутствия своего главного неприятеля. Вновь обернувшись назад, дабы накричать на случайную дамочку, которая едва не попала под колёса старого велосипеда, он не заметил и торчащих ног Берлиоза… Всё произошло так быстро, что Мастер не успел ничего сообразить. В одно мгновение оба почувствовали сильную боль, а писатель не сразу заприметил то, что уже валялся на асфальте. Вокруг Берлиоза и Мастера неспеша стали скапливаться прохожие и зеваки. Все они тревожно перешёптывались между собой, создавая своеобразный и неразборчивый гомон. — Ты посмотри, что ты наделал! — скуля от боли, выдал председатель МАССОЛИТа, потирая свои ушибленные ноги руками. — Ты что, слепой? Почему не смотришь, куда едешь?! — А нефиг тут свои шпалы раскидывать! — свирепо откликнулся Мастер, пытаясь подняться с пыльного асфальта. — Сам свои ноги вперёд выставил, ещё и меня обвиняет в чём-то… — А поаккуратнее ехать нельзя было?! — продолжал злиться Берлиоз, негодуя с того, что этот белобрысый негодник испортил ему настроение, которое и так было не самым лучшим! — тут люди отдыхают, кладут ноги, как хотят, а ты со своим велосипедом, да еще и водишь кое-как! Нет бы, быть поаккуратнее и не заезжать куда не надо… — Это я вожу кое-как?! — тут уж рассердился и творец, невольно сжимая руки в кулаках, — да не охуел ли ты?! — Молодой человек, как вы разговариваете?! — внезапно вмешалась женщина в сером платье и такой же шляпке, обращаясь к разъярённому писателю. — Он старше вас, проявите уважение к гражданину! — добавил какой-то мужчина средних лет, делая справедливое замечание белобрысому. — Внимательнее ездить надо, товарищ! — подала голос юная комсомолка, делая укоризненный жест в адрес Мастера. — Нецензурные выражения — это позор для нашего общества! И признак гниющего капитализма. Вы капиталист? Сначала Мастер довольно растерянно оглядывался на всех граждан, которые делают ему замечания, однако потом его взгляд приобрел лишь больше злости и ненависти! Берлиоз же тем временем все так же потирал больные ноги, недовольно поглядывая на творца, хотя очень сомневался, что хоть кому-то удастся устыдить его. — Да идите вы все наху… Ой, извиняюсь, нафиг! — саркастично «извинился» Мастер, опять сжимая руки в кулаках. Обтряхиваясь от дорожной пыли, писатель принялся вновь браниться, но уже себе под нос. Понимая, что его злейший враг вновь вышел сухим из воды, Мастер решил с ним не церемониться. Подняв с земли свой старый велосипед, историк ловко на него запрыгнул и сказал: — Ну Берлиоз, это ещё не конец! Я найду способ тебе отомстить… — его угроза прозвучала настолько убедительно и холодно, что мужчина ещё минуту не отрываясь смотрел на блондина. — Ну а что ты мне сделаешь? — саркастично поинтересовался тот, скрещивая руки на груди, хотя был по-прежнему невероятно зол, с испортившимся настроением и больными ногами. — Я пока еще не придумал… — уже как-то немного неуверенно отозвался историк, на пару мгновений возводя глаза к небу, но тут вновь сделал свой голос и взгляд настолько суровыми, насколько только мог, — уж будь уверен, тебе несдобровать после этого! Так же сурово и грозно испепеляя неприятеля взглядом, уже вновь не обращая внимания на кого-либо другого, злой писатель уехал восвояси.