Ты меня придумал

Есть что-то сладко-ужасное в таком ожидании неизбежного прихода человека-твоего «противоположного относительно нуля» числа. В том, чтобы, прижимаясь к подбороднику, небрежно наигрывать что-то из Баха (с каких пор это стало нормально для тебя — не помнить, что играешь?) и вслушиваться в тихие скрипы двери и ступеней, полубеззвучные шаги. — Обычно стучатся, — твой голос прерывает воцарившуюся после того, как умолкла скрипка, тишину, — хотя ты вряд ли считаешь себя обычным. Он молчит, и ты чувствуешь лопатками взгляд его ледяных, как ноябрьская земля, каре-чёрных глаз. Или это тебе только кажется? — Чайник только что закипел, — словно нехотя поворачиваешься, действительно не желая видеть его. Мориарти отвечает шуткой про Баха. Ты что-то говоришь ему, в то же время словно находясь где-то далеко — глубоко под чёрной водой, сквозь которую едва пробивается его го… — …ты ведь немного рад? — этот вопрос возвращает тебя в комнату. — Приговору? — лукавишь ты, зная, что именно Мориарти имел ввиду. — Мне, — удивительно, как он шипит слово без единой глухой согласной. — Тому, что я на свободе. Ты рад; боишься признать, но рад. Ты чувствуешь (чувства не твоя стезя, однако это так), что окажись Джеймс за решёткой — тебя, Шерлока, больше не будет. По крайней мере такого, как есть сейчас. «Старый добрый злодей» — верно. Его фигура для обывателя стандартна, почти карикатурна. Лондонский Джокер, вот кто для них Джим — пусть без зелёных волос и эпатажных одежд, но такой же сумасшедший преступник. Для них. — Я тебе нужен. Иначе — ты никто, — произносит с усмешкой, съедая кусок кроваво-красного яблока. На секунду, моргнув, ты видишь пустое кресло. В следующий миг Мориарти опять здесь. «Похожи»? Верно. Ты согласен: похожи, равны по модулю и противоположны по знаку. Что там дают при сложении эти числа? Ноль, пустоту. Вы обмениваетесь обоим вам известными фактами о жюри, а ты хочешь задать только один вопрос: — Ты, вроде, собирался мне… сердце выжечь? — О, да, — негромко, с придыханием произносит он. — Это проблема. Последняя проблема. Ты уже понял её суть? На мгновение его облик опять мигает, но ты моргаешь — и видишь, что Джеймс снова перед тобой. — А я ведь тебе уже говорил. Вопрос — слушал ли ты? Разговор опять скатывается к фактам, почти известным каждому из вас. Но снова звучит вопрос, которого ты ждал, на который хотел ответить: — Ты ничего не взял, потому что тебе это не нужно. Ключ. Вот оно. Значит, компьютерный код? Ты мысленно улыбаешься. Наверняка он прост, как всё гениальное. — О, как жаль, что ты не видел меня на троне, — Джим растягивает слова, продолжая говорить тихо и создавая видимость интимной обстановки. Мориарти в очередной раз говорит правду, ты ей веришь, и да, это ты дал ему клиентов, фактически открыл путь, едва ли не создал его. Ты не чувствуешь вины. Стараясь вернуться к разговору, слышишь обрывок фразы: — …я, пожалуй, тоже сожителя заведу, — цедит он полулениво-полупрезрительно, уводя взгляд в сторону. И наконец выясняется суть разговора, последняя проблема. Скука! Безнадёжная, вечная скука!.. — Осталось совсем недолго, Шерлок, — с горечью произносит Джим, — до падения. Будь это кто-то другой, ты бы поверил, что в голосе — боль. Ему верить ты не можешь. Ты вдруг видишь его словно на нескольких видео, слова и свист наслаиваются друг на друга, и ты пытаешься прогнать мираж; всё сходится в единую картинку: Джеймс смотрит на тебя исподлобья. — Никогда не любил загадки, — лжёшь ты, поднимаясь, и тебе интересно, до ужаса интересно разгадать именно эту. Дойти до конца, завершить историю, упасть. — Научись, — холодеет его голос. — Падение будет, Шерлок. Я… твой… должник. Тебе на секунду кажется, будто Мориарти не дошёл до двери — растворился в привычном воздухе квартиры. В яблоке остался его крошечный нож и три последних слова. Поднимаешь глаза и шепчешь: — Я буду ждать, Джим.