Семнадцатая

Ледяной свет больничных ламп резал глаза. Несмотря на бьющее в окна солнце, никто не заботился о том, чтобы беречь электричество. Казалось, даже это здесь делалось с одной целью: доставить максимальный дискомфорт всем присутствующим. Двое мужчин в медицинских халатах внимательно смотрели в лицо девушки, сидящей напротив них. Один — равнодушно, как смотрят на неприглядный кусок мяса в магазине. Второй — напряжённо, пряча в карманах крепко сжатые кулаки. Впрочем, она словно бы не замечала этих взглядов, уставившись в одну точку и бесцветным голосом отвечая на вопросы собеседников. — Ваше имя? — Семнадцатая. — Сколько вам лет? — Двадцать пять. — Вы уверены? — Нет. Мужчины переглянулись, и тот, что постарше, удовлетворённо отметил: — Пациентка сохранила воспоминания выборочно. Некоторые из них были утрачены в ходе необходимых испытаний, другие — заглушены медикаментозно. Во многих она не уверена, возможно считая их вымыслом. Сейчас перед нами практически чистый лист, месье Бэр. — Да… — слишком резко ответил его коллега, едва заметно содрогнувшись. — Но это ведь входит в рамки эксперимента, я так понимаю? — Конечно. Наша задача была полностью изучить феномен случившегося, и теперь, когда процесс подходит к логическому завершению, нужно подготовить пациентку ко второй стадии проекта. Для этого здесь вы. — Мне нужно знать мои основные задачи, чтобы максимально точно понимать, какими именно методами действовать. — Месье Бэр прикрыл глаза, будто пытаясь сосредоточиться на последних словах. — Месье Хирш, я читал условия контракта. Но мне нужно знать все нюансы. Хирш кивнул, соглашаясь. Всё это время Семнадцатая отрешённо рассматривала свои бледные руки, испещрённые мелкими шрамами, небольшими ожогами и разноцветными синяками — единственными яркими пятнами в её облике. Девушку совсем не беспокоил разговор тех, кого можно было принять за медиков, как если бы речь шла не о ней. — Нам нужно, чтобы процесс физического восстановления пациентки прошёл как можно быстрее. Постоянный контроль всех жизненно важных функций организма, всех органов, особенно сердца. В то же время нежелательно, чтобы Семнадцатая вернула свои воспоминания. Здесь также контроль будет на вас, так как теперь эта необходимость будет поддерживаться только препаратами. Бэр сложил ладони перед собой на столе, ещё раз окидывая Семнадцатую с ног до головы взглядом. Чистые, но тусклые волосы заплетены в косу. Безликая больничная пижама мешком болталась на болезненно измождённом теле. Лицо… Таких лиц он ещё не видел. Как неживое. Даже веки едва ли опускались, когда девушка моргала. Сухие блёклые губы не выражали никаких эмоций: ни улыбки, ни злобы, ни раздражения. Ничего. Пустота. Чистый лист. Мужчина вздрогнул, когда, подчиняясь просьбе Хирша, Семнадцатая встала и подняла руки, широко разведя их в сторону. Он диктовал приказы хорошо поставленным голосом, без каких-либо эмоций, чтобы лишь продемонстрировать послушность пациентки. От заторможенных механических движений застиранная футболка поднялась и обнажила живот девушки. Бэр непроизвольно впился в него взглядом, словно считая родинки возле пупка. Слегка подался вперед, с усилием остановив движение своей же руки, потянувшейся к пациентке. Хирш, упивающийся результатами дрессировки, был слишком занят, заставляя Семнадцатую выполнять его команды. Бэр тряхнул головой, отвернулся, изображая полный восторг от происходящего — ещё бы, такие успехи в исследованиях генетической безопасности. Полный контроль над другим человеком. Власть над телом и разумом. Ведь так Хирш видел сейчас то, что происходило в этом кабинете? Он говорил что-то ещё, но Бэр лишь согласно кивал, пытаясь не смотреть на Семнадцатую и всеми силами скрывая потрясение и злость от происходящего. Наконец Хирш замолчал и позволил пациентке сесть обратно. Она сделала это так же спокойно, сразу же вновь обмякая на стуле. — У вас ещё будут вопросы, Йонас? Могу я вас так называть? Он не успел ответить. На долю секунды зрачки Семнадцатой расширились, а пальцы, лежащие на столе, судорожно сжались. Лишь на секунду. Хирш не заметил. Йонас попытался убедить себя, что ему показалось, искренне желая, чтобы это было не так. — Конечно, Эрнест. Да, у меня пока только один вопрос. — Отвлекая собеседника от пациентки, он чуть понизил голос, надеясь, что Хирш не почувствует в нём ноток кипящей ненависти. — Почему Семнадцатая? Тот снисходительно ухмыльнулся, как если бы он спросил, почему Земля вертится. — Порядковый номер. Семнадцатая — наш первый эксперимент, который заканчивается удачно… Хирш вывел его из комнаты, больше похожей на допросную, и остановился, рассматривая девушку через толстое стекло, которое отделяло предыдущее помещение от коридора. — Вы же понимаете, что ваша работа должна быть максимально плодотворной, прозрачной и быстрой? Мы тщательно отбирали кандидатов на эту должность, и в случае провала… — Эрнест не договорил, оскаливаясь в многозначительной улыбке. Йонас прищурился, глядя ему прямо в глаза. Слова давались ему с трудом, но Хирш видел в этом только радостное волнение и трепет перед поставленными задачами. Его самодовольный вид говорил сам за себя. Казалось, ещё немного — и из штанов покажутся павлиньи перья. «Сука». — Конечно. Иначе я бы даже не пытался сотрудничать с вами. То, что вы… мы делаем — это однозначный прорыв. Генетическая безопасность — важнейшее условие существования человечества. Эрнест протянул руку и крепко сжал пальцы Йонаса, будто закрепляя своеобразную сделку. — Отрадно слышать. Мы не ошиблись в выборе. — Он вновь посмотрел на Семнадцатую, которая так и не шелохнулась за время всего их разговора. — Что ж, оставляю вас с вашей пациенткой. Я правильно понимаю, первое время вы планируете находиться рядом с ней круглосуточно? — Да. С перерывами на покурить. — Бэр улыбнулся, похлопав себя по карману. — Это единственная вредная привычка, от которой так и не удалось избавиться. Мне нужно оценить состояние Семнадцатой, понять, насколько она истощена, какие ресурсы из себя представляет. Она должна увидеть во мне друга, чтобы процесс восстановления прошёл максимально быстро. — Понимаю. Ну, всё в ваших руках, приступайте. — Хирш склонил голову в прощальном жесте и неожиданно добавил: — Будет приятно наблюдать за работой профессионала. Я бы хотел начать прямо сейчас. Он опёрся на стену, кивая на пациентку. Её силуэт, освещённый ярким светом, тёмным пятном выделялся на фоне белоснежной стены. — Без проблем, — легко согласился Йонас, но будто между прочим спросил: — Вы же услышите наш разговор? Хирш разочарованно развёл руками. — К сожалению, нет. Система видеонаблюдения не записывает звук, а это, — он постучал по стеклу согнутым пальцем, — не пропускает его. В процессе исследований пациенты могут очень громко на них реагировать, а нам бы не хотелось шокировать сотрудников этими… звуками. Но, поверьте, чаще всего достаточно просто увидеть, чтобы поразиться результатам. Йонас изо всех сил старался держать спину прямо, больше всего на свете желая приложить Хирша об это самое стекло так, чтобы осколки размозжили его голову и лицо к чёртовой матери, оставив на их месте кровавую кашу. Но вместо этого решительно вернулся в комнату, где в той же позе, что и несколько минут назад, продолжала сидеть она. Бэр сел напротив девушки и облокотился на стол, склонившись к ней чуть ниже. — Здравствуй. Его пальцы дрогнули. Глаза внимательно следили за каждым движением пациентки, улавливая даже незначительные детали. Он впился взглядом в бледное, уставшее, но всё ещё красивое лицо. Серые, какие-то безжизненные глаза смотрели на него без интереса, с лёгкой опаской. — Здравствуйте. Голос был похож на шелест бумаги, ничуть не изменившись с того момента, когда Йонас сегодня услышал его впервые. Впервые за долгие месяцы, наполненные поисками, надеждой, болью, отрицанием, гневом и снова надеждой. Которая разбивалась на тысячи крохотных осколков о равнодушные ледяные глаза — в них не было ни капли узнавания. Чистый лист. Йонас сглотнул, чувствуя, как дерёт горло. Прокашлялся. — Меня зовут Йонас. — Хорошо. Семнадцатая вымученно улыбнулась уголками губ и сразу же расслабила их. Как если бы ей не хватало сил на это простое движение. Он протянул ей раскрытые ладони, но девушка не шелохнулась, вжимаясь спиной в стул. В расширенных зрачках плескался страх вперемешку с недоверием. Йонас больно закусил изнутри щёку, сдерживаясь, чтобы не коснуться её первым. Обнять так крепко, чтобы она на секунду перестала дышать, и вспомнила… всё вспомнила. До последней минуты, до каждого вздоха, слова, объятия. — Я не обижу тебя, — только и смог тихо пообещать он, не убирая рук от Семнадцатой. — Здесь все так говорят. Она усмехнулась, на мгновение напоминая себя прежнюю. Но только на мгновение. Бесконечно долгое, прожигающее насквозь, оттиском вминающееся в память. Йонас едва заметным движением повернулся так, чтобы Хирш не мог ничего прочесть по губам, и произнёс еле слышным шепотом: — Я — не все, Лу. Она непонимающе моргнула, растерянно ответив: — Я — Семнадцатая. — Ты хочешь, чтобы я называл тебя так? — Не знаю. Меня все здесь так называют. Я привыкла, — безразлично проговорила она, не отводя глаз от его подрагивающих пальцев. — Ты будешь делать мне больно? Вопрос прозвучал неожиданно, наивно, как будто маленький беспризорный ребёнок до конца не верил, что перед ним любящие родители, а не жестокие надзиратели. Ладони Семнадцатой нерешительно замерли в сантиметре от его рук. Йонас твёрдо притянул их к себе, осторожно сжимая тонкие напряжённые пальцы. — Никогда. Обещаю. Она поверила. Возможно, не впервые за всё время здесь, но в этот раз — безоговорочно. Он чувствовал это, считывая благодарную улыбку, в которой проскальзывали родные, до дрожи знакомые хитринка и дерзость. Внутри стало теплее, будто таял ледяной ком, отпуская внутренности, сердце, душу из своего стального плена. Плевать, что Хирш на них смотрит — пусть думает, что это часть эксперимента, но сейчас для Йонаса существовали только эти едва просыпающиеся эмоции на лице Семнадцатой, давным-давно забытые и теперь непривычные. Он искал её слишком долго, чтобы не позволить себе хрупкое мимолётное ощущение счастья, тщательно замаскированное под профессиональный интерес. От которого сердце вырывалось из грудной клетки, неистово ударяясь о рёбра. От которого взмокли ладони и пересохло во рту. — И никому не дам тебя в обиду. Она неуверенно кивнула и слегка отстранилась, разрывая тонкую ниточку доверия между ними. Йонас понимающе вздохнул, бросив взгляд на стекло — с этой стороны Хирша видно не было, но Бэр надеялся, что тот удовлетворён тем, что он хотел ему показать. Тем, что для самого Йонаса было важнее всего, что происходило за последние месяцы его жизни. Он нашёл Лу, и сейчас больше ничего не имело значения. Если только то, что же теперь делать дальше… Хирш позволил ему проводить Лу в её комнату, больше похожую на безликую больничную палату. Койка, стол, стул и несколько книг на прикроватной тумбочке. Никакой медицинской техники, только непонятный прибор угрожающего вида, вмонтированный в стену. — Что это? Эрнест на секунду замялся, подбирая слова, и ответил будничным тоном: — Электростимулятор на случай, если пациент проявляет агрессию. Сейчас Семнадцатая не проявляет беспокойства, но я дам вам руководство, как им пользоваться. Йонас задержал дыхание, крепко сжав зубы. Ему показалось, что челюсти сейчас сведёт судорогой, как и кулаки, крепко стиснутые в карманах. — Сейчас? На ней это уже использовалось? — Приходилось. Но вы можете не волноваться, препараты позволяют контролировать пациентку. Она не представляет опасности. Вдох, выдох. Ярость не отпускала, и лучше бы Хиршу уйти прямо сейчас, иначе Йонасу даже руководство пользователя не понадобится, чтобы раскрошить череп этого ублюдка о грёбаный стимулятор. — Думаю, я смогу найти к ней подход. — Он надеялся, что Хирш не заметит ненависти в его голосе, иначе придется срочно придумывать, как объяснить труп на рабочем месте. — Не сомневаюсь в этом. Главное, чтобы к окончанию эксперимента она была в хорошем физическом и душевном состоянии. Меня мало волнует, что вы будете с ней для этого делать. — Карт-бланш? — Можно и так сказать. В пределах разумного, разумеется. — А что подразумевает окончание эксперимента? — Йонас проследил взглядом, как Лу молча легла на кровать, отвернулась от них и поджала ноги под себя. — Вам ни к чему эта информация. Могу сказать одно: всё, что происходит здесь, должно остаться в стенах этого здания. Так же, как и Семнадцатая. — Эрнест зловеще ухмыльнулся, подводя итог их беседе. — Скажу так — она никогда не выйдет отсюда. Если бы Йонас не продолжал наблюдать за Лу, то непременно провалил свою конспирацию. Но он лишь прикрыл глаза и глубоко вдохнул, переваривая последнюю фразу. Перемалывая её в голове, представляя, как буквы распадаются на куски, будто в жерновах мясорубки. Вместе с костями блядского Эрнеста Хирша. Тот расценил молчание по-своему и предупредительно заметил: — Вы были ознакомлены с правилами, Йонас. Отступать поздно. — Я и не собирался. «Зато тебя отсюда вперёд ногами вынесут, мразь». — Тогда не смею задерживаться, у меня много работы. Ваша комната там. — Он указал на светлую дверь, почти неразличимую на фоне стены. — Благодарю, месье Хирш. Ненависть к этому коротконогому плотному человечку с бегающими поросячьими глазками сжимала всё внутри, не позволяя расслабиться, импульсами пробегая по венам. — Всего доброго, месье Бэр. Новости можете скидывать мне в мессенджер — ежедневно. Достаточно общих моментов, но будьте готовы при необходимости отчитаться полностью. — С этими словами он вышел из палаты, беззвучно закрыв за собой дверь. Сразу стало спокойнее. Даже Лу немного выпрямила ноги и расслабилась. Перевернулась на спину, апатично глядя в потолок, и едва слышно спросила: — Кто ты? Он знал множество ответов на этот вопрос. Но только некоторые из них в данный момент были уместны, как бы ни хотелось рассказать ей обо всём, что их связывало. Пусть не сейчас, но он обязательно поможет ей вспомнить его. — Кто ты? — повторила Лу, впрочем всё так же вяло, без доли нетерпения. — Хилер. — Йонас опустился на кровать рядом с ней, аккуратно присаживаясь на самый край, так, чтобы не напугать девушку. — Лечить будешь? — Попробую. Ты позволишь? — А у меня есть выбор? — Лу хмыкнула, выдавая столь непривычные для себя саркастичные эмоции. За каждую из них Йонас готов был разнести на атомы всё это чёртово здание, разбивая кирпичи в крошку о головы тех, кто причинял ей боль. — Если спрашиваю, значит, есть. Я не буду делать того, чего ты не хочешь. — Мне нельзя чего-то хотеть. Можно только подчиняться. Иначе… Она красноречиво перевела взгляд на электростимулятор и непроизвольно поёжилась. — И всё же? Чего бы ты хотела, Семнадцатая? Лу прикрыла глаза и тихо прошептала: — Домой. Мне кажется, меня там ждут. «Ты даже не представляешь…» Йонас шумно выдохнул, упёршись локтями в колени и положив подбородок на сцепленные в замок пальцы. Тяжесть внутри распирала лёгкие, не давая возможности глубоко дышать. Мурашки холодили кожу, расползаясь по спине и рукам, щекотно поднимая волосы на затылке. — Ты совсем не помнишь, кто тебя ждёт? — Он говорил тихо, помня о камерах. Но вечерние сумерки и тусклый торшер в углу позволяли думать, что, кроме силуэтов и неясных движений, на записи ничего не будет. — Совсем. Но у каждого же есть кто-то? Может быть, родители или любимый человек. — Лу размышляла вслух так сбивчиво и торопливо, что сомнений не оставалось — она впервые говорила с кем-то, кроме себя. Впервые наплевав на то, что у её откровений могут быть последствия. Йонас очень хотел верить, что это не отчаяние, а всё же зарождающееся доверие. Хотя какая разница — что бы это ни было, оно давало надежду. Надежда умирает последней, и он готов был даже молиться, чтобы его — их — надежда оказалась бессмертной. — Конечно. У тебя наверняка есть любимый человек, Семнадцатая. Который тебя очень любит. — А я его люблю? — Она зажмурилась, почувствовав на своём запястье прикосновение. Йонас помедлил с ответом, надеясь, что ему показалось… Да блять, нет, ну не может такого быть. Там, где была татуировка «пси» бугрился неровный рубец, словно краску с кожи выжигали огнём. Хилер провёл по нему пальцем, ощупывая мозолистую узловатую поверхность. «Твари…» Не озвучивая, коротко подул на её запястье, прекрасно понимая, что застарелой боли это не уймёт. — Конечно, любишь. Просто не помнишь. — Тогда я точно хочу домой. И даже если ты окажешься таким же, как все они, и расскажешь об этом Хиршу… — Лу не закончила, с вызовом глядя ему в лицо. Она казалась совершенно беззащитной и в то же время абсолютно бесстрашной. То, что прежде было равнодушием, разгоралось трескучим пламенем, на доли секунд превращая её в ту самую Лу Рид, которая могла свернуть горы, шеи и в поворот на скорости. На доли секунд, за которые хотелось продать душу. — Не расскажу, я же обещал. Девушка больше не отвечала, вновь свернувшись калачиком и упёршись лбом в стену. Только теперь она тайком улыбалась, не зная, что он даже в темноте разглядел родные и до боли знакомые ямочки на её щеках… Йонас глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, сдабривая его спасительной порцией никотина. Мысли в голове путались, образы — смешивались. Перед глазами стояло бледное отрешённое лицо Семнадцатой. Единственной. Не Семнадцатой. Лу. Его Лу. Он покрутил на мизинце тонкий золотой ободок, который она не успела поносить долго. В то утро, когда Лу не прошла контроль, она забыла кольцо на полочке в ванной — оно было чуть великовато, и она боялась потерять его, всегда снимая перед тем, как принять душ. Йонас помнил, как Лу смешно таращилась на него, когда он надевал это кольцо на её палец. — Ты мне чё, предложение делаешь? — Лу смотрит на него, как на умалишённого, но руку не отнимает. Выпрямляет её перед собой, забавно растопыривая пальцы. — Ага. Руки, сердца и половых органов. Кажется, это самое нелепое предложение, которое только можно себе представить. Но в их случае настолько органичное, что другого и быть не может. — Заманчиво, конечно. Но мне надо подумать. Половых органов вокруг много, нельзя брать первые попавшиеся. — Она удобнее устраивается на высоком стуле, облокачивается на барную стойку и задумчиво обводит взглядом зал «Утконоса», как назло, почти пустой. — Чёрт, сегодня выбор небогат. — Подумать — это дело хорошее, — соглашается Йонас, — только давай быстрее, они уже хотят выпить за новую ячейку общества. Лу оглядывается на друзей, с интересом посматривающих в их сторону. Тина что-то шепчет на ухо Ирме, и обе хихикают друг другу в плечо. Доган подбадривающе салютует бутылкой органического пива, а Тома молча улыбается, добродушно наблюдая за происходящим. Лу смеётся. Искренне, счастливо. Так, что дух захватывает. Без капли иронии, но, как всегда, не удерживаясь от шуточек: — Тогда проставляйся, жених. Как твоя будущая жена, я точно знаю, что вчера у тебя была зарплата. Йонас нарочито галантно берёт её под руку и ведёт к друзьям, как если бы вместо них вёл к алтарю. Он такое в доштормовых фильмах видел: там в эти моменты ещё обычно играла романтичная мелодия, и гости на свадьбе обтекали слезами умиления. Впрочем, сегодня их вполне устраивают энергичный трек местного диджея и друзья, готовые подкалывать их до конца долгой счастливой жизни. — Ну что, голубки, вас можно поздравить? — Доган расплывается в улыбке, глядя, как Лу потешно закатывает глаза. — Йонас, признайся честно, ты её шантажировал? Он не успевает съязвить, как Ирма перебивает: — Скорее, покорил пошлыми шуточками и своей непередаваемой харизмой, да, Лу? — Эй, ты моя сестра, вообще-то! — притворно возмущается Йонас, но Лу уже даже немного смущается, прижавшись к нему и уткнувшись лицом в грудь. — Вот именно, и я слишком хорошо тебя знаю, чтобы ошибаться, — ухмыляется Ирма. Тина подскакивает с места и заключает их обоих в крепкие объятия. Кажется, даже вопроса не возникает, кто будет таскать невесту по всем магазинам, выбирая самую праздничную кожанку и идеально подходящее под неё платье. Такое, чтоб мама Лу упала в обморок, а его родители перекрестились. Впрочем, он не против. Какая разница, как откачивать дражайшую тёщу, если сейчас они вместе, рядом и обязательно будут счастливы? Счастливы. Размечтался. Лу забрали через месяц. За два дня до того, как он мог бы назвать её своей женой. Сигарета обожгла пальцы, отомстив за то, что он забывал затягиваться, малодушно погрузившись в воспоминания. Только благодаря им он не сошёл с ума, пытаясь выяснить, куда попадают псионики, у которых находят «сломанный ген». Он поднял все свои связи, напряг всех возможных и невозможных знакомых. Даже коллег Лу подключил. Правда, последние помогали с особым рвением — за несколько лет совместной работы, можно сказать, они с Лу сдружились. А за год поисков и подготовки с ними сблизился и сам Йонас. Хотя раньше и в дурацком сне такое не представил бы. Но ради неё пришлось… В кармане коротко завибрировал телефон, отвлекая от мыслей и оповещая о полученном сообщении. Йонас приглушил яркость экрана и быстро прочёл короткое: «Есть новости?» Новости… такие, что лучше не знать. Пальцы на мгновение зависли над всплывшей клавиатурой, почти сразу же набирая всего лишь два слова в ответ. «При встрече».