Наше первое лето

Ростовские лесные пейзажи мимоходом сменяются за окном несущейся из города Жужи. Серая холодная дымка низко расстилалась над дорогой, словно октябрьский туман. Небо блекло-белое буквально плакало, отчего мелкие капли барабанили по крыше автомобиля. На трассе безлюдно. Это вообще не свойственно в спешке отступающему и эвакуирующемуся городу. В салоне тоже было напряжённо тихо. Мирский вертел в руках химический карандаш, обводя детали нового дела и хмуро вглядываясь в бумажки, вылезающие из папки. Федоренко в задумчивости вертел баранку, робея перед неизвестностью. Света, расположившаяся на задних сиденьях, устремила свой взгляд на запотевшее окно, и тоненькими мальчиками периодически теребила подшитый край юбки. От усталости закрывались глаза. Каждая кочка и неровность на дороге остро отдавались стуком, когда брюнетка облокачивалась на дверь и прислоняла голову к стеклу, поэтому возможности подремать не было. С трудом Елагина боролась со сном, иногда проваливаясь в дремоту на несколько минут, а потом возвращаясь в реальность в полном неведении. Вся зелень за стеклом была сочно-тёмной, вобравшей в себя всю влагу за последние дни обильных осадков, выпавших на долю Ростова. За все время нахождения на новом месте военный юрист так ни разу и не прогулялась. Не время. Все дни проводила на работе, а вечером в обнимку с пером и тонкими листами шершавой бумаги писала письма, каждый раз вырывая из груди частичку души и вкладывая в завиток букв. А потом эта стопка треугольников пополнялась и пылилась в ящике скромного письменного стола. Общежитие стало одним из самых неприятных пристанищ для зеленоглазой. Холодная комната с минимальным количеством мебели, полностью пропахшая сыростью и плесенью. Она буквально задыхалась здесь то ли от промозглости, то ли от душащей тоски и одиночества. Деревянные половицы невыносимо громко скрипели, поэтому по ночам девушка долго ворочалась от звуков ночных хождений в коридорах. С отоплением в ее комнате все было неблагополучно. Батареи являлись абсолютным аксессуаром и декором, совершенно не выполняя своего предназначения. Ночью приходилось кутаться во все одеяла и покрывала, чтобы не околеть и заболеть от сквозящих окон. Однажды поздно вечером возвращаясь из комендатуры, Светка заметила у подвала общежития котят, жмущихся друг к другу из-за пробирающего до костей ледяного ветра. Внутри все сжалось от жалости к этим маленьким живым существам. Крохотный огонёк справедливости и желания помочь заставил Мирского разыскать в ночи молока, чтобы хоть чем-то накормить животинку. Благодаря слезным упрашиваниям коменданта было позволено в уголке пристроить старую шинель и расположить на ней выбившихся из сил кошек. После этого каждый вечер Светка навещала новых друзей, принося чего-нибудь съестного. Полосатые отлично разделяли ее тоску и успокаивали размеренным благодарным мурчанием. Когда пара серо-зелёных устремлялась на ее фарфоровое личико, Светлана Петровна вспоминала свои любимые глаза. Безумно умные и такие же добродушные. Ей иногда казалось, что в натуре Вани есть что-то такое кошачье. Спокойствие что ли. Такое ощущение свободы даже в самых ограниченных ситуациях никогда не покидает его. И, наверное, хитрость. Ваня как кошка, которая пролезает в узкие щели, буквально выкручивается из самых сложных дел. Невольно вспомнив про четверолапых, брюнетка стыдится собственной безответственности. Несмотря на то, что она оставила их под присмотром, чувство предательства не покидало, вновь выцарапывая шрамы на душе. Ногу неприятно заломило, ноющая боль от ранения все ещё не покидала, а трость так и стояла в углу комнаты на всякий случай. Очень долго Елагина не могла смириться с тем, что для ходьбы ей просто необходима была эта палка. По вечерам она навзрыд плакала из-за казавшейся ей беспомощности и абсурдности. Брюнетка не хотела воспринимать себя как калеку, но и передвигаться без трости не могла. Физическая боль ещё больше разворачивала бушующий ураган переживаний по поводу ее нового амплуа. Как женщина она не принимала этот эстетический дефект на бархатной коже. Шрамы совершенно не красят девушек, но кому же до этого дело на войне. С ужасом она вспоминает заброшенное здание, где, сглупив и оставшись совсем одна, чуть не погибла. Возможно, слишком много драмы, но опасность в этом деле была далеко не призрачной. Она помнит выстрел. Мгновение. А потом чувствует, как алая кровь начинает стекать по ногам. Резкая щиплющая боль, от которой подгибаются ноги, одолевает, и она падает не в силах удержаться. От страха ее начинает трясти и пробивать морозцем. Руки лихорадочно пытаются зажать рану, отбрасывая в сторону пистолет, из которого только что выстрелила. Слёзы неумолимо льются из блестящих изумрудных глаз. Она сидит на холодных бетонных плитах, таких грязных, что запах пыли стоит в носу и не дает нормально вдохнуть полной грудью. Развивающаяся истерика тоже подступается комом, отчего брюнетка практически задыхается, громко всхлипывая. Встать сил не было, даже ближайшая колонна, которая могла бы стать опорой, была слишком далеко от неё. Голова наливается свинцом, отчего любые шевеления звоном отдаются. Слёзы полностью намочили рукава шинели, которыми брюнетка утирала лицо. Наконец тишину разрезают пыльные шаги, а точнее бег. Коля и Егор здесь. Мирский тут же оказывается рядом с сестрой, видя, что та не в самой лучшей форме, чувствует свою вину. Ужасно хочется дать подзатыльник за очередную неосмотрительность, но чувство жалости от всхлипов зеленоглазой перекрывает весь гнев. Недовольство Николая проявляется в довольно резких движениях, когда пытается перевязать ногу, заплаканные глаза младшей сестры переворачивают в душе все с ног до головы. Мирский сам для себя не помнит, как справился к кровоточащей раной, воспоминания становятся чёткими лишь к тому моменту, когда они покидают это злосчастное место. Тело Светки буквально обмякает в его сильных руках, но продолжает периодически вытягиваться струной из-за стреляющей боли. В госпитале Николай ни на шаг не отходит от сестры, крепко держа ее крохотную ладошку в своей. Они должны держаться вместе в такой непростой для всех момент. Мирскому хочется верить, что счастье и удача поселятся и на их улице.