Холодная гладь

Рядом с ним — как вернуться в дом, покинутый десятки лет назад: вроде все забыто, но, оказывается, еще помнишь, где какие выключатели, какие доски в полу скрипят, какие окна заедает. Кэти Летт

* * * * * *

      Тэхён находится в Швеции уже пять дней. За это время тут портилась не только погода, но портилось и его настроение. Он вспомнил столько всего, что ему хотелось бы это забыть. Потому что к Чонгуку потянуло вновь.       Ким знает, что этому чувству верить ни в коем случае нельзя. Мозг имеет свойство стирать негативные воспоминания, оставляя только хорошие, из-за чего нас может часто тянуть к бывшим.       Нельзя. Он приехал оставить всё хорошее и плохое в Стокгольме, чтобы начать новую страницу жизни. А даже если не начать, то хотя бы спрыгнуть со старой. Тэхён-то понимает, что начать совершенно новую жизнь невозможно. Тот же белый чистый лист находится в одной книге с остальными исписанными ранее страницами, история с которых не стирается, а остаётся внутри до конца.       Так вот, альфа собирается спрыгнуть со старых страниц, даже несмотря на то, что с Чонгуком ему действительно было хорошо.       Например, четыре года назад, когда в Швеции проводился праздник, посвященный булочкам с корицей, и они взяли совместный мастер класс по их приготовлению. И после, их маленькой традицией стало приготовление Kanelbulle (тех самых шведских булочек с корицей, похожих на шарик из сдобного пряного теста, щедро политый сиропом) по праздникам.       Со Швецией их связывало действительно многое. Почему именно с этой страной? Однажды Тэхён нашёл туристическую брошюру на входе в магазин электроники, и в ней были фотографии различных мест Стокгольма.       Тэхён тогда не знал, что это за город и где он находится, так как плохо учил в школе географию, но ему понравилась реклама, поэтому он предложил Чонгуку посмотреть вместе, где данное место расположено. Они как раз планировали съездить вдвоём первый раз за границу, и так получилось, что выбор пал после этой брошюры на Швецию.       Страна отдыха и счастья — так они её называли. Ну, ещё пустого кошелька, но это второстепенно. За счастье и денег не жалко было.       А счастья было много. Оно было на старинных улочках города, где они целовались в тени домов и переулков, оно было в осенних парках, где проводились фестивали джазовой музыки, оно было на ярмарках с выпечкой, где они дегустировали булочки до боли в животах и сухости во рту, оно было в первую субботу октября, когда разрешалось пробовать немереное количество видов алкоголя, что вводило их в восторг и опьянение, после которого они доползали шатко до отеля, целуясь у стенок, а после и на полу, предаваясь пьяной страсти, после которой на утро болела голова и поясница, но сердце было спокойным и тихим.       Даже несмотря на то, что их одежда была полностью пропитана пивом и виски, и их мучило похмелье. Ежегодно алкогольный фестиваль собирает более тридцати тысяч гостей, одними из которых выступали Чонгук с Тэхёном, даже не подозревая о том, как им повезло попасть на осенние шведские праздники.       В этой культуре хотелось утонуть.       Они много веселились, много целовались, занимались грязным сексом и чувствовали себя… Вознесёнными. Влюблёнными. Счастливыми…       Да, были проблемы. Да, были ссоры. Но была и любовь, пускай Тэхён понимает, что никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя оправдывать поступки человека или же сами отношения этим словом. Любовь — это когда вам хорошо вдвоём всегда, когда нет эмоциональных качель, а есть понимание и поддержка.       Всё остальное — увлечение, дофаминовый наркотик, страсть… Но никак не любовь. Любовь не настолько низкое чувство, чтобы люди его путали с другими понятиями. Но они путают, зачастую так и проживая жизнь в неведении о том, что такое любовь на самом деле.       Она не разная. Да, все чувствуют её по-своему, но сама она, как явление — одно. То тёплое и родное, когда ты знаешь всё о слабостях человека, и никогда этим не воспользуешься специально, чтобы сделать больно.       Любовь — это когда вы вместе на фестивале джазовой музыки, и одного из вас от неё тошнит, но он танцует с тобой, потому что ты счастливо улыбаешься и наслаждаешься моментом, подпевая любимым песням. Когда на острове Шеппсхольмен играют роскошную программу, а ты не знаешь ни одной песни, но наблюдаешь за тем, каким красивым становится Тэхён, когда, не попадая в ноты и слова, вливается в музыкальный поток, наслаждаясь осенним воздухом.       Любовь — это когда вы вместе готовите булочки с корицей, пусть и ненавидите всё, что связано с кухней, но вдвоём вам нравится атмосфера, витающая вокруг, и вы готовы разделить после нескольких часов страданий минутное наслаждение с чашкой чая и ароматным запахом выпечки, даже если она подгорела.       Когда Чонгук чихает от муки, и говорит, что ему лень заваривать чай, и тем более ждать, когда закипит чайник.       Любовь — это вы, и ваша готовность отпустить друг друга, если одному из вас это покажется нужным.       Но также это отношения двух глупых людей. Редко, когда люди в паре осознанны, зачастую все мы так или иначе эмоционально незрелы, и не понимаем многих вещей, хотя мы можем считать себя самыми умными и правильными. Внутри вы всегда считаете своё видение мира правильным.       Тэхён не был идеальным. Как и Чонгук не был идеальным. В отношениях двух альф вообще мало, что может быть идеальным, но они старались друг для друга. В какой-то момент устали. Ким устал, поэтому бродит сейчас среди стеллажей с булочками, вздыхая с толикой ностальгии.       Их отношения в прошлом. Перерыв дал ему новую пищу для размышлений, позволил стать взрослее и чуточку умнее. Теперь, если он решится строить с кем-то отношения вновь, он постарается озвучивать свои страхи и переживания, чтобы бороться с ними вместе со своим партнёром. Чтобы не получилось, как с Чонгуком.       Тэхён в который раз дегустирует Kanelbulle, прикрывая в наслаждении глаза. Нет, съездить в Швецию последний раз в жизни будет невероятным кощунством по отношению к удовольствию, которое он в этой стране получает даже без Чонгука. Глупо было полагать, что он приехал сюда действительно в последний раз.       Ким наслаждается запахом горячей выпечки, подумывая зайти в кафе. Во время праздника в некоторых заведениях булочки могут подаваться бесплатно, поэтому можно было бы и поесть сходить, и за бесплатно объестся сдобным тестом. Когда он рассуждает об этом, то озирается по сторонам, запивая очередную булочку водой.       И слышит щелчок. Камеры.       Он медленно поворачивается на звук, а дальше всё происходит, как в замедленной съёмке и в немом чёрно-белом кино. Камера, закрывающая лицо фотографа, медленно опускается, и Тэхёну открывается взор на чужой потерянный взгляд. Такой же, как и у него.       Перед ним стоял Чонгук. Вокруг них ходили люди, радостно лепетали и хватали с прилавков тёплые булочки, а время вокруг них словно застыло, став серым и одиноким, прямо как они посреди одной из центральных улиц Стокгольма.       Они смотрели друг на друга доли секунд, хотя, казалось, прошла вечность.       Чонгук потянул уголок губ в улыбке.        — Привет, — тихо доносится от него, и Тэхён сглатывает, теряясь в пространстве и времени. Чонгук.       Чонгук.        — Привет, — также тихо здоровается, словно с незнакомцем. А Чонгук и правда поменялся. Тёмных татуировок на руке стало больше, некоторые приобрели цвет. Сильно отросли слегка вьющиеся волосы, тело набрало мышечной массы. Словно повзрослел, хотя уже и так был взрослым.       Тэхён чувствует от него что-то… Чужое. Он отвык от его запаха брусники, совсем отвык от его тёмных глубоких глаз и его присутствия рядом с собой.       Глаза опускаются на чужие губы, изогнутые в улыбке то ли робкой, то ли грустной, и замечают маленькое колечко в нижней. Пирсинг.       «Тэ, как думаешь, мне пойдёт пирсинг? Ну там, брови, губы? Мне кажется, это будет клёво».       Тэхён поджимает губы при воспоминании, ощущая внутри себя нечто странное… Он снова поднимает взгляд в чужие глаза, и в этот момент он думает об одном: «Я как будто совсем не прощался с тобой». Пусть Чонгук чувствуется чужим, выглядит по-другому, но всё в нём словно тянется из прошлого, в котором Тэхён ещё был рядом с ним. Это, наверное, как наблюдать за тем, как растёт ребёнок, только здесь речь про твоего бывшего.       Чонгук же смотрит на Кима, вдыхая такой знакомый запах шоколада. На Стокгольм в последние дни опустился туман, потому сейчас все улицы, словно в сигаретной дымке, и многое ощущается безликим и серым. Даже Тэхён, стоящий чуть поодаль.       В руках у альфы опущенная камера с последней сделанной фотографией. На ней вновь Ким. Задумчиво пьёт воду, смотря в сторону. Это такое странное чувство. Чонгук давно не фотографировал его, хотя очень долгое время хотелось. Когда он ездил во Францию, у него заказали фотосессию. Альфа не хотел на неё соглашаться, но его убивала тоска при мысли, что больше он в этой стране никогда никого не сфотографирует. В голове набатом бились чужие слова: «Я надеюсь, что мы на седьмую годовщину съездим вместе во Францию. Я бы хотел повесить там замочек в знак нашей любви. Согласись, было бы романтично? Тогда бы фотоальбом наполнился новой страничкой».       На седьмую годовщину они вместе не съездили, но Чонгуку хотелось выполнить данные когда-то обещания. Его тоже держало прошлое, и он просто, как совершенно абсолютный дурак, надеялся, что Тэхён объявится, объяснив, что произошло.       Не объявился и не объяснил, но Чонгук понял сам. И тоже повзрослел. Он понял, что в свой характер нужно вносить коррективы. Что же это за отношения, если любимый им человек не мог рассказать, что у него творилось на душе? Альфа осознал, что часто неправильно вёл себя по отношению к Тэхёну в такие моменты. Он обесценивал его чувства и переживания, так как не понимал их.       «Чонгук, мне страшно, когда мы так выходим на улицу. Я испытываю жуткий стресс при мысли, что нас осуждает и ненавидит большой процент жителей Земли».       «Это глупо, Тэ. Тебе нужно поработать над принятием себя».       И не то чтобы в подобных фразах не было правды, просто её тоже нужно уметь преподносить, особенно когда вы хотите быть для человека самым безопасным местом на свете. Вместо этого можно было бы честно сказать: «Я не понимаю твои переживания, но постараюсь быть рядом в трудные для тебя моменты». В таких простых словах есть банальная поддержка. А в том, что говорил Чонгук, её не было.       Тот весенний день, что принёс с собой расставание, послужил им прекрасным уроком. Иногда, ходя по осенним улочкам, шурша золотыми листьями любви, нужно наступать на грабли, чтобы видеть свои ошибки и учиться на них.       Иногда нужно оглядываться назад, чтобы понимать, насколько мы выросли.        — Как дела? — спрашивает Чонгук, выключая камеру. Запечатлеть что-то в мыслях бывает важнее, чем запечатлеть это же на камере фотоаппарата. Тэхён сейчас просто красив — стоит, запихнув руки в пальто, и смотрит на него уже не так удивлённо, как минутами ранее, и обволакивающий его ноги туман придаёт шарма… Забытого родного.       Вопрос неловко зависает в воздухе, и Тэхён потирает шею, чувствуя себя сконфуженно.       Чужой брусничный аромат сладко обволакивает его лёгкие, позволяя вспомнить то ощущение уюта, которое было с ним раньше.        — Да… Потихоньку, — усмехается негромко, не веря в то, что происходит.       Он встретился с Чонгуком здесь. На фестивале выпечки. Это… Весьма символично, учитывая, что Швеция была исключительно их тихим уголком. Тоже скучал?        — А на личном фронте… Как? — будто даже боясь озвучивать этот вопрос полушепчет Чонгук, весь замирая.        — Пусто.

* * * * * *

🎶 Avicii — Without You «Audio» ft. Sandro Cavazza

      Они могли пройти мимо. Могли забыть друг о друге, как о страшном сне, могли не здороваться и сделать вид, что они не знакомы.       Но они так не сделали. Они сели в дорогое такси, в котором играла очередная песня о любви? А, может, и не о ней — грустноватая. И сейчас, подшофе, без лишних мыслей, они стоят на пороге отеля, горячо целуясь, признаваясь в том, как скучали, хотели, желали. Посиделки, казалось бы, безобидные, закончились опьянением, но отнюдь не от алкоголя, а от друг друга. Шампанское в лёгком тумане в их головах совсем не виновато.       Но виновата страсть, накрывшая их горячей волной желания. С ума сводящей тяги, что заставила потные тела прилипнуть друг к другу в пылком танце, когда сердце стучит болезненно, жарким цунами разгоняя по венам кровь, окутывая тело душным покрывалом похоти, такой грязной и порочной, просачивающейся сквозь ткани брюк, где трение достигает болезненного удовольствия.       Чувства были подобны холодной водной глади, что превратилась в пылкий обжигающий гейзер, исцеляющий их истосковавшиеся в одиночестве сердца. Тэхён закатывает глаза от дурманящего запаха брусники, что исходит от Чонгука искрящимися всплесками, и стонет, когда его настойчиво толкают на постель с остывшими простынями. Контраст температур с телом вызывает рябь мурашек по коже.       Рядом с Чонгуком, в его запахе, дрогают те нити души, которые умел задевать только он — одним своим тёмным взглядом бездонных глаз, одним своим касанием, что пришлось по нужному участку кожи, одним выдохом в самые губы и рвением лишить одежды, обнажив для себя. Аромат брусники пробуждает в Тэхёне воспоминания, которые становятся в этот момент до того яркими, что кажется, будто между ними не было расстояний и упущенных дней друг без друга.       Но они были, и это видно по чужим отросшим кудрям, спадающим на глаза, по ставшему более рельефным телу, набравшему мышечную массу, даже по другим привычкам, открывшимся в сексе за время, что они не были вместе.       Запах брусники и шоколада вступают в активную борьбу, поцелуи становятся болезненными и дикими, клыки царапают чувствительную кожу до крови, и они рычат друг на друга, неспособные понять, кто из них более доминантный. Это заставляет раздражение пузыриться под кожей и лопаться утробным рыком в губы напротив.       На уровне инстинктов секс альф — это чистое соперничество. Кто выиграет. Кто более доминантный, и часто позиция в сексе сохраняется именно по принципу доминантности. Кто сдался, того и отымеют. В некотором роде пассивная позиция, особенно во время гона, воспринимается, как оскорбление. В остальном альфы могут намеренно подавлять своего внутреннего альфу, чтобы позволить своему партнёру забрать главенство.       Тэхён с Чонгуком поддавки не любили. Всегда бились до последнего, до кровавого постельного белья, как животные, вырывая победу в самый последний момент.       И сейчас Тэхён подминает Чонгука под себя, связывая руки того своим галстуком, что снимает с шеи вместе с надоевшей рубашкой. Альфа под ним в ответ на это глухо рычит и брыкается, но позже сдаётся. На самом деле, если бы он хотел, то легко бы выбрался из захвата, так как он сильнее Тэхёна. Но он не выбирается, а лишь порыкивает периодически для вида, скаля зубы.       Ким облизывает губы самодовольно, и ему открывается такой вид: выгнутая спина с презентабельно оттопыренной задницей в облегающих брюках, и недовольное красное лицо, засыпанное чёрными длинными кудрями. Искусство. Тэхён шлёпает Чонгука по ягодицам, и притирается после пахом к ним, надавливая руками на чужие плечи, чтобы слегка помассировать. Сквозь хрустящую рубашку всё ощущается не таким, каким хотелось бы, поэтому Ким хватает альфу под собой за волосы, заставляя подняться и прижаться к своей груди спиной.        — Наслаждайся, — шепчет на ухо горячо и властно, одновременно с тем принимаясь ласкать рукой чужой член через жёсткую ткань брюк. А затем, другой рукой, закрывает Чонгуку рот, вылизывая языком его ухо. Когда с рубашкой расправляются (ради чего пришлось галстук всё-таки развязать, а потом снова вернуть на место), Тэхён обхватывает чужую шею, придавливая к подушкам. Нагибает, приподнимая задницу альфы так, как ему удобно.       И стягивает брюки с нижним бельём, тут же оставляя смачный и болезненный шлепок на ягодице, где краснеет кожа.       Чонгук от такого приглушённо выдыхает, на этот раз сдаваясь. Его аромат брусники становится слабее, он больше не брыкается и не кусается, подчиняясь. Тэхён принимает это с благодарностью, запихивая себе в рот два пальца, чтобы смочить их слюной. А после резко толкается в альфу, и тот вскрикивает, зашипев.        — Больно, придурок.        — Подчиняйся, — бьёт Ким, рыча недовольно, придавливая сущность Чонгука феромонами. Брусника теряется в густом шоколаде, и Ким толкается пальцами вновь, наслаждаясь стонами, полившимися из чужого рта.        — Стоило подавить меня, так сразу в петушару превратился.       Тэхён усмехается.        — А ты в капризную суку.       На этом и сходятся, продолжая уже молча. Ким снова потирается пахом о чужие ягодицы, а после наклоняется к ним, лизнув между языком. Чонгук сдавленно стонет и раздвигает половинки сильнее специально для альфы, который жест этот одобряет, толкаясь в нутро влажно, заставляя тело под собой дрожать от удовольствия, что прокатилось мурашками по позвоночнику к копчику.       Ким пошло хлюпает слюной, чувствуя себя довольным, в то время, как Чонгук насаживается посильнее на язык, толкаясь задницей в чужое лицо. Хочется чего-то более ощутимого. Горячего. Большого. Но он этого не озвучивает, легонько забрыкавшись. Затекли руки, что по-прежнему связаны галстуком, и устала спина из-за сильного прогиба, на который успешно залипал Тэхён, пока кружил языком по его чувствительному входу.       Но его желание чего-то «побольше» прекрасно считывают, тут же заменяя язык пальцами. Грубо, больно, но Чонгук терпит, потому что ему такое нравится. Нравится, как Тэхён после неприятной и скорой растяжки толкается в него, рыча на ухо по-звериному, нравится, как он кусает его за ухо, а потом и в шею, в надежде, видимо, пометить в порыве чувств. Жаль, что пометить у него не получится.       Внутренности прошивает, словно током, приятная боль, растекающаяся по телу обжигающими иголками, от которых Чонгук выпрямляется, закатывая глаза, и вскрикивает моментами, подаваясь назад быстрым и глубоким толчкам. Чувство собственной подавленности щекочет в горле, отчего на лице появляется слабая и ленивая улыбка. Он ещё отыграется на Тэхёне, нагнув его. Но это будет позже, когда его текущий член обхватят, чтобы доставить больше удовольствия, и выдоят вместе с оргазмом много густой и вязкой спермы, что забрызгает простыни и подушки. И Чонгук вытрет белые ляпы своей грудью, когда в него будут продолжать толкаться, шлёпая по подтянутым ягодицам.       Отросшие чёрные кудри будут лезть в глаза, намокнут от пота, но перестанут елозить по постели вместе с альфой только тогда, когда Ким кончит, навалившись на него всем своим телом. Чонгуку будет больно, но хорошо, и проснутся они уже только утром, вспомнив о последствиях.       Не каждый день бывшие предаются страсти и вспоминают привычки и слабые точки друг друга.

* * * * * *

      Утро встречает их смущением.       После душа они неловко переглядываются, не зная, что говорить. Лёгкое шампанское не должно было так ударить в голову, но… Они стоят, смотря друг на друга, и не знают, стоит ли разойтись молча или… Поговорить.        — Слушай, — оборачивается на Кима Чонгук, находясь в шаге от того, чтобы выйти из номера — рука лежит на ручке. — Может… Сходим на фестиваль джазовой музыки, раз мы оба здесь? Я буду делать там фотографии, поэтому…       Тэхён смотрит на Чонгука, боясь не надышаться за всю жизнь этим ароматом брусники, что кажется вновь родным и любимым. Этот аромат окутывал его в моменты подчинения, в моменты, когда Чон рычал ему в губы, кусая их до крови, в момент, когда он пытался быть нежным…        — Да, — тихо произносит альфа. — Давай.       А у самого в голове лишь одно: «Может, стоит научиться жить без страхов? Спрыгивать со старых страниц не всегда ведь означает уходить от людей из прошлого? Может, к ним, набравшись опыта, иногда надо приходить?»       Холодная водная гладь чувств в этот день покрылась рябью и стала теплее. Ведь из-за облаков вышло летнее солнце, разбивая защитный панцирь, в котором Тэхён прятался от себя настоящего. А Чонгук, под действием солнечных лучей, станет мягче, научившись быть более чутким, чем он был ранее.       Ведь нельзя всю жизнь блуждать в тумане. Иногда он должен рассеиваться, чтобы было видно тропинку, по которой нужно идти.       И, возможно, они сходят вместе на фестиваль. И примут решение.