Железо не чувствует боли.

      Пострадать можно от любого. Это может быть случайность, а возможно для тебя все заранее было предрешено, и что бы ты не делал, даже зная наперед, вряд ли сможешь как-либо на это повлиять. В любом случае ты лишь оттягиваешь свое время, как бы ни старался.       И остается только решать: отпустить или отомстить.

Он достаёт пистолет. 

      И Краткий кричит, полный отчаяния и безысходности, но попытки образумить застывают на чужом лице, точнее том, что от него осталось, пустым и непроницаемым взглядом. На более он не был способен.       Оба знали, оба понимали, что это произойдёт рано или поздно. И как мы к этому пришли? И кто тут настоящая жертва? К черту наигранность, фальш, маски, сценарии, если все в итоге навсегда окажутся под кровавым покрывалом. Один щелчок, хлопок и маленькая слеза. Все произошло быстро. Лицо покрылось каплями крови.

И закрывает глаза, как надеялся, уже навсегда.

* * *

— Она такая милая... — Была. — Не говори так!       И Краткий одним лёгким движением смахнул пепел с тлеющего кончика сигареты прямо за чей-то воротник, и миновав поникших обджектов, снисходительно заметил: "А за эту девчушку переживают больше, чем за отбросом... Видимо его план не сработал!". То и понятно, все знали, что с ней что-то не так, ей не здоровится и кому-кому, а поддержка для неё необходима в такой сложный момент. Она не в себе, но она же живой обджект.        Кто-кто, а Й не ограничивал себя на вере впустую и в отличие от жалких обджектов он – действовал. — Знала бы Лампчка, она бы его быстро нашла, иначе бы с ума сошла! — вдруг кто-то крикнул из гудящей толпы, и многоголосый шум начал постепенно стихать.

"Лампчка".

      Это имя для всех отдавалось тоской. Такая чудесная девушка со светлыми короткими волосами и прекрасной душой всегда была позитивна и добра. Только вот шоу для неё закрыто, пока она окончательно не выздоровит, а обджекты, мельком увидевшие её, понимали: это произойдёт не скоро. — Она уже.       Воцарилась сочувстующая пауза.       С тех пор, как это произошло, многие поменяли свое мнение о И Кратком: для кого-то он стал единственной надеждой, ведь зачем Й, со всеми своими всевозможными буквенными способностями, обманывать? Все ему безоговорочно верили, кроме самых настырных обджектов и с шилом кое-где.       И Краткий с улыбкой говорил: "ей лучше", "она поправляется", "я стараюсь". Иногда врал, иногда нет, но обджекты даже спустя неделю, а после и в течении целого месяца не прекращали передавать через его руки подарки для Лампчки в виде всяких открыток и рисунков.       Й их выбрасывал дома. Даже не читал, лишь бросал мимолетный взгляд на стопку, прежде чем выкинуть все в мусорку. Что-то было забавное в том, как обджекты надеялись и верили, но как никто другой И Краткий, осознавая свои возможности и своих "подчиненных", соображал: Лампчка сейчас читать не в состоянии. Ей это ни к чему. Впрочем, под руку с ним шло умение манипулировать, как оратор убеждать собеседников и целую толпу, кроме чертового Кнайфа, почему-то. Он даже не верил, что Лампчка на лечении. Смотрел так, на расстоянии неприветливым и проницательныи взглядом, а все-таки плакаты рисовал. Подавал их в последнюю очередь в руки жизнерадостно улыбающегося Й, с нескрываемым отвращением и прищуром.       "И все-таки все с ней хорошо", — то и дело бросал ему малиновый черт. А рисунки у него были неплохи.

Прошло уже шесть дней, как Кнайф пропал. Почему?

— Он её бросил, потому что подумал, что она сумасшедшая! — решительно запротестовала девушка с брелоками. — Так зачем нам из-за него парится?! Он её бросил!       Шушуканье возобновились и окатило толпу волной с новой силой.        Й пренебрегал обджектами из чувства брезгливости и неприязни. Нисшие существа глупые и слишком доверчивые, и это с одной стороны забаляло и разочаровывало одновременно. Ими было легко управлять, вот пустил предположение, самое очевидное и первое, что на ум придёт, и все верят, чуть ли не к правде приравнивают на все 100%. — Вы говорите так, б--будто иного и... Быть не может... — Заткнись, Бутылыч!  — Он сбежал. — Но... зачем? — Может, ради внимания?       Кнайф ни жив, ни мёртв, более того главный хост сам не знал, куда тот пропал. Просто испарился и все, словно сквозь землю испарился. Хотя куда он денется... Всегда на виду, что бы ни случилось, и всегда с ним все "в порядке". Но И Краткий, признаться честно, вполне отдавал предпочтение умозаключения, что Кнайф свинтил, струсил и бросил её. Либо же наоборот отправился на поиски той же несчастной подруги. Тогда Й несоизмеримо жаль, конечно, что резчик такой дурак и не мог нормально спросить, где она, (хотя что бы Кнайф нового услышал от него? Сплошные оправдания по типу: "отвали, я занят" и "мне нет времени на разговоры с таким, как ты")       Он не возращался день — никто даже не обратил внимание, лишь пару обджекиов заметили его отсуствие, но не особо придали этому внимание. Прошло два дня — что-то зашевелилось. На третий день весть дошла и до И Краткого: Кнайф пропал, будто бы вышел ненадолго и скоро вернется.       Но не вернулся ни на четвёртой, ни на пятый, ни на шестой день.       И все-таки пропажа Кнайфа не давала ему покоя. Он закуривал одну сигарету за второй, нервозно запуская пятерню в растрепанные алые локоны, иногда наматывал один ус на палец и сидел с утра до глубокой ночи у себя в кабинете, предаваясь размышлениям. Что-то в этой истории производило впечатление того, что она нецельна — одной детали этого пазла точно не хватало, хотя вроде и сказано все.       Кнайф глупый. Самый настоящий идиот. Слишком тупой, чтобы продумывать планы побега, он точно не мог уйти далеко, но служба поиска обджектов так и не оповестила о новой информации. Стало быть, что-то здесь не так. — Думай, думай, думай... — покинув общество обджектов, И Краткий направился к себе. Поспешно совершая каждый шаг, пребывая в огромном раздражении оттого, насколько же Кнайф въелся в его голову и на отрез отказывался её покидать.       Й вспоминал настроение Кнайфа в последние дни их встречи, он помнил его лицо особенно хорошо, что нисколько не странно: они немного позадирали друг друга в тот день. Тоесть И Краткий позадирал Кнайфа. Может это и причина? Бред, частенько так случалось. Или же нет?       Кнайф ещё не смирился и успокоился, он не сломался. — Ну не мог же ты из-за меня сбежать, придурок.        И ведь Й поначалу поверил слухам: все так просто и легко, прямо на поверхности. Большинство обджектов и сошлись на догадку с светлыми короткими волосами. Только если начать неглубоко копать, становилось ясно: что-то получалось не так, не соединялось воедино. — Кнайф, Кнайф, Кнайф... — не "отброс", не "тупоголовый".        "Кнайф" – по-другому, не как всегда: без наезда, претензии или насмешки. Он звучал как человек, которому не все равно, но не на самого обджекта, а на ситуацию. Он будет неприятно удивлён, если Кнайф действительно нашёл в Й такую жаркую причину для побега, и все-таки от хоста никто и никогда не сбегал.  — Кнайф... 

На седьмой день пропажи ему позвонили.