В шёпоте твоём

Когда они в очередной раз заколдовывают стакан с тыквенным соком Нюниуса и тот взрывается в его руке, выливая на него содержимое, весь Большой зал взрывается хохотом. "Мародёры обеспечили ему душ", – летят шепотки со всех сторон. Сириус в гомоне голосов хватает Ремуса за руку и тащит прочь из Большого зала, они оказываются в коридоре и побег уже можно считать удачным, но слишком громкий: "Мистер Блэк, Поттер, Петтигрю и Люпин", – крик МакГонагалл останавливает как всеобщее веселье, так и самих ребят. Она очень рассержена – ещё бы, это третий раз за неделю. Насколько же плох Нюниус, что каждый раз попадается на это. Она стоит в дверях и ждёт, когда они подойдут к ней с понурыми головами и раскаянием в глазах. Она обещает всем отработку ровно столько недель, сколько раз они заставили Нюниуса помыться. И это вместо благодарностей. Четверо друзей лишь кивают, рисуя на своих лицах сожаление, но Питер выдаёт себя, не успевая скрыть улыбку, поэтому профессор снимает баллы с каждого. И, смотря, как рубины летят наверх, практически освобождая нижнюю часть песочных часов факультета, слизеринцы громко улюлюкают – не видать Кубка школы гриффиндорцам и в этом году. МакГонагалл тоже смотрит в ту сторону и поджимает губы. К отработкам друзьям не привыкать, поэтому они всё равно могут насладиться триумфом над облитым, грязным Снейпом, с носа которого капает сок, когда он проносится чёрной молнией мимо. Джеймс что-то кричит ему вслед, но тот не обращает внимания. Ремус плетётся обратно в Большой зал к оставленному завтраку. Ему, конечно, отработка на три недели не сильно нужна – слишком много домашних заданий и обязанностей старосты, но во все розыгрыши его вписывают по-умолчанию. Хотя он не особо против, ведь помимо Нюниуса досталось и идеальной причёске Люциуса Малфоя, который уже вытаскивает палочку, чтобы направить заклинание в спину Джеймса. Но заклинание так и не успевает сорваться с палочки, потому что вмешиваются деканы факультетов, требуя остановиться прямо сейчас. И нет ничего удивительного, что Люциус слушается и прячет палочку в складках мантии, высоко задирая точеный подбородок. Но совсем не крики профессоров спасают спину Поттера от проклятия, а тонкая бледная рука на плече Малфоя и тихий шёпот: "Не веди себя как Белла". Это Нарцисса Блэк, изящно поправляя складки на мантии, просит его остановиться. Люциус лишь закатывает глаза, дёргает плечом, сбрасывая тонкую руку, и гордо покидает Большой зал. Ремус усмехается сравнению Нарциссы. До Беллатрисы Блэк Люциус не дотягивает во всём, особенно в безумии. Ремус видел Беллатрису только на своих первых курсах, когда та блистала мастерством волшебства на последних. Он была несколько эксцентрична, если выражаться мягко. В крови старшей сестры Блэк кипело и, Ремус уверен, кипит до сих пор желание войны с кем угодно. Ремус помнит, что, когда увидел её в первый раз, она кидалась заклинаниями длинных ушей в первокурсников и громко смеялась. Они с Сириусом тогда спрятались за старой портьерой и Сириус прошептал в его ухо: "Клянусь тебе, она станет самой чокнутой приспешницей Волан-де-Морта". Что ж, теперь они всё знают, что Сириус хорош в прорицания касательно своих родственников, хотя на уроках одноимённого предмета в кофейной гуще не видит ничего, кроме крупиц самого кофе. Когда Беллатриса покидает стены замка, чтобы окунуться во взрослую жизнь Тёмной магии, две её сестры словно выдыхают. Ремус замечает, как прямая спина Нарциссы чуть расслабляется – всё ещё прямая, но менее напряжённая. А вот Андромеда ярче проявляет свой любовный интерес к маглорожденному с другого факультета, не боясь, что сестра проклянëт её в собственной постели. Сириус делится своим видением будущего средней сестры Блэк: "Они просто вычеркнут её из семьи, выжгут портрет на фамильном гобелене, вот увидите". И он пальцем указывает на себя. Разобрать этот намёк не составляет труда – Сириуса тоже лишают права считать себя Блэком таким образом. Отработки ужасны ещё и тем, что им предоставили выбор, кто что будет делать, и им предстоит соревнование друг с другом за безделье. Питер неожиданно в числе первых успевает отхватить себе самое простое задание (уборка в классе профессора Бинса, что в переводе означает: два часа заниматься своими делами), Джеймс выбирает на пару с Сириусом оттирать кубки в Зале Славы (что в переводе означает: два часа придумывать новые розыгрыши) и Люпину достаётся самое гадкое – теплицы и бубонтюберы. Он тоскливо выдыхает, поровну принимая поддерживающие хлопки по плечам и тихие смешки, и выходит из кабинета МакГонагалл. Теплицы встречают его летними температурами, бурлящей растительностью и прямой спиной Нарциссы Блэк. Она кивает ему и возвращается к розам. Здесь они встречаются не в первый раз. У Нарциссы в жизни есть только одна страсть – розы. И профессора Хогвартса, желающие развивать учеников всесторонне, с радостью выделяют ей небольшую грядку в одной из теплиц. Какое замечательное соседство досталось нежным розам – гладкие чёрные стволы, сплошь усеянные зелëными припухлостями с гноем внутри. Нарцисса не обращает внимания на грустные вздохи Ремуса, продолжая вонзать вновь и вновь маленькую граблю в землю. Ремус надевает перчатки из драконьей кожи, берёт большое ведро и садится перед рядом стройно стоящих бубонтюберов. – Ты не ответила мне на письмо, – тихо роняет он слова в текущее между ними ожидание. – И не собираюсь отвечать впредь. – Её голос холоден, как первый иней на зелёной траве. – То, что произошло, – ужасная ошибка. Этого больше не повторится. – То же самое ты говорила в прошлый раз. – Его голос всё ещё тих, но непреклонен. – И позапрошлый. И, смею напомнить, позапозапрошлый. Он слышит, как грабля резкими движениями погружается в землю всё быстрее и быстрее. Нарцисса встаёт с колен, одним лёгким движением палочки очищает свои руки и подол платья от влажной земли, поправляет белокурые волосы. Она молчит, и Ремус решает, что это её способ сказать, насколько она не согласна с его словами. Нарцисса поправляет кружевной воротничок; она собирается уйти. Ремус снимает перчатки, пока она поправляет идеально выглядящую одежду, и ждёт. И лишь на секунду она замедляет шаг, проходя мимо Ремуса, тем самым давая ему шанс остановить себя, чем он и пользуется. Он хватает её за бедра и, подставив руку под голову, тянет на пол за плотный ряд горшков. И она падает в его объятья с недовольным вздохом, но тут же открывает свои губы для его рта. Как же она прекрасна, когда яростно впивается руками в его плечи, притягивая ближе – казалось бы, куда? – к себе. Ремус отрывается от её губ и нависает над ней большой полной луной, затмевая собой всё небо. Он ласкает пальцами её нежную кожу, наблюдая, как от его касаний она бледнеет ещё сильнее. – Мы должны это прекратить, – как молитву шепчет она, смотря мимо него. – Дай мне сил покинуть тебя, молю. Она переводит свои глаза цвета холодного моря на него, улыбается и тянется за очередным поцелуем. И он гладит её тело, скрытое за плотной бархатной тканью, волосы цвета первых подснежников, пока она льнёт к его телу. Всё заканчивается так же резко, как и началось, – он убирает ладони с её плеч, поднимается и протягивает руку, чтобы помочь ей. Они оба вспоминают, что думают друг о друге. Она слизеринка, у которой вся жизнь расписана на годы вперёд: брак по расчёту, нелюбящий муж, удручающие светские беседы, жалкое существование. Он – отважный идиот с Гриффиндора, который умрëт ради друзей в какой-нибудь глупой предряге. Но Ремус так жаждет стабильности в своей жизни, а Нарцисса – хоть какого-то драйва в своей, что именно это и сводит их из раза в раз. – Я здесь каждую среду следующие две недели, – говорит он, рассматривая пол. Нарцисса молчит в ответ. Наверное, борется с желанием сказать, что тоже будет здесь, и желанием презрительно фыркнуть. Она выбирает очевидное – стряхивает прилипшие сухие листья с юбки, разворачивается и уходит, стуча каблучками. Этот звук он слышит в своей голове даже после того, как дверь в теплицу закрывается, отрезая его от остального мира. Он надевает обратно перчатки и возвращается к отработке. И каждую среду следующие две недели, как и ожидалось, вечером Нарцисса подрезает и удобряет розы, а после плавится в его объятьях. Держать её в своих руках – любимое занятие Ремуса. Он, увлечённый выдуманными мирами книг, никогда не думал, что в реальном мире ему тоже так понравится. Но сначала он знакомится со своими будущими друзьями – Джеймсом, Сириусом и Питером, – вместе они образуют шайку "Мародёры", которая прибавляет седых волос на голове МакГонагалл и улыбок на лицах однокурсников. Он думает, что лучше быть не может – друзья, поддерживающие его даже в самых ужасных аспектах его личности: клыкастых, невменяемых и опасных. Но оказывается, что может быть лучше. Когда в его руке – её, тонкая и бледная, с длинными пальчиками; когда её грудь прижимается всего на несколько секунд к его спине, а губы оставляют горячий поцелуй в основании шеи; когда она касается его взглядом в Большом зале и лёд в них на секунду трескается – в такие моменты он понимает, что может быть лучше. Аромат её духов остаётся на его плечах, когда она покидает теплицы. Ему хочется взорвать весь этот замок, если за этим последуют отработки в теплицах до конца этого года. Они находят друг друга в укромных уголках замка, в пустых кабинетах, в темноте улиц. Нарцисса производит впечатление самой правильной и послушной девочки на земле, едва ли она нарушала хоть одно правило в своей жизни, но с ним сбегает из замка под плотной мантией-невидимкой в темноту ночи. Они целуются под проливным дождём, пока она не начинает дрожать в его объятьях. Тогда они накладывают согревающее и возвращаются к поцелуям. Ремус рад, что их встречи такие редкие и происходят урывками. Если бы они виделись чаще, она бы догадалась про волка внутри него. Нет никакой вероятности, что она и так не догадалась, но Ремус хочет слепо верить. Он знает, что Нарцисса, воспитанная в строжайшей строгости среди хрусталя и фарфора, в ненависти к маглам и полукровкам, отвернется от него. Она преодолевает себя достаточно – принимает его смешанную кровь, низкий социальный статус, друга, отрекшегося от семьи. Об оборотнях и речи быть не должно. Но Нарцисса склонна утверждать, что её всё устраивает. И, будь в ней столько же воли, сколько в Андромеде, она бы тоже открыто заявляла о своих чувствах. Но всё, что ей доступно, – во всеуслышание говорить про будущий брак с Люциусом Малфоем и в редкие тайные встречи касаться кожи Ремуса. Это любовь истинной слизеринки – скрытая, нечестивая, но сокровенная. Она играет с опасностью, как с лучшей подругой. Ремус предпочитает всё делать в открытую, но слабо представляет, как рассказать такое своим друзьям – Сириус тут же направит его в больничное крыло. Джеймс, конечно, подшучивает над ним, когда ловит его за тайными переписками, но ничего не говорит друзьям. Ремус благодарен за такую поддержку. Он ловит маленькую сову в свои руки поздно вечером, когда патрулирует замок на правах старосты. Белая сова нежно тыкается клювом в раскрытую пустую ладонь, и Ремусу легко проводить ассоциацию. "Забери меня от всех". И он храбро спускается в холодные подземелья. Его встречает не Нарцисса в шёлковом одеянии и с цветами в волосах, а лишь звук её голоса. Она ведёт с кем-то беседу на повышенных тонах. И Ремус прячется в тени, прислушиваясь к разговору. – Может быть, написать Белле? – спрашивает встревоженная Андромеда. – Прошу тебя, только не вмешивай сюда Беллу. Она сделает что-нибудь ужасно злое и необдуманное. – Голос Нарциссу не подводит – спокойный и сосредоточенный. – Я разберусь сама. – Тебе стоит… – начинает Андромеда, но, наверное, получив холодный взгляд или поднятую руку, замолкает на полуслове. – Мне никогда не стать смелой тобой, сестра, поэтому придется быть собой, – Нарцисса усмехается. – Иди же. Ремус слышит тихий стук каблуков, вибрирующий по стенам. – Прошу тебя, никому ни слова, – добавляет Нарцисса, и в её голосе действительно слышится мольба. – Я всегда за тебя, сестра, – откликается так же тихо и надломленно Андромеда, – жаль, что ты не за меня. Блэк произносит пароль, и взрыв музыки и разговоров вырывается из гостиной, но тут же бесследно исчезает с закрытием прохода. Нарцисса тихо идёт по коридору, мягко ступая по каменным плитам. И Ремус затягивает её в свою темноту, как только она равняется с ним. Под его руками – её тонкая талия, обтянутая шëлком. Нарцисса облегченно выдыхает и заключает в свои девичьи объятья. Ему хочется простоять так, пока ноги не загудят от усталости. Всплеск звука снова проносится по стенам и исчезает; кто-то выходит в тёмный коридор. – Цисси, – раздаётся голос Малфоя. Ремус кривит лицо. Ну какая она Цисси? Дворовая облезлая кошка, которую даже гладить неприятно, поэтому кидаешь ей кусочек мяса на землю, а не кормишь с рук? В его объятьях была только Нарцисса – величественная, своенравная – либо милостиво возьмёт еду с рук, либо расцарапает в кровь в зависимости от настроения. Они молча смотрят друг на друга, и радужка каждого заполняется страхом, когда шаги становятся всё ближе и ближе. Ремус нащупывает правой рукой палочку, готовый к нападению, которое неизбежно произойдёт, если Малфой застанет их. Очередной взрыв звуков оповещает всех, что кто-то ещё появляется в коридоре. – Люциус, – слышится голос Андромеды, – Нарцисса неважно себя чувствует, я только что отвела её в спальни девочек. – В такую ночь? – недовольно выдыхает Люциус. Он стоит в метре от прячущихся в тени. Ремус даже видит, как раздражённо он откидывает волосы за спину. – Что-то я не заметил, чтобы Цисси вернулась с тобой в гостиную, – подозрительно начинает Люциус. – Если бы ты меньше поглядывал в декольте Мэри-Энн, то заметил бы, – гордо отвечает Андромеда. Ремусу не составляет труда представить, как она презрительно поднимает правую бровь на этих словах. Люциус смягчается и делает несколько шагов в её направлении. – Ты же знаешь, сложно избежать искушения, когда оно столь ярко манит. – Как ты только держишься. И, продолжая марафон колкостей, они скрываются в гостиной, оставляя тишину в коридорах. Хотя сердце Ремуса бьётся так громко, что про тишину он не рискнёт утверждать. Нарцисса кладёт голову ему на плечо, и он чувствует несколько её слезинок на своей коже. Они бегут по замку прочь от места, где могут быть скомпрометированы. Ремус ведёт её по узким проходам, высоким лестницам с исчезающими ступенями к пустой стене на восьмом этаже. Он проходит трижды вперёд-назад, крутя только одну фразу в голове: "Дай нам спрятаться, дай нам провести ночь вместе". И дверь появляется. Это чудо, самое настоящее волшебство. Об этой комнате рассказал Сириус с неделю назад, они ещё не успели обследовать еë, но какая разница, когда рука Нарциссы так дрожит в его собственной. Он давит на ручку, и дверь поддаётся, пропуская их в только что созданный мир. Что ж, желания нужно формулировать точнее – это тоже упоминает Сириус, когда рассказывает про находку. Их встречает мягкий травяной ковёр, покрытый утренней росой, розы в букетах и в клумбах, хрустальная трехъярусная люстра, подвешенная к звёздному небу, и огромная кровать с множеством подушек. Мерлин, какая пошлость! Кончено, всё, о чем только и думает его шестнадцатилетний мозг рядом с ней, – это о возможности ласкать нежную девичью кожу до появления вульгарных пятен на её груди и шее, но Ремус не планировал так глупо попасться. Он ищет, что сказать, чтобы не выглядеть ещё хуже, но ей этого не нужно. Нарцисса заворожено произносит, не сводя глаз с его лица: – Не знала, что в замке есть место, описывающее твой внутренний мир. Не считая этой кровати, которую, судя по всему, нам придётся использовать по назначению. – На последнем предложении она улыбается и его рук не выпускает. – По-твоему, так выглядит мой внутренний мир? – Ты очень похож на уединенный сад, в который я каждый раз хочу сбежать, – тихо шепчет она, щекоча пальцами его запястье. Теперь он смущён ещё больше. Он думает, что она неправа. Его мир – это множество шрамов и опустошённых земель, но точно не цветущий сад. Но как же приятна мысль, что он, кажется, действительно ей нравится, раз она не видит очевидного. И она положительно отозвалась о кровати, значит, она не рассержена, а, скорее, заинтересована. Нарцисса подтверждает свою заинтересованность – растëгивает маленькие пуговки на своём платье, выпутывается из рукавов и опускает верхнюю часть изделия до юбки, оголяя грудь и мягкий живот. Он не был с ней в этом смысле так долго, что начинает волноваться, боясь провалиться ещё на начальном этапе. Они больше целуются и трепетно обнимаются в уголках замка, чем действительно лишают себя одежд. Сама идея обладания Нарциссой сегодня ночью заставляет его пальцы подрагивать, когда он касается шелковистой кожи её плеч. На кончиках его пальцев поселяется аромат её кожи – цветочный букет с еловой ноткой. Всё, чем они занимаются следующие несколько минут, – это поцелуи. И, хоть её обнажённая грудь плотно прижимается к его, Ремус не позволяет опустить себе ладони ниже шеи и плеч. Нарцисса более открытая в этом плане – она знает, как должно быть, но свои желания ещё не до конца понимает, поэтому стесняющийся, неопытный Ремус для неё тоже находка. Они целуются до покрасневших губ и истомы в теле. Они падают в кровать. Ремус снимает одежду, скидывая ту на пол, не заботясь ни о чем, когда Нарцисса так покорно ожидает его. Он аккуратно скользит руками под её юбкой, шелестя многослойными полам. Её бёдра, дрожащие и горячие, льнут к его телу в ожидании. Она сама – маленькое ожидание. В её глазах обычно льдинки, но, когда она смотрит на него, там – холодное море. Её руки скользят по его спине, вызывая мурашки. Он наконец-то решается протянуть руку к вожделенной груди, прикасается подушечками пальцев к контуру бледно-розового соска, торчащего маленьким цветком на белоснежном холме. Она выдыхает и покровительственно кладёт руку ему на голову, запутываясь пальцами в медовых кудрях, когда он обводит языком ареолу. Её бёдра плотно прижимаются к его, обнажённым. Ремус думает, что, наверное, на платье останутся следы от его предэкулята. И, оторвавшись от её груди, он находит подтверждение своей теории. Она снимает одежды, оставаясь в шёлке кожи. Бледная, как сама луна, она разводит бёдра, открывая свою наготу ещё больше, заставляя Ремуса с шумом втянуть воздух. Он иногда (читать "всегда") не верит, что это может быть правдой. Что кто-то настолько совершённый, с вбитыми в голову принципами жизни, с золотом в банке Гринготс, которого хватит правнукам, может так страстно интересоваться кем-то, кто ему совсем не подходит. Обречённый на провал роман с самого начала, но оттого, может быть, слаще в него играть, выжимая все соки? Собственно, какая разница, что там будет дальше, почему она здесь и зачем он на всё это соглашается, когда Нарцисса лежит пред ним во всей своей естественной красоте и жажде? Они целуются, рисуют руны и заклинания любви руками на телах друг друга. Она влажная, узкая и горячая – идеальная. И он в ней, а она – его. Он изливается тёплой влагой внутрь неё слишком рано, как и ожидалось. Ничего не может с собой поделать, когда вожделение так высоко. Он просто влюблённый подросток, который получил желаемое. Ремус падает на её грудь, ловя остатки истомы и беспрерывно сжимает её бёдра – словно она собирается куда-то сбежать прямо сейчас. Она тянется к своим бёдрам, просовывает тонкое запястье меж их телами и опускает руку на трепещущую вульву. И пока Нарцисса играет с головкой клитора хаотичными, но уверенными движениями, он опускается к её розовой дырочке, из которой медленно вытекает его сперма. Волшебное зрелище. Он прикасается языком, пробуя на вкус. Она призывно стонет, толкаясь бёдрами навстречу его жадному рту, и Ремус целует в источник жизни. Он нежно проводит по алым губам и толкается языком внутрь, пробуя на вкус её и себя, всасывает собственную сперму, смешанную с её соками, в рот и тянется за поцелуем. И Нарцисса принимает, открывает свой рот, позволяя смешать жидкости со слюной. Они сталкиваются языками, размазывая сперму по ртами друг друга и почти одновременно сглатывают. Она впивается короткими ноготочками ему в спину, поднимает бёдра, впечатываясь в него. Ремус чуть приподнимается, не разрывая поцелуя, чтобы дать больше места для манёвра рук меж бёдер. Нарцисса распахивает глаза, встречаясь с ним взглядом, сильнее впивается в его спину и отчаянно стонет. Ремус шипит от боли и думает, что на его предплечье останутся следы, но против этих шрамов он ничего не имеет. На её лице белесая струйка, которую он размазывает по подбородку, и снова тянется за поцелуем, потому что оторваться от неё – преступление вплоть до пожизненного срока в Азкабане. Они занимаются этим ещё раз, разговаривают и молчат вместе, пока она не поднимается, чтобы найти платье. Нарцисса заключает шёлк своей кожи в тканевый, поправляет причёску и надевает вычурную брошь на грудь. – Красивая, – тянет Ремус, хотя что-то ему подсказывает, что не стоит обращать на это внимание. – Да, Люциус подарил, – она мнётся, но всё равно отвечает, – сегодня годовщина дня, когда наши родители договорились нас обручить. В голосе нет никакой радости, только безапелляционное принятие. Как будто это само течение жизни, с которым нельзя ничего сделать. Ремус терпеть не может, когда между ними звучит это ненавистное имя и фантом третьего появляется рядом. Всегда имеющий на неё право. Люциусу достанется она вся – молодая, с длинными косами, взрослеющая, печальная, с покатыми бёдрами, стареющая, вынашивающая наследника, счастливая – ему будет доступно всё время её жизни. А Ремусу останутся только эти редкие вечера, страстные объятья украдкой, лепестки роз в письмах, тайные свидания. И всё это закончится совсем скоро. Он хочет схватить её, хочет оставить хоть один след на её коже, чтобы все увидели и всё поняли. Но её тело для него – искусная картина, которую нельзя опорочить варварскими мазками. – Не припомню, чтобы он раньше тебе что-то дарил. – Он всегда что-то дарит, делает из этого шоу для слизеренцев, – спокойно отвечает она, зная, как успокоить его зарождающееся чувство собственничества. – Таковы старинные традиции чистокровных семей, но сейчас это не имеет значения для меня. Она поворачивается к нему и в глазах столько голода, что Ремус готов поверить. Купить Нарциссу у Малфоя не получится, потому что она уже ему продана. Но сейчас у неё есть шанс и время подарить себя тому, кому она хочет сама. Нарцисса трепетно прикасается к его груди и кладёт голову на плечо. Бывает ли она с Малфоем так, как бывает с ним? Отдаёт ли она себя во власть его рук? Целует ли робко его губы, а после теряет своё целомудрие? Ремус хочет верить, что нет. Он как-то невзначай, как ему кажется, уточняет у Сириуса, как выглядит чистокровные отношения. И Сириус, благо пропитанный знанием и ненавистью к этому знанию, не замечает шкурного интереса и рассказывает все подробности, плюясь ядом на каждом слове. Судя по этому рассказу, Нарцисса и Малфой ждут главного дня, когда скажут клятвы верности друг другу на глазах у своих семей. Но Сириус презрительно фыркает, добавляя, что это не мешает будущим супругам развлекаться на стороне. Ремус знает, что Малфой много вечеров проводит в библиотеке вместе со Снейпом. И только Мерлин знает, чем они занимаются между бесконечными книжными полками в поздние часы. Сириус говорит: "Мир чистокровных семей – полное двуличное дерьмо". Ремус с ним абсолютно согласен. И смех в том, что Нарцисса уже с ним, в его руках, покладисто откликается телом на прикосновения, ради встреч с ним она покидает уютную постель по ночам и возится со своими розами в теплице в любую погоду. Она оставляет наречëнного будущего мужа в разгар празднования, чтобы тайно свидеться с другим. Шалость удалась. Он провожает её до подземелий и в припрыжку добирается до своей гостиной. Быть тайным возлюбленным не так уж и плохо, даже если она вычеркнет его из своей жизни по окончании школы. И это самый позитивный вариант, что она будет с ним до конца учебных лет, а не решит порвать любые связи на следующий день. Если она узнает, что он оборотень, именно разрыв, окончательный и бесповоротный, его и ожидает. От этих мыслей становится не так радостно, но вкус её кожи и дрожь пальцев так свежи в памяти, что он может с лëгкостью игнорировать ненужное. Они встречаются в тёмном коридоре через несколько дней. Пока Люциус патрулирует коридоры, выискивая нарушителей комендантского часа, Нарцисса сбегает к Южной башне, чтобы оставить отпечатки своих губ на щеках Ремуса. – Мне тебя так не хватает в своей постели, – жалуется она и нежно ведёт пальцами по его лбу, – не представляю, как переживу это лето одна. – Луна будет всходить на небе каждый раз, чтобы напомнить обо мне, – шепчет Ремус в ответ, целуя дрожащие веки. – Тогда любая птица, которую ты услышишь в знойный день, поёт для тебя. Ремус прикасается к её улыбке, спрашивая разрешения, которое она всегда даёт. Он хочет отвести её в Выручай-комнату, но сегодня та занята. У них теперь расписание есть, строгий график, которого все четверо должны придерживаться. Когда Ремус забирает себе законные два дня, Джеймс смеётся, что книжки читать можно и в гостиной. Сириус говорит: "Если ты во что-то вляпаешься, сообщи, чем мы можем помочь". Они целуются пока истома не становится неудержимой. Она запускает руки в его брюки, пока Ремус поднимает подол её многочисленных юбок. Нарцисса борется с собой – негоже такой приличной особе позволять зажимать себя по углам и лезть под юбку. Она ловит взгляд Ремуса и, кажется, вспоминает, что она уже с одним из этих гриффиндорских хулиганов, а это именно то, что они делают – жарко прижимают к себе и забираются между ног. И она отпускает его запястье, позволяя коснуться нежной кожи бёдра. Они по очереди доводят друг друга до криков имён в поцелуи. Ремус провожает её к подземельям и смотрит, как её прямые плечи растворяются в тенях коридора. В его руке остаётся несколько смятых лепестков роз. Свою очередь в понедельник в Выручай-комнате они пропускают. Нарцисса опять исчезает, обрывает с ним общение. Она делает так каждый раз, когда думает, что они зашли слишком далеко и могут быть раскрыты. Или когда она вспоминает, с кем имеет дело. Ремус уже привык к подобному поведению за прошедший год. Сириус похлопывает его по плечу и говорит: "Это же девчонки". В переводе на поддерживающий язык это означает: "Держись, друг, я с тобой. Иногда девчонки так делают, но им можно простить всё, если ты влюблен". Люпин с благодарностью принимает и тёплую руку на плече, и парочку шоколадных лягушек. Письмо застаёт его одного в мальчишеской спальне, что просто везение. Птица большая и чёрная, Ремус не припомнит, чтобы хоть раз Нарцисса пользовалась ею. Он аккуратно забирает из лап конверт, но птица всё равно больно цапает его за руку и только потом улетает прочь, унося на хвосте тихие ругательства, летящие вслед. Ремус вскрывает конверт и буквально с первой строчки понимает, что оно не от Нарциссы. "Грязный полукровка, отброс общества, отстань от моей сестры! Засунь свой поганый, не имеющий права на существование в Волшебной Англии волчий нос в другую щель! Я требую, чтобы ты отстал от моей сестры! Иначе, клянусь, все узнают о твоей пушистой проблеме, жалкое животное!

Ваша в отвращении и ненависти Беллатриса Лестрейндж".

Как только взгляд Ремуса касается последних строк, пергамент вспыхивает в его руках и пламя залезает под кожу. Он не может потушить огонь, поедающий его ногти и пальцы. Он видит, как в комнату прибегает Джеймс на его крики, прежде чем потерять сознание. В себя он приходит в больничном крыле. Мадам Помфри читает лекцию его друзьям, сколько времени они могут здесь ещё находиться и что категорически запрещается делать, но, когда все четверо замечают, что Ремус очнулся, она замолкает. В молчании они дожидаются, пока целительница вдоволь наохается, рассказывая Ремусу о его состоянии. Ожог кистей обеих рук, серьёзные повреждения, нужно наблюдать в больничном крыле. Она поджимает губы, смотрит на всех и говорит: "Пять минут, у вас есть пять минут, потом вы, – она тыкает пальцем в Джеймса, Сириуса и Питера по очереди, – покинете палату до следующего дня, а я продолжу ваше лечение, мистер Люпин". И после этих слов она уходит. – Как ты себя чувствуешь? – Сильно больно? – Что произошло? Наперебой спрашивают друзья, но говорят все вместе, поэтому вопросы сливаются в одно драматичное предложение. – Мне пришло письмо, как только я закончил читать, оно загорелось прямо в моих руках, – тихо отвечает Ремус. Он не хочет посвящать друзей во все подробности, случившиеся до письма. Но ещё больше он не хочет говорит о своём самочувствии – боль менее заметна, пока он не признаёт её наличие. – МакГонагалл сказала, что это было тёмное заклинание, – с благоговейным ужасом шепчет Питер. – МакГонагалл была здесь? – с нарастающей паникой спрашивает Ремус. – Ещё бы, – недовольно фыркает Сириус, – ты орал так, что к нам в спальню сбежалась вся гостиная, ну или та часть, которая могла это сделать. Все деканы были здесь, пообещали, что придут с директором. Ремус на это жалобно стонет. Что он придумает, чтобы сказать учителям? Что вообще в такой ситуации можно сказать, кроме правды? Но правда подставит Нарциссу, чего допускать ему не хочется. – Что с тобой произошло? – Джеймс задаёт вопрос, на который у Ремуса нет ответа. Он лишь кидает злой взгляд на друга и молчит. – Если будешь врать, то потренируйся на нас сейчас. Учителя ведь всё равно спросят. – Мне прислали угрозу, попросили отстать от кое-кого, – тихо отвечает Ремус, пряча глаза. – Друг. – Питер кладёт руку ему на плечо и доверительно продолжает: – Придумай какую-то другую ложь. Ты и мухи не обидишь, к кому ты можешь пристать? Но у Джеймса и Сириуса лица слишком серьёзные в отличие от добродушного Питера, значит, они восприняли ответ всерьëз. Сириус открывает рот, чтобы что-то сказать, но у кровати возникает Мадам Помфри и всем троим приходится покинуть больничное крыло. Друзья уходят, полные задумчивости, и Ремус, наконец, может обратить внимание на своё состояние. И лучше бы он этого не делал. Его тошнит, ему удушливо жарко, руки горят, словно он держит их в раскаленном котле. Целительница накладывает толстым слоем желеобразную мазь, заставляет выпить два флакончика зелий для регенерации кожи и объявляет, что он останется здесь на ближайшие дни, если выздоровление будет происходить согласно её расчётам. С последними лучами солнца в больничном крыле появляются МакГонагалл и Дамблдор. Жизнь Ремуса становится полнейшей катастрофой, когда они задают тот же вопрос, что и его друзья, ведь он до сих пор не придумал, что сказать. И он говорит правду, которая должна звучать. Он говорит, что влюблён в одну чистокровную девушку и, наверное, его ухаживания так надоели, что пришлось пожаловаться своим влиятельным родственникам, и те предприняли необходимые меры. На последнем Ремус усмехается и кивает на свои покрытые волдырями руки цвета свежего лосося. Он не называет имён, но учителя обо всём и сами догадываются. Возможно, потому что он упоминает Пожирателей смерти и что у его прекрасной возлюбленной есть сестра, которая любит решать вопросы радикально, или из-за упоминаний чистокровок Слизерина, в котором учится слишком мало девушек, подходящих под все перечисленные параметры, но Дамблдор предлагает прекратить допрос и оставить юношу восстанавливать силы. Они уходят, и мадам Помфри появляется с ещё одним зельем, большой кружкой и кувшином. – Думаю, ночью ты проснёшься от жажды, так уж действуют эти зелья. Позови меня, и я напою тебя. Ни в коем случае, – она строго смотрит на Ремуса и грозит указательным пальцем, – не вздумай сам что-то делать своими руками. Зови меня в любое время. Она поит его зельем, поправляет одеяло, гасит свет и уходит в свою комнату. Ремус бездумно смотрит в стену, стараясь игнорировать боль, растекающуюся от кистей по всему его телу. И незаметно для себя он проваливается в неспокойный сон. Когда он просыпается, за окном ещё очень темно. Ему действительно очень хочется пить. И ему очень жарко. Он не сразу видит, что в палате он не один – Нарцисса сидит на стуле рядом с кроватью. Её лицо искажено гримасой ужаса, взгляд направлен на его изуродованные руки, а по щеке бежит слеза. Она тоже не сразу понимает, что он проснулся. Она поднимает на него глаза, сталкиваясь с его взглядом, и еë губы начинают сильнее дрожать. Он просит пить, Нарцисса поит его водой, трижды поднося полную кружку к его губам. Она склоняется над ним, роняет слезы на его щёки. – Прости меня, – задушено шепчет она в его губы, – прости! – Это не твоя вина, – так же тихо отвечает он. Она недоверчиво сужает глаза и возвращается на стул. – Не говори ерунды. Не смей выгораживать меня, когда ты лежишь здесь… такой. – Она не касаясь проводит пальцами над его рукой, прячет лицо в ладонях и тихо плачет. – Это не только твоя вина, – исправляется Ремус, – я же сам принял решение, хотя знал, чем мне это грозит. Он чувствует себя таким слабым, когда она плачет, буквально разломанным надвое. И все его стремления связаны с желанием подарить ей спокойствие и радость. – Откуда ты мог знать? – недоверчиво шипит она, утирая нос влажной ладонью. – Это я знала, что мои родственники сумасшедшие. Я знала, что именно этого и стоит ожидать. – Как ты попала сюда? – пытается он сменить тему. – Какая разница! – возмущается она, словно это не имеет значения. – Прилетела на метле, фестрале, трансгрессировала, вошла через парадные двери, применила Империо… Она продолжает добавлять всё более безумные идеи, отчего на его лице расцветает улыбка, которую он всеми силами пытается скрыть. Он ей тоже не безразличен. Стала бы она совершать такое по иным причинам? – Ты моя самая храбрая слизеринка, – перебивает он. Ужасно хочется коснуться её ладонью, но, как только он предпринимает такую попытку, из глаз от боли брызгают слезы. Она вскрикивает и замирает, маска ужаса опять возвращается на её лицо. – Прости меня! – Нарцисса заламывает руки. – Прости, прости, умоляю. Я знала, что подвергаю тебя неимоверной опасности, но всё равно не смогла удержаться от желания быть любимой тобой. Что же я наделала! – Ну, смею напомнить, это одна из причин, почему тебя распределили на Слизерин, – улыбается ей Ремус. – Всегда получать то, что ты хочешь любым способом. – А тебя распределили на Гриффиндор, потому что всех храбрых дураков, не заботящихся о своей жизни, отправляют туда как на смерть, – парирует она, вмиг грустнеет и добавляет: – Кем, собственно, я для тебя и стала. – Какое неожиданно отличное сочетание красного и зелёного вышло, – усмехается он, но Нарцисса не подхватывает его улыбку, поэтому он серьёзно продолжает: – Прошу тебя, не плачь, мы что-нибудь придумаем. – Тут нечего придумывать, – безжизненно говорит она. – Чтобы спасти тебе жизнь, я должна оставить тебя. Посмотри, что она сделала только в качестве предупреждения! – Нарцисса со страхом указывает на его руки. Она склоняется над ним, и её волосы цвета первых подснежников щекочут его лицо. Коснётся ли такой дорогой шёлк его кожи ещё хоть раз в этой жизни? Целовать её без возможности ласкать нежную кожу невыносимо, но лучше, чем смотреть на заплаканное лицо или слушать слова, придавливающие к кровати огромной глыбой льда. Она касается его век и бровей своими губами. – Пожалуйста, – шепчет Ремус, – вспомни, что ты чистокровная волшебница, что ты слизеринка, в конце концов. Тебе должно быть безразлично на жизнь никчемного полукровки. Используй меня как тебе угодно, останься со мной. Нарцисса отстраняется, вытирает тянущуюся дорожку слез, разворачивается на каблуках и молча покидает Больничное крыло. Он слышит стук её каблуков в своей голове и не спит до самого утра, пока мадам Помфри не приходит его проведать и не начинает возмущаться, что он не выполнил её предписания. Ремуса выписывают через несколько дней, он пропускает экзамены, но Дамблдор позволяет ему это. Друзья пытаются развеять его хандру, но ему нужно время и желательно не видеть властную руку Люциуса Малфоя на талии или плечах Нарциссы. Они проводят почти всё время в тени раскидистых деревьев, подальше от Чёрного озера, где любят отдыхать слизеринцы. Сириус говорит: "У тебя ужасный вкус в девушках". Но крепко обнимает и подставляет плечо, когда Ремусу нужно выплакаться. Они разъезжаются по домам на каникулы, но Джеймс уже в июне присылает письмо, в котором сообщает, что будет рад видеть Ремуса у Поттеров и что всё остальные уже там. И Ремус проводит остаток лета, играя в квиддич, споря обо всём на свете, делая домашние задания, поедая множество черничных пирогов и выслушивая планы Джеймса по завоеванию сердца Лили Эванс. Конечно, он больше не получает ни единого письма. Он возвращается в Хогвартс на шестой курс, и разговоры меняют своё русло. Все теперь только и шепчутся о войне и стороне, которую необходимо занять. Тучи сгущаются над Англией, в жизни Ремуса тоже – грядка с розами пуста, Нарцисса смотрит сквозь него и смеётся над гадкими шутками Малфоя и Эйвери. Она похудела, скулы острее прорезались, а щеки впали, но её лицо всегда обрамляют огромные изумрудные серьги. Сириус презрительно фыркает: "Семейная реликвия Малфоев", – но сочувственно сжимает плечо Ремуса. Они делают вид, что не знают друг друга, не здороваются в коридорах, не сталкиваются случайно руками, не обмениваются мимолетным заговорщицкими взглядами. В один из вечеров в комнату влетает маленькая белая сова, роняет письмо на колени Ремуса и устремляется прочь. На пергаменте только несколько слов без подписи: "Забери меня от всех". И Ремус тут же подрывается с кровати, по пути натягивая мантию. До полнолуния ещё целых две недели, и он готов к подвигам. Его счастье, что Нарцисса Блэк – истинная слизеринка.