Счастья не будет

— Знаешь, у меня есть знакомая в Одессе, — сказал папа, когда я завтракала на кухне. — Она как раз занимается всем таким. Может тебя к ней отдать? Она тебя в бордель пристроит. — Коля! — Строго сказала Нестерова. — Хватит! — Дать её номер? — Продолжает он в упор глядя на меня. — Верой зовут. — Коля! Наша дочь не шлюха. — Это моя дочь, а не твоя. Наш ребёнок вот из-за этой шалавы-наркоманки не родился. — Коля, — устало вздохнула мачеха. — Прекрати. — Интересно, а откуда у тебя такие знакомые? — Всё внутри кипит. Я живу тут уже второй день, а так устала что вообще жалею, что вернулась. Пожалуй, не следовало вытаскивать меня из передоза. — Всё же заинтересовало, да? — Ухмыльнулся он, закурив. — Шлюха всегда остаётся шлюхой. — Ника, выйди пожалуйста. Мы просто сидели и сверлили друг друга взглядом, когда мачеха схватила меня за руку и вывела из кухни. — Он меня теперь всегда дерьмом поливать будет? — Я не знаю, — вздохнула она. — Я поговорю с ним. — Я тогда пойду гулять. — Ника. — Всё нормально. Просто пройдусь. Не хочу сидеть в квартире с ним. На улице было прохладно и мокро, когда я вышла. Вдохнув полной грудью, я пошла куда глаза глядят. Отец, наверное, сейчас думает, что я пошла на панель продавать своё тело. Почему он не может просто понять, что я даже не знала, что из меня сделали шлюху. — Какие люди! Вздрагиваю от этого громкого голоса. Обернувшись, вижу Нонну. Она стояла и курила возле своего Лексуса. — Скучаешь по таблеткам? — Почему вы не сказали, что сделаете из меня шлюху? — Недовольно подхожу к ней. — Ты не заметила, а мне какое дело? — Вот и идите вы нахер! — Неужели правда не хочешь? — Она лезет в карман джинсов и показывает пакетик с синими таблетками. Она помахивает ими у меня перед лицом, а у меня внутри всё сжимается. — Ну подумаешь, клиническая смерть. Тебе было хорошо. — Как вообще вышло так, что я попала в больницу? — Клиент испугался, когда понял, что ты перестала дышать и поднял такую панику, что «скорую» вызвал. Отвожу взгляд в сторону, не в силах смотреть на наркоту. — Хочешь же, так что ломаешься? — Я шлюхой не хочу становиться. — Так я найду тебе партнёра, с которым и будешь спать, а он тебя дозой снабжать будет. Как тебе? — Никак. — Ну как хочешь, — она убрала наркоту. — Передумаешь, так знаешь, где меня найти. От услышанного всё внутри затрепыхалось. — Я не вернусь к этому. — Да? Ты же прекрасно знаешь, что бывших наркоманов не бывает. — Меня не тянет. — Я вижу тебя. Тебя очень даже как тянет. Она вытащила пакетик. — Возьми. — Нет. — Да ладно тебе. Бери. Рука сама собой тянется, но я разворачиваюсь и бегу домой. Таблетки не взяла. Домой я просто не могла найти себе места. Падаю на кровать, меня всю трясёт. Я хочу тех таблеток. Даже не проглотить, а именно в вену. Не могу. Нельзя. Но хочу ужасно. Кусаю подушку и начинаю мычать. Меня ломает. Я хочу почувствовать тот кайф. Уйти из этой серой реальности, где отец меня просто ненавидит. Я была потная настолько, что вся одежда промокла насквозь, когда в комнату вошла мачеха. — Ника? Не отвечаю. Укутываюсь в одеяло, меня морозит. Хочу ту таблетку. Хочу! — Ника, что с тобой? Она подходит и срывает с меня одеяло. — Ника? — Кажется, она всё поняла, иначе не понимаю, почему она вылетела из комнаты и вернулась с папой. — Коля. — И? — Он решительно подошёл ко мне. — Ломка у неё. — Что делать? — Можем выкинуть. — Коля! — Ладно, ладно. Сейчас. Он вышел. — Ника, — мачеха села рядом и положила руку мне на голову. — Оставьте меня одну. Ломка потом прошла. Чувствовала я себя паршиво. Хотелось сдохнуть. А потом мне сказали собираться и папа куда-то меня повёз. Для подстраховки с нами поехала мачеха. Явно для того, чтоб он никуда меня не выкинул. — Это что? — Смотрю на серое трёхэтажное здание с решетками на окнах. — Наркодиспансер, — мрачно отвечает отец. — Мне не надо туда. — Надо-надо. Ты пойдёшь. — Нет! Выскакиваю из машины и бегу, но отец быстро меня догоняет, схватив за волосы и бьёт кулаком по лицу. Тут же из носа течет кровь и к нам уже бежит мачеха. — Коля! Она встаёт между нами и хватает меня за руку. — Можно было и не бить! Папа только закатил глаза и, поудобнее перехватив меня рукой, тащит в сторону наркодиспансера. Как только мы там оказались, меня тут же увели в другую комнату где заставили раздеться до нижнего белья. — Это что? — Спросил какой-то мужик в хирургическом костюме, указывая на чёрные синяки на сгибе локтя. — Я в реанимации лежала. — Да? — Ага. Потом у меня брали анализ крови в шесть пробирок и, сунув стаканчик, заставили идти в туалет, дверь которого вообще не закрывалась и с окошком на пол стены. Было ужасно неловко, да и в туалет мне не особо хотелось, так что мне пришлось заставлять себя минут десять. — Ты там долго? — Слышу голос мужика. — Я не могу по команде писать. Дальше мне сунули серо-голубую пижаму и отправили в какой-то кабинет. — Какой наркотик ты принимала и как долго? — Спросила женщина-нарколог. — Я не знаю его название и точно сказать, как долго, не могу. У меня просто этот момент из памяти выпал. Таблетки круглые и синие. Их можно было просто глотать, ну и в вену. Она что-то записывала. — Твои родители сказали, что у тебя была ломка. — Была, — соглашаюсь. — Я увидела на улице человека, который давал мне эту наркоту. Она вытащила пакетик с этими синими таблетками и стала предлагать их мне. Я не взяла, но после этого у меня и появилась ломка. — Почему ты решила их принимать? — С отцом всё сложно. Я думала, что принимая наркоту уйду в другой мир, лишь бы подальше от него. Я даже в этом притоне жила. Не хотела домой. Проще было там жить под вечным кайфом, чем дома с отцом, который винил меня в выкидыше, что случился у мачехи, когда она попала в аварию. — С отцом у тебя давно проблемы? — Как только он женился на мачехе. Ненавязчивыми вопросами я всё ей рассказала. — Большинство синяков на моём теле оставлено именно отцом. — Анализ мочи не показал в твоём организме наличие наркотиков. Будем ждать анализа крови. Сейчас тебя отведут в палату. Там и побудешь. Меня отвели на третий этаж. Маленькая комната с решетками и без ручек на окнах. Кровать жесткая, а одеяло тонкое. Постельное вообще воняет чем-то. Спустя неделю я узнала результаты анализа крови. Всё это время мне ставили капельницы и внимательно следили. Ломка была только однажды. Я её плохо помню, пришла в себя привязанная к кровати. Выяснилось что я почти два дня спала под капельницей. Наркотик они установили, сказали, что он относительно новый и прочее. Сколько я там находилась, не знаю. мне приходилось ходить к психологу. И на групповое и на индивидуальное. Однажды на индивидуальном занятии я увидела папу. Он не обнял меня. Просто сидел и делал вид что меня здесь нет. — Николай Георгиевич, — сказала психолог. — Может обнимете Нику? — Нет, — холодно ответил он. — Почему? — Не хочу. Я вообще не понимаю, зачем меня позвали? Мне это не интересно. — Это входит в лечение вашей дочери. — У меня нет дочери, — его слова больно ранили. — Я даже не знаю, куда она пойдёт после того, как её отсюда выпустят. — Вы любите свою дочь. Всё же это частный наркодиспансер. — Не я оплачиваю её лечение, а моя супруга. Я вообще не знала, что это частный и что тем более лечение оплачивает мачеха. — Скажите, что вы сейчас чувствуете? — Я? — Папа бросил взгляд на меня всё ещё стоящую в дверях и не в силах сдвинуться с места. — Моя супруга на меня зла. Она уже месяц не даёт мне секса. Я очень зол. Я вынужден довольствоваться рукой. — Ника, пройди и сядь, — она кивнула на стул рядом с отцом. Пройдя и схватив стул за спинку, я отодвинула его подальше и села. — Ника, почему ты так далеко села? — Я боюсь, что он снова меня ударит. — Николай Григорьевич, почему ваша супруга на вас злится? — Из-за этой вот, — он кивает на меня. — Ей не нравится, как я обращаюсь с ней. Она даже отказывается заводить ребёнка. Заявила, что боится, что я буду так же плохо относиться к нашему общему ребёнку. Вот только нашего общего ребёнка я буду любить. — Почему ты меня не любишь? — Смотрю на него, вся сжавшись. — Я ничего такого не сделала. Он молчит. — Ты понимаешь, что наркоту я стала принимать из-за тебя? Из-за твоего отношения ко мне. Тишина. — Зачем вы его позвали? — Смотрю на психолога. — Он и говорить со мной не особо хочет. Я и домой не особо хочу. К кому мне возвращаться? К нему? Так он просто забьёт меня до смерти. Наша беседа ничем не закончилась. Он просто встал и ушёл, а спустя ещё две недели меня выписали. Встречала меня мачеха. Отца нигде не было и мне было и хорошо, что его нет и обидно. Мачеха же крепко меня обняла, и я обняла её в ответ. Всё же это было приятно. Особенно если учесть, что мачеха платила по две тысячи в день за моё содержание в этом месте. О стоимости я узнала от медперсонала. — Выглядишь хорошо. — Льстите, — отвечаю и идём к её машине. — Что там папа? — Сказал, что не хочет ехать, — с грустью сказала она. — Мы вообще спим раздельно. — Давно? — Как ты попала в это место. — Почему ты платила? — Он не захотел, а я не могла оставить тебя на произвол. Ника, я хочу, чтоб ты поняла, что мне не всё равно на тебя. Я всегда относилась к тебе хорошо и буду относиться хорошо несмотря ни на что. Я не отнеслась к тебе плохо даже когда узнала, что ты принимаешь наркотики. — Можем остановиться и поесть шаурму? — Ну давай. Она поехала в другую сторону и, остановившись у одного из ларьков, купила две шаурмы, а потом протянула мне пачку жевательных конфет. — Выдали при покупке. Беру у неё конфеты. Поев шаурму, я такое удовольствие испытала. Ещё бы пиццы поесть для полного счастья. Достав из кармана жевательные конфеты, открываю упаковку. — Ну молодец, — сказала мачеха, когда упаковка от конфет полностью порвалась и конфеты посыпались. — Нормально всё, — собрав конфеты, засовываю в карман куртки. Дома было ужасно некомфортно. Прям чувствовалась эта атмосфера. — Ты получается спала в моей комнате? — В гостиной неудобный диван. — Можешь оставаться у меня дальше. Папа просто игнорировал меня два дня моего житья. Делал вид, что меня нет и всё пытался подкатить свои яйца к мачехе. А я вот всё смотрела на него и думала, а был ли он раньше таким? Наверное, всё же был. Я просто не замечала этого. Или не хотела замечать. Но раньше он не бил меня. Мачеха была в школе, когда я осталась с ним одна дома. Выйдя в коридор, я услышала, как он шарахается в прихожей. Пройдя туда, застываю на месте, папа просто стоял и рылся в карманах моей куртки. — Ты что делаешь? — Это что? — Он оборачивается, в руках что-то сжимая, а в следующую секунду в меня полетели какие-то белые таблетки. Спустя несколько секунд я вспомнила, что это и откуда. — Что это такое?! — Это жевательные конфеты, нам их в ларьке с шаурмой дали. — Ты думаешь я поверю? — Он угрожающе стал приближаться. — Это наркотики. — Да откуда у меня наркотики?! — Закричала я. — Я пару дней как из наркодиспансера. Он накинулся на меня, схватив за голову и швырнул в стену. Бьюсь головой о стену. Боль и я скатываюсь на пол. Меня оглушило ударом, он стал бить меня, а потом я услышала чей-то крик и всё погрузилось в темноте.

***

— Моя девочка, — услышала я чей-то голос, как только открыла глаза и меня тут же обняли. Это была мачеха и глаза у неё были красными. — Где я? — Ты в больнице. Тебя только вчера из реанимации выписали. Ты там четыре дня провела. — А папа? — В СИЗО. Я как почувствовала в тот день, сорвалась с урока и помчалась домой. Ника, это был ужас. Вся прихожая была в крови. Я испугалась, что он убил тебя. Повезло, что соседи ещё бдительные оказались, они услышали какие-то подозрительные звуки и вызвали ментов. Те приехали одновременно со мной. Я даже не поняла, что плачу. Поняла только когда мачеха, грустно улыбнувшись, стала стирать с моего лица слёзы. — Что со мной будет? — Поедешь ко мне жить. В ту квартиру ты не вернёшься. Пробыв в больнице ещё неделю, я вышла из больницы и сразу же поехала в квартиру к мачехе. Квартира у неё была чуть меньше, но тут я хотя бы чувствовала себя в безопасности. Мачеха выделила мне комнату. — Теперь нас только двое, — сказала мачеха, обняв меня. — Может нас всегда и было двое? — Обнимаю её в ответ, чувствуя успокаивающее тепло. Удивительно, но мне были приятны её объятия, я правда чувствовала себя под защитой. Никогда бы не поверила, что в мачехе найду родного себе человека. — Спасибо тебе за всё.