В шёпоте твоём

Беллатриса бесцеремонно хватает сестру за руки и с поучающими нотками в голосе говорит: – Дорогая моя Цисси, если этот отвратительный, грязный полукровка, – она понижает голос до шёпота, – оборотень. Если он ещё раз, ещё только раз взглянет на тебя, сразу же пиши мне. У меня есть пара замечательных идей в голове, как мы можем отучить его нюхать юбки особ, которые ему не по зубам. Беллатриса смеётся с собственной шутки и крепче сжимает пальцы на тонких запястьях сестры. – Конечно, Белла, – покорно отвечает Нарцисса. Беллатриса обнимает её и шепчет куда-то в шею. – Я так счастлива, что ты мне тогда написала, что не побоялась вскрыть этот гнойник. Мы теперь с тобой остались вдвоём, сестра. Как замечательно, что мы можем доверять друг другу. – Конечно, Белла, – вторит Нарцисса и послушно отвечает на крепкие сестринские объятия. – Ужин сегодня в пять, прибудут Малфои. Мама уже проинструктировала тебя, какое платье нужно надеть? – Нарцисса коротко кивает, на что Беллатриса улыбается и продолжает, повторяясь: – Мы теперь с тобой вдвоём остались, нужно соответствовать. Она ещё раз прижимает сестру к груди и выходит из комнаты. Нарцисса остаётся одна. Она проводит рукой по тяжёлым портьерами, прячущим её лицо от дневного света, прибирается на столе, выстраивая помады от самого тёмного оттенка к самому светлому, примеряет серёжки с крупным изумрудом, присланные сегодня совиной почтой Люциусом Малфоем, складывает их обратно в шкатулку и падает лицом в пуховые подушки на кровати, задыхаясь в рыданиях. Она не утруждает себя запереть дверь, потому что в её семье не принято скрывать что-то от родных. Они даже входят друг к другу без стука, просто распахивают дверь и начинают говорить прямо с порога. Так компрометируют себя Беллатриса и её на тот момент месячное увлечение в лице Родольфуса. Но мать, заставшая обнажённую дочь, самозабвенно скачущую на молодом человеке, как на ездовой лошади, быстро организовывает свадьбу, чтобы не поползли лишние слухи о вольном характере старшей Блэк. Теперь месячное увлечение Беллатрисы зовётся её мужем, хотя изначально обещана она была другому. Если Нарциссу найдут рыдающей в своей комнате, она скажет, что просто волнуется перед будущим замужеством и созданием своей собственной семьи, хотя она так счастлива в родительской. Эту ложь все съедят с большим удовольствием, ещё и облизнутся напоследок, чтобы собрать оставшиеся крошки. Кому не нравится чувствовать себя значимым? Фраза, которую обронила Беллатриса про письмо, не перестаёт крутиться в Нарциссиной голове. Какое к чёрту письмо? Она ни при каких условиях не написала бы сестре про своё увлечение. Так кто же это сделал? Едва ли Андромеда, которая только и помогала весь последний год. Теперь они с Андромедой не общаются. Та покидает родительский дом со скандалом и проклятиями, летящими ей в спину. Ведь ни много ни мало она позволяет себе то, что никто в их семье себе позволить не может – быть честной в своём выборе и, самое главное, – любимой. Но больше никто не в курсе… Если только Ремус не сказал кому-то. Но подвергнуть себя опасности – не самый умный способ расставания с девушкой. Нарцисса вытирает мокрые щёки. Солнечный свет тонкой струйкой пробивается сквозь плотно закрытые шторы. Она не позволяет раздвигать портьеры ни днём, ни ночью. Особенно ночью. Луна, обещанная ей заветным Ремусом, сейчас только теребит незакрывшиеся раны. Мать заглядывает в её комнату ближе к вечеру, подгоняет нерадивого домовика, чтобы та быстрее затягивала корсет на платье и туже тоже, дабы подчеркнуть прекрасные груди молодой дочери. Она секунду смотрит на опухшие красные глаза Нарциссы и грозно говорит, обращаясь к домовику: – Подрумянь её посильнее, Ховря, и глазки накрась зелёным поярче. Традиция семьи Блэк – держать лицо, не обращая внимания на содержание. Весь вечер Нарцисса щебечет птичкой, смеётся над шутками будущего тестя, подкладывает тонкие ломтики мяса на тарелку Люциуса и расхваливает его таланты перед разомлевшими родителями жениха. Единственный талант Малфоя – это то, что он не лезет ей в голову, не докучает разговорами в тяжёлый для неё период. Но об этом она, конечно, молчит, уделяя внимание ничего не значащим оценкам по предметам, значку старосты и щедрости, направленной в её сторону. Они прощаются в гостиной. Малфой элегантно целует её руки и удовлетворённо кивает на тяжёлые изумрудные серьги в её ушах, пока на фоне его мать, не замолкая, рассказывает, что эта реликвия в их семье передается от невестки к невестке. Оставшиеся два дня до поездки в Хогвартс Нарцисса проводит в кровати, плача либо смотря в тонкую щель между портьерами. Андромеда говорит, когда находит плачущую Нарциссу, вернувшуюся из больничного крыла среди ночи: "Маленькая девочка моя, – она крепко прижимает к себе дрожащее тело и позволяет намочить обнажённые плечи слезами, – он не тот, с кем ты должна быть. Но ты влюблена и это уже не изменить". И Нарцисса возвращается в Хогвартс под руку с Люциусом. Его друзья брюзги, как он сам, впрочем, как и она. Ей должно быть уютно и хорошо в этой компании или хотя бы привычно, но она томится от разговоров о счетах в банке Гринготс и Тёмном Лорде. У них с Ремусом общее часы теперь, как и раньше, в Большом зале, пока все набивают животы вкусностями, и на матчах. С розами для Нарциссы покончено навсегда. Малфой – загонщик, которому безразличны эти детские игры, по его словам, но своей команде он пророчит только победу. Нарцисса прячется среди старшекурсников, болеющих за Слизерин, и смотрит на противоположную трибуну, выискивая глазами долговязую макушку. Они сталкиваются взглядами. Ей хочется порхать маленькой птичкой прямиком к нему, чтобы прикоснуться к тёплой щеке. Но всё, что она делает, – это отводит взгляд. Она выискивает в небе своего кузена Сириуса, но натыкается взглядом на Джеймса Поттера – ещё одного друга Ремуса, – тот красуется сложными финтами, но не забывает о главном – поймать снитч на последних секундах матча, обеспечив победу Гриффиндору. Зелёная трибуна взрывается негодованием, а противоположная – ликованием. Люциус холоден и скуп на ласки, как и все в её семье. Порой Нарциссе кажется, что мать с отцом выбирали жениха не для неё, а для себя. Важно лишь то, что он красиво вписывается в интерьер, создаёт себе умный и скрытный образ и умеет играть в волшебные карты с её отцом. Но ещё важнее, что все вокруг завидуют и дивятся, какая же красивая пара получилась. О да, Нарцисса уверена, что это полный список того, что заботит её родителей. Она пишет Ремусу лишь раз. Эту дурацкую записку, этот шифр, который означает, что она ждёт его любви. И – о ужас! – он мчится на её зов. Спускается в подземелья, чтобы встретиться с ней и шёлком её кожи. Но его встречают Малфой вместе со Снейпом и Розье. Очередная попойка старшекурсников Слизерина, на которую никто не звал старосту Гриффиндора. Случается глупая потасовка, где Ремуса с позором отправляют спать в гриффиндорскую башню, а со змеиного факультета снимают тридцать баллов. А на следующее утро вся гостиная Слизерина окрашивается в красный цвет, и это не может просто сойти никому с рук – благороднейший факультет готовится отомстить. Но эти соревнования ущемленной гордости мало интересуют Нарциссу. Она лишь хочет ещё раз послушать про любовь из уст Ремуса. Она позволяет ожить своим внутренним рекам, вернуться в них воде. Они целуются за квидичным полем, когда Гриффиндор и Пуффендуй борются за место в финале. Украдкой, мельком, ладонь в ладонь, губы на губах, пальцы в волосах. В её теле растут жёлтые цветы, источая яркий запах сладких надежд и мечтаний. Они цветут пред тёмным будущим, которое её ждёт в ближайшие годы, оно с ней на всю жизнь. И она жадно пьёт нектар, который любовно готовит сама с помощью Ремуса. Ах, как он прекрасен, когда так жадно смотрит на неё. Нарцисса готова целовать его нежные израненные руки днями напролёт или хотя бы одну минуточку, пока они нежатся в объятиях друг друга под крики болельщиков. "Он не тот, с кем ты должна быть", – без остановки крутятся слова сестры в её голове, пока она касается губами его ресниц. Но я хочу. Она убегает обратно на трибуну, храня на своей щеке жаркий отпечаток его губ. Люциус всё так же безразличен, когда они одни, и показушен, когда на людях. Он переписывается с её родными, как со своей семьёй, оказывая почести всем, кому это нужно. И её родители счастливо сглатывают такое отношение, а Нарциссу это лишь злит. Редкими вечерами она вспоминает, как бесчестно они все – её семья и она сама – поступили с Андромедой. Они выпроваживают её как шавку, словно мать не рожала её, не нянчила в своих крепких объятьях, не целовала в живот и пяточки. Блэки гордо показывают, что бывает с теми, кто решает ослушаться воли семьи. Нарцисса думает, не завуалированный ли это намёк для неё самой? Ведь кто-то знает, кто-то рассказал Беллатриссе, написал ей это ужасное письмо-донос. С Люциусом она всегда держит лицо, как и он перед ней. Они благородные дети благородных родителей, в будущем сами станут благородным семейством. Но порознь они творят бесчинства. Нарцисса знает, что наречëнный муж проводит много времени в объятьях неприятного длинноносого Снейпа, но она готова простить ему подобные развратные игры. Нарцисса относится к Люциусу, как и подобает знатной особе, – с безразличием, памятуя о главном – чтобы он выполнял свою функцию на людях. Но всё же её оскорбляет тот факт, что на Люциуса, скрывающегося за дальними полками в библиотеке с черноволосым уродцем, никто не пишет гадких доносов, лишая последней радости в жизни. Какая вопиющая несправедливость! После свиданий с Ремусом она всегда подолгу смотрится в зеркало, касаясь ладонями рдеющих щёк. Нарцисса глядит на своё отражение и пытается запомнить себя такой страстной, пылающей девой. Девой, которую она похоронит в себе, как только двери школы закроются за её спиной, а тяжёлая рука Люциуса по-хозяйски ляжет на её талию до самой смерти. Она хочет запомнить себя женщиной, в которую она превращается только рядом с Ремусом. Беллатриса вместе с матерью написывают по письму в месяц от каждой, поощряя её покладистое поведение. И это тоже злит. Ну как Беллатриса, которая покладистой не была даже в утробе матери, может давать наставления в служению мужчине и крови? Бунтарка, проповедующая тихий уклад, звучит очень пошло, но Нарцисса не пишет этого в ответных письмах, а лицемерно соглашается с каждым словом родственников. И тихая бунтарка сбегает под сумеречной вуалью в объятья молодого оборотня. Она открывается перед ним душой и помыслами так же легко, как расстегивает пуговицы на плотном корсете, оголяя спину и тонкие крылья лопаток. – Любишь? – шепчет она, оглаживая его скулы. – Люблю, – шепчет он в ответ и опускается меж её разведённых ног. Он ласкает её тонкую кожу бёдер и мокро вылизывает налившуюся соками вульву, сглатывая всё кровавые выделения этого месяца. Она напитывает своё тело его любовью, жадно пьёт соки его души, как он её выделения. Ремус выглядит, как новобращённый вампир с этой размазанной по щекам и подбородку кровью, который ещё не научился не оставлять следов. Но растущий полумесяц в небе сверкает прямо над его макушкой, всем видом намекая, что Ремус – зверь из других сказок. – Люблю, – повторяет он, слизывая оставшуюся на губах кровь. Она выгибается в его руках, сжимая зелёную траву ладонями. И пусть все звери Запретного леса слышат её крик и знают, что какую-то ученицу школы сегодня обесчестили. Какая разница кто что подумает, когда на грани он клянётся ей в верности. О, какое же это чудо, что он её любит. Но, как только из мыслей выветривается последняя истома, она закрывается на все замки и возвращает себе безразличное лицо с чуть приподнятой в отвращении верхней губой. И он послушным псом принимает это. Нарцисса отвечает на очередное письмо своей матушки, расписывая той в подробностях свои благодеяния. Она не может сдержать острую ухмылку, представляя лицо матери, если та узнаёт, что её милейшая белокурая дочурка влюблена в оборотня. Самый настоящий скандал в благороднейшим семействе. Нарцисса бунтует как умеет. Люциус крепко обнимает её за талию и сверкает злорадной ухмылочкой. Всего на секунду ей кажется, что он бросает взгляд в сторону гриффиндорской четвёрки, но Нарцисса убеждает себя, что выдумала это. Она теребит на безымянном пальце кольцо с тяжёлым агатом и принимает завистливые взгляды как само собой разумеющееся. Но вечером, когда Люциус скрывается за дальними рядами книжных полок в библиотеке, она снимает кольцо, прячет его под подушкой и сбегает в одной тонкой сорочке и мантии в желанные объятия. Они милуются в руках друг друга, напевая песни своей любви. Она кладёт голову ему на плечо, и белокурые локоны щекочут обнажённую кожу. Нарцисса слушает его шёпот, о том, как он скучает по ней и ждёт её каждый вечер. И она вплетает свой шёпот в его, рассказывая о своих томленьях и мечтах. Нарцисса тихо забирается в проход в гостиной. Помещение наполнено темнотой, а воды Чёрного озера бьются в толстые круглые окна. Она прикасается к губам ещё раз, чтобы восстановить его поцелуи в память. Неожиданно в гостиной загорается лампа, освещая дальний угол и сидящего за столом ученика. – Как я понимаю, события прошлого года тебя и этого неугомонного полукровку ничему не научили, – говорит Люциус Малфой и захлопывает книгу, лежащую на коленях. И страх, смешанный с первородной яростью, затапливает сознание Нарциссы.