за кулисами.

Звук будильника пронзает словно иглами чуть ли не полумертвое тело в силу костлявости и бледности. Антон медленно встаёт с кровати, недовольно мыча надевает тапки и шаркающе идёт в ванну. Старые половицы комнаты скрипят и прогибаются под ним не смотря на малый вес. Холодная вода освежает и придаёт бодрости, но совсем ненадолго. Растворимый кофе три в одном меньше чем за минуту оказывается в желудке, обжигая горло. Шастун снова ничего не ест с утра. Потому что нечего. И не на что. Стипендия только через две недели, холодильник уже опустел, а с однокурсниками он не контачит. «ладно хоть кофе есть.» — проносится в его голове каждый раз. Быстро собрав старую форму в сумку, антон выдвигается в метро. Время раннее, на улице светает и слегка морозно. Скоро май, природа почти расцвела. Но Антон всё еще где-то в ноябре. Слишком быстро тянется время. *** Шастун сегодня, как и всегда, в излюбленной чёрной зипке и безразмерных джинсах, которые держатся лишь на его бедренных костях. Проводные, дешёвые наушники с плохим шумоподавлением вновь проигрывают «где фантом? -выходя из дома». И так каждое утро. Всё циклично. Циклично также, как и потеря в весе Шастуна. Ещё неделю назад он весил на 3кг больше, а две недели назад-на 8кг. Его это настораживало, но что поделаешь с такой мелочной стипендией и отсутствием работы. Подъехавший автобус вывел шастуна из мыслей. На проезд в обе стороны не хватает. Есть два варианта: ехать зайцем сейчас, в полупустом транспорте или вечером, где будет чуть больше людей. Антон выбрал первое. Прозвучала остановка «театральное училище», Шастун выпрыгивает из транспорта. Бежит со всех ног, запыхаясь, запинаясь. Он опаздывает. Снова. Споткнувшись, в этот раз его подхватил не воздух, а что-то твёрдое, с запахом ванильного одеколона. И этим «чем-то» был его преподаватель. Антон чуть было не свалился лицом в асфальт, но препод успел его поймать. Подняв голову, которая была в полуметре от земли, Шастун тут же принялся неловко, сбито и очень много раз извиняться. Потому что преподавателем его был Арсений Попов-очень строгий с виду мужчина. —и тебе доброе утро. Шастун, будь аккуратнее, пожалуйста… и внимательнее. — выдержав паузу перед последним словом строгим тоном говорит Попов, мягко поднимает шастуна и жмёт руку. Про его не первое опоздание даже интересоваться не будет. Антон живёт в двадцати минутах от училища, потому что в округе только это общежитие ещё пригодно для использования. Но, по ощущениям, нет, и уже очень давно. Есть дешевле, но там это больше походит на заброшку, а не на жилые помещения. Арсений открывает тяжёлую железную дверь и пропускает студента вперёд из вежливости. В нос повеяло какой-то выпечкой и хозяйственным мылом. Похоже, Антон снова где-то достал миниатюру какого-то дорогого шампуня. А хозяйственным мылом он моется всегда. *** Сегодня понедельник. На носу премьера от училища: постановка, написанная самим Арсением Поповым и ставшая очень широко известной в интернете за последние три месяца. Репетиция прошла как обычно. Как и любая другая. Разве что, с каждым днём нарастало волнение из-за премьеры. Тяжёлая дверь отворяется и тело окутывает прохлада. Спустя 10 минут, три из которых заняла дорога до остановки Антон садится в автобус. Сегодня он решил потратить деньги хотя-бы на буханку хлеба. Может, ещё на что хватит. Это его последние деньги. Последние 50, сука, рублей. А это значит, что он снова едет зайцем. «до стипендии две недели. Терпи"-твердил внутренний голос. «я скоро умру с голоду"-твердил организм. Адреналин повышается. Шастун выпрыгивает из автобуса и бежит не оборачиваясь. Сегодня всё по-другому. Сегодня-не как раньше. Сегодня за ним погнался какой-то мужик. Это был даже, блять, не водитель. Просто какой-то мужик. —утырок, куда побежал? –прокуренный хриплый голос с нерусским акцентом раздаётся за спиной. Антон ничего не ел сегодня. Силы покидают, а бежать ещё порядка минут 15-ти. Ноги замедляются. Тело не слушает мозг. Голос и шаги приближаются. Ближе. Ближе. Ближе. Антон не может больше бежать. Его хватают за ебучий капюшон. Ебучий, мать его, капюшон. Антон падает на землю. Голова кружится, медленно перестаёт различаться речь. Картинка размывается, а этот мужик продолжает стоять и орать на него, не прекращая. Тише. Тише. Тише. Тише становится голос. Хуже. Хуже. Хуже. Хуже различает происходящее Шастун. Он отрубился. Организм сдался. И как назло: никого на улице. Ебучая чурка испугался, увидев, что пацан не реагирует, прошарил его карманы, достал последние 50 рублей и ушёл. Он не знал, что это единственные деньги Антона. Посреди улицы валяется бессознательное, костлявое тело. Валяется человек. И очень хороший человек. Антон не заслуживает такого. Температура на улице опускается всё ниже, а небо становится всё темнее. *** Запах. Запах. Запах. Запах нашатыря ударил в нос. Всё светлое и размытое. Похоже, кто-то вызвал скорую. Антон быстро среагировал, когда вспомнил последние события. Руки словно атрофированы, но он всё равно проверяет карманы. Один за другим. —блять… –тихо под нос выругался Шастун. Он понял, что его обокрали. Ладно хоть телефон оставили. И наушники. Такое старьё никому не нужно. —о, очнулся. Как себя чувствуешь? Что с тобой случилось? –спросил незнакомец, а врач, взяв Шастуна за подбородок, попутно разглядывал лицо на предмет избиений. «походу этот мужик и вызвал скорую"-пронеслось в голове. —я…а… меня, кажись, обокрали. Я бежал…и вырубился. –выдает кашу из слов Антон. Врач хмыкнул. —ты ел сегодня? –строгий взгляд доставляет дискомфорт. Незнакомец вышел на перекур, но слушал диалог. —да… нет. –пытался соврать Антон. —так и знал. –вздохнул и потянулся в карман. —держи, купишь себе поесть. –рука в перчатке протягивает купюру в 200 рублей. —ого, да что вы, не нужно. –отнекивается Антон, но понимает, что ему блять необходимы эти деньги. —бери. –впихивает Шастуну деньги и выходит, чтобы пересесть на переднее сиденье кареты скорой. Антон опешел от такой щедрости сотрудника. Шастун «вываливается» из скорой и подходит к тому мужчине. —не хочу показаться наглым, но у вас сигаретки не найдётся? –подойдя к незнакомцу сказал Шастун, смотря под ноги. —какие тебе сигареты, тебе поесть надо. Иди уже. –с ухмылкой выдал он. Только было хотел развернуться Шастун чтобы уходить, грустно вздохнув, как ему протянули пачку красных LD с кнопкой и зажигалку. Брови тут же поднялись, а рот приоткрылся. —я всё равно бросаю. Может, хоть тебе нужнее. –мужчина ушёл в неизвестном направлении. Шастун обомлел от ещё большей щедрости со стороны мужчин. Об Антоне редко заботятся. Для него в принципе редко что-то делают. Этот случай он запомнит надолго, однозначно. И ведь только сейчас он понял, что время позднее, а ему вставать в семь утра. Включив какую-то песню, в раздумьях он быстро направился к дому. *** Зажигалка щёлкает и Антон вдыхает первую сигарету за эту неделю. Пачка гласит «клубника», но рецепторы твердят «арбуз». На удивление, его разнесло. Чуть шатаясь, он тушит бычок об урну прямо у магазина. Купив буханку хлеба и ещё пару пакетиков кофе он возвратился в общагу. «странный вечер.» –проносится в голове, пока тот поднимается по лестнице. Общага, в которой живёт антон не предоставляется училищем. Это две двери на этаж, за которыми коридор или, «по-общажному», секция, включающая в себя 5 квартир не более тридцати квадратов и общие душ с туалетом. Везде бегали тараканы. Кроме квартиры Шастуна, на удивление. Он лежит на разложенном уже как пять месяцев диване и втыкает в потолок. «курить хочется…» *** Арсений проводил Антона до остановки взглядом и уселся в свой майбах. Тело твердит «едь домой, я устал», а мозг отвечает «мы не можем двинуться». Попов погряз в мыслях. Тут же всплывает и запах Шастуна, и щекочащие лицо кудри, и его малый не по росту и не по годам вес. Арсению почему-то очень тепло вспоминать об этих «недообъятиях» сегодня утром. Тепло вспоминать запах, кудри, эти зелёные глаза. Это было странно. Элегантные руки лежат на руле, взгляд напоавлен в никуда. Арсений задумался. Задумался аж на двадцать минут. Наконец, поехал. Поехал под любимые песни группы «буерак». Картина маслом: едет 26-летний мужчина и мотает головой под музыку. Как маленький ребёнок. Арсений жил в паре кварталов от Шастуна, но они кардинально отличались. Дом Попова не стоит и трёх лет, а дом Шастуна построен ещё в 2000-ных. Двигатель затихает. Тишина. Тишина. Тишина. Из раза в раз Попов наслаждается ею после рабочего дня, потому ещё пару минут сидит, закрыв глаза и ни о чем не думая. Лифт озвучивает «двадцатый этаж». Каждое утро и каждый вечер. Арсений красуется на своём панорамном балконе в полумраке, откуда открывается вид на весь город. И на общагу Антона. Откуда он знает? Он там жил до 13 лет. Ветер легонько обдувает лицо и развивает чуть мокрые на висках и лбу волосы. На нём серая, безразмерно растянутая футболка и шорты почти до колен в убогую синюю клетку, похожие на семейники. Прохладный воздух очень приятен Арсению. *** Антон выходит на свой маленький балкон, который огорожён лишь перилами, через которые с лёгкостью можно вылезти. Седьмой этаж идеален: не низко, не высоко. Взгляд устремляется на 35-этажку. —хотелось бы там жить…-выдыхает Шаст. *** Попов вспоминал детство, пристально смотря на общежитие. Вдруг он приметил на балконе высокую худую фигуру, а после и уже знакомые черты лица, освещённые зажигалкой. Маленький янтарный огонёк виден издалека. Два квартала расположены очень странно, оттого расстояние до дома по прямой не превышало двухсот метров. —он же своё здоровье отравляет. Незамедлительно было решено позвонить Шастуну. Благо, номера всех студентов у него были. Гудок. Гудок. Гудок. Шастун вздрогнул от внезапно зазвонившего телефона. Ему звонят только какие-то люди, предалагающие всякую ересь, а тут высветился контакт «Арсений Сергеевич». Он осознал ситуацию. Его спалили. Робкое «—алло?» прозвучало в трубку. —Антон… зачем ты куришь? -с нотой сожаления, выдержав недолгую паузу, произнёс Попов. —почему вас это так волнует? -выпустил иголки Шастун. Его мама говорит то же самое. Или же говорила. На деле он сам не знает, зачем. —ты мой ученик, мне важно это знать. -уже строгим тоном сказал абонент. Антон опешел. «важно?"-этот вопрос его сразил. Повисла долгая пауза. С двадцатого этажа видно, как янтарный огонёк движется вниз, а в трубке послышался всхлип. Шастун расплакался. Слёзы текли без остановки. Ему чертовски не хватало внимания, чувства собственной важности, значимости. Короткие гудки-единственное, что услышал Арсений, наблюдая за тем, как парень в расстоянии пары домов медленно опускается на пол своего балкона и сжимается в комочек. Штор в его комнате не было, поэтому всё прекрасно освещалось. Попов сожалеюще поджал губы, постоял ещё минуты две и зашёл назад, с хмурым лицом заваривая пакетированный «эрл грей».