за кулисами.

Тоска пропитывала всё вокруг. Вид из окна, страницы книг, пачку сигарет, чашку кофе. Всё-всё. На улице холодно и подувает ветер. Антон закрывает рукой рот при каждом всхлипе из-за детства. Ему запрещали плакать. Он не мог понять, почему слова преподавателя так отпечатались в голове. Он не мог понять, почему его это так развело на чувства. Антон устал. Он потерял счёт времени на этом балконе. Что-то бурчал себе под нос, зарывался в рукава кофты и вытирал слёзы ежеминутно. Он хочет, чтобы это закончилось. Он хочет внимания. Он хочет заботы. Он хочет… любви? Попов же провёл пару часов в раздумьях об увиденном и услышанном. Какая это чашка чая по счёту? Без понятия. Он очень… волнуется за антона? *** Утро. Лицо опухшее от вчерашнего. Как и каждый день, холодная, даже ледяная вода на лицо и чашка кофе придают сил. Не смотря на наличие хотя-бы буханки хлеба он не позавтракал. Даже кусочком. Шастун уже не знает, сколько не ел, но организм не обманешь. Желудок «урчит» как колонка на полную мощность постоянно. Уши в уши и потопал на автобус. Сегодня он даже не опаздывает. Он очень плохо спал. Даже не спал толком. Волнение нарастает с каждой мыслью о концерте с собой в главной роли. На носу премьера от училища: постановка, написанная самим Аосением Поповым и ставшая очень широко известной в интернете за последние три месяца. *** Сегодня вторник. Премьера в пятницу. Антон без понятия, где взять деньги хотя-бы на еду, а тут нужно сдать на костюмы. Леггинсы и обтягивающая майка уже где-то провисают на теле антона по двум причинам. Первая: форма уже довольно изношена. Её нужно менять каждые три месяца, а ей уже пять. Вторая: Антон худеет чуть ли не с каждой секундой. Взглянув уставшими глазами на себя в зеркало Шастун каждый раз ужасается своим выпирающим костям и бледной коже. В момент разглядывания себя в гримерную заходит Попов, так как он оставил там вещь, о которой успел позабыть, ужаснувшись ещё сильнее, чем Антон его состоянию. Шастун вздрогнул и тут же попытался закрыть это безобразие. Не вышло. —Антон, у тебя всё нормально? –осторожно и встревоженно спросил Арсений, подойдя чуть ближе. —а.Ну, да… наверное. –замявшись, неловко выдал Шастун. —после репетиции я тебя отвезу и нормально покормлю. А ещё, тебе бы форму новую. –приказным, но в то же время мягким тоном говорит Попов, кладя руку на плечо Шастуна. Антона наполнили странные чувства. Что-то было в этом. Обворожильная синева глаз преподавателя словно гипнотизировала Шастуна. —у меня есть право выбора? –как-то саркастично выдал Антон после паузы. —нет. –Попов ухмыльнулся и поспешил удалиться из гримёрной, попутно показав жест, который сигнализировал о том, что стоит поторопиться. Антон ещё несколько минут стоял и анализировал сказанное. Он не привык к вниманию, к заботе. Для него это дико и странно. Репетиция прошла как и всегда, разве что Антон всё чаще замечал на себе пристальные взгляды Попова. Он думает, что ему лишь кажется. Он думает, что накручивает себя. Он понимает, что очень хочет поскорее закончить репетицию. *** Джинсы и чёрная зипка вновь висят на костлявом теле. Единственное отличие от утра-отсутствие наушников в ушах и кто-то ждущий шастуна с репетиции. Впервые за столько месяцев. А ждал его Попов за зданием. В его машине было так тепло. Антон редко такое ощущает, потому что в общаге холодно, а в училище он даже внимания на это не обращает. Повисла очень неловкая тишина. Долгая и давящая. Арсений не может. —куда хочешь? Ко мне или в ресторан? –Попов посмотрел в зеркало заднего вида. —а, и ещё. Сядь, пожалуйста, вперёд. Мне так неудобно. Антон послушался. Пересев вперёд он даже не кинул взгляда на Арсения, лишь смотрел в пол и дёргал ногой. Попов старался лишний раз не напрягать его, но показательно покашлял, чтобы тот дал ответ на вопрос. —а…ну… мне вообще как-то очень неловко… –Шастун исподлобья очень неловко посмотрел на Арсения. Попова покорили эти зелёные глаза, которые даже в приглушённом свете фонарей были яркими. Этот жалобный взгляд и поджатые губы резали душу. Попов безразличен к своим студентам, но почему-то не испытывал того же к Антону. Тишина - это то, чем обычно попов наслаждается, но не в этот раз. Она словно втыкала иглы в барабанные перепонки и перебирала мозг, словно фарш в миске. —скажи честно, когда ты ел последний раз? -Арсений жалобно посмотрел на второкурсника. Взгляды пересекаются. Антон выглядел очень нервозным. Он не помнит. «нужно что-то придумать…» — говорила голова, а тело отвечало: «будь честным, я уже не могу.» —нуу… -Шастун отвёл взгляд. —ладно, я не помню. -голова опустилась и худые, длинные, холодные пальцы зарылись в кудри, заставляя тело покрыться мурашками. Попов задумался и выдал недовольное, кратковременное мычание, облокотившись на спинку. Машина отъезжает. Снова тишина. Тяжёлая, как грозовая туча. Арсений смотрит исподлобья, впиваясь в руль. Складывалось ощущение, будто тот скоро треснет. Попов или руль-решайте сами. Антон видит знакомую дорогу. Мимо окон проносятся фонари, дома, машины, люди. Кто-то куда-то идёт, кто-то обнимается, кто-то курит, а кто-то ругается посреди улицы. Шастун не может сосредоточить вгляд на чём-то одном. Всё такое разнообразное, в отличие от его жизни. Улицы буд-то перестали быть такими серыми и унылыми, не смотря на то, что по этой же дороге он ездит ежедневно. Арсений не может терпеть такую тревожную, нервную обстановку, потому включает магнитолу. Ему плевать, что играет, главное, чтобы играло. Чтобы не было этого нагнетания, такого до кожи костей противного в данную минуту. Да и в любую другую оно будет таким-же мерзким. Машина остановилась. —посиди тут минут 10, пожалуйста. Если хочешь-можешь включить свою музыку. Устройство узнаешь. -попов тут же вышел из машины, не дав сказать ничего. Шастун, извините меня, вахуях. —че происходит вообще… -в полголоса выдаёт он, слушая «земфира-знак бесконечность». «не знал, что он такое слушает…"-проносится в мыслях. Шастун до этой самой минуты думал, что арсений слушает какого-нибудь Баха или Шекспира. Или вообще шансон. «устройство узнаешь"-прокрутил он в голове. И действительно, устройство называлось узнаваемо: «Арсений Попов». Удобно. Яркий свет от магазина ударил по глазам попова, заставив пощуриться. В нос повеял запах свежей выпечки и какого-то противного одеколона проходящего мимо мужчины. Аромат выпечки был очень странным, в девять-то часов вечера. В тележку слетают пакет картошки, крупы, макароны, фрукты, овощи, какие-то печенья и зефир, пачка чая и кофе, сахар, соль, молочка всякая, просто готовая еда и пара дошираков. А также, пачка, по слухам, излюбленных Антоном LD с красной кнопкой. Сумма в чеке не имела значение. Хмурое и задумчивое выражение лица Арсения больше волновала худоба его подопечного. Шастун, мотая головой под свои песни, наблюдал картину маслом: Попова с двумя огромными пакетами продуктов. Глаза тут же расширились, а губы дрогнули в перевёрнутой улыбке. Задняя дверь открывается и пакеты из пятёрочки, шебурша и грохоча, «заваливаются» в салон, занимая почти всю территорию. Туда даже Шаст бы не поместился. —зачем? -чуть вскрикнул Шастун, повернувшись назад, смотря на нагнувшегося Арсения в очках, которые отблёскивали светом магнитолы. —у тебя не было права выбора. -Попов смягчил выражение лица и расплылся в глупой ухмылке. По левую сторону от Шастуна повеяло холодком. Арсений снова сел за руль, наблюдая за реакцией Антона. он уставился на преподавателя, как на вдруг воскресшего динозавра. Было ощущение, будто его брови скоро уползут на затылок. Попов похлопал его по плечу и задорно выдал, снова ухмыльнувшись: —да расслабься ты. Кстати, -рука потянулась в левый карман пиджака —держи. -строго сказал Попов, протягивая пачку сигарет. Тут Шастун окончательно ахуел и не выхуел назад. Он даже отодвинулся, словно ему суют кобру, которая готова тут же впиться в лицо. Сказать спасибо? Зачем. Антон вышел из машины и облокатился на неё же, перебирая в руках кольца. Нужно подышать. Глаза малость намокают. «сейчас не время.» Шастун обошёл машину сзади, чтобы его не было видно и открыл дверь со стороны попова. Нос упёрся в тёплую шею, руки сжали в объятия, а в ухо преподавателя прозвучало очень радостное —спасибо огромное. Спасибо-спасибо. -Шастун никогда так не делал. Ни-ког-да. Он елозил головой и обнимал сильнее, начиная в прямом смысле плакать от счастья прямо в бежевый пиджак Арсения. Тот опешел, даже не успев развернуться. Взгляд застыл на магнитоле, где высвечивалось «kentukki-замигает свет» и звучали именно проклятые строки «замигает свет из окна, как кстати. Папин олимпос на твоей кровати вмиг, замигает свет. Замигает свет, как кстати. Вдох за вдохом, время на часах в прокате. Холод из окна, ты вся в постельном платье. Риск-намекает нет. Намекает-нет виноватых». Происходящее выглядело как эдит. Шастун безудержно повторял «спасибо» и хныкал в шею Попова, не отпуская из объятий своих тонких рук. Арсений повернулся, вышел из машины и обнял Антона в ответ. Стоят, как два дурака. Шастун замолкает, но по-прежнему плачет. —незачто, Тош -Арсений ухмыльнулся незаметно для «Тоши» и обнял крепче. Антон, точнее, теперь Тоша, перестал плакать и уставился в точку, подняв голову. —повторите. -Шастун отошёл от преподавателя и смотрел прямо в «глаза-океаны». —незачто, Тош. -с теплом смотря в зелёные глаза произнёс Арсений, держа парня за плечи. —меня так мама называла… -резко поник Шастун, отведя глаза куда-то вправо. Слёзы уже не текли. Он отошёл и сел в машину. Попов за ним. Музыка уже не играла. Антон выключил, после чего скрестил руки на груди и надул щёки, выглядя очень смешно, на самом деле. Попов сдержал умилённую улыбку. —довезу тебя до общаги, мне всё равно по пути. -и вот они уже словно чужие. Антон недовольный, а Арсений, как и всегда, серьёзнее скалы. В ответ он услышал лишь тихое «угу», после чего оппонент отвернулся, всё также со скрещенными руками. Ехать порядка пятнадцати минут. Спустя какое-то время послышалось посапывание справа. Уснул. Арсений притормозил на красном, снял с себя пиджак и накинул на Шастуна, оставшись лишь в белой шёлковой водолазке. Противный тусклый свет фонаря от подъезда держал машину в полумраке. Впервые за долгое время Шастуну снился действительно сладкий сон. И именно в этот злосчастный момент он слышит —Антон, подъём. Арсений мягко тряс его за плечо. Вообще, для него очень странно заботится о ком-то, но именно о Шастуне ему хотелось заботиться. Антон недовольно мычит, пока поворачивается на Попова и тут же выходит из сонного состояния. До него дошло. —ой блять -чуть дёрнувшись сказал он в полголоса. Из уст Попова раздался смешок. —пакеты помочь донести? -забирая свой пиджак сказал Попов, не разрывая зрительный контакт. —вы и так слишком много сделали для меня, с этим-то я явно справлюсь сам. -снова выпустил иголки Шастун, медленно выходя из машины. —хозяин-барин. -опять Арсений со своими странными фразочками. Антон был рад, что не было видно его глупой улыбки, которая в данный момент озаряла его исхудавшее и бледное лицо. Он впервые чувствовал себя важным. Пакеты оказались очень тяжёлыми. Попов облокотился на машину, рядом с открытой дверью, откуда эта «спичка» пыталась вытянуть пакеты. Самодовольная улыбка появилась сама по себе. —окей, я передумал. -неловко почесала затылок «спичка». —с тебя подержать дверь. -Арсений берёт пакеты и направляется к подъезду. Вот тут-то Шастуну стало стыдно. Он вспомнил, как выглядит его подъезд и квартира, а ещё вспомнил про брезгливость преподавателя. Ну, уже поздно, потому что они ждут лифт. В подъезде пахнет затхлостью и дешёвым алкоголем. Повсюду пыль и пепел. Шастун стыдливо отворяет дверь, чтобы Попов поставил пакеты, потому что даже в квартиру Антон дотащить их не сможет самостоятельно. Столько не есть и толком не спать имеет последствия. —у тебя уютно. Детство напоминает. Я тоже в этой общаге жил лет до двенадцати. -ставя пакеты на кухонный стол говорит Арсений. Шастун смотрит на него из полумрака коридора. Повисла тишина. —как я могу вас отблагодарить? -наконец зайдя на кухню говорит Шаст. —никак. Считай, что в лотерею выиграл. -Арсений похлопал теперь уже Тошу по плечу и направился к выходу. Уже на пороге он завершил диалог и оглянулся на Шастуна —поешь, пожалуйста. До завтра. Дверь хлопнула. Шастуну нужно покурить: слишком насыщенный день. Странно чувствовать себя нужным. Странно плакать кому-то в плечо. Странно.