Three hellish rebirths

***

Джона бежит. Бежит так, что ветер свистит и завывает в ушах, а также бьет нещадно в лицо, заставляя того еще больше смаргивать слезы, которые высыхают прямо у него на глазах. Голова раскалывается напополам от воспоминаний и истерики. В воздухе витает жуткий смрад крови и гари. Вокруг лежат тела людей разной категории. Кого-то уже успели знатно подъесть, а кого-то только едят. Крашенный блондин чуть ли не налетает на вспыхнувшую машину, когда поворачивает. Джона инстинктивно закрывает своими руками лицо от порыва пламени. Предплечья жутко отдает болью. Его кожаная безрукавка оказалась тут бессильна и толстовка на руках обгорела, а на коже появились небольшие рубцы. Маршалл вскрикивает и закусывает губу, отходя назад от пламени. — Блять! — он хватается за небольшие ожоги и оглядывается назад, а после огибает огонь по периметру и снова срывается на бег. Его черные кеды с белоснежными шнурками, которые теперь прочем обмазаны все кровью, скользят по сломанному асфальту, заставляя того подскальзываться на поворотах. Маршалл тихо сопит носом и оглядывается через плечо, чтобы узнать, не объявился ли убийца его друзей. Парень не понимает, как могло случится, что весь небольшой городок Мандела в Висконсине затопит красный, адский, словно из самой Преисподней, цвет, а на землю сойдут кровожадные твари, что готовы за кусок плоти загрызть своего же сородича насмерть. Впрочем, сейчас прямо за ним бежит один такой экземпляр. Эта тварь смакует со своих длинных, словно когти тигра, ногтей кровь и оторванные куски плоти, прежде чем двинуться в сторону парнишки. Чудовище машет своим красноватым хвостом с наконечником и издает вопль в сторону Маршалла. Крик на секунду оглушает крашенного блондина и тот все же запинается об небольшой камушек на дороге и падает вперед. Коленки обжигает тупой болью, когда Джона прокатывается на них и сдирает кожу, от чего капли крови выступают на плоти. Тварь к неожиданностью останавливается и задерживает свой взгляд на Маршалле, который охает от страха. — Хей-хей-хей! — эта тварь в мгновение ока одним прытким прыжком оказывается перед парнем, — Я тут чую, что у кого-то очень вкусная кровь! Джона, к своему позору, хныкает и икает от ужаса, когда эта тварь, совершенно практически похожая на обычного человека, ибо тот носил черный смокинг и красную бабочку прямо четко посередине, облизывает свои губы. Что еще больше повергло в животный ужас, так это то, что из приоткрытого рта торчит рука с накрашенными в розовый ногтями. Тварь замечает его тупой взгляд на его рот и только шире улыбается показывая все пять пальцев, а после глотает так, что крашеный блондин может поклясться, что видел как это всё выпирало у того из глотки. — Как тебя зовут, малыш? — это нечто говорит хрипло, чуть ломая голос в конце в насмешке. Джона трясется, сидя на тротуаре, его глаза метаются из стороны в сторону, а сердце бьется с бешеной скоростью из-за адреналина в крови и по ощущениям будто упало куда-то в пятки. Он разевает рот в немом ответе, но лишь еще один хнык вырывается из его горла. — Я спросил твое имя, жалкое человеческое отродье. В следующую секунду тварь хватает Маршалла за горло и без особого напряжения поднимает того над землей. Парень хватается руками за свою глотку и цепкие руки существа, пытаясь отцепить того от себя, но лишь еще больше злит того. Его глотку сдавливают с характерным плаксивым звуком, что заставляет перейти на рычание со стороны садиста, готовый будто прямо сейчас отправить на тот свет человека за игнорирование его вопроса. — Д-Джон-на… — еле-еле выговаривает он с хрипящими и свистящими звуками изо рта, — Джона М-Марш-шалл. — Что ж, добро пожаловать в твой персональный Ад, Джона Маршалл! Карие глаза садиста растворяются в глазнице, а за вместо них появляются бело-черные спирали, которые утягивают разум Маршалла внутрь, в самые топкие болота. Голова резко будто наливается свинцом и его глаза медленно закрываются, погружая парня в мрак подсознания.

***

Белая машина мчится по одинокой и незагруженной автомагистрали. По бокам простирается темный и жуткий лес, а небо окрашено в самый темный оттенок — черный. По бокам автомобиля большими желтыми буквами, с оттенком оранжевого на фоне, значилась надпись «BPS». Джона и поверить не мог, что в какой-то момент станет работать вместе с двумя девушками в этом секретном обществе по борьбе с демонами. Самих демонов он никогда не встречал, но Эви говорила ему, что они просто маленькие красные гоблины. Вся аппаратура находилась в пакетах, которые покоились в ногах у Маршалла, а некоторые из них он даже придерживал рукой, опасаясь, что что-то упадет и разобьется. Все таки это денег стоит, а они и так их раздобыть всеми силами пытаются. И все равно, что Джона и Эвелин транжиры еще какие. — Джона, — молодая девушка с загорелой кожей и темными волосами перекидывается на заднее сидение машины с улыбкой на лице и машет перед Джоной пакетом с мармеладками в виде медведей, — Не хочешь? Маршалл сонно улыбается Эвелин и машет рукой в отказе. — Не-а, ты же знаешь, я больше чипсы люблю. Миллер пожимает плечами и запускает руку в упаковку, доставая оттуда сразу несколько штук мармеладок и отправляет себе их в рот. — Сара, у нас остались чипсы? — Эви окликает другую коренастую шатенку, которая в данный момент оставалась сосредоточенной на дороге и навигаторе, который явно барахлил и еле как показывал дорогу, — Или этот кретин все уже сожрал втихаря? — Посмотри в бардачке. Маршалл заглядывает на переднее пассажирское сидение к Эвелин, когда та открывает бардачок перед ней. К большому сожалению Джоны и, возможно, Миллер, все упаковки из-под чипсов, что там лежали, были пустыми. Маршалл обречено вздыхает и откидывается на спинку кресла, продолжая смотреть в окно. Через пару минут он, скорее всего, заснул, а когда проснулся, то увидел то, что младшая Хитклифф тормошит его, когда те припарковались на стоянке. Выйдя из машины, парниша потянулся и театрально схватился за поясницу, в то время как Эвелин уже открывала ключами чужой дом по их заказу, а Сара доставала аппаратуру. — Не хочешь помочь? — каштановолосая перетащила два пакета сразу и кивнула на оставшийся третий. Джона корчит рожицу Саре, на что та лишь усмехается и уходит в дом. Маршалл достает черный пакет, закрывает машину с помощью ключа и уходит за дверь коттеджа. Следующие два дня они провели за играми в настольные игры днём, а ночью Эви с Джоной постоянно бродили по дому с приборами. Сара же отнекивалась и пыталась сама вызвать демона, своего брата, как она всем рассказывала. Маршалл с Миллер лишь кивнули, мол «хорошо, хорошо, но не засиживайся», и просто продолжали делать свою работу. На третий день их пребывания в этом доме, ночью, младшая Хитклифф пришла к лежащим на диванах друзьям. Она предложила прогуляться, ведь вызов ее брата не увенчался успехом, как обычно и случается. — Так, — крашеный блондин размеренным шагом шагает рядом с поникшей Сарой, в то время как немного погодя сзади них трепыхается Эвелин, — У тебя снова не получилось? — ответом ему стало молчание, которое он рассудил по своему, — Сара, может быть, хватит уже? Не существует никаких демонов, ангелов, перерождения и подобной всякой поеботы на которой мы зарабатываем. Надеюсь ты помнишь, что мы просто мошенники? Хитклифф старается не смотреть на парня. Она усердно вытирает глаза от так и не пролитых слез. — Я знаю, но… Сару прервал истошный вопль где-то сзади них. Повернувшись, они застали огромный кратер, издающий алое свечение, прямо посередине парка в котором они гуляли пару минут назад. Небо погрузилось в кроваво-красные оттенки с проблеском пепла в воздухе. Асфальт разошелся трещинами, а дома вблизи начали покачиваться, когда из ямы начали по-животному выползать твари, что похожи на людей только издалека. Джона хватает стоящую рядом девушку за локоть, начиная дергать ту в сторону, пытаясь подвинуть стоящую в ступоре шатенку. Миллер повезло меньше. Она упала от взрывной волны, прокатившись лицом по дороге, оставляя за собой кровавый след, а то, что выползло из кратера, сразу учуяло кровь с её разбитого носа. — Эвелин! Маршалл не помнит сколько он кричал и слушал рыдания Сары, когда Миллер подняли с пола словно какую-то тряпичную куклу. Девушке быстро разорвали живот, вываливая кишки наружу. Тварь, одетая в серую толстовку, сверху до низу измазалось в крови темноволосой. — Марк? — Младшую Хитклифф сотрясают рыдания и та еле стоит на подкосившихся ногах, — Джона, Боже мой, это мой брат! Мой брат! Маршалл клянется, что при озвучивании имени та тварь точно повернулась и начала щуриться на них двоих. В жилах все стонет, а инстинкты так и кричат, что нужно бежать пока можно. Джона хватает Сару за руку и пускается в бег вниз по улице. Девушка вырывается и кричит, но крашеный блондин держит её крепко, не давая той остановиться. Сзади послышался хруст чего-то, а после уже безвольное тело младшей Хитклифф падает сзади на парня. Рядом слышится возглас еще каких-то людей при виде еще одной твари. Эта отличалась от той, что убила Эвелин, разве тем, что носило черную толстовку с плотно натянутым капюшоном на красные рога, которые выступали через ткань на голове. Он насмешливо хихикал над ними. Джона даже не посмотрел назад. Он просто убежал. Убежал, оставив свою подругу со сломанной шеей просто лежать там, на растерзание сущностям. Но прогноз парнишки не оправдался, когда тварь в смокинге вынырнула из угла и сразу начала преследовать его, перебегая с одной возвышенности на другую. Тогда-то его и схватили за горло, уперта спрашивая как его зовут. Джона все еще слышит Сару. — Д. — Ж. — О. — Н. — А.

***

Когда Джона начал приходить в себя, то сразу почувствовал острую боль в висках. Он согнулся пополам, хватаясь за голову и шипя себе под нос. Ощущения, откровенно говоря, были адскими. Такое чувство, что ему голову отсекли на гильотине и теперь он ощущает только верхнюю часть тела. Совсем не кстати прошлые воспоминания дали о себе знать и парнишу захлестнули моменты того, как-то существо расплывается в жуткой, местами кровожадной, улыбке, а его склеры в глазах приобретали рисунки спиралей, которые утянули его в беспамятство. К сожалению, это последнее, что он помнил. Глаза потихоньку разлеплялись от остывших слез и крови прямо у него на переносице, которая неизвестно как туда попала. Маршалл, охая от боли в коленях, садится с лежачего состояния и, все еще помутневшим сознанием, оглядывает место где он оказался. Белые керамические стены с плиточным узором и бетонный пол создавали ощущение комнаты, пока парень не увидел лестницу, которая вела как вниз, так и вверх. Джона сглатывает в подступающей панике. Он подползает к перилам лестничной площадки, а после встает в полный рост и заглядывает вниз. Многочисленные лестничные пролеты отдают жутким холодком и мраком, а что еще более ужасно — этому не видно конца и края. Маршалл пытался вглядеться в тьму снизу, чтобы увидеть хоть какой-то проблеск на то, что снизу есть выход, но все безрезультатно. — Что ищешь? Голос раздался за его спиной словно гром среди ясного неба и Джона, предварительно вздрогнув, оглядывается назад. Перед ним стоял подросток шатен с выразительной улыбкой на лице и в серой толстовке, перепачканной в крови. Красный хвост, тонкий и закрученный, как шампур, мирно завис в воздухе позади него. Крашеный блондин раскрывает глаза в шоке, когда понимает, что перед ним тот самый, кто выпустил кишки его подруге Эвелин. Тошнота сама дает о себе знать и подкатывает к горлу и к кончику языка совсем неожиданно от воспоминаний и парниша, перевернувшись за перила, сблевывает свой скудный завтрак, который состоял из ломтика хлеба с молоком. — Фу, ну и пиздец, — другой кривит рот в полном отвращении и щурит свои глаза, оглядывая Джону с головы до пят, — Вообще не знаю, чем ты приглянулся Адаму, но по мне, ты просто еще один второсортный скот, которого и так полным-полно на улицах шныряет. Пока Маршалл откашливает последние остатки, его собеседник вплотную подходит к нему и одним острым точным движением режет ногтем щеку парнишки. Крашеный блондин вздрагивает, когда ощущает сначала тупую режущую боль на лице, а после и отвратительное чувство чьего-то языка, слизывающего выступающие капельки крови. Тварь сначала причмокивает языком по нёбу, а после удовлетворительно мычит и облизывает губы, пока Джона шарахается от него на добрый полуметр и чуть ли не запинается на первой ступеньке. — М-м, хотя знаешь, Адам знает свое дело. У тебя весьма вкусная кровь, ты знал об этом? — он растягивается в улыбке, но после снова меняется в лице на отвращение, — Хотя, что этот скот может знать. Для вас кровь весьма, наверное, безвкусица, которая разве что металлом отдает. Маршалл, не зная как реагировать, лишь кивает и сглатывает. С маньяками нужно вести себя тихо и на все соглашаться, хоть это нечто не похоже на его маньяка. — Ты немой что-ли, идиот? — парень в серой толстовке выгибает бровь в вопросе, а его голос сквозит нетерпением, — В общем, плевать вообще, я Марк Хитклифф. Низший демон. У тебя, наверное, куча вопросов, но мне, опять же, похеру. Маршалл разевает рот в попытке вставить свои пять копеек, но его грубо прерывают. Марк шикает на него, а хвост того теперь нервно мечется по полу, взбалтывая пыль с лестничной площадки. — Короче, попробуй достичь вершины этого пространства и тогда, возможно, мы тебя выпустим! — Хитклифф с хохотом исчезает в черно-серой дымке. Джона смаргивает свои предательские слезы, которые выступили от понимания своей беспомощности. Глаза также слезятся от все такого же смрада, который витает в воздухе и будто въелся в саму кожу парнишки еще тогда, в разрушенном городе. Маршалл не помнит, когда он начал на ватных ногах, еле как держа равновесие, взбираться по лестничным пролетам. Парень кашляет от запаха гари на постоянной основе. Чувство того, что он будто грязный полностью, не дает ему покоя, заставляя того чесать свои полученные ожоги на предплечьях. Однако он себя быстро отдергивает, когда боль пронизывает его мозг. Джона в медленном темпе проходит еще несколько пролетов и, когда тот останавливается на очередном этаже с запертой дверью с красивой циферкой и подписью «23 этаж», он видит, что на следующей промежуточной площадке чьи-то торчащие ноги в потертых кедах, которые заляпаны кровью. Маршалл впивается взглядом в страхе на это, когда человеческие ноги начинают немного приходить в движение и, кажется, биться в конвульсиях. Он нерешительными шажками, стараясь идти как можно тише, переступает через несколько ступеней, чуть не поскальзываясь на теплой крови. Мозг прошибает догадка: если уж кровь теплая, то пролита совсем недавно, неужели…? — О-о-о! Не думал что ты найдешь меня раньше, чем я тебя! Маршалл округляет глаза в ужасе, видя, как уже знакомый демон блондин в черной толстовке с красными рогами и хвостом, раздвоенным на кончике, плотоядно облизывается. Девушка, недавно убитая, валяется у того под ногами. Её тело сотрясает конвульсия, а грудь вскрыта на всеобщее обозрение. Парня от демона отделяет только труп девушки и несколько ступенек. — Приветик, не хочешь присоединиться? — тот улыбается и Джона теперь может рассмотреть острые, окровавленные, зубы в пасте у другого. Тварь сжимает в руке оторванную руку трупа и машет ею в «приветливом» жесте, — Хотя, люди же не едят себе подобных! Демон быстро вскакивает и за секунду оказывается прямо перед носом у Маршалла, который взглядом явно мух ловил, а не следил за другим. — Ой, ну, по крайней мере в некоторых случаях! — тварь беспощадно бьет кулаком прямо в живот парнишки, а его приветливая улыбка сменяется лживым укором и едва видимой насмешкой, — Ответил бы хоть что-нибудь, что, мать не учила разговаривать? Джона сгибается пополам с легком охом, а кровь стучит в ушах. Сразу, после небольшой разминки, демон берет того за загривок, наматывая на кулак покрашенные волосы, и поднимает лицо того вверх. — Джона, не советовал бы я тебе упрямо молчать. Здесь есть еще другие, которые уж точно вытянут из тебя словечко явно плохими, для тебя, методами. — демон немного призадумывается и щелкает пальцами, — Торрес бы тебе, наверное, башку снес через минут пять вот такой беседы. — Т-ты Адам? — Джона дрожит, но в его глазах почему-то теплится решимость и… надежда? Отвратительное чувство для демона. — Бляха, ты разговариваешь! — демон ехидно хихикает и начинает хлопать того по плечу, совсем по-дружески, — Я Адам Мюррей, очень и очень приятно познакомиться! Маршалл вздрагивает, а по спине проходится холодок от пристального взгляда зрачков с размером в щелку. Ощущение, будто тебя съедают заживо, сразу растеклось по венам, а все инстинкты так и кричали в голове. Адам лишь улыбается на смятение парнишки, а после притягивает того к себе в объятия. — Ах, ты, наверное, через многое прошел за последние несколько дней! Неужели то, что было на поверхности, происходит не первый день? Объятия кажутся отвратительными и крашенный блондин шумно сглатывает комок в горле, а кончики пальцев подрагивают от ощущения неизвестности. — Честно говоря, — Мюррей прикрывает глаза и счастливо улыбается, чуть не стукаясь нос к носу с человеком, — Я тоже заработался в попытке сыскать вкусный деликатес! И вот ты пришел ко мне, будто какой-то заказ на дом! Джона не успевает спросить, что он имеет ввиду, как в его плечо вгрызаются острыми, как бритва, зубами. Он вскрикивает и дергается, тем самым позволяя клыкам демона еще сильнее впиться в кожу, а слезы из глаз льются новой рекой. Теплая кровь заполняет рот блондина и стекает по горлу вниз, утоляя желания того вкусить стоящего перед ним человека. Вязкая красная жидкость начинает застывать на зубах Адама и он, сжимая все еще Джону за волосы, вгрызается в плечо того еще сильнее, раздирая зубами плоть. — О-отп-пустите… — Маршалл крупно дрожит, а по щекам предательски текут солёные слёзы на потеху демону, — Отп-пустите м-меня… Мюррей отрывается от многострадального плеча и отпускает волосы парнишки и тот, потеряв всякую опору, падает на колени, снова раздирая кожу о бетон на них. — А где волшебное слово, м? Джона икает и хныкает, понимая, что над ним скорее всего потешаются, но сейчас пресмыкаться перед демоном — это его единственный шанс. — П-пож-жалуйста… — Я подумаю. Лицо Адама озаряет ехидство и превосходство, пока другой, захлебываясь в стекающих слезах в рот, бормочет под нос упрашивания. — Ты останешься тут до конца своих дней. Демон нарочито мягко и нежно поднимает голову Маршалла на себя и безэмоциональным выражением безмолвно шевелит губами, а после растворяется также, как и Марк. Парнишка вздыхает от легкости, которой не было с начала присутствия блондина, а после хватается за голову, сжимая пряди волос в руках. Он прочитал по губам то, что передал ему Мюррей. «Развлекайся.» Холодные стены отдают сыростью и жуткой вонью разлившихся тел людей, которые также оказались здесь в ловушке, как и Джона. Металлические перила скрипят иногда, а вкрученные болты со звоном выпадают и падают вниз, когда парнишка на них облокачивается. Несмотря на все это, Маршалл продолжает, запыхавшись, подниматься на вверх, с трудом переставляя ноги. Каждый шаг отдает небольшой пульсацией в ногах от усталости. Деревянные двери, все подчистую запертые, были на каждом этаже с табличкой и цифрой этажа. Маршалл уже из последних сил переступает последние ступеньки и со стоном опускается на грязный и заляпанный пол. Думать о том, чтобы оставаться чистым, было у него в меньшем приоритете. Джона прикрывает глаза и вслушивается в тихие и мерные покачивания этого пространства. Создавалось ощущение, будто всё новые и новые этажи строятся где-то там, наверху, прямо сейчас. Сверху раздается какой-то лязг и парниша вздрагивает, сжимая в руке небольшой камешек, сжимая так, будто этот кусок груды может спасти его от тех, кто обитает тут. Маршалл еще пару секунд вслушиваться в окружение и всё-таки, окончательно устав и растеряв силы, засыпает на семьдесят восьмом этаже. Чувство опасности почему-то отступило, видимо, сдавшись под натиском истощения. Сладкий сон окутал его на удивление быстро. Морщинки между бровей разошлись и само его лицо стало больше спокойней, чем нежели умиротворённым, а рука, державшая камень, разомкнула ладошку и камешек прокатился по лестничной площадке и упал вниз с глухим стуком приземлившись на прошлый лестничный пролет.

***

— Ты вообще тупой, что-ли? Это было первое, что услышал Джона, когда проснулся. Первой мыслью было то, что опять Сара с Эвелин ссорится, а потом, почувствовав сырость помещения и запах крови, Маршалл огорченно понимает, что сна никакого не было. Это всё — его новая реальность. — Хей, крыса уже проснулась. Не хочешь переключить внимание с меня на него? — Иди на хуй, Марк. Собеседник, явно раздраженный, лишь фыркает и, присаживаясь возле человека, тыкая того в щеку. Джона хмурится, скорее инстинктивно от неприятного холодка, который мазнул его по коже. — Мы знаем, ты не спишь. — голос превращается в более насмешливый и такой одновременно безэмоциональный, что казалось, будто другой пытается выдавить из себя эмоции, — Открой глазки, принцесска. Обладателя такого голоса Джона не забудет. Открыв глаза, он замечает сидящего перед ним Адама с снятым капюшоном. Красные рожки, торчащие из блондинистой шевелюры того, отливают чем-то сверкающим. Сзади же, откинувшись на стенку, стоял Марк, который всем своим видом показывал свое явное отвращение по отношению к крашенному блондину. — Ч-что вам н-нужно? — его собственный голос дрожит, — П-почему вы н-не можете просто о-отстать от м-меня…? Хитклифф возле стенки фыркает и отворачивается от Маршалла, прикрывая глаза, явно не собираясь комментировать его вопрос и тем более отвечать на него. Один только Мюррей хохотнул и, встав во весь рост, растекся в улыбке. — Давай я открою тебе дверь наружу, а ты попробуешь выбежать! — демон щелкает пальцами и — о, чудо! — прямо за блондином оказывается черная, как смоль, дверь, открытая нараспашку. Всего каких-то три жалких шага от Маршалла, — Ну же, дерзай, Джона! Джона сглатывает от предвкушения скорого освобождения и с некоторой замешкой подрывается с пола в сторону двери. Первый шаг: он обогнул Адама, стоящего перед ним, и заметив, как другой все еще улыбается, сердце бухнуло в пятки, заставляя замешкаться. Парнишка округляет глаза, но все-таки принимает решение идти дальше. Возможно, он действительно сможет выйти? Второй шаг: дался с трудом. Ноги будто налились свинцом, а притяжение в этом пространстве стало аномальным, пытаясь пригвоздить Джону к полу, но он делает еще один — он надеется, что последний — шаг навстречу двери. На третий шаг: агония прошибает его ступню. Адская боль заставляет его повалится на бетон лицом вниз. Огромный шип, что появился прямо из пола, закручивается и снова вливается в бетон, как будто ничего и не было секундами ранее. — Ой, забыл сказать, — демон отрешенно постукивает по подбородку, смотря на распластавшегося человека, — Я ведь создал этот лабиринт. Я его хозяин. Жгучая боль заставляет Маршалла снова зайтись в слезах. Его насквозь проткнутая стопа дергается в треморе и конвульсиях, а еще больше крови толчками выливается из рваной раны. Почему он вообще на что-то надеялся? — Чё за хуйня, а не пытки? — Хитклифф, до этого молчавший, решается все-таки посмотреть в сторону их двоих. Демон красноречиво тыкает рукой в сторону рыдающего парня. — Марк, пожалуйста, будь любезен, — блондин не скрывает за своей улыбкой оскал, а после и рычание выходит из его глотки, заставляя шатена вздрогнуть и съёжится, а Джону и подавно прошибло паникой, — Съеби обратно под юбку Торреса, жалкое подобие демона. Марк что-то пробурчал себе под нос, но Мюррей услышав все, что тот явно не хотел, чтобы тот слышал, ибо в ту же секунду на место, где стоял Хитклифф, вонзаются куча закрученных шипов, но след низшего демона уже простыл. Джона, пытаясь отползти от другого, встает на локти превозмогая боль, но в ту же секунду его пинают под ребра, отправляя в полет в соседнюю стенку. Маршалл харкает кровью себе на толстовку, которая уже и так заляпана всей гадостью, и дрожащей рукой все же берет камушек с пола, запуская его в полет точно в ногу демона. Адам останавливается с нескрываемым удивлением на лице. Он проводит взглядом за катящимся камешком, а после снова переводит взгляд на прозябшего и дрожащего человека. — Ты сейчас, — Мюррей хихикает, скорее беззлобно и как-то с восхищением что-ли, — Запустил в меня камень? Когда лежишь тут, истекая кровью? Ты надеялся, что это остановит меня? Пару слезинок скатываются с лица Джоны и капают на холодный пол, отдавая булькающим звуком. Маршалл слышит только это. В голове стоит гулкий шум, а перед глазами двоится и белые мушки летают на периферии. — А ты интересный. Адам улыбается и гладит другого по голове. Он врезается подушками пальцев в кожу головы крашенного блондина. — Поспи немного. Сознание Джоны покидает, как по щелчку пальцев.

***

В следующий раз он проснулся на сто девятом этаже, совсем не понимая, как тридцать этажей пролетели так быстро. Тогда спросонья он видел перед собой Марка, который, впрочем, до сех пор с ним сидит, и еще какого-то демона в смокинге. Его черный смокинг отлично сидел на демоне, а красная галстук-бабочка красиво дополняла образ статного мужчины. Черная шевелюра в некоторых местах заляпана кровью, как и белые перчатки у того на руках. — Марк, давай быстрее, чего телишься? — этот демон подгонял Хитклиффа, который зачем-то перевязывал Джоне рану на ноге, снимая кеды и обвязывая бинтами, — Он потерял много крови, поживее. — Да, Торрес. Маршалл сквозь сон помнил тогда, как шатен с непроизвольной осторожностью, приподнимал его ногу, а после и одевал проткнутый насквозь кед обратно. Торрес, демон в смокинге, через пару минут, после того, как словесно вылил весь ушат говна на голову низшему демону, просто ушел, поднимаясь вверх по лестнице. Тогда, подождав пару минут, Марк с жестокостью и яростью ударил Джону по лицу, оставляя синяк под левым глазом. Сейчас, сидя на ступенях все того же сто девятого этажа, Маршалл разглядывал перевязанную ногу, не понимая, почему все-таки Хитклифф позаботился о его ране. Неужели они не хотели, чтобы он раньше времени сдох? Или, может быть, они понимали, что он не сможет подниматься вверх по лестнице? Хотя даже с перевязкой двигаться давалось с трудом. Приходилось опираться на перила, которые шатались от любого вдоха. Пару раз Маршалл чуть не упал вниз, когда хлипкая конструкция просто наполовину оторвалась от пола. Но он дал себе отчетливую задачу: он достигнет вершины, даже если придется будет ползти по этим ступеням на вверх. Нога жутко болела и пульсировала так, что казалось, пульсация чувствуется даже в мозгу. К боли добавляло жажда и голод, которые только сейчас стали докучать Джоне. В животе скребли кошки, а горло сухое, словно пустыня. — Куда путь держишь? — блондин в черной толстовке аккуратно следовал за ним уже битый час, задавая разные вопросы, на которые Маршалл отвечал односложно. Весь этот час демон прыгал по ступеням вокруг него. Он, то и дело, забегал на следующий этаж, а с него вниз прискакивал, смотря на то, как телится человек где-то внизу. Губы Мюррея были измазаны в крови, а в уголках рта уже застывала собственная кровь Маршалла. Запястье отдавало неприятным холодком и болью от двух точек, оставленными острыми клыками Адама. Демон вытянул из него не больше двух глотков крови, но даже это вызвало головокружение у Джоны и легкое недомогание, которое, в купе с проткнутой насквозь ногой, заставляло того шататься, словно алкаш со стажем. Дойдя до первого трупа, он заприметил, как Адам заинтересованно вильнул хвостом и облизнулся, а Джона принялся рыскать в карманах, надеясь найти хоть что-то и удача всё же улыбнулась ему в этот раз. Маршалл нашел в женской сумочке шоколадный батончик, который Мюррей тоже стал пожирать взглядом. — Не жирно будет? — демон выхватил из рук человека только что раскрытую шоколадку, — Не думаю, что хочу позволить тебе съесть это. Джона, полностью готовый к этой ситуации, обреченно, с глухим охом от боли в ребрах, заставил себя посмотреть в глаза блондину. — Хочешь есть? — Мюррей растягивает широкую ехидную улыбку на пол лица. — Умоляй. Адам машет шоколадным батончиком прямо перед лицом Маршалла, дразня его. Он, зажмурившись, будто ожидая удара, склонил голову перед демоном. Джона дрожит от всего, что с ним происходит. Он столько всякого дерьма повидал за такой короткий срок. Слезы предательски снова выступают на лице под аккомпанемент хихиканья демона. Что сказали бы Сара с Эвелин? Какое же он ничтожество, раз пресмыкается перед демоном. Разве он виноват в том, что то, чем они занимались, понимая, что это просто навсего тупая афера на которую клюют бабушка да вдовы, станет реальностью? Реальность, на которую он не в силах повлиять? Все их приборы и аппаратура остались в том доме, в сохранности которого Маршалл не уверен. — Умоляю. — прохрипел он. — Еще, — сверху донесся до нельзя неприличный вздох, а лицо блондина искривила совсем другая улыбка, — Проси еще. — Пожалуйста, отдайте мне это. С губ Адама срывается непроизвольный стон и он, подавшись вперед, прижимает к полу удивившегося такой реакции Джону, который запрокинул руки вперед, думая, что его собираются ударить. Крашенный блондин икает и визжит от удивления. Демон поглаживает подушечкой пальцев уголок рта человека, вгоняя того в краску, а после по кусочкам скармливает батончик Маршаллу, который еле тот глотает. Еда, хоть и такая ничтожная, как просто шоколадный батончик, неприятно плюхается в пересохший желудок. Отвратительное чувство. Он готов поклясться, что чуть не сгорел со стыда на месте. Тоже отвратительное чувство. Джона в мыслях клялся и божился, чтобы эта тварь нечистая пропала, испарилась, исчезла с его поля зрения, чтобы он мог передохнуть от пытливых пальцев, которые толкают новую порцию отломленного шоколада в его рот. А после Адам, смаргивая наваждение, которое хлынуло на него быстротечным потоком, приблизился к его губам, смотря крашенному блондину прямо в красивые карие глаза, но Джона быстро поставил между их губами руку. Его руки трясутся от страха противоречия сильному противнику, но сама мысль, что его поцелует этот монстр с его же кровью на губах, вызывает отвращение и приступ рвоты вместе с новым потоком солёных слёз. — Б-без п-поцелуев, ум-моляю… — Мюррей попытался скрыть свое разочарование, а гнев на этого тупоголового человека разгоралось в сердце все с новой силой, — Г-господи, б-боже… п-прошу… Неужели его так просто сломать? Просто лишить его двух друзей, самых лучших и единственных, заставить отдавать свою кровью одному демону, а другому, Марку, позволять избивать себя, не в силах что-то сказать против. Потому что он боится умереть, как последняя псина под ногами своего хозяина. Адам, будучи уже немного взбешенный отказом другого, зацепился за последние выражение, как за шанс перевести тему в другую сторону. Мюррей, все еще нависая над Маршаллом, рычит тому в лицо, а другой съёживается от этого. — Бога нет, уж лучше бы меня умолял сохранить тебе жизнь. — О-откуда ты знаешь, что Б-Бога нет? — Джона хватается за единственное правильное решение: попытаться продержать его в разговоре как можно долго, чтобы тот не вспомнил о своём изначальном плане. Демон, придя в замешательство, нервно хохотнул над безрассудством этого смельчака, а может просто на голову поехавшим человеком. — Не знаю, — он легко отмахивается от этого вопроса с подковыркой, — Когда умирал, его не встретил. — Н-На то ты и демон. Мюррей пару секунд просто моргает, переваривая услышанное, а после заходится в хохоте прямо в лицо Джоне. Маршалл стойко принял на себя весь смех другого, кажется даже не смущён, когда когти демона на руке впиваются в его ожоги на предплечьях. Он лишь шикает и складывает брови домиком. — Да ты с Марком как две капли воды! — Адам, впрочем, сам кривится после этого предложения, — Одинаково язык помело. Хотя, ты тот еще смельчак отбитый, мне нравится, а вот Хитклифф бесхребетный. Демон слезает с человека, который всеми силами старался сохранить самообладание и не дрожать слишком сильно. — Ладно, что-то я тут долга с тобой проторчал. Адам широко улыбается своей фирменной улыбкой, смотря за тем, как Джона встает с пола и отряхивает свои брюки от пыли и копоти. На лице крашенного блондина не читаема эмоция, но демон списывает это на ужас. Просто хотелось в это верить. В противном случае ему придется избавиться от него быстрее, чем он планировал. — Увидимся, Джона. Мюррей исчезает в сероватой прохладной дымке, сразу погружая всё пространство в тишину. Джона шумно выдыхает и хватается за своё жутко бьющейся в грудной клетке сердце, он стискивает сероватую толстовку и скрипит зубами. Тихий и ущербный гнев зарождается внутри него, и Маршалл, заливая это все новыми слезами, всё же достает из сумочки трупа девушки маленький электрошокер. Он про себя усмехается беззлобно, все-таки нужная вещь для девушки. Парниша сглатывает и засовывает маленькую коробочку себе прямо в рот, стараясь не дотрагиваться до крышечки языком. Для него это единственный способ хоть как-то скрыть электрошокер от Марка, который постоянно проверяет его.

***

Адам сидит на пыльном диване, который прошлые жильцы выставили на лестничную площадку, видимо, чтобы убрать старьё из квартиры. Демон нервно машет хвостом по полу, разгоняя пыль по воздуху. Он вот уже битые пятнадцать минут, он засекал, ждет припозднившегося Марка и Сезара, которые невесть чем опять занимаются. Мюррей протягивает оханье, когда с дымком Торрес предстает прямо перед ним. Марк тоже. Низший демон сидит прямо в ногах у другого и громко умоляет не бить его, а с глаз того текут слёзы вперемешку с кровью из головы, которая была разбита сзади. — Торрес, молю, я не знал, что тот парень твой обед! — Сезар уже хотел занести руку на зажмурившегося Хитклиффа. — Ой-Ой, — Адам привлекает к себе внимание черноволосого, который все же оборачивается на сидящего на диване демона, — Вы двое заебали, сейчас вышвырну вас двоих за пределы этого пространства, которое, на минуточку, было создано мной лично! — Прекрати этот цирк с твоим любимым «это было сделано мною лично». — Черноволосый говорит размеренно и медленно, хоть и в его голосе прослеживаются холодные нотки. Спиралевидные глаза Сезара источают чистую неприязнь к блондину, который ему помешал. Хотя Сез всегда ненавидел что Марка, что Адама в равной степени. Если бы у блондина спросили, кого он ненавидит больше всего на свете, то ответ был всегда один. Сезар, ебаный, Торрес. Не свались родители этого зажиточного парнишки в прошлом, то, возможно, сейчас Адам не коротал свои дни, поедая людей в безмерных количествах, пытаясь сохранить свою оболочку человека, а не стать ещё одной тварью в Аду. Более низшие демоны, даже ниже Хитклиффа, ничего толком из себя не представляют и ничего не умеют. Почти как Марк. Шатен не нравился Мюррею из-за своего нытья. Этот парнишка с алым хвостом, даже без рогов, сейчас снова надрывно рыдает. Если посудить, то есть над чем. Марк просто груша для битья для Торреса, как блондин сам понял. Этот демон стал катализатором всех бед что для Сезара, что Мюррея. Вторым в списке нелюбимчиков Адама стоит Марк Хитклифф, ебаный нытик бесхребетный. Он бы с радостью проломил тому шею в два счета, но, наверное, только после Торреса. Демон в смокинге откашливается и фыркает, когда Марк, почуявший, что ему ничего не угрожает, невинно хлопает глазками и встает с грязного пола. Торрес поправляет свой и так идеально сидящий костюм в немом вопросе к Мюррею. — Сейчас я желаю, чтобы ты наконец-то выложил всё, что хочешь и просто оставил нас в покое. У нас, знаешь ли, есть незаконченные дела. — над последним предложении Марк нервно икает и вздрагивает. — Эй-Эй, — блондин кривится, — Я сюда вас позвал я и отпущу восвояси, усёк? — Заткнись. Острые шипы, сделанные из бетона лестничной площадки, в миг скрутившись, останавливаются возле шеи черноволосого под аккомпанемент возгласа испугавшегося Марка. Торрес, не поведя бровью, вызывающе жмурится. Адам, впившись острыми ногтями в обивку дивана и разорвав её к чертовой матери, скалит зубы и рычит на двоих демонов. Шипы не спешат протыкать глотку Сезару. Мюррей жмурится и выдыхает бессилии. Даже если бы он хотел нанести вред этому ублюдку, то потерпел бы поражение. Способность черноволосого был гипноз и загипнотизировать блондина тому раз плюнуть, особенно если они поддерживают зрительный контакт. Но да, нанести вред друг другу демоны более чем способны. У каждого высшего демона была способность, которую он получал, смотря как умер при жизни. У низших демонов — не самая низшая каста в Аду, но и не настолько хорошая — всё обстояло иначе. Они перерождались в Аду без воспоминаний и без всяких способностей, которые могли бы защищать их от других демонов. Марк был без воспоминаний, но тому пришлось вытерпеть кучу издевательств от Сезара и как-то тому всё же черноволосый рассказал почему его ненавидят. В тот день Хитклифф рыдал почему-то больше обычного, что жутко бесило. Высшие демоны, — не высшая каста, но, по крайней мере, обходит предыдущих — в которые входят Торрес и Мюррей, перерождались в нормальном, более или менее человечном, обличии и получали способность. Как Адаму говорила в Аду одна аристократка из высшей касты, на голову выше самого блондина: «Способности напрямую взяты из вашей прошлой жизни». Но если с черноволосым демоном было всё понятно — тот был манипулятором в прошлом, то Адам не знал почему он умеет выстраивать своё собственное пространство или же измерение из любых подручных материалов. «Ну и хуй с этим» — подумалось тогда Мюррею, и он предпочел забить на это и не вдаваться в подробности. — Ну так? — демон в смокинге всё ещё беспристрастен в своём голосе и мимике, но другие чувствуют исходящий от него ледяной холод. Адам всё же убрал шипы, которые методично один за другим втянулись в пол. Шатен рядом облегченно выдыхает, но ненадолго. — Твоя шавка плохо ведёт себя с Джоной. — Марк икает от непонимания, когда на него указывают пальцем, но Сезар спешит прикрыть его собою перед взором глаз блондина. — С кем? — Ты чё забыл? Сам ведь у него имя спрашивал. — Адам невозмутимо скрещивает ноги, — Тот чувак, что из последних сил сейчас ползёт на сто восемьдесят четвертом этаже. Отслеживать жертв по этажам он умел, но вот конкретно сказать, что они делают, он не мог. Всё остальное были догадки. Сказать по правде, блондин в некоторой степени восхищается упорством этого отбитого человека. — И? — Сез, выгнув бровь, продолжал таращится на сидячего на диване демона, — Неужели какая-то игрушка занимает у тебя в сердечке особое место, Адам? «С едой не играются» — твои слова. — Да он просто поматросит и бросит, а мне кусочка жмотит! — впервые подал голос шатен, который уже опирался на стену в расслабленной позе, как будто ему совсем недавно не рассекли череп. — Марк, закройся. — шипит на другого Торрес, на что Хитклифф, словно собака с виляющим хвостом, послушно смолкает. Адам надеется, что навсегда. — Марк не трогает Джону, а ты и этот мудак продолжаете ебаться со своими делами вмести. — Мюррей щурится, когда идеальная мимика оппонента пошатнулась на слове «ебаться», — Ради Христа, мне неинтересно, что вы там делаете вместе. Так что я не трогаю вас, а вы мою еду, сойдёт? Черноволосый прикрывает глаза и исчезает в сероватой дымке. Блондин, расценив это как за явное согласие, облегченно выдыхает и переводит взгляд на Марка, который не сориентировался и пока что не намеревался последовать за другим демоном. — Чё уши развесил? — Хитклифф всполошился и что-то пробормотал, — Скройся. — Да пошёл ты. — и исчезает вслед за Сезаром. Оскорблять кого-то — это для шатена как пить дать, что сильно бесит Адама. Демон ложится во весь рост на диване и прикрывает глаза. Его хвост тихо-мирно покоится где-то в ногах. По расчётам Маршалл должен дойти до этого этажа через несколько часов, так что демон может просто поспать. Маршалл интересный экземпляр, за которым интересно наблюдать, что Адам и хочет продолжать делать, пока не проголодается.

***

Джона чертыхается, садясь на холодный пол. Желудок громко урчит, а во рту высохли все слюни. Голова адски раскалывается, а сердце еле-еле бьётся в груди. Маршалл пересиливает желание закрыть глаза, его веки наливаются свинцом и он, вздрогнув, снова широко открывает глаза. Нельзя дать себе уснуть. Если он уснёт, то больше не проснётся. Голод и жажда накапливаются и сейчас он облизывает губы пересохшим языком. Как бы было удачно найти в многочисленных разбросанных трупах бутылку воды. В сумках девушек полным полно всякой прочей херни и Маршалл жалеет, что дамы не носят с собой скатерть самобранку, ну или хотя бы фрукты для перекуса. Хотя кого Джона обманывает. Фрукты тут бы испортились и сгнили за прошедшие дни. Голова его не варит, но он сбился со счета уже на четвертый день. Этого достаточно, чтобы фрукты сгнили? — Ты Джона? — рядом послышался строгий голос, который зазвучал совсем рядом, но в его глазах пелена. Белые острые зубы блестят перед ним. — Дополз таки до пятисотого этажа. Это его спрашивают? Маршалл мычит, от чего электрошокер во рту чуть не выпадает, и мотает головой, стараясь языком задвинуть коробочку обратно. Хоть он сейчас не в состоянии что-либо сделать, но чувствует, что шокер нужно придержать у себя от демона, который перед ним стоит. Тот самый, который его поймал. Черноволосый хмыкает и садится на корточки перед ним. Джона шугается и вжимается в стенку, сглатывая, но слюны не оказалось во рту. — Тебя Адам что-ли голодом морит? Бело-чёрные глаза внимательно следят за Маршаллом, который сначала что-то невнятно бормочет, а после кивает. Со стороны послышался смешок. — М-да, распиздяй из него тот ещё. Слушай, — демон мешкается, но после хватает человека за плечо и прижимает ко рту другого своё запястье, пока Джона не успевает даже двинуться в сторону, — Если подохнешь, то Адам с нас с Марком спишет. Маршалл теряется, когда чувствует на губах что-то тёплое и жидкое. Кровь черноволосого течет по губам, затекая в рот, и приятно смачивает нёбо. Джона не помнит сколько он вот так просидел, припадая губами к вене на запястье и комкая красивый чёрный деловой костюм ладошками. Красная жидкость пачкала всё его лицо. Силы почему-то снова наполняют его тело и теперь держать глаза открытыми не составляло проблем. Другой лишь молчит и таращится на человека. Поганые мысли так и лезут в голову парнишке. Боже, как он вообще может испытывать радость пока натурально пьёт чужую кровь? Кровь демона. — С тебя хватит. — его грубо отталкивают и Маршалл с ойканьем больно ударяется о прохладную стену. Демон встаёт с корточек и уже было собравшись уходить, резко останавливается в пол оборота и прищуривается на Джону. Человек вздрагивает под взор спиралевидных глаз. — Открой рот. Холодок проходится по венам и Маршалл потеет от страха, когда осознаёт, что он больше не в состоянии контролировать своё тело. Конечности становятся легче пера, а рот послушно открывается и только карие глаза бешено метаются по сторонам. Он грубо суёт руку в белоснежных перчатках в рот Джоны и, под звук хрипа и сглатывания, достаёт оттуда металлическую прямоугольную коробочку. Другой прищуривается и разглядывает находку, пока человек жмурится, ожидания удара, а не следующих слов. — Электрошокер… — черноволосый впервые за время улыбается и смеётся, — Как тривиально. Демонам это будет не почём, малыш. Или ты хочешь поймать улов в виде человека? Маршалл ещё шире раскрывает глаза от удивления и икает от страха, когда его треплют по волосам и отдают коробок назад в руки. Демон кладёт шокер в раскрытые ладони человека и зажимает пальцами, стискивая. — Действуй! — черноволосый широко улыбается, таращась своими расширенными глазами прямо в душу Маршалла под испуг другого. Демон прижимает указательный палец к губам и шикает, а после широко улыбается. — Это будет наш маленький секретик. Демон пропадает под звук смеха и Джона задыхается, будто его горло сдавливают. Он заваливается на бок и впивается отросшими ногтями в ожоги и порезы на своих предплечьях, раздирая их вновь. Крик так и стынет в глотке. Голова раскалывается и будто маринуется в своём собственном соку. Жар поднимается во всём теле, а холод стынет на кончиках пальцев по которым бежит маленькими ручейками кровь. Перед периферией зрения калейдоскопом мелькают цветастые бабочки, которые заставляют слезится глаза. Кровь, которую он выпил, неприятным холодком стынет в желудке, а после разгорается адским пеклом. Джона надрывно кашляет, а из его глотки вытекает красная жидкость. Она капает на пол мелкими каплями, но и этого хватает, чтобы вогнать Маршалла в ужас. Он хватается руками за рот, крепко сжимая в тиски, пытаясь остановить кровь от её вытекания наружу, но через щёлки пальцев всё равно протекает. Электрошокер, залитый кровью, он выкашливает и тот со звоном падает на бетон. Парнишка трясущимися руками как можно быстро хватает коробок и суёт его себе в карманы порванных джинс. Адам не заставляет себя долго ждать. Он появляется с фирменной улыбочкой, почти без приветствия, берёт того за загривок и вгрызается в плоть шеи. Джона, всё ещё не отошедший от визита другого демона, лишь плаксиво хнычет и закатывает глаза от боли, когда зубы Мюррея прогрызают всё-таки прямо до кости. Крик застывает где-то в душе, а на волю выходит лишь скулёж. Он не помнит, как оказался в ногах демона. Адам почти с животным рычанием расстегивает ширинку джинс, а Маршалл, всё ещё с мутными глазами, таращится вперёд, как истукан. Все мысли покинули его, как только он понял, что блондин собирается делать. — Давай, Джона, твоя работа. Член Адама неприятно в один толчок входит в больное горло, которое совсем недавно было смазано кровью другого демона. Слюна, которая не появлялась в последнее время из-за обезвоживания, вдруг резко, обильно скопилась под язычком. Она холодит губы и стекает по ним вниз, звучно капая на пол. Мюррей лишь улыбается и спокойно ждёт человека, всё ещё не в состоянии пошевелить хоть пальцем, но наполовину осознающим, что происходит. Член толчками вбивается в разодранное горло парнишки. Маршалл давится слезами, которые, стекая по щекам, затекают в нос и рот. Его губы потрескались от напряжения и слёзы, смачивая их солоноватостью, щиплет их. Джона шумно дышит через рот, когда демон, ухмыльнувшись, зажимает пальцами нос человеку. Резко появившиеся силы в руках парень бросает на то, чтобы вцепится в брюки Адама. Он стискивает их и умоляюще смотрит на вверх. — Соси. Тихие рыдания сотрясают тело Маршалла под звуки удовольствия Мюррея. Истерика, сопровождающаяся с гипервентиляцией, больно бьёт под дых, заставляя лёгкие работать на износ, а мозг отключаться. Он сосёт. Крепко обхватив член губами по всему его обхвату. Он проезжается ртом по всей длине, стараясь как можно больше вобрать в себя, чтобы удовлетворить демона. Унизительно. Джона не знает кто это сказал. Может, это был он в своих мыслях, а может Мюррей все же высказался насчёт его внешнего вида. В конце концов его отпустили, как только Адама сотряс оргазм прямо в глотку Маршалла, заставляя того всё сглотнуть. — Неплохо для первого раза, Джона. — смеётся он, пока парнишку пробивает адский кашель, — Надеюсь, в следующий раз я трахну тебя в горло так, что тебя стошнит. И снова уходит, оставляя другого лежат на полу. Агония утихает через время, когда в поле зрения попадает Марк, вернее его силуэт, который опускается на колени перед задыхающимся Джоной. — Люди не переваривают кровь демонов. — шатен говорит это так, будто это очевидные вещи для крашенного блондина, — Сдохнешь же только быстрее. — а после добавляет. — Р-разве… т-ты не был ч-человеком? — Маршалл снова харкает кровью, на что Хитклифф лишь брезгливо отодвигается, не нужно ему ещё кроссовки марать в чужой крови. — Был, а что? — демон крутит хвостом по кругу, — Если ты о жалости, то нет, не испытываю. Мне похеру кто там умер, понял еблан? — Т-тебе… не жалко С-Сару? Шатена передёргивает и он, встряхнувшись, угрожающе рычит и скалит клыки на человека. В глазах Марка на секунду что-то проявляется, но тот спешит подавить это и желание переломать шейные позвонки этому выскочке, что лежит перед ним. — Понятия не имею кто это, — Хитклифф брызжет ядом, выплёскивая эти слова прямо в лицо Джоне, — И мне честно плевать! Я хуй клал на всех твоих друзей, не друзей. По щеке Джоны скатывается слеза, что заставляет шатена опешить и Маршалл, в последний раз дёргаясь, выдыхает через плотно сжатые зубы. — Сара т-тебя любила до конца с-своей ж-жизни… — Заткнись нахуй, ублюдок! Левую сторону лица человека хватают и Джона, раскрыв широко глаза, успевает лишь прошептать извинения, как его вдавливают правой частью лица в бетонный пол лестничной площадки. Кровь быстро заполняет обзор глаз Маршалла. Последнее что он видит, это как его глаз вытекает из глазницы, размазавшись с красным месивом на полу, его челюсть в правой стороне плаксиво звенит, а зубы мудрости в той же части крошатся. Правильно ему мама говорила, сначала думай, потом говори.

***

— Хей, — Джона, развалившись на диване, лениво потягивается, — Сара, принесёшь немного выпивки? Маршалл без причины болтает ногами, разглядывая свои белые носки с вышитыми милыми серыми котиками на них. Кареглазая шатенка, лежащая на спинке дивана, вздыхает и отвешивает подзатыльник парню. Джона по доброму ойкает. — Ты только что курил минут десять на балконе, какая выпивка? — Да он подохнуть побыстрее хочет, вот и всё. Слышишь ты, — Эвелин сидит на полу под диваном, смотря телевизор, на котором показывалась какая-то мелодрама для девочек, — Нахлебник! Когда деньги дома будут, непутёвый? — Да уступлю я вам диван, чего раскудахтались? — Джона смеётся и встаёт с дивана, сразу смотря на то, как обе девушки стрелой залезают на него, — Я на балконе. Девушки кивают, а Миллер, возможно, даже не слышит его, ведь на экране целуются какие-то два человека. Маршалл на такое лишь кривит лицо. «Нужно запретить Эвелин смотреть мелодрамы про вампиров.» — думается парнишке, пока тот открывает массивную дверь на балкон. Лицо сразу же обдаёт холодный ветерок, заставляя его поморщится. Рука сразу же на автомате тянется в задние карманы джинс, нащупывая там коробочку сигарет с красивым закорюченным иссиня-чёрным названием: «Red Demon's Deaths». Зажигалка пару раз чиркает и всё же зажигает сигарету. Губы отогреваются от тепла, а лёгкие наполняются табачным дымом. Джона затягивает в раздумье, совсем забывая выдохнуть сизый дымок. Закашлявшись, Маршалл махает перед собой рукой, прогоняя дым, который вышел у него через нос. Снова положив сигарету в рот, он достаёт телефон и заходит в свои заметки. Карие глаза устало смотрят на выделенную дату в приложении.

Двадцать восьмое августа.

Джона снова затягивается и буравит взглядом дату, чтобы тыкнуть на неё и приписать снизу предложение.

Самоубийство.

Парень хмыкает и чихает от запаха пыли на полках, приделанных к стенкам, на балконе. Никто из них, когда они приехали сюда, не убирался и пыли тут было огромное количество. Слава богу, по первой значимости они протерли рукавами толстовок телевизор. Сигарета выпадает изо рта от чиха на пыльный пол. Маршалл чертыхается, хорошенько проматерив всю ситуацию в голове, но быстро нагибается за упавшим предметом. Лёгкие сотрясает кашель и Джона, согнувшись пополам, падает на колени перед упавшим косяком. Они только успели приехать в округ Манделы, как его сотряс снова сильный кашель. Сара говорила ему не курить «Red Demon's Deaths», ибо в этих пачках доза никотина была больше чем в других, но Маршалл лишь закатывал глаза и нервно улыбался, пряча за спиной их. Она с Эвелин не понимали, что он просто так расслабляется. Почти точно также, как они перед телевизором. Маршалл дрожащей рукой от кашля хватает упавшую сигарету, сминает её в руке, от чего фитиль немного крошится и, всё ещё лёжа на холодном пыльном полу, отправляет её в рот. Он тянется за зажигалкой, смотря в тёмный деревянный потолок. — Б-блять… — Джона прикладывает все усилия зажигая косяк вновь. Никотин уже в который раз подступает в лёгкие, которые не справляются с обилием едкого дыма. Парниша, под собственный звук кашля, снова берёт телефон, проверяя дату.

Двадцать седьмое августа.

Карие, мутные и уставшие глаза закрываются. Холодок морозит лицо и длинные ресницы, а догорающая сигарета выпадает изо рта на пол. На следующий день, в смертоносную дату, Джона лишь открывает снова банку пива и берёт новую пачку чипсов. Сара и Эвелин умотали в магазины округа, ссылаясь на то, что в Байторне таких курточек не сыскать. Ему в принципе плевать где коротать время до ночи. Уже четвёртая банка пива опрокидывается в голодный и пустой желудок Маршалла. Он вытирает рукой рот от остаток пенки. Открытый телефон показывает ему новый сайт с громким заголовком: «Городские легенды округа Манделы». — Хм, хуйня… — однако он всё же прочитывает строчку за строчкой, попутно закуривая очередную сигарету. Его взору глаз попадает самая последняя, довольно правдивая история, на его взгляд. Джона заинтересованно вычитывает, что раньше в городе жила семья с подростком-мальчиком. Не всё у них было гладко — родители были на грани развода и всё время грызлись друг с другом, а на их сына им было по большей части наплевать. — Что-то этот сын напоминает меня. — Маршалл хихикает и продолжает читать. Его родители тоже ссорились и не замечали парнишку, а потом просто выгнали на жуткий холод и ему пришлось встать на склизкую дорожку криминала. В один день родители ехали на совместную работу и поругались из-за чего-то, начиная орать друг на друга на весь салон и мешать нормально ехать. Их машина качалась из стороны в сторону, а скорость то убавлялась, то наращивалась. В какой-то момент мужчина слишком сильно нажал на педаль газа, просто пылая от ярости по отношению к своей жене. К сожалению пара задавила под своими колёсами двух подростков, идущих с университета. В больнице скончался один из мальчиков, а другой умер на месте. Джона отпивает от бутылки совсем позабыв о сигарете в его рту. В итоге косяк плавает в банке с пивом и парень со стоном боли и разочарования откладывает баночку на журнальный столик перед ним. У одного из тех подростков оказались очень влиятельные родители, которые в тот же день смерти их сына, совсем позабыв о нём, заявились к супружеской паре, требуя огромных денег. Родители другого же задавленного подростка давно погибли, оставив жертву с его младшей сестрой. Поэтому никто не схватился за его смерть. Денег у пары не было. Их постоянные ссоры изматывали их, а после того, как они загремели в тюрьму из-за того, что не выплатили деньги, они повесились в одной камере на двоих. Оставив своего сына одного в мире. — Мальчик через месяц тоже повесился в своей комнате, а в кармане того нашли фотографию зажиточных родителей задавленного подростка. С того момента считается, что вся погибшая семья прокляла тех на вечную нищету. — прочитал последние предложения он вслух, вчитываясь в слова, — Не уж то он именно меня проклял? Деньжат то, у него не видится. Джона смеётся, но смех быстро обрывается, когда в дом вваливаются Миллер с Хитклифф. Девушки выглядят очень жизнерадостно и парниша, не желая портить им настроение, быстро сметает в охапку банки из-под пива и выбрасывает их. — К-как… Как погуляли? — он облокачивается на дверной косяк, смотря на то, как Эвелин ставит тяжелые пакеты в гостиную. — Очень хорошо! Потратили последние деньги. — Здорово слышать! — Маршалл улыбается девушке и уже обращаясь к Саре, немного шепчет, — Ты же говорила что твой брат тут жил? — Да. — Он, случаем, не умер под колёсами машины? — шатенка останавливается как вкопанная и недоверчиво озирается на Джону. Парень улыбается и шутливо прищуривается. Он знает, что когда старший Хитклифф умер, девушке было от силы пятнадцать лет. — Да.

***

Единственный глаз закатывается к потолку, человек от жуткой агонии в правой стороне лица сжимает и разжимает кулаки. Джона пробовал ощупать плоть, но всё, что он успел понять, прежде чем стрела боли пронзила его сознание, это то, что его щека разорвана в клочья, пустая глазница и отвисшая челюсть только дополняли картину. Маршалл пролежал на спине пару дней, отчаянно борясь с невыносимой болью и дикой паникой, и ужасом, который застыл в его глазу навсегда. Небольшие признаки гния на кончике щеки жутко горели, заставляя в его в беспамятстве расчёсывать щеку вновь и вновь. В последние время старые желания, такие как закурить сигарету его любимых «Blue Demon's Deaths» или почитать какие-нибудь страшилки в интернете, стали овладевать им. А когда он засыпал беспокойным сном от боли, то призраки прошлого с его желаниями выползали наружу. Джоне снятся умершие люди. Это не к добру. Поддерживать глаз открытым крашенный блондин попросту не может, а поэтому он их прикрывает, стараясь всё же немного вглядываться в самые тёмные углы лестницы. Спал Маршалл очень плохо. В этом пространстве невозможно понять день или ночь сейчас на дворе. Лестница всегда исправно освещалась не яркими лампочками, в на некоторых этажах царил полумрак из-за выбитых лампочек на потолку. Обычно Джона на одном из таких пролётов просто садился в угол, поджимал под себя ноги и засыпал, шарахаясь и просыпаясь от любого звука. Пространство было не только без времени, но и постоянно шевелилось. Он еле-еле успевал поспать часик, а может быть два, прежде чем выдвинуться снова в путь. Парнишка кривит губы при виде силуэта в тьме, который исправно сидит там несколько часов и просто таращится на него своими сверкающими зрачками с щёлочку. — Так и будешь лежать тут и гнить? — Адам, как обычно, сидит на перилах, вглядываясь в лежащего человека, полностью измазанного в его же собственной крови. Сначала он жутко разозлился. Думал, что, возможно, кто-то выживший на лестнице смог добраться до его игрушки и покалечить её, но потом он уловил тонкий запах демона на повреждениях и травмах Джоны. Первым вариантом был Сезар. Возможно он пришёл просто чтобы насолить Мюррею за то, что его тогда отвлекли. Вторым вариантом был Марк, который прячется за юбкой второго. Подробный расспрос Маршалла ничего не дал, тот молчал как рыба в воде и смотрел на него своим тупым глазом. Тогда Адам фыркнул на это и остался сидеть рядышком со всё ещё бессознательным человеком, попутно лёгкими мазками собирая кровь с лица того и облизывая пальцы, стараясь языком всё собрать. Когда Джона более или менее пришёл в себя и начал понимать что творится кругом, демон решил перебраться на перила. Он сидел на них по много часов, ожидая пока другой заснёт и можно будет снова приблизиться к нему. Считал ли он себя виноватым? Ну, от части да. Не уследил. Хотя Адам не нанимался в няньки, но все противовесы испаряются, когда парнишка засыпает и демон, удовлетворительно махая хвостом, на четырёх ножках тихо подкрадывается к человеку. Мюррей ложится у того прямо под больным боком, тщательно стараясь не задеть порезы своими красными рогами, и просто так лежит с открытыми глазами, уже за вместо Маршалла вглядываясь в тьму. Совсем недавно он уже был у Сезара и Марка. Тогда, несколько часов назад, он взбешенный влетел в стоящего Торреса под звуки криков Хитклиффа. Черноволосый зарычал, оказываясь под телом другого демона, и вцепился когтями в бёдра, разрывая ткань джинс. Адам, не теряя времени и не обращая внимания на боль в ногах, зубами впивается в открытое горло Сезара. — Сез! — Марк рядом вскрикивает, когда мощные челюсти Мюррея сомкнулись на глотке демона под ним. Он хватается руками за толстовку блондина и тянет назад, пытаясь отцепить демонов друг от друга. Адам всё же отпускает булькающего кровью из рта Торреса и гневно плюёт тому в лицо. — Я просил не трогать Джону, вы сраные ублюдки. Торрес смеётся, иногда хрипя из-за того, что его голосовые связки разорваны. Демон приподнимается на локтях, элегантно поправляет свою немного спавшую красную галстук-бабочку ровно по центру своего горла. Кровь запятнала его белую прекрасную рубашку, но он всё равно, когда встаёт, продолжает отточенными движениями поправлять запонки и свой чёрный костюм. Напыщенный индюк. — К твоему сведению, — кровь на глотке Торреса останавливается, но большой зияющий порез всё ещё блестит небольшими капельками, — Я его не трогал. Это был Марк. Хитклифф икает, когда Адам медленно поворачивается к тому. Шатен выставляет руки перед собой и отходит назад, нервно мыча себе под нос оправдания. Демон уже было хотел кинуться на него, как черноволосый хватает Мюррея за руку. — Отвянь от него. — глаза Сезара закручиваются в спирали и рык блондина через пару секунд сходит на нет и тот с мутными глазами просто встаёт как вкопанный, — Гипноз всегда работает на таких, как он. Адам, иди, доберись до своего Джоны, а нас не трогай. — демон послушно уходит, а Хитклифф пищит и кидается на шею другого, крича извинения со слезами на глазах. Сейчас, оставив месть на потом, Адам просто лежит возле Маршалла и ногтями вырезает на бетоне разные фигурки. Он не знает, что тогда думали Сезар и Марк, когда загипнотизировали его. Его пространство всегда работает в режиме реального времени. Мюррей достраивает всё новые и новые этажи каждый час, поднимая тем самым уровень пространства всё выше и выше. Демон, можно сказать, вырезал из других домов лестницы и пристраивал их, но он никогда точно не знал как это всё работает. И если вся эта конструкция вдруг перестанет достраиваться, то многие этажи просто рухнут как домино. «Да и зачем знать.» — думалось ему всегда. — «Есть сила и на том хорошо.» В Аду большинство демонов происходили из низшей — четвёртая касты — которая ничего, кроме как жрать людей, не умела. Третья каста, в которую входил он, сидела обычно в самых жарких точках под Землёй. Вторая состояла из тех, кого звали «Аристократами». Там у Мюррея была только одна знакомая, которая и отвечала парнишке с разными вопросами о Аде и просто проводила с ним времечко. А вот первую касту все боялись, ибо в неё входил сам Люцифер, которого, причем никто никогда не видел. Был один чёрный демон, который утверждал, что правитель Ада притворился архангелом и бродит где-то рядом с Богом, и что до своих приспешников ему нет дела. Беднягу потом закололи столовыми приборами вторая каста. Люцифера все знают и боятся. Мнимый страх перед ним есть у всех и ходит поверье, что непослушных демонов он съедает заживо. Стоит ли говорить, что этих провинившихся бедолаг никто не видел и не знал. Адам прикрывает свои красные глаза и прижимает к себе свой хвост, окончательно выбившись из сил и уснув прямо под боком человека. Запах крови с сломанной челюсти и глазницы заставляют демона чихать и истекать слюной даже во сне, облизывать губы и тихо порыкивать. Маршалл вскоре проснулся от новой вспышке боли в поврежденном глазу. Первым делом он обнаружил спящего Мюррея у себя под боком и ужаснулся, отшатываясь на несколько сантиметров после чего громко охнул от боли. Круглым глазом от ужаса и стискивающимися зубами Джона наблюдал за тихо-мирно спящим блондином. Тот иногда дёргался, а хвост того редко бил по полу раздвоенным концом. У парнишки создалось впечатление, будто этот демон и не демон вовсе. Если убрать рожки, хвост и поставить нормальные голубые глаза, то Адама вполне можно было принять за подростка, который просто уснул без задних ног после трудной учёбной недели. Однако Маршалл быстро отдёрнул себя от такой мысли. «Не нужно мне ещё думать на эту тварь, будто это человек.» — но он всё также продолжает поглядывать на блондинистую макушку. Пышные волосы торчали из-под капюшона чёрной толстовки как попало, а огромные в ней дырки служили отверстием для рогов, но было видно, что их сделали либо ножницами, тыча во все стороны, либо порвали ткань с огромной силой. Глаз цепляется за многочисленные волосинки и Джона, к своему удивлению, замечает, что каждая волосинка будто на тон светлее другой. Все они создавали шевелюру, которая в нескольких местах была будто выцветавшей. Парнишка шумно делает вдох и прикрывает свой единственный глаз, когда понимает, что ему, чёрт возьми, нравится цвет волос Мюррея. «Был бы он человеком, а не демоном, то мы бы, наверное, поладили друг с другом.» Но с другой стороны, вспоминая Библию, которую Джона слышал давным-давно в школе, то по законом той, Адам должен был сделать злодеяния и предаться греху, чтобы стать демоном. «Думаю, ему бы подошёл грех по типу «гнева» или что-то типа того…» Стоит ли говорить о том, что Библию он не помнит, да и предаваться воспоминаниями о этой книжонке не сильно хочется, ибо он прогулял все уроки, которые только можно прогулять. Тихий звук, практически шорох, по бетонному полу отвлёк его от мыслей о демоне. Отзвук прозвучал на ступенях прямо перед Джоной. В голову того закрались мысли о других двух демонов, которые тут обитают, не могли ли это быть они? Но Марк обычно появляется очень громко и прямо за спиной, а тот демон в смокинге, имя которого он до сих пор не знает, всего пару раз видел его и то всё это было лишь мимолётные секунды. На последней ступени показалась слабая рука человека и Джона задохнулся от тревоги, которая вспыхнула в нём одновременно вместе с облегчением и счастьем. — Сара…? — тихо шепчет он, боясь разбудить Адама.

***

— Сезар! Слуш-шай, — Марк хлюпает носом, когда его снова пинают лакированными туфлями под дых, — Я-я п-прошу прощения! Пинки заканчиваются на несколько секунд, давая Хитклиффу передохнуть и вобрать в свои легкие немного воздуха. Он сидит на коленках, словно собака, прямо под Сезаром. Лицо демона в смокинге не выражает ничего: не сочувствия, не понимания, не презрения. Голову шатена в миг придавливают ногой, прижимая того щекой в пол. Марк хнычет и корябает когтями бетон до красноватых отёков на подушечках пальцев. Он не знает, что он снова натворил. Торресу всегда ничего не нравится. Чтобы Хитклифф не делал, чтобы не говорил, всё плохо. Марк устал. Хочется спросить, что же такого он сделал, но язык заплетается об собственные зубы, которые чудесным образом еще не выбиты, а страх в глазах так и сковывает все мысли. Но лицо черноволосого вполне красноречиво говорит ему: «Не нужно делать что-то, за что я бы ненавидел тебя, тебе достаточно существовать.» — За что ты просишь прощения? — холодный голос, ледяной тон и всё это пронизывает прозябшего Хитклиффа. Слова от демона как гром среди ясного неба, ведь тот никогда с ним не разговаривал во время избиения. Шатен с ужасом всматривается в идеально отглаженные чёрные брюки, это всё, до чего его взгляд дотягивается, и солёные слёзы застилают его обзор. Он сам не знал, за что он просит прощения. Просто казалось, что произойдёт седьмое чудо света и кто-то да его защитит. Однако не было на кого положиться. Адам плюнет ему прямо в рыло, при этом ещё и засмеяв и рассказав всё это Сезару, который явно не будет рад этому. Эти два демона как акулы, которые где-то плавают рядом с тонущим Марком. — Так и знал. — Торрес убирает ногу с грязной головы демона, — Чмо тупое, не помнишь свою прежнюю жизнь, кроме как своей младшей сестры, которую ты убил совсем недавно. Заикаться о том, что он тогда был под гипнозом самого черноволосого не хотелось, ибо Марку бы влетело по самое не хочу. — Ладно, давай я покажу тебе, через что мы с тобой прошли! Сезар хватает сопротивляющегося и хныкающего Хитклиффа и поднимает того за волосы на уровень своего лица. Гипноз снова применяется и чёрно-белые глаза Торреса утягивают низшего демона в их ужасную тьму, в которой сознание шатена было не раз. И всегда это было очень панически больно. И страшно.

***

Идя по большому городу, в воздухе которого витал запашок пепла от заводов, которые тут везде понастроены, а все жители хмурые и неприветливые, Марк тыкался в телефон, совсем не замечая, что творится вокруг него. Серость и уныние его никогда не волновало. Хитклифф, одетый в простую серую толстовку и сине-чёрные джинсы, спокойно идёт по улице. По правую руку были всякие маленькие магазинчики — от мала до велика. Вот он прошёл свою любимую кафешку, обрамлённую в зелёно-красных тонах. Шатен трёт глаза, массажируя огромные мешки под глазами. Он не спит днями, общаясь всё время в интернете. Ещё немного и люди подумают, что у него подводка женская под глазами. Ночь проходит всегда с одним сценарием: Марк общается в интернете на разных платформах и просто обожает вступать в споры. Особенно в те, где малолетки орут на него из-за всего пару слов, не в силах сказать ещё хоть один аргумент. Даже если шатен не прав сам. Учёба пошла наперекосяк. Хитклифф стал спать абсолютно на всех парах, пропускать лекции и не выполнять презентации или проекты. Не стоит говорить, что ещё чуть-чуть и терпение его декана подойдёт к концу и парня вышвырнут за дверь института, как мокрую крысу. Но он старается не думать о таком. Марк просто плывёт по течению и ему плевать, если его жизнь оборвётся в любой момент. Хитклифф, не отрываясь от телефона, идёт прямо по вымощенной дорожке, пока не врезается в постороннего прохожего. Гаджет чуть не выпадает из рук парня и он, скорчив гримасу ненависти, яростно прошептал себе под нос: — Следи за дорогой, чмо ебаное. — Марк просто обогнул прохожего и поплёлся дальше, при этом что-то яростно печатая в телефоне. Любимым занятием Хитклиффа был развод детей на деньги. Шатен прикидывался девушкой и спокойно проворачивал свои махинации, выпытывая у несмышлённых детишек номер карты мамы или папы. Как только сняв деньги в банкомате, который был за полтора часа езды от его собственного дома, он возвращался домой и радовал свою младшую сестрёнку Сару новой куклой, которую он покупал специально для неё. Он в ней души не чаял. После смерти его родителей, которые вдвоём умерли из-за туберкулёза в раннем возрасте, Марку пришлось взять на себя все обязанности его родителей. Ему приходилось ходить в университет с огромными опозданиями и с прогулами в семестры, попутно водя в садик его сестру. Сара всегда старалась помочь своему дорогому брату, а поэтому, когда она достигла своего десятилетия, то готовкой и уборкой занималась только она. Хитклиффу приходилось искать работу почти каждые пол года. Он не мог ужиться на работе со своими коллегами в забегаловках. Шатен часто злился и орал на посетителей, как и на коллег в равной степени. Проблемы с деньгами были всегда, пока Марк не стал клянчить бумажки в интернете у подростков с недотрахом. Было ли ему совестно? Вряд ли. Вот и сейчас он идет по оживлённой улице с телефоном в руках. Повсюду шныряли самые разные люди, которых можно было ободрать до нитки в кошельке, но взгляду Марка приглянулся только один человек. Спереди него шёл Сезар Торрес — самый влиятельный человек у них в округе Манделы. Одна только фамилия говорила о том, что он из богатой и зажиточной семьи, которым подвластно всё, о чём так мечтает сам Хитклифф. Решение украсть у него что-нибудь из прекрасно отглаженного смокинга расцвело в сознании парня так стремительно быстро, что он, не задумываясь о последствиях, начал преследовать черноволосого по дорогам. В итоге на одном из перекрестков Сезар завернул на проезжую часть без светофора с зеброй. Подумав, что это очень хороший шанс, шатен приблизился в плотную к нему, видя, что машина, которая едет по дороге далеко от них. Хитклифф только было потянулся к заднему карману черноволосого, но запнулся об свои развязанные шнурки на правой ноге. Он падает прямо на ничего не подозревающего Торреса и они вместе падают на асфальт. — Ты что себе позволяешь? — Сезар удивлён и ревёт и мечет в своём ледяном голосе с яростью, лёжа на полу прямо под Марком, — Встань с меня, нищеброд. Нищеброд? Марк хмурит брови и память о том, что они на проезжей части, улетучивается по щелчку пальцев. Он кривится, припоминая, что Торрес — ебаный буржуй, который ничего не видит дальше своего носа. Черноволосый одет с иголочки и Хитклифф клянётся, что тот, вероятно, только что вышел из какого-нибудь элитного ресторана, пока сам парнишка должен прибираться пачками лапши быстрого приготовления и какой-никакой готовкой Сары, которая сама из кожи вон лезет, чтобы совмещать учёбу в школе и свои обязанности по дому. Так почему он, чёрт возьми, не был удостоен такой жизни, как Сезар? Что он сделал такого, что его родители заболели и умерли? Руки предательски трясутся под звуки руганья другого парня и отзвук шин по дороге. Марку захотелось пару раз врезать в нос Сезару, разбить его ровный и красивый нос вдребезги и задушить руками его шею с идеально отглаженным галстуком, утопить того в своём океане зависти. — Встань, тупой ублюдок, мы на проезжей трассе. — гадкие желания у Марка вмиг улетучиваются и на смену им приходит озарение их нынешней ситуации. Первая мысль была о том, чтобы силой вытащить что-нибудь из карманов и убежать, старательно надеясь, что его имя Торрес не знает, что было невозможно. Фамилия Хитклифф стояла у всех в университете рядом с табличкой «Козёл отпущения». О проблемах шатена прознал не то что весь студсовет и преподаватели, но и обычные студенты и даже уборщицы. Вторая мысль была наполнена страхом и отчаянием, когда Хитклифф всё же обратил внимание на дорогу. Туда, куда другой черноволосый тоже посматривал с нескрываемым страхом. Всего в нескольких метрах от них стремительно ехала красная машина марки «Ford» с красивой статуэткой золотого орла на капоте транспорта. Звук шин отчётливо фонил в ушах шатена, звонко ударяясь в барабанные перепонки. Машина казалось и не сбавляя хода, а только прибавляла и виляла из стороны в сторону. Сезар толкает парня в солнечное сплетенье, заставляя того тоже упасть на спину. Он ещё что-то кричит, пытаясь встать, но в следующий момент сознание заволокло густой тьмой, которая смешивалась в красновато-блёклые пятна в уголках глаз. Резкий звук ломания чего-то хрустящего и крики прохожих — это последнее, что он слышал. В следующий раз он проснулся от вечного сна в большой белой комнате, которая своим цветом ужасно давила на глаза Марка. Лёгкие обожгло болью, а его шея плаксиво захныкала при попытке вдохнуть воздух в себя. Тело трясло, а его руки и ноги вообще не чувствовались, обёрнутые в бинты и гипсы. Мозг болел и пульсировал внутри черепной коробки, а писк аппаратов рядом с ним неприятно резал слух. Хитклифф не успел даже нормально проморгаться, когда дверь, по крайней мере шатен думал, что это именно это, открылась. Он резко закрыл глаза, всё ещё не осознавая где он и почему он в таком положении. Страх взял над ним вверх. — Этот… парень, ещё не очнулся? — послышался строгий и невообразимо холодный голос взрослой женщины. Неужели это его мама? — Е-ещё нет, мэм! — другой испуганный голос звучал совсем рядышком, заставляя Марка поморщиться на чуть-чуть. Этот человек в белом халате промелькал рядом и что-то замерял, попутно чиркая в блокноте, а высокая статная женщина рядом просто следила своими ледяными глазами за лежащим Хитклиффом. Не похоже на его мать, ни капельки. Ведь его мать мертва. — Ты можешь идти. — послышался её голос. — Н-но, Миссис Торрес… — Ты можешь идти. — грубо повторила она с большим акцентом на местоимение. Через пару секунд послышался звук хлопка двери и с этим некая женщина медленными шажками подошла к массивному аппарату рядом с койкой парня. Она задумчиво его разглядывает и нагибается к плинтусу, нащупав выключатель, черноволосая женщина просто щёлкает на него без зазрений совести. Шатен распахивает глаза и вмиг задыхается. Он бешено ворочится на постели, превозмогая боль во всём теле. Его лёгкие отчаянно кричат, прося воздуха, а мозг отключается. Миссис Торрес просто холодно улыбается и шепчет губами: — Это ты должен был умереть на дороге, а не мой сын.

***

Маршалл предательски трясётся всем телом возле Адама — демона, которого он ненавидит всей душой, а перед ним, с безвольно повисшими руками, хромает по ступеням, пытаясь взобраться на лестничную площадку, Сара — это лучшая подруга, которую он считал мёртвой. Младшая Хитклифф выглядела очень плохо. Её челюсть безвольно повисла с открытым ртом, а руки выглядели синими и опухшими. Девушка безвольным взглядом ничего не понимающих глаз смотрит на Джону и падает лицом вниз. Каштановые волосы Сары ниспадают на её плечи, а после падения распластались по всему бетону, пачкаясь в саже, грязи и запекшей крови самого Маршалла. Лицо девушки издаёт чавкающий звук битья мраморной посуды и парень клянётся, что этот отвратительный звук заставил всё внутри него замереть в одну секунду, а в следующую — разбиться вдребезги так же, как мрамор. Джона хнычет от небольших слёз на лице, но не от удивления. Он в ту же секунду подрывается, но сразу же оседает назад, когда его полусъеденная щека и шея с плечом отдают ужасной болью в черепную головку. Парень лишь таращится округлыми, с пятак, глазами на безвольную девушку и перебирает все сценарии как же ей помочь когда у тебя буквально под боком демон людоед без совести. Адам на шевеления человека не реагирует, кроме, разве что, его нос немного насупился, а веки дёрнулись, но в целом блондин лежит в отрубе, словно солдат на отбое. Главная проблема Джоны — это Мюррей. Как-то помочь сейчас Саре и самим, волоча ноги за собой, не в силах встать на них, дотащить её на десять этажей вверх от демона не казалось чем-то сверхъестественным, как попытаться навредить или убить по возможности Адама. Электрошокер неприятным холодком отдаётся в протёртом кармане джинс. Он не знает может ли ток навредить этим тварям по настоящему. Одно он знает точно, что тот демон в чёрном костюме сказал, что существенных последствий не будет. Сможет ли Маршалл вырубить его электрошокером в шею? Что, если поддержать шокер включенным там достаточно долго? Резкий прилив адреналина случается тогда, когда крашеный блондин чует кровь. Алая жидкость вытекает из-под лица младшей Хитклифф и парень замечает, как заинтересовано дёргается рот Адама. Холодный пот прошибает Джону, а его сердце падает в пятки, бешено колотясь. Решение пришло совсем быстро, без задней мысли в мозгу. Сара оказалась на лестничной площадке через десять минут с помощью стараний парнишки. Он, волоча и поджимая ноги под собой, тянул девушку за подмышки, втаскивая её к себе на этаж. Джона перевернул Хитклифф к себе лицом и лицезрел отвратительную большую красную кровоточащую рану у неё между бровей. По всему лицу Сары были ссадины и маленькие порезы, а её горло было синем настолько, будто её только что душили. У него закрадывался вопрос, неужто девушка жива со сломанной шеей? Когда же это всё было провернуто, то Маршаллу пришлось взвалить каштановолосую себе на плечо и, со скрипом сжатых зуб от боли, доползти до двери ведущей в квартиры. Такие двери с табличками, написанными на них номерами, всегда были закрыты, но сейчас маленькая надежда теплилась в его груди, что, может быть, сейчас ему улыбнётся удача. Всё пространство резко покачнулось, скрипя осыпавшимся бетоном. — А? Джона со скрипом заталкивает девушку за дверь, не глядя, что там, и захлопывает дверь. Возвратиться и улечься назад у него уже не получилось. Адам, сверкая своими налившимися красными зрачками, медленно на локтях привстаёт с пола, таращась на Маршалла, который на трясущихся коленках заваливается на спину и прижимается к стенке рядом с дверью. — Чёрт, — Мюррей трёт переносицу, — Теперь пространство восстанавливать… Осыпавшийся бетон и краска зависают в воздухе и резко с хлопком соединяются заново со стеной. Ругающаяся лестница в миг приходит в относительный порядок — так, как было до того, как демон заснул. Маршалл распахивает глаза от осознания, которое, как по щелчку пальцев, прогремело не хуже грома в его сознании. Что, если Адам, контролируя это пространство, не может спать, потому что он должен за всем наблюдать? — Ч-что это… б-было? — парнишка слегка вздрагивает, когда блондин в один рывок приподнимается и садится на перила, создавая тем самым пространство между ними в виде каких-то жалких пару десятков сантиметров. — Хм? А, ты про это… — Мюррей трёт подбородок в раздумьях, а после, с улыбочкой, наклоняется чуть вперед, — Я достраиваю всё новые и новые этажи! Понимаешь, что это значит, Джона? Человека прошибает холодный пот, когда демон тыкает своим длинным ногтем прямо на Маршалла. В его глазах опять скапливается влага, хотя он уже должен был всё выплакать на годы вперёд. Если, конечно, выживет, чтобы плакать уже в своей нормальной жизни. — Ты никогда не дойдешь до вершины. Если в душе у Джоны творился хаос в перемешку с высокоградусной яростью, родившееся из всепоглощающего отчаяния — хрустального чувства, которое приятно ласкалось адреналином в крови, то Адам спокойно сидел на перилах и качал ногами взад-вперёд поочерёдно с неимоверной лёгкостью смеясь, надрывая связки в глотке. Смех эхом отдаёт на лестничной площадке и в сердце Маршалла. Мюррей, как бы человеком не казался внешне, всё же был демоном из глубин Ада с красными, как наливные яблоки, глазами. Парнишке нужно уяснить одно: Он и эта тварь — разные. Чувства у них разные. — Джона, — демон в смоляной толстовке прищуривается, смотря на сжатые кулачки крашенного блондина и облизывается, предвкушая вкусную кровь перемешенную с гневом, которая скоро будет течь на его губах прямиком в желудок, — Не знал, как смешно выглядит череп человека? А как смехотворно смотрится нижняя челюсть и верхняя соединённые вместе? — Адам, натягивая рот в улыбке, говорит словно сквозь зубы и губы, но тот неприятный тон и посыл слов всё равно отчетно слышится. Слёзы капают на мраморный пол. Джона дрожит, от чего-то чего он сам до конца не понимает. И эта неизвестность корябает его мозг. Он не знает, что сделает сейчас — расплачется сильнее или кинется на Мюррея, как какой-то кровожадный волк из леса. Он и Адам разные. — Знаешь, как хрустит горло, когда его подвешивают на куске нитки? О, — блондин скалит клыки, когда человек перед ним дёргается в порыве, но шипит от боли в ногах, — Поверь, глотка даже может сломаться раньше времени, пока ты ещё живой и ты просто будешь висеть, смотря своими налившимися кровью глазами! Маршалл смотрит на каждое движение рта демона, он оглох на несколько мучительных мгновений, парень еле-еле разбирает слова, а поэтому смысл всего монолога Мюррея просто утекает. Но неприятное липкое чувство угрозы прилипает к его коже. Это заставляет его хотеть броситься на эту тварь, а не стоять тут столбом. Он ведёт себя словно загнанный в угол зверь, истекающий кровью. Он и Адам разные. — Чёрт возьми, ты маленький блядский человечек который плюется ядом в сторону демонов, но как только я начал проявлять заботу к тебе после инцидента с Марком, так всё, сердце уже в моих ногах, а? — демон беззаботен и это видно не вооруженным глазом, — Признайся, ты думал обо мне, как о человеке, да? Тебе было приятно думать, что я не кровожадный монстр? Ответь на мои вопросы. Ты не должен отвечать, Джона. Его руки болят от маленького тока на кончиках пальцев, что даже боль в желудке отходит на фон. Он не должен уподобиться ему. Не должен напасть как зверь, как демон. Чувства притупляются и срубаются на корню в какой-то момент без выдержки. Маршалл стоит прямо напротив лежащего тела Адама, который от электричества ещё немного вздрагивает, но блондин полностью потерял сознание на момент ясности мышления парня. Он не знает когда успел вырубить Мюррея — того, кого он боялся последние месяцы своей жизни. Хочется закурить сигареты своей любимой фирмы. А может и выпить чего-нибудь по-крепче. Парень ещё пару секунд смотрит на распластавшееся тело перед ним и плюёт демону в лицо. Эмоций на додумки того, что произошло, не хватает, а поэтому парнишка лишь окидывает взглядом своего врага и открывает дверь за собой, ожидая увидеть там его добрую и милую Сару, ту, которая всегда любила его как друга. Сезар красивый демон, не поспоришь, он держал подругу Джона за шею, отрывая её ноги от земли, как в тот день. Младшая Хитклифф хрипит и извивается словно уж на сковороде. Личико девушки всё сморщилось, а из-под руки Торреса начали идти маленькие струйки крови, снова погружая всё помещение в стойкий запах металла, статического электричества и горелой плоти. Демон улыбается. Нет, он скалится, улыбаясь своими клыками Джоне, который сам чувствует себя задушенно и отвратно. Ему резко захотелось сблевать желчь, что скопилась в его желудке и пожирала его стенки органа. Парень сжимает в руке электрошокер, который он сам не заметил, настолько сильно, что становится больно и плоть врезается в металлический каркас шокера. — Твоя эта пукалка против меня ничто, ты же знаешь, а? — Сез кривится, будто ожидал от Маршалла чего-то большего, — Не знаю, что нашёл в тебе этот несносный Адам, по мне, так ты самый тупой тут из нас. Даже эта малявка смогла выжить с частично сломанной шеей. — он кивает на Сару. Девушка просто весит, как тряпичная кукла или как половая тряпка в руках демона. Её глаза широко открыты, а в них застыли непролитые слёзы, которые так и не прокатились по её щекам. Рот был приоткрыт у каштановолосой, нитки слюны так и капали на белую перчатку Торреса, от чего тот отдернул руку с отвращением. Тело подруги крашенного блондина просто мешком упало на пол. Задушена после того, как спаслась от демона в чёрном смокинге, и умерла от него же.

***

Джона вскрикивает, он выныривает из омута без сознания и липкой грязи, и натыкается лицом в спину прямо впритык к нему сидящего парня в чёрной толстовке, которая в местах порезана или порвана совсем. Капюшон, накинутый на голову, в двух местах порван совсем и из двух дыр выглядывают красные рожки. — Проснулся? — этот парень рукой смахивает с лба вспотевшего Маршалла его покрашенные пепельные волосы. — Как себя чувствуешь в новом теле? Разум от чего-то гневно звенит об опасности, исходящей от этого блондина, но парнишка лишь неохотно кивает и всё же разлепляет свои успевшие слепиться губы. — А вы кто? — Кто я? — вопросом на вопрос отвечает тот и дожидается тихого кивка от Джоны. — Меня зовут Адам, а себя то, помнишь как зовут? — он кивает, — Мы с тобой демоны, которые ищут пропитание, помнишь? — Ох, всё и вправду так было? — он неловко мнёт свои руки и замечает странные шрамы на его предплечьях, как будто старые ожоги, но он ничего не помнит об этом, а спрашивать этого парня не хотелось, — Я ничего не помню. — А что последнее помнишь? После попойки и возвращения Сары и Эвелин к ним в съёмный дом, Джона почувствовал резкий прилив сил после прочтения той истории. Тот парень, который в конце истории покончил с собой из-за смерти его родителей, и вправду смахивает на него. — Как я пытался убить сам себя.

Это было двадцать восьмое августа.

Маршалл помнит как испытывал жгучую боль на шее. Его голова раскалывалась напополам и появлялось чувство огромной жажды, заставляя его сотрясаться в сухом кашле, который нещадно корябал его глотку. — Вот, — тонкий, почти испуганный, женский голосок звучит совсем рядом. — Возьми. — в его ослабшую руку дают стакан с водой, которую парень сразу выпивает. — Эвелин, прекрати трястись! Он же не умер! Сознание медленно возвращается к Джоне и теперь то, что было просто размытыми силуэтами, приобрели черты Сары и Эвелин. Хитклифф стояла возле двери, облокотившись на дверной косяк, и мутными глазами смотрела в окно, а Миллер, со слезами на глазах, сидела рядом с лежащим парнем и держала его за руку. Обе девушки волновались, хоть одна и скрытно, но было видно, что они были потрёпанны морально. Память подкидывает воспоминания того, как они уединились в ванне, оставив пьяного Маршалла одного на балконе. И вот она, петля, Джона может её ещё видеть на потолке. Он лежит прямо под ней, пока верёвка раскачивается взад-вперёд, взад-вперёд… — Джона, — парня от транса разбудила шатенка, — Встать сможешь? Мы с Эви тебя не сможем поднять. Уж больно ты толстый… — колкость мягкая и пропитана попыткой пошутить в такой ситуации. Это тот метод, который всегда применяет именно парень, чтобы как-то сгладить все углы, а сейчас так пытается сделать девушка. — Конечно… — хрипло говорит крашенный блондин и вздыхает от боли в горле. Он встаёт и шатается ровно до того момента, пока Сара не хватает его под правую руку, а Эвелин под левую и они вместе, втроём, заходят в квартиру, помогая ослабшему Маршаллу. Миллер мягко хлопает его по плечу и хмурится, уходя на кухню. Младшая Хитклифф же садит Джону на диван, отставляя банки пива и пачку сигарет в сторону, и присаживается рядом на кресло. Телевизор что-то вещает на фоне, пока сам парень погружен в свои мысли, а шатенка и не пытается его отвлечь. — Что хочешь больше всего на свете прямо сейчас? — через какое-то время спрашивает его девушка. — Я хочу жить. Сиротливый календарь, с заведенной двухзначной цифрой двадцать восемь, так и продолжает покоится на стенке. От резкого порыва ветра с балкона белый лист с цифрой отрывается и падает вниз, являя взору красивую красную цифру двадцать девять. Он пережил этот день. После того случая на лестничной площадке с номером одна тысяча тридцать три много воды утекло. Джона и Адам сдружились вновь из-за того, что у первого была амнезия, то ему пришлось всегда полагаться на Мюррея. Блондин же проводил своё время только рядом с младшим демоном. Маршалл сильно изменился. С того разбитого паренька из воспоминаний двадцать восьмого августа он превратился в матерого демона с маленькими чёрными рожками и такими же крыльями за спиной, которые прорезались иногда за спиной, оставляя его толстовку и кожанку протертыми до дыр, и с неостывающей кровью на губах от мяса людей. Поначалу от вида и запаха человеческого мяса и мёртвых тел воротило и тошнило, но со временем голод скрутил ему мозги в тонкий узелок, заставляя крашенного блондина уподобится старшему демону. Сам Адам, мягко говоря, первое время как будто терпел Маршалла под боком изо всех сил, а после привык что-ли. Мюррей никогда не спал рядом с Джоной, пока сам он не заснёт. Он не отходил от него ни на шаг, но потом стал регулярно куда-то пропадать, а на расспросы о том, что было до амнезии другого, просто молчал или отвечал односложно на вопросы. А вопросов было много. На вопрос о том, что это за пространство такое, блондин ответил, что мол, это его рук дело и снаружи якобы опасно. На вопрос откуда тут люди Мюррей просто промолчал, а вот на тему своего прошлого он разозлился. Демон ударил Маршалла по животу кулаком, оставляя сине-фиолетовые гематомы на груди того, и просто испарился. Джоне пришлось не идти за ним, чтобы не ввергнуть того в ещё более сильный гнев. Все эти дни, что он сидел на одном месте, ему чудилось, будто снизу доносилось вошканье, такое, как будто таракан шкребётся в чьём-то мясе, но судя по звукам, это не было насекомое, потому что такое чавканье может доносится только от разве что демона. Рассудив, что по звукам это может быть Адам, Маршалл решил спускаться вниз, чтобы посмотреть что там такое. Все месяцы невольного заточения в этом пространстве без выхода наружу и окон, которые бы пропускали дневной свет, ему очень хотелось снова увидеть палящее солнце, ощутить его на своей сероватой от грязи и копоти коже. По своим воспоминаниям своей прошлой человеческой жизни Джона ощущал фантомные ласкания воды, земли и, конечно же, красного небесного светила. Он всё это хотел вновь ощутить, но Адам отмахивался и слегка ударял того по ногам хвостом, вероятно, выражая недовольство от того, что младший демон говорит такие глупые вещи. Воспоминания возникали иногда в самых не подходящих случаях, но большинство являло себя во сне. В них иногда мелькали две тёмноволосые девушки, их лица размыты и искажены красноватой плёнкой, а также он видел и Мюррея в них. Если же девушки тепло ему улыбались, то другой демон же скалил свои зубы и надменно что-то бормотал ему на ухо. Маршалл не рассказывал о своих сновидениях блондину, просто сам пытался решить этот источник его невысыпания. Приходилось сиротливо плестись за Адамом совершенно замотанным и невыспавшимся. Идя по лестнице вниз, Джона заприметил огромные куски разбитого стекла. Подняв один осколок, он посмотрел в мутное стекло, увидя там себя, уставшего и грязного, с мешками под единственным красным глазом. Вся его правая часть лица и немного плечо выглядело ужасно. Куча шрамов разной длины и глубины украшало его лицо, а один из глаз и вовсе был выколот, а возле глазницы не доставало несколько кусков мяса, от чего там зияли небольшие дыры в коже. — М-да уж…красавчик… — демон фыркает и отрывает со своей толстовки кусок ткани с подола, а после наматывает лоскут ткани на свой правый глаз и завязывает сзади на узелок, скрыв узел своими волосами. Ткань пролегает через всё его лицо наискосок, скрыв только половину его шрамов, — Ну вылитый Джек Воробей, осталось отрастить бороду. Битая стекляшка выпадает у него из рук в момент перевязки лоскута и снова, нагнувшись, Джона нечаянно царапает стеклом свои пальцы. Пару капелек красной крови скатывается с его руки на грязный бетонный пол, прежде чем маленькие ранки быстро заживают и не оставляют после себя ничего. Регенерация — его ключевое умение. Адам рассказывал, что у каждого достойного демона есть сверхспособность, которая и не способность вроде. Мюррею пришлось несколько часов рассказывать Маршаллу о системе каст в Аду, а после уже и пояснять, что из себя представляет жаркая Преисподня. «Если от моей регенерации не остаётся и следа, то почему моё тело изрезано шрамами?» — задал он тогда вполне логичный вопрос, но блондин только отмахнулся и брякнул что-то о смерти. Оказалось, что для того, чтобы стать демоном, приходилось умереть как человек и возродится тварью из Ада, но только те, у которых есть незаконченные дела на земле, получают такой шанс. Адам признался, что им двигала месть к возрождению. Снизу донесся лёгкий стук камушек об бетонную плитку, а само здание почему-то резко, как будто стихло. Джона, всё ещё держа в руке немалый осколок, перекинулся через перила лестницы, чтобы посмотреть вниз и понять, что издало такой звук. В этом пространстве было обычным делом слышать скрипы здания, лёгкие шаги или чавканье, которое почти всегда исходило от Мюррея, ведь только с ним демон и путешествовал. В других случаях источниками звуков были выжившие люди, которые попали на бесконечную лестницу ещё в начале или середины Апокалипсиса. Как правило, такие люди сходили с ума или натыкались на Джону с Адамом, которые быстро скручивали этим недотёпам головы в другую сторону. Бывало ещё и интересные случаи: люди пытаются выжить здесь и прибегают к каннибализму, пытаясь выжить из последних сил. Но сейчас звук отличался. В нём было что-то не то. Не заприметив внизу ничего и никого, крашенный блондин разворачивается и, к его ужасу, его сразу мощно пихают в грудь, заставляя облокотиться на прогнившие перила, а после и упасть вниз. В последний момент Маршалл успел зацепиться руками за бетонный пол этажа, свисая ногами вниз и пытаясь удержаться на двух руках. Перед ним стоит явно демон с поникшей головой, а светло-коричневые волосы того закрывают глаза этого паренька, не дав Джоне увидеть глаза того. Этот сумасшедший сжимает кулаки на своей серой, но почти утерявшей свой цвет на лёгкий бордовый из-за запёкшей крови, толстовке. По запаху, Маршалл невольно вздрагивает, его оппонент просто пропитан запашком разложения и кровью. Этот парень поднимает свои красные глаза, смотря ровно на Джону с небывалой жаждой чего-то. — Вот мы и встретились, Джона. От звука голоса парня демона пробивает небольшая дрожь, а после воспоминания, которые не были похожи не на какие которые были раньше, захлестнули его словно цунами.

***

Марк всегда стоял за спиной более сильного человека, чтобы не отхватывать от других за свои качества, которые тот и не очень сильно то и прятал. — Засунь в жопу своё мудачество! — говорили ему. Даже после возрождения в Аду в теле краснорогово демона Хитклифф не стал что-то менять в своём поведении, даже если он забыл свою прошлую жизнь — его привычки остались теми же. Тогда, плетясь по жаркому Аду, где от настолько пёстрых оттенков красного хотелось блевать, шатен набрёл на Сезара, который и не очень то и был рад его видеть. Будучи низкой кастой, пришлось отхватить тумаков от Торреса, а после дать заковать себя в священные цепи. Эти цепи были пропитаны святой водой из церквей на земле, поэтому они очень дорого ценились и в «кровавом мире» их было от силы полмиллиона на всех чертей. Черноволосый пару дней бесновался в огромных картелях и казино и выигрывая, а иногда проигрывая и оставаясь полностью раздетым догола. Марка же приходилось ставить как товар, катая того на эмоциях как на американских горках, шепча на ушко младшему демону угрозы проиграть его какому-то жирному дядьке в шляпе напротив. Шатен же сглатывал слюну и обильно потел, но приходилось улыбаться сквозь силу и молиться Люциферу чтобы Торрес в этот раз выиграл и забрал его с собой. В итоге его возвращали к Сезару даже если его проигрывали, потому что этот безбашенный демон открыв в себе способность гипнотизировать оппонента, просто вламывался к огромным шишкам подполья и выкрадывал оттуда Марка и ещё пару ценностей. По правде говоря он таскал больше деньги, а Хитклиффа походу так прихватывал, если место в руках было. Шатену надоело жить в цепях, но хотелось верить, что черноволосый демон хотя бы заботиться о нём не из корыстных побуждений. С одной стороны, он спасал его и, хоть иногда, но кормил человечиной, а вот с другой стороны, Сезар — это алчный нарцисс, который думает что всё сойдёт ему всегда с рук. Мамочкин мальчик. В один из дней Хитклифф вместе Торресом снова были в огромном казино, где по слухам убивают даже демонов серебряными пулями, которые, подобно священным цепям, работают на полное убийство демона и стирают его существование из Ада. Пули эти производились всегда в подпольном огромном тираже. Всё пошло как всегда по плану, но после покатились по наклонной, когда Сеза задели колкостями другие сильные демоны из «Аристократов». Черноволосый, громко рыча, бросался на демонов. Рвал и метал, пока их двоих не выбросили наружу и не отпинали как следует. В тот день их нашёл Адам. Мюррей прощался с девушкой, которая тоже явно была из аристократии, а после тот с интересом подошёл к Сезару и Марку, которые приходили в себя. — Хм, я нашёл вас… После этих слов Адам принялся рассказывать им то, что он знает об этом мире. — Мы все связаны? — пробормотал Марк. — Да, — Адам, закурив сигарету, облокотился спиной на стенку, помахивал окурком в сторону Сезара, — Я и вы связаны, блять. Эта связь формируется, если мы все умерли друг из-за друга. Я то вас знаю, а вот вы меня нет. — Если ты нас не знаешь, то нахуй ты говоришь что мы виноваты в твоей смерти? — брызжа слюной, рычал Торрес, под заикания Хитклиффа. Он связан прямо под ногами Мюррея. — Ты слишком много болтаешь для нищеброда, которого я недавно спас. Закрой хлеборезку, — блондин бросает сигарету и тушит её рядом с лицом другого, — Марк и то помалкивает хотя бы, а ты разбушевался тут. Бесит. После этих слов их мир изменился. Блондин, мягко говоря, не любил их двоих. Причина была довольна проста. — И что предлагаешь делать? — в один из вечеров в Аду спросил Сезар, который явно скучал по живой жизни в борделях и казино. — Снимать трусы и бегать, а чё? Погнали на поверхность. — совсем искренне говорит тот под звук икания от страха шатена и смех черноволосого, — Чё ржешь, ублюдок? В следующую секунду все здания вокруг переулка в котором они стояли, стали рушатся и образовывать огромный куб в воздухе, который неумолимо двигался к красному небу. Под звуки криков других удивленных демонов маленькая лестница спустилась прямо к ногам Адама. Он закуривает новую сигарету и удосуживается коротким взглядом Марка, который от удивления разинул рот. — Чё встали? Шагом марш. — пришлось послушаться Мюррея и взобраться в это здание. По сути так они и попали на поверхность. Это пространство создано сверхспособностью блондина просто пробило небо, как стеклянный купол, и вырвалось в людской мир, как небольшой кратер в центре парка в сумерки.

***

Маленькие воспоминания просачиваются в его голову, заставляя ту болеть словно при мигрени. Джона уже дрожащими руками хватается зо основания перил у пола из всех сил, не собираясь падать вниз. Он припоминает то, как этот причудливый шатен — Марк — измывался над ним в прошлом. Но в каком прошлом? Маршалл не припоминает, чтобы он был вместе с ним и Сарой с Эвелин. Адам никогда ему не говорил, что в этом пространстве есть ещё демоны, да такие, которые издеваются над другими и выглядят так, будто не едят людей, а прокручивают их в мясорубке и вся кровь летит на одежду. Либо этот чудак встал под кровавый дождь. — Джона, — от звука своего имени, крашеный блондин немного вздрагивает, — Ты…хочешь выбраться наружу? Все его инстинкты на подкорке сознания вопили его не отвечать. Ни за то на свете не отвечать! Хотелось забиться в угол как мокрице или прыгнуть в сугроб и зарыться там, как пугливый заяц, но предательские слова вырвались из его рта быстрее, чем он сумел отреагировать. — Да. Глаза Марка расширяются, его кулаки трясутся, а лицо становится нечитаемым, ровно до той минуты, пока Джону с его же писком не втаскивают на площадку. Он, уже подумав, что всё обошлось, пропускает удар в спину. Хитклифф, размахнувшись ногой, ударяет демона под дых. Маршалл припечатывается спиной в стенку, а осыпавшийся краска со стен сыпется ему на голову. Расползавшийся синяк тут же исчезает на теле Джоны. — Марк, стой! — по правую сторону в стенку прилетает кулак шатена, но другой, успев среагировать, трусцой бросился в противоположную сторону. Хитклифф, приготовившись снова бросится на другого демона и начать уже рвать того когтями и зубами, ошалело остановился. Со спины Джоны, прорывая его кожанку, стали вылазить чёрные и также переливавшиеся, как нефть, крылья. Они расправлялись и по такой же мере расширялись. Вскоре огромные крылья заняли четверть всей лестничной площадки. — С-слушай, давай поговорим. — О чём говорить? — шатен щурится, окидывая взглядом крылья, — Мне не о чем говорить с падшем ангелом. Атака пришлась в правое крыло и Маршалл уже было хотел улизнуть в левую сторону, как выпад Хитклиффа перешёл наоборот в ту сторону. «Обманка!» — пропело в его голове и уже через несколько секунд он валялся на полу с половину вырванным левым крылом. Другой демон сделал вид будто нападет по правую сторону, а сам целился в левую. Марк стоит с оторванным крылом в руке. Его руки украшали маленькие брызги крови, а чёрные перья разметались в воздухе и осели на пол, пикируя вниз. Стоны боли Джоны наполнили помещение, он сдавленно сопел и кряхтел, стараясь не упасть на коленки. — Вырви птичке крылья — и она уже, считай, мёртвая. Только одно не было учтено. Оторванное крыло начало медленно, но уверенно восстанавливаться. Хрящик за хрящиком и перо за пером. Прежнее крыло, ничем не отличающееся от того оторванного, взмыло за спиной крашенного блондина уже через минуту. Подобные раны Джона никогда не получал, а поэтому всю боль он довольно отчётливо ощутил. Все кости ломило от боли, а язык был прикуснут зубами до крови, но и он быстро зажил. Марк же, к счастью, стоял неподвижно всё это время, следя за процессом. — О, — глаза шатена на мгновение кажутся удивленными, но следом приходит всё та же пустота, — Так ты у нас ещё и с причудой сильной? — Ну, в отличие от тебя, у меня хоть что-то есть! — нескрываемая дерзость и ярость плескались в чёрных глазах Джоны. Желание мирно поговорить с Марком улетучилось, теперь он был готовь набить морду этому демону, но, казалось, другого это никак не задело, ни один мускул на лицо у Хитклиффа не дрогнул. Джона рычит словно зверь и кидается клыками вперёд на Хитклиффа, помогая себе крыльями, оттолкнувшись от стены, которая сразу же пошла трещинами по всей длине. Острые зубы врезаются в плоть глотки Хитклиффа, другой демон кажется будто не готовым к такой атаке, но в следующую секунду Маршалла больно пихают в бок и он отлетает, своей тушей пробивая бетонные стены пространства. Вылетев за пределы бесконечной лестницы и поспешно взмахнув крыльями больше от инстинктов, демон пораженно всматривается вниз, продолжая парить на высоте. Картина просто адская. Вылезшие твари из пучин Ада сожрали всё в радиусе половины планеты, небо окрасилось в угольно чёрный и теперь ничего не видно с расстояния вытянутой руки. Казалось, будто ласкающий белый свет солнца превратился в смоляной. Все дома разрушились и упали под землю, дороги покрылись трещинами и увешены трупами, а бесноватые демоны лазиют среди всего этого Апокалипсиса. Появилось резкое желание вернуться обратно в пространство, ведь там его защищает Адам — его лучший друг, который с момента его амнезии и пробуждения всегда с ним. Кроме этого момента. Джона юркает обратно в массивную трещину, которую он сам и сделал. Раны на его животе, спине и вывихнутое плечо уже давно излечились благодаря регенерации, а вот Марк стоит посреди лестничной площадки с огромным пятном крови на груди, которое от каждого вздоха становится всё больше. Хитклифф всхлипывает и морщится, ждёт пока Маршалл встанет перед ним в весь рост. — Марк, — он, с каким-то небольшим страхом, всматривается в практически безжизненные глаза его оппонента, — Ты… Словно марионетка.

***

Сезар поправляет свою алую галстук-бабочку и хмыкает. Перед ним хныкающий Марк, который только что вспомнил всё. — Что же, Марк, — Торрес вальяжно садится в трухлявое кресло, пока другой дрожит у него в ногах, — Надеюсь, ты наслаждался этой короткометражкой! Всё это время… — черноволосый пальцами в перчатках массирует свой подбородок, — Я просто оберегал тебя, понимаешь? У тебя настолько сильная суперспособность, что я просто не мог не заставить тебя забыть о ней! Хитклифф всхлипывает. У него была такая же демоническая способность как и у Адама и Сезом, но последний просто загипнотизировал другого, заставляя забыть о том, что тот обладает ею. — Ты слишком слаб, чтобы воспользоваться ею, либо… — черноволосый хмыкает, — Либо у тебя кишка не тонка и воспользуешься ею перед смертью, — шатен икает от морально больного слова «смерть». Что такое вообще смерть? Марк испытывает сожаление только о смерти его сестрёнки, которой он сам, своими же руками, свернул горло, — Но не волнуйся, — Сезар берёт в руки голову Марка. — Я защищу тебя от всех. — и целует его. Торрес целует его остервенело. Он сжимает, кусает его губы, заставляя хныкать и плакать ещё с большей силой. Хитклифф не знает, что хуже: Сезар или неминуемая смерть от использования суперспособности. Хотя второе может подарить ему спасение, а вот первое — только ложное.

***

— Ты выбрал Сезара, да? — Маршалл только что увидел небольшие отрывки воспоминаний другого, которые до сих пор мелькали у него перед глазами, — Ты думал, так будет лучше? Марк, он просто использовал тебя и влюбил в себя! — да, Хитклифф в какой-то степени любил другого демона такой любовью, которая ограничилась с тошнотой и бабочками в животе. Марк стискивает зубы с характерным звуком трения, непонятно от чего: от правды или от боли в разорванном горле. Он теряет равновесие и машет руками, пытаясь снова встать ровно на ватные ноги, но терпит поражение и заваливается сначала на стенку в трещинах, а после и съезжает по ней на пол, тяжёлым мешком падая на пол. Кровь затекла за шиворот серой толстовки, а сама одёжка стала похожа на демонические рога — так она была испачкана в красном. Жидкость полилась на бетон из рта Хитклиффа маленькими капельками, а после уже и большой сгусток упал на пол. Крашенный блондин замешкался, но быстро отошёл от оцепенения и ринулся к уже прозябшему Марку. Парень сидел на бетонном полу и тяжело дышал. Его грудная клетка вздымалась пару раз в секунду, а красные глаза метались из стороны в сторону. Комок застрял в горле у Джоны. Он понимал, что шатен чувствует предсмертные муки уже во второй раз. — Марк, — продолжить свой монолог ему не дали и перебили. — Дж-жона, с-слушай… — Хитклифф кашляет и с трудом говорит, проглатывая слова на конце и хлюпая кровью между зубов, — Я м-могу…в-возвратиться в прошлое… Э-это моя способность, п-понял? — Маршалл кивает, даже не осознавая это. Его голова летает где-то в прострации, пока предсмертные слова Марка льются в его уши, словно мёд, — Я в-вернусь к с-своей Саре и…и предотвращу всё это. Ведь это в-всё из-за меня. — по его лицу предательски покатились слёзы, лишь мысль о том, что он вернётся в прежние времена — давала ему решимость и надежду, — Д-Джона, п-похорони тут Сару… Последнее слово, а точнее имя, слетело с губ Хитклиффа вместе с вздохом и растворилось на этаже, пока эхо повторяло его слова ещё несколько раз, будто укрепляя твёрдый жезл внутри Джоны. Шатен умер. Его труп, уже холодный, обмяк, а голова завалилась на бок. «Обещаю, что похороню.» Демон протягивает руку и осторожно закрывает глаза мертвецу, опуская веки, а после встаёт, смахивая небольшую слезу. Хоть его воспоминания и не возвратились к нему, но он точно знает, что этот демон не заслужил такого. — Разве он заслужил таких махинаций после его смерти? Ты прям ему глаза закрыл. — парнишка подпрыгивает, а его крылья наобум бьют место сзади себя, не попадая ни в кого. Только звук раздробленного бетона и краски слышно эхом, — Воу-воу, полегче! Джона разворачивается и таращится на стоящего демона перед ним. — Ты?!

***

Все дни и месяцы, которые Джона провёл с Адамом во время своей потери памяти, отдавали тёплым ароматом огня и пепла, который хоть и витал в воздухе в огромных количествах, но возле блондина его можно было отчётливо почувствовать. Так Маршалл всегда и делал, когда они сидели вместе. Он медленно, точно стараясь не спугнуть зверя, продвигался поближе к сидящему рядом парню и вдыхал воздух. Невесомо, практически заполняя свои лёгкие крохотными вздохами, лишь бы другой не заметил, но Мюррей всегда замечал трепыхания грудной клетки у другого. — Чё, Джона, дышать тоже позабыл? — говорил он, а в его голосе читалась лёгкая насмешливая колкость, на которую другой демон не обращал внимания и не обижался. А обижаться на него в первое время у Джоны были права. Блондин срывался и кричал на того, брызжа слюнями и доказывая тому о том, что за стенами этого пространства творится сущий Ад на земле. Но потом вопросы у младшего демона просто пропали и какие-то предъявы тоже испарились. В моменты того, как Маршалл надувал губы, точно маленький ребёнок, и показательно отворачивался, Адам только фыркал и уходил куда-то, скрежеча зубами. А на следующий день приходил с пачкой сигарет, иногда принося тошнотворные дешёвки и подделки, но крашенный блондин на протянутую пачку улыбался, словно завидел леденец на палочке, и сразу доставал из заднего кармана джинс зажигалку. Слава Богу, та хоть и была, мягко говоря, изуродована и погнута, но зажигать сигареты всё ещё умела и Маршалл ей премного благодарен. — Хей, не стрельнёшь сижку? — Мюррей сразу протягивает руку к другому, заранее зная, что ему не откажут. Да и сигареты эти то были его по сути. — Я всё думаю, где ты в этой дыре берёшь их? — Маршалл достаёт синюю пачку и читает красивые буквы. «Red Demon's Deaths». Незамысловатое название где-то больно отзывается в груди, а под языком неприятно засосало, — Осталась всего одна… — он вынимает одну единственную сигарету и крутит её в руках. Мягкая текстура прогинается под пальцами и немного табака просыпается на бетонный пол лестничной площадки, на которой они сидят постоянно, — Не против раскурить одну на двоих? — В сумках да в карманах шарюсь у трупаков этих. — Адам хмыкает и хватает зубами косяк, сразу близко прижимаясь к лицу Джоны. Другой же, заливаясь краской, будто краснуху подцепил, бормотал себе под нос «сейчас, сейчас» и отчаянно пытался взять свою зажигалку в, почему-то, ослабшие руки. Мюррей выгибает на такое бровь и ехидно скалится, обнажая идеальный ряд острых зубов, которые всего пару часов назад были обмазаны в крови человека. Маршалл сглатывает ком в горле и подносит зажигалку к концу сигареты, позволяя блондину затянуться первым. Когда же другой демон протягивает ему косяк и выдыхает сизый дым куда-то в потолок, то желание курить пропадает, но также быстро приходит снова, только с нескрываемой нервозностью. Парень затягивается так, что пол сигареты сразу пропадает, а лёгкие неприятно зудят так, словно там сто кошек точат ноготки о когтеточки. — Джона, блять, — из рук парнишки выхватывают табак, — Всё, остаток мой. Спорить с Адамом не хотелось. Особенно припоминая те моменты, когда это касалось кормёжки потерявшего память демона. Есть человека по началу было тошнотворно, словно дешёвое пиво пил, а потом наступил голод. Тогда все отмазки Джоны по поводу личных принципов растворились под тусклым фонарём очерёдного этажа, а клыки утонули в шее какой-то девицы, которую до этого успел немного обглодать другой демон. Его клыки рвали и метали, натягивали связки и мягкую плоть мышц на зубы и в конечном этого глотая эту какофонию. Сырое мясо холодило желудок, но эндорфин так сильно подскочил в его крови, что он сравнил это с кайфом, которые вызывают наркотики. Сначала Маршалл думал, что его вырвет в ту же секунду, как он поймёт, что натворил, но организм будто понял, что можно жрать что-то получше чем одну-две сигареты в день и стал с того дня требовать только мясо. Адам же не отказывал другому ни в чём, но после на своеобразную «охоту» отправлял демона уже одного. — Ну, раз тебе приспичило, то я то что должен сделать? — хмыкал он. Но в какой-то раз Джоны прибежал, словно торпеда, с огромными глазами, с размером с блюдце. Тогда ему почудился невысокий парень в смокинге, который мелькал на периферии зрения всё время, пока старшего демона не было рядом. Мюррей сразу, как услышав это, не стал смеяться над парнем, а сразу пошёл на разведку. Ну, как тот сам крашенному блондину сказал. А после, когда пришёл, то Маршалл заметил пару новых синяков у того на костяшках пальцев, но тактично промолчал, ведь в тот момент его сгребли в неуклюжие объятия. Блондин молча утыкался носом в макушку парнишки и Джона, содрогаясь, впервые ответил на заботу — обнял, сминая чужие рёбра под руками. — Тебе привиделось что-то, — наконец-то подал голос Адам, но объятия не разжимал. «Ага, ага, » — думалось Джоне, — «А костяшками ты просто ударился об пол, когда падал.» Но его после начали отговаривать от отдельного времяпровождения и теперь, когда Адам таскается за ним двадцать четыре на семь словно нянька, Маршалл понемногу забывал об этом случае в компании с блондином. До выяснения их дружеских отношений руки всё же дошли и, пользуясь тем, что другой рядом с ним постоянно, Маршалл прижал того к стенке с незатейливым вопросом: — Кто я для тебя? Но в ответ ему прилетел такой же простой вопрос: — А я для тебя? Хотелось треснуть Адама кулаком прямо между глаз, да так, чтобы больше такие идиотские ухмылки не строил в своей жизни. Ладони, которые Джона расставил по бокам от макушки блондина, сжались в кулак, а взгляд уже наметил территорию, но потом появилась мысль, что после уже именно ему вдарят так, что переносица расквасится и уже даже регенерация ничего не сумеет сделать. Джона описал бы себя по-разному: беспокойный, энергичный, немного адреналиновый наркоман с богатым воображением, но сейчас он чувствовал лишь нервозность и паника, которая раньше никогда у него не была. Вместо всех этих симптомов депрессии у него всегда была лишь опустошённость. Она незаметно подкрадывалась и мокрыми руками хватала крашенного блондина за глотку, сдавливая так, что связки всхлипывали и тот не мог и слова вымолвить. Конечно это всё просто метафора, но в такие моменты как этот, хотелось разрыдаться, как мальчишка. — Джона, — на землю его быстро возвращают, — Мне кажется, ты мне нравишься. — И я… — блондин вызывает во всём естестве парня крупную дрожь, некую радость и ясность. Зрачок глаз Маршалла сначала подолгу задерживается на уверенных глазах Мюррея, в которых блестит весёлый огонёк, а после сразу начинают метаться по сторонам. Младшему демону думается, что сейчас из углов повыскакивают кучу демонов или людей с камерами и криками «Ха! Попался!», но даже спустя несколько молчаливых секунд тут только он и Адам. Только он и Адам. — И я думаю точно так же. Адам подаётся первым вперёд. Его красные рожки не больно стукают другого по лбу и, прежде чем Джона успел что-то сказать блондину, его завлекают в поцелуй. Поцелуй оказался нежный, пропитанный тонким шлейфом табака и до одури интимным в такой атмосфере. Губы Мюррея касаются искусанных и неровных, цвета вишнёвого сада, губ Маршалла. Кровь приливает к виску и к щекам, от чего становится в двойне жарче, чем после «признания». Лёгкое прикосновение быстро и незаметно заканчивается, а старший демон давит ухмылку, что подталкивает на мысль, что быстрое завершение поцелуя было просто вызвано вредностью Адама. Маршалл готов поклясться, что то, как описывают такие нежности в книжках для женщин, ни в коем случае не стоит рядом с тем, как это всё ощущается в реальности. Большие бабочки с цветастыми крылышками распустились в его животе, а мысли приятно утопают в мёде. — Ну что ты встал как вкопанный. — блондин вынимает из-за спины целую стеклянную бутылку пива под удивлённый взгляд парнишки, — Смотри, что надыбал у одного трупа. Целёхонький пивдос оказался то, не поверишь. Резкая смена темы больновато ударяет Джону под дых и он успевает пробормотал сдавленное «ага», как его хватают под руку и садят на ступеньки. Захотелось попросить посмотреть дату изготовления и срок годности, но Маршалл отмахивается от этого сам, припоминая, что желудок демонов способен переварить всё, что угодно без последствий. Звучик звон открытия крышки и уже через пару секунд ему в горло Мюррей уже вливает, скорее всего, просроченное пиво. — Адам, слушай, — спустя пару минут лёгких глотков отвратительного на вкус напитка захотелось поговорить о прошлом старшего демона, ведь тот сам ничего не говорит о себе, а амнезия парня не даёт ничего вспомнить об блондине. — М? — Расскажи о своём прошлом? — это предложение звучит совсем как вопрос и парень уже начинает сомневаться в том, что его вообще следовало озвучивать. — Ну-с, тогда внимательно слушай, повторять и отвечать на вопросы не буду, понял? Адам потягивается и полуложится на ступени, ложась на капюшон и совсем не заботясь об своих волосах, хотя и те, уже были давным давно обмазаны в крови и пепле. — Я рос среднестатистическим пацаном: не курил, не бухал и не хулиганил в свои восемнадцать… Блондин был тихим и незаметным подростком в своём же классе в школе, а потом в институте, куда он ели-ели поступил из-за своих оценок. Ходил он в школу просто ради галочки, особо не замарачивая себя писаниной в своей тетрадки, от чего его тетрадь пестрила идеально белыми листами. Родителей частенько вызывали, чтобы хоть и они вдолбили своему бездарю, что учиться нужно. Его мать, Линн Мюррей, девчачью фамилию которой он не помнит, была красивой женщиной, которая в день тратила по несколько часов с утра прихорашиваясь перед работай, а его отец, Джуд, был самым обычным отцом. Он с раннего утра до позднего вечера пропадал тяжёлой работе, зарабатывая при этом всего пару тысяч, а вечерком открывал бутылку брандахлыста и смотрел футбольные матчи, мешая это с политикой. Его мама была категорически против такого времяпровождения мужчины, а поэтому они частенько ссорились. Ссоры из претензий к своему супругу всегда резко перерастало в доёбки уже к самому Адаму, который тихо мирно сидел в своей комнате как в тюрьме. Блондин к пятнадцати перестал обращать внимания на крики, но в мыслях всё же жалел, что отцовской фигуры у него в жизни никогда не было, а лишь высокий потный мужик, которому только и надо, что милый и покладистый сынок, который и порыбачит, и винтик закрутит за самого Джуда. А вот Линн всячески оберегала его и таскала того вечно под юбкой, за что получал от отца язвительное «маменькин сыночек», которое он и стал презирать ещё сильнее. В какой-то из дней, когда Адам прогулял свою первую пару в университете, его родители на выкриках собрались и вместе куда-то уехали. Блондин лишь фыркнул на такое, особо не придавая этому значения, а уже через пару часов ему звонят на стационарный телефон, который стоял у них в коридоре. Подняв трубку и буркнув кислое «Алло, дом Мюррей.», он получил известие, что его родители попали в аварию и сбили людей на пешеходе. Словно выступая на соревнованиях, Мюррей младший быстро натягивал на себя первую попавшуюся одежду и выбегал из незакрытой квартиры, совсем позабыв о висящей трубке на комоде. — Конечно, старики-то мои хоть и были засранцами, но всё же родителями. Поэтому я, рыдая, бежал по дороге прямо в полицейский участок, который был за несколько кварталов от нашего дома. — Мюррей снова делает глоток из горлышка бутылки под молчание Джоны, — В тот день натёр ноги до кровавых мозолей, но не в этом суть… Так, на чём я остановился… Адаму пришлось ждать в отделении долгие мучительные полчаса, чтобы найти свою мать в истерике с трясущимися руками, а отца полностью отрешенного. На вопросы они не отвечали, лишь тупили взгляд в пол, а мама только и делала что рыдала, причитая что их посадят в тюрьму. В итоге блондин узнал от полицейского, который не мог смотреть на подавленного подростка, о двух жертвах этого инцидента: богатого студента задавило под шинами машины Мюрреев заживо, а вот другой парнишка, студент, боролся за жизнь в больнице, подключённый к аппарату жизнеобеспечения. — Их посадили? — решается задать вопрос Маршалл, когда Адам резко умолкает и таращится в одну точку. — Конечно. — другой промаргивается и трёт свои глаза, — Мать того богача задавленного решила ещё отсудить огромные деньги у нас… И, конечно же, у нас таких денег не было. Поэтому я должен был платить той психопатке и совмещать универ с работой, живя в восемнадцать совсем один. — А другой, ну, который тоже под машину попал? — крашенный блондин спрашивает совсем тихо, боясь, что за такие расспросы ему точно прилетит кулак в лицо. — Умер в больнице. На несколько мучительных минут во всём пространстве слышится полная тишина, которая никогда не соблюдается в таком месте как это. Джона ловит себя на мысли о том, что, возможно, созданное Мюрреем пространство также со своим хозяином оплакивает его прошлое. — За то родаки пообещали что не будут больше сраться вообще… — прерывает такую тишину блондин, на что младший демон вздрагивает, — Правда базарили они о таком уже в тюряге, так что я хуй знает, они байтили меня или правду пиздели. — Так, ты выяснил, они больше не ругались? — Маршалл сглатывает, смотря на непроницаемое лицо самого Адама. — Они повесились. Адам затихает, как и в те разы, просто выблёвывает из себя слова. Кажется, будто ещё немного и блондин замолчит вообще на сегодня, переставая отвечать на все вопросы Маршалла, но небольшое пояснение всё же следует: — Я честно не знаю, что ими двигало… Это какая-то Санта Барбара, ей богу. — быстро проблеял Мюррей. — Я же тоже потом… сам то… — и в конец затих на этом и был таков. Джона же перестал что-либо спрашивать и лишь хмыкал, следя за пьющим блондином, который пытался подавить свой ком в горле и желчь в желудке с помощью этой отвратительной смеси в бутылке.

***

Перед ним стоял его любимый Адам с улыбкой до ушей. Его глаза прищуривались, словно смеялись над положением младшего демона. Блондин машет рукой, нервно и нежно как-то, а Маршалл стоит словно пугало в огороде, которое отпугивает чёрных ворон. Хотя, он сам похож на такую птицу. — Джона, ты чего это с ним сюсюкаешься, как мать с новорожденным? — парень хмыкает, видя, как другой удивлённо засматривается на него, — Ну чё ты? Живой я. Прости, что оставил тебя одного тут. — Ты придурок. — Джона фырчит, но быстро налетает на Адама, стискивая того в медвежьих объятиях, а блондин задорно смеётся. — Что ещё? — Идиотина, где моя пачка сигарет? — Какая ещё пачка сигарет? — Джона выгибает бровь в недоумении, ведь всегда, когда они чуть-чуть ссорились, то блондин всегда приносил их, а сейчас почему-то даже и не думал всучивать ему пачку, — Слушай, этот Марк тебе ничего не наговорил? Маршалл смывает наваждение и мысли о том, что старший демон сам на себя не похож и заглядывает в красные глаза того. Мюррей стоял неподвижно в обнимку и лишь слегка приобнимал его, хотя обычно отворачивался от «телячьих нежностей». Хотя, может, он просто соскучился по нему? — Ну-у-у, я как раз хотел спросить у тебя кое-что, — блондин навостряет уши и по ощущениям нависает словно скала над парнишкой, от чего он вздрагивает и немного заикается в начале, — Почему Марк назвал меня падшим ангелом? — Падшие ангелы — это те, которые стали демонами не умирая, а просто по прихоти другого демона. На миг кажется, будто глаза Адама сверкнули недобрым и некомфортным теплом, которое вмиг также быстро исчезло, как и появилось. Хотелось спросить у него всё ли в порядке, но резкая боль в плече заставила его жалко выдохнуть. Мюррей острыми зубами вгрызся в плоть совсем рядом с лопатками, а под клыками того раздались хлипкие звуки и треск кости. Джона стиснул зубы покрепче, терпя такое. Старший демон знал о его способности к регенерации, поэтому иногда, когда пропитания не было вовсе, крашенный блондин разрешал немножко подъедать себя, ведь всё равно плоть отрастёт заново, а боль перетерпеть можно было. Он же уже не маленький мальчик. Адам первое время лишь лупил того ладошками по лицу за такие предложения, но когда стало совсем невтерпёж, то пришлось всё же укусить и выпить пару глотков крови, чтобы обмануть желудок. Но сейчас он так сильно держал его за кость, стискивая челюсти словно волк, который поймал полевую мышку и дробит её кости у себя во рту, и эта боль проигрывала разве что тому, как Хитклифф вырвал ему половину крыла. Вот тогда было больно по-адски, но адреналин помогал ему устоять на ногах, а сейчас, когда он выветрился, Маршалл повис безвольной куклой на Мюррее. — Адам, слушай, отпусти! Мне больно! — крашенный блондин испуганно блеет, не понимая, что случилось с его другом. Регенерация справлялась и образовывала новые клетки кожи, которые приходили на замену старым, съеденным, но и они сжирались в ту же секунду. Скоро, под звуки всхлипов и падения капелек слёз с чёрных глаз, от его плеча осталось лишь одного слово. Там было просто месиво из мышц и крови, ошмётки которого летели на лицо младшему демону, оставляя там кровавые мазки и брызги, мешая это со слезами. — Адам! Мысли путаются в мерзкий клубок, хотя, может это просто его плоть с мерзким хлюпом падает на пол? — Джона, я тут! — кричат ему где-то со спины, но повернуться сил уже нет. Что тут делают два Адама? Прежняя их лестничная площадка, на которой они вместе выкуривают сигареты, болтают о жизни и в целом проводят вместе время, залита его кровью. — Что ты тут забыл, чмошник? — Мюррей, словно животное, бросает парнишку как мешок,на пол, и из-под лоба смотрит на другого Мюррея, тот, который стоит на ступенях и с ужасом смотрит на эту картину. Вид первого блондина видоизменяется и вместо привычной чёрной толстовки преобразовывается смокинг с красной галстук-бабочкой — единственной цветной вещью во всем убранстве этого черноволосого демона с завитками в глазах. — Сез, давай побазарим по душам и ты отпустишь Джону? — настоящий Адам сжимает кулаки и бегло окидывает взглядом лежащего парнишку в луже крови, — Мы уйдём с ним вместе и оставим тебя в покое, хорошо? Даже бить морду не буду, так уж и быть. Сезар скалится, показывая окровавленные клыки, и фырчит в физиономию другого. Он стоит ровно по струнке, словно солдат, и сминает свои руки в перчатках, почему-то нервно усмехаясь, словно Адам чего-то не знает и не понимает. И это его бесит до сжатых кулаков и впившихся в плоть ногтей. — Адам, ты никогда не блещешь умом, дорогой мой друг. Представь, — Торрес говорит размеренно и холодно, как будто перед ним не стоит разъярённый демон, а просто обычная дворовая собака, — Он наша бесконечная пища! Мы могли бы его-… Договорит черноволосому не даёт кулак, который прилетает ему прямо в глаз, заставляя демона отшатнуться и прижаться спиной к бетонной, холодной стенке. — Забираю слова назад, — Мюррей гневно рычит на другого, показывая свои полные намерения сохранить Маршаллу жизнь, — Я набью тебе морду, тупой самонадеянный ублюдок. Демоническое сердце, которое никогда не боялось смерти, резко стало учащённо биться об грудные кости под плотью, явно переживая не за себя, так за лежачего парнишку, чьи крашенные волосы лежали отдельными прядями на грязном, окрашиваном кровью, полу. Адам чертыхается громко, под нос, не жалея грубых слов, которые летят прямо в лицо Сезару, который восстанавливал своё дыхание после удара по своей нахальной физиономии. Его ухмылка нарастает с каждой секундой ещё сильнее, опасаясь порвать щёки, а костяшки Мюррея ужасно зудят и болят — хотят вдарить тому в жбан ещё разок. — Адам, ты, — черноволосый давится своей мерзопакостной улыбкой, видя как этот жест не лезет другому в глотку, — Видимо заигрался со своей сломанной игрушкой, раз даже мысль о том, чтобы питаться им вечность, тебе не нравится! Блондин даже не утруждает себя ответом для другого демона. Он стрательно прикрывает хвостом Джону, который успел уже прийти в себя и закашлять так, что стены трясутся. — Ещё слово из твоего паганного рта и я не только изобью тебя, но и похороню прямо тут, в моём пространстве! Адам стрательно отводит взгляд и ловит себя на мысли, что стоит ему только посмотреть в глаза Торреса, то всё — пиши пропало. Гипноз работает на всё и вся, но только если у гипнотизёра есть прямой контакт, глаз к глазу к своей жертве. Витая в облоках, Мюррей пропускает заточенные когти демона прямо себе под дых: они вгрызаются в его плоть, сдирая вверхний слой и словно тараканы взбираются вглубь, пытаясь сильнее навредить ему. Сезар смеётся, почему-то по-детски и невинно, и блондин кривится совсем не от боли, а от отвращения. Сразу при первом взгляде на черноволосого демона могло сложится впечатление, будто он просто закрытый и холодный человек, но зная его как облупленного, Адам точно считал его кровожадным «голубым воротничком» совсем как из фильма «Американский психопат», который он смотрел в своей прежней жизни. Бегло оглядываясь только на конечности Сезара, не помогало увернуться от всех атак сразу: некоторые особо больно били прямо в болевые точки. Адам, приняв обворожительную позицию, плевался оскорблениями и, разве что, пару раз задевал другого когтями и словами. Черноволосый уже в который раз пытается активировать свою суперспособность на другом демоне, но терпит крах, когда Мюррей, словно удачливая жаба из Китая, в ту же секунду отворачивается от Торреса, подставляя свою незащищенную спину. Маленькие, глубокие ранки испоясало всю его плоть, рвя чёрную толстовку в клочья. Сейчас драка шла на износ — никто не знал кто быстрее выдохнется: Адам, который только защищается и истекает кровью или Сезар, который словно прыткий заяц, скачет возле рычащего блондина. — Ты же знаешь, — Сез давит одну из своих мерзких холодных улыбочек, — Стоит тебе пропустить момент и встретится со мной глазами, то… — Поэтому я этого не допущу. — порыкивает другой, показывая на показ свои белоснежные клыки. Пространство скрипит и с каждой новой раной на теле Мюррея ещё отчаяннее воет. Оно стонет в унисон рычанию самого хозяина, словно пытаясь накинутся на Торреса, словно этот демон резко стал незваным гостем, которого никто никуда не приглашал. — Да что ты? Адам не знает, что его выбесило больше всего в этой фразе черноволосого, но уже через секунду он снова, как пару месяцев назад, вгрызается клыками в горло Торреса, а после, под звуки криков, ползёт как ящерица вверх, цепляясь уже в глаза демона. Нет глаз — нет силы. Правда ведь? Кровь Сеза, которая стекала ему в желудок, неприятно покалывает и Мюррей находит себя не в метре от парня, а прямо перед ним и один целый глаз того неприятно давит в мозг Адама, заставляя сохранять зрительный контакт. Допрыгался. Он словно в прострации видит реку крови, а также ощущает её привкус и послевкусие у себя на языке, сравнивая это с вкусом гнилых яблок. Вкус почему-то отдалённо напоминает Джону — его кожу, красновато-наливную, словно яблоко, которое только что сорвали с яблони. Маршалл был нетронутым, чем-то чистым, тем, до чего Адам очень хотел дотянуться и прижать этого непоседу к себе, но воспоминания о том, как он сам издевался над крашенным блондин каждый день, давит на него. Вынуждает затолкнуть свои эгоистичные хотелки поглубже в горло и просто мило вести себя рядом с ним. Мюррей помнит, как в один из дней Джона просто поцеловал его, активно хозяйничая у него во рту, и обнимался, прижимаясь всем телом ко всем участкам кожи, под прищуренным пьяным взглядом блондина. В тот момент захотелось обжиматься с Маршаллом больше чем вечность и ни о чём не думать, но мысли снова и снова напоминали о себе. Потерявший память Джона выглядел хрустально хрупким в его ладошках и Мюррей дул на него, заставляя того, словно пёрышко, лететь по воздуху именно туда куда и хочет сам блондин. А ведь помочь забыть всё помог именно Торрес за небольшую плату, который воспользовался своей способностью и стёр воспоминания Маршалла по щелчку пальцев. «Ни чё не скажешь, подсобил, друг, » — думает Адам, с яростью выплёвывая последние слова. — «А теперь хочешь моё отнять? Не, друг, так не пойдёт.» Гипноз резко спадает, когда огромные шипы прямо из пола протыкают тело Сезара насквозь, позволяя тому повиснуть на них, не успев издать ни писка. Адам хрипит с отдышкой, шипя и кряхтя, когда порезы начинают болеть с ещё большей силой. Он кидает взгляд красных глаз на резко приставшего Джону, который с пронзительным криком подрывается с бетонного пола. Маршалл кричит словно из-под воды, он приподнимается и хватается руками за голову, корябает острыми ногтями и кричит. — Джона? — Адам блеет, словно овца из-за страха. Крашенный блондин щурится, словно одичалый зверь на голос блондина. Его смоляные, со стальными перьями, крылья расправляются за спиной и вмиг окутывают парня, — Джона! Слушай, я объясню всё! Раз уж гипноз спал с Адама, то и с Джоны тоже? Так ведь? Перед испуганными, но решительными, глазами Маршалла мелькают обрывчатые воспоминания — те, которые он потерял, как он думал, из-за превращения в демона, а оказалось, что один эгоист решил прибрать его к своим рукам. Огромный гнев, который выжег бы всё вокруг если бы мог, расползается в его груди, больно давя на раны, которые зудят и шкребутся у крашенного блондина под кожей. Джона не замечает, как начинает рыдать. Этот момент пролетает быстро, не задерживается в памяти и капает словно сгущёнка с ложки под звон падения слёз на холодный, словно его кончики пальцев от истерики, пол. Звуки голоса проподают, не достигают его ушей, поэтому явно кричащий что-то Адам, просто мельтишит на фоне и Маршалл не обращает внимания на того — просто откидывает мощным тычком крыльев куда-то в сторону. И только тогда полноценно оборачивается на Мюррея — того, кто погубил его жизнь, а потом создал иллюзию того, что у них что-то может быть. Он забрал его половину личности, его воспоминания, поглумлился пару месяцев поиграв в дружбу, а потом и заставил в себя влюбиться. Блондин определенно преследовал свои коварные мысли. Неужели он, как и Торрес, хочет сожрать его каждую частичку тела, личности, не оставив ни следа, а потом подождать его регенерации и повторить это всё снова? Тогда зачем играть в эту игру с принцессой и принцем на белом коне, где Маршалл как влюблённая девочка, кидает на другого многочисленные взгляды и томно вздыхает? Он помнит, как сам прижимался всем телом к Адаму. Как его самого вжимали в стенку щекой, позволяя той натираться до кровоподтёков, и трогали… Трогали везде куда можно дотянуться: шаловливые и ловкие ручки Мюррея сбрасывали кожанку с плеч, позволяя той соскользнуть на бетон под ногами, и оглаживали бока через грязную толстовку. Блондин шептал ему на ушко сладкие речи, такие, которые никогда не сбудутся. Точно не в их жизни. Но потешить себя самолюбливыми строчками всегда хотелось. Джона в иступлении касается губ, проводит по ним пальчиками, ощущая контраст горячей и холодной плоти, и ловит себя на мысли, что помнит их первый поцелуй и первые их заветные слова, которые были сказаны слишком тихо, шёпотом, почти граничясь с ультразвуком: «Ты мне нравишься.» — фраза, брошенная между предыханиями двоих парней, звучала совсем по-детски. Только дети могли так признаться друг к другу: с красными щеками и носами, пряча взгляд по углам и кусая губы. Возможно тогда, когда слышался звук растёгивания его джинс, тогда, когда руки Адама блуждали по его резинке боксёров, оттягивая и забираясь внутрь. Джона в такие моменты ловил на себе многочисленные поцелуи, которые словно сахарная вата неумолимо тлела на его чувствительной коже, и тихонько, словно только для одного блондина, постанывал, задыхаясь на особо громких вздохах и втягивал носом воздух слишком громко, а на выдохах расслаблялся, доверяясь в умелые движения другого парня. Мюррей оглаживал их члены, по долгу больше оставаясь на головке Маршалла, дразня того и выбивая из него ещё парочку стонов. Он переворачивал крашенного блондина к себе, заглядывал в глаза и спокойно чмокал его щёки, с мыслями о том, что это всё ложь. Лживые чувства со стороны Джоны и Адама были словно плевком в гранитный стакан с игристым белым вином, перекрашивая тот в угольно-чёрный. «Он делал это просто, чтобы посмеяться надо мной!» — это последние мысли, которые циркулируют по кругу в его голове, пока младший демон глотает слёзы. Он какой-то грязный. Ярость накатывает не совсем быстро, скорее ложится широкими мазками, заставляя Маршалла подняться с пола, хоть и с трудом, но выпрямляясь на негнущиеся ноги. Захотелось вмазать так, чтобы кости в руке сломались тупому Адаму за его идиотизм. И в таком действии он решил себе не оказывать. Крашенный блондин налетает на осевшего по стенке блондина из-за толчка крыльев, словно коршун. Впивается руками в плечи и прикладывает спиной, с глухим хрустом, об стену, с которой сыпится в изобилии синяя краска. Мюррей смотрит отрешённо: просто кривит губы и сжимает зубы от боли, да так, что выступают желваки и вздыбаются вены на шее, а кадык заходится в движении, глотая вязкую слюну смешанную с кровью. Красная жидкость будто залила всё вокруг, даже помутневший взгляд Джоны цепляется за это. — Джона, прости меня. — блондин смотрит из-под лоба, боясь увидеть безумие в чёрных глазах. Джона визжит, брызжа слюной, и вгрызается ртом прямо в красный глаз Мюррея, намереваясь оттяпать как можно больше плоти и выдерая руками блондинистые волосы. Лицо старшего демона утопает в брызнувшейся крови, а из рта предательски вырывается скулёж, полностью пропитанный неозвученными рыданиями. За то Маршалл плачет ещё как. Навзрыд. Он полностью теряется в гневе, когда другой отшвыривает его подальше от себя. Кадык Адама бешено глотает слюну, а обветрянные, слипшиеся губы в крови не слушаются, когда приходится снова попробовать достучаться до другого: — Джона, прости… — договорить не дают. Крылья с перьями, точно металлические, разрезают воздух, когда Джона снова подлетает к Адаму и режет тому предплечья, которые блондин выставил как своеобразный щит. Плоть режется с хлюпом, словно масло падает на дощечку для нарезки, адская боль нахлынывает на Адама, заставляя того задохнуться и почувствовать резкую эмоцию. Ненависть. Он ненавидит то, что делает с ним Джона. Ненавидит как тот целует его, слегка прижимаясь губами к его, хихикает и убегает вверх по этажу, задорно хлопая крыльями под потёртой и дырявой кожанкой и ненавидит то, как Джона рычит ему в ухо, кусаясь и рвя толстовку на нём, оставляя на его теле кучу ран и синяков. — Прости, — Маршалл затихает, словно как зверь улавливает звук и настороженно сводит туда свои уши, прислушивается к тому, что сейчас он скажет, — Господи, прости за то, что я знаю, как убивать падших ангелов. Адам выдыхает отчаянно, свистя на выдохе от выбитого зуба. Младший демон затихает, но в ту же секунду порыкивает тому прямо в лицо, когда из уст Мюррея слышутся те самые заветные три слова: — Я люблю тебя. — больше не «ты мне нравишься», а полноценное признание, пока его растерзывают на четвертинки. Звучит, как прощание. Адам хватает брыкающегося Джону прямо за шею, сдавливая шейные позвонки одной рукой. Слышится большой хлюпающий звук из горла младшего демона, а из рта того по уголкам вытекает тоненькая струйка крови, которая почти сразу же начинает капать на руку Мюррея. Он заглядывает в чёрные, бешеные глаза напротив и за секунду ломает глотку того. Маршалл дёргается в конвульсиях, но всего через пару мгновений снова рычит и цепляется за шрамированные руки блондина. Регенерация делает своё дело. Адам ударяет другого под дых, делает подсечку и впечатывает мордой в пол, прижимая Джону к полу и ломая нос того, а после прижимает ещё и ногой, беря два крыла в свободную руку. Другой рычит и бенится, кусая свои губы в кровь, оставляя на бетоне кучу кровавых капелек, но его шею вновь ломают одним чётким ударом и из глотки того вырывается скулёж, как у подбитой псины. Мюррей в прострации чувствует, как его руки трясутся и покрываются чем-то липким и склизким, даже на лице чувствуются эти отвратительные капли, особенно в глазах. Его зрение застилает кровавый свод, но нахлынувшиеся слёзы, словно дворники у машины, помогает разогнать красную пелену. Плакал он в последний раз в тот самый день, когда протягивал свою голову в сделанную петлю на потолке, зацеплённую за люстру. Он тогда рыдал по смерти своих родителей и сокрушался о том, что не обращал на них должного внимания, полностью уйдя в себя. Джона точно не знал, что у них много общего. Они вдвоём пыталсь покончить жизнь самоубийством, но у одного получилось. Адам захлебывался слезами и слюной. Его ноги дёргались в треморе, а горло плаксиво натягивалось. Очухался от воспоминаний он над Джоной. Черепная головка того была вскрыта, являя взору распластавшиеся по бетону мозги, а рядом сиротливо лежал красный, непонятно измазаный в крови или краске, кирпич. Красная жидкость текла и переливалась фонтаном, меняя разцветку, словно хамелеон, у головы Маршалла на красновато-чёрный. Глаза того впали в кость, нос раздробился под мощью Мюррея, а крылья безвольно сложились под телом. Волосы красиво распластались по бокам Маршалла, совсем неприятно только слипшиеся в крови, а так можно было подумать, что другой просто спит. «Падшие ангелы умирают чётким ударом в голову, а чтобы убедиться в том, что твой оппонент мёртв — нужно раскроить ему череп и взглянуть на мозги этого козла.» — впервые в жизни блондин не благодарен той авантюристке из «голубых воротничков» за такую информацию. Уж лучше бы Джона убил его, а не он его. Адам втягивает в нос воздух с шумом, начиная кашлять и утирать руками слёзы по щекам, размазывая кровь на них и по лицу. Все раны ужасно саднили и болели, но не так сильно, как рана на сердце. Ему пришлось убить того, кого он любил. А если бы взаправду любил — не убил бы? Эта самооборона и инстинкт к жизни полностью погубили его последующую демоническую жизнь. — Адам… — рядом хихикают совсем вязко, заставляя Адама встрепенутся и подбоченится, выискывая взглядом Сезара, который успел прийти в себя и, скорее всего, просто следил за тем, как другой ударял лежачего Джону по голове, — Адам, тебе не тошно от себя? Сам тут скакал и плясал возле падшего ангела, как рыцарь на коне, а тут взял и раскрошил ему черепушку, как пить дать! — Гадюка, — Мюррей шипит, как подбитая дворовая кошка на собаку, — Захлопнись и уйди отсюда. — Ну нет, — Торрес маячит где-то в темноте, не выходя на глаза, — Думаешь, мне всё это время нужен был этот сопляк? — он кивает головой на мёртвого Маршалла. Логический пазл в голове блондина тут же встаёт на своё место, являя взору настоящую причину того, почему черноволосый решился идти против него: — Я просто хотел избавиться от вас всех. — демон хмыкает, а его спирали в глазах весело дребезжат, — Джона убил Марка, потом ты убил Джону, а сейчас я убью тебя. Мюррей вздрагивает, но берёт себя в руки, насмехаясь над решительностью другого: — Да ну? — Сам в шоке. — весело и задорно щебечет Сезар. — Заткни пасть, уебан, блять. — он сплёвывает на пол, заставляя Торреса посмеяться, на манеру чуток повизгивая, — Сейчас я на тебе точно отыграюсь. — За Джону? — И за него.

***

Сезар прилежный, очень старательный мальчик, слушается всему у своей матери — красивой и статной женщены, которая в карман за словом не полезет. Она отлично знала как совмещать свою роботу, выпивки с её лучшими друзьями, шишками города, и походы в магазин с жёнами тех шишек, накупая товаров на несколько тысяч только для себя одной. Место юному Торресу там просто не было. Расписание миссис Торрес никогда не менялось и не терпело изменений, не смотря на то, что черноволосый жил словно сирота. Очень хотелось резко стать бедными. Тогда, может быть, его мама стала бы проводить с ним больше времени? Но после его юбилея вместо разочарования пришёл гнев. Почему его мать просто не может не игнорировать его? Разве Сезар, который жопу рвёт ради неё и сохранения статуса семьи, учась на одни высшие баллы и пытаясь найти себе девушку, ведь по словам матери он никто, без сопровождения, достоин такого? — Мам, — черноволосый мнётся на одном месте, — Сегодня родительское собрание, придёшь? Миссис Торрес стреляет своими льдистыми глазами в, разом скуксившегося, сына и неопределённо махает рукой, а после снова возвращается к трындению по телефону, полностью забывая о том, что парень в комнате. Скоро так забудет, что у неё вообще сын есть. Отец у парнишки был. Он помнит его в красивом армейском камуфляже — на фотографиях, которые мать пыталась выбросить и ни в коем случае не показывать сыну — он стоял словно оловянный солдатик, по струнке смирно. — Да отец твой, — мать вскидывает руками и взвинчинно прикрикивает на Сезара, который всё же решился спросить про своего отца, — Наркоманом был! Вот кто! И ты, я думаю, пойдёшь по его стопам, равнодушный засранец! — миссис Торрес сипло сглатывает, а её покуренный голос сквозит печалью и гневом, — Тебе на мать плевать, да? Ну ничего, — сын дёргается, словно ошпаренный, когда мать скидывает свою фирменную сумку из крокодиловой кожи, — Отправлю тебя в школу интернат, вот тогда посмотрим, каким прилежным станешь! С четырнадцати до восемнадцати Сезару пришлось ютится в, пусть и самой дорогой школе интернате, но всё же такой холодной и неприветливой. Первое время хотелось горько плакать, чем он себе не отказывал по ночам, а потом пришло какое-то равнодушие, вместе с новыми друзьями-мальчиками — тоже из голубых кровей. Тогда то, смотря на то, как всем дарят передачки и подарки, у него появилась мания к деньгам. Он тратил свои деньги на месяц проживания всего за пару недель, скупая всё и гуляя везде. Чаще всего черноволосый просто покупал какую-то безделушку или телефон, а после отдавал это кому-то из друзей, пытаясь завести ещё больше друзей. Появилось самолюбие, которое с каждым разом разрасталось ещё сильнее и Торрес, из прилежного мальчика превратился в нарцисса с манией тратить деньги. Спустя несколько лет такой траты денег Миссис Торрес практически обонкротилась, а на счету оставалось совсем копейки. Тогда то у его матери резко поменялось расписание впервые и где-то в этом всём зачесался сам парнишка, которого мать теперь подначивала пойти на работу. — Взрослый уже, так что, матери нормальный отдых на старости лет не можешь обеспечить? — и Торрес повиновался, как щеночек, опьянённый от ласк мамы, виляя хвостиком, надел самый красивый смокинг и завязал галстук-бабочку и пошёл на собеседование, на работу, которого его уже приняли по умолчанию, ведь мать его важная шишка в городе, не откажут. Тогда то, прямо на дороге, словно гром среди ясного неба, на него свалился паренёк в помятой серой толстовке с неопрятными каштановыми волосами. Они валялись долго на дороге, скалясь друг другу и стараясь не ударить другому в лицо, за такое стечение событий. Его самолюбие было задето ровно тогда же, когда руки этого парня коснулись его идеального костюма. После смерти под колёсами машины Сезар открыл свои глаза в демоническом мире, полностью отдаваясь там своим предпочтениям тратить деньги, играя в казино. Он ещё больше стал любить себя, затмевая всех на периферии зрения. Марк так вообще стал приравниваться к вещи, которую потерять можно в два счёта. А когда заявился Адам, то иерархия сдвинулась не в пользу Торресу, являя его гнев на всех вокруг. Мюррей был сильнее, лучше, опаснее. Черноволосый рычал, скаля клыки, когда задумывался об этом. Его песенка, считай, спета. А потом появился Джона — человечишка, которым Адам заинтересовался и даже оберегал от других демонов, оставляя парнишку у себя под боком. «Как я и Хитклифф, только получше.» — думалось. Тогда то он и придумал план, как вывести из строя сразу всех и остаться единственным живым в этом пространстве. Дать поубивать друг друга, а если кто-то остался в живых, то просто убить. Но план провалился.

***

Адам слабыми руками, которые изрезаны вдоль и поперёк, опирается на вмятую стену, рядом с которой огромная дыра, в которую он скинул Сезара. Его лицо искажает гримаса боли и он, ухватившись за грудь, приседает на пол. Ноги становятся ватными и словно отёкшие, больновато саднит и исцарапанное лицо с шеей, из которой течёт кровь, заливая чёрную толстовку. Половину правого рога обрублено и красноватые осколки валяются повсюду, впиваясь в подошву кроссовок. Жгучая боль разливается по всему телу: бежит из глубоких синих вен, разливаясь в артериях, лопает капилляры в глазах, заходит в конечности и отдаёт пульсацией в висках, одно из которых разбито, а капельки крови мешают взору. Будь он человеком, давно бы окочурился, отдавая победу Торресу. Звук капель крови отдаётся бубном в чувствительных ушах, хвост бьётся по полу в конвульсиях, а с рта выходит судорожный вздох. Вот прямо перед Мюррей сидит, оперевшись спиной на стенку, Марк, с изрезанным до неузнаваемости горлом, а подле него лежит, распластавшись по полу Джона, с пробитой головой и размазанными по полу мозгами, а там, внизу на дороге, точно скручившись, Сезар — разбился. Его глаза закатаны, а рот приоткрыт, из которого течёт кровь, пачкая чёрный смокинг в алый. Кости переломаны и выгнуты в неестественную позу. И только он, Адам, сидит полуживой, со слезами на глазах, непонятно от боли или от утраты. Он будет скучать по Маршаллу. За долгое время он впервые пообщался не с убийцей, а с человеком, у которого есть свои принципы и переживания и он не как блондин — живёт, чтобы жрать. Перед глазами мельтешит прошлая жизнь. Улыбка его матери и отца до их развода и крепкое обещание: «Мы больше не будем ссориться.» А потом пришла похоронка от полиции. Как гром среди ясного неба оно бросило его сначала в жар, а потом в холод. Окунуло с головой в холодную прорубь. Его родители повесились. Потому что не хотели сидеть в тюрьме пол своей жизни. Им плевать было на Адама. Он и не представляет что бы произошло с ним, если бы не пошёл по стопам родителей. Блондин также натянул петлю и поместил туда шею, срываясь с тумбочки. Всё равно его тут никто не ждёт и не удерживает, уж обессудьте. Мюррей умер. Умер, проклиная семью Торрес и того парнишку, который упал на члена «голубых воротничков» прямо на проезжей части, но в душе понимал, что виноваты тут только Джуд и Линн — только они были виноваты в том, что ссорятся будучи за рулём. А потом он переродился в демона, мечтая отомстить тем двум парням. Нашёл их и… Стало как-то похуй что-ли. Глубоко похуй кто и из-за кого сдох или не сдох. Главное, что он может прожить вторую жизнь, хоть и в теле людоеда. Он не жалуется. — Блять, — сипло выдыхает блондин, — Да посасите мой хер, сукины дети. — Адам ядовито сплёвывает, окутывая мутным взглядом тело Хитклиффа и Маршалла, — Я выжил. Я снова могу жить. Снова есть шанс. Всё будет, как раньше.

***

Всё стало только хуже. Джона всё никак не отходил от него. Мучил и истязал искалеченную душу Мюррея. Его слабая тень мерещилась на периферии зрения, манила, словно демон искуситель, Адама. Заставлял его дрожать и шарахаться от громких звуков, думая, что Маршалл открыл глаза. Где-то на подсознании блондин понимал, что крашенный блондин мёртв, он сам видел его внутренности, но когда ты снова видишь его в отражении зеркал или высовывающим голову из угла — становится как-то не до отрицания происходящего. Джона следовал за Адамом по пятам. Парень хихикал томно и чудаковато, заливисто смеялся, когда другой снова и снова пытался его поймать за руку. — Ты лишь моё воображение. — сказал, как отрезал блондин, всматриваясь в стоящего перед ним на лестничной площадке Джону. Его глаза были коричневого цвета, крылья с хвостом просто исчезли, а зубы не были заострённые, — Уйди от меня, отстань. Маршалл смеётся, утирает указательным пальцем несуществующие слёзы под глазами и спокойно выдаёт: — Я не твоё воображение, — он скачет по ступенькам, спускаясь к Мюррею, — Я реальный, Адам, и всегда им был. Он невесомо касается рукой предплечья блондина, заставляя того вздрогнуть и зайтись мурашками по всему телу. Джона удовлетворенно прыскает. — Адам, я же живой, — крашенный блондин вжимается в остолбеневшего Мюррея и деловито поджимает губу, словно издеваясь, — И всегда им был. Ты же не труп полюбил. — Ты ненастоящий. — Адам-Адам, — Маршалл качает головой, не осуждает, — Глупенький, я же не умер ещё тогда в парке на Земле, рядом с Эвелин и Сарой! — он кичится, но обнимает другого со спины. — Ты не реальный. — продолжает гнать свою палку Мюррей. По его телу пробегает холодок, когда мощные руки Джоны обвивают его талию и прижимают к себе, — Ты мёртв, я убил тебя. — Когда? Адам точно помнит, что это случилось пару месяцев назад. А сейчас он выглядел как скелет, исхудал до невозможности. Аппетита не было, да и от крови он рьяно шарахался за метры, боясь увидеть или даже унюхать её. Он просто бродил по своему пространству словно призрак, с впалыми глазами и уставшим видом, и дрожал от страха. Бледный словно сама смерть, блондин каждый раз приветствовал Джону, который всегда возникал откуда не возьмись. В любое время. В любом месте. Словно по щелчку пальцев, как туманный ветерок, вырастал перед взором практически мертвых, красных глаз Адама и гнул свою линию о том, что он жив. Каким-то, блять, хуевым чудом спасся размаженных мозгов. — Н-Ну, тогда, — блондин прочищает глотку, засматриваясь в карие глаза напротив, смотря как они моргают, а грудная клетка другого вздымается. Он дышит, как и все люди и демоны, — К-Когда ты в бешенстве чуть не разорвал меня. — голос предательски дрогает, отчего в зрачках напротив появляются смешинки. — Чего смешного? Маршалл смеётся надрывно, хватаясь за живот, сгибаясь, словно персонаж из мультфильма для детей. Слишком театрально. — Ну, если уж я мёртв для тебя, то, — он улыбается, — Не прочь отправиться туда, где и я? — Что? В миг рассудок Мюррея проясняется. Он замечает, что он даже не стоит. Блондин лежит на полу, уставившись в потолок, а Маршалла нигде нет. Чувство облегчённости окрыляет его совсем рано: — Адам, — тянут совсем рядышком, — Идём. Его подхватывают уверенные руки в толстовке и кожанке. Ставят на трясущиеся ноги и приобнимают, ведя куда-то. В стене, прямо возле блондина, оказался огромный балкон с воздушным трапом. Он вёл на чудесно пахнущую поляну, с розами всех сортов. Мюррей воодушевлённо смотрит на чудо природы и слышит хихиканье рядом стоящего Джоны. — Ну что, погнали? — Адам выдавливает измученную улыбку и кивает, — Пойдёшь со мной? — снова кивок. Он устал. Хотелось отдохнуть на такой полянке, так ещё в компании крашенного блондина. Вокруг пахло цветами, а прекрасные лучи солнца ласкают приятно кожу. Голая, изодранная стена, с маленькими трещинами, трещит. Огромная дыра, с размером человека, неприятно пустует на этаже, отдавая холодком всё помещение. Пространство кряхтит, рушаясь и падая на землю крупными обломками, даже придавливая ходящих и бродящих туда-сюда демонов низких каст. Этажи, построенные Адамом, просто стираются в пыль. Лишь оставляют после себя огромный кратер в парке. Без живого пользователя пространство просто не может существовать. Джона, ты самый лучший человек, который когда-либо появлялся в моей жизни! Я знаю, Адам! Спасибо тебе за всё.