Наше первое лето

Что там у тебя в голове?

Кружится, летит кувырком

Даже ночью звуки выстрелов и взрывов не прекращаются. Где-то далеко идёт бой, а шум такой, как будто все происходит за стенкой. Иван расположился на жесткой кровати, которая от любого движения скрипит на всю комнату, поэтому приходится лежать смирно, чтобы не разбудить сослуживцев. Ему не спится. В очередной раз. Закрывая глаза, он видит Светку. Такую лучезарную с наивной улыбкой и абсолютно чистым неиспорченным войной взглядом. Уже как год их пути разошлись после отступления из Харькова. За это время мужчина успел побывать в партизанском отряде, оказавшись буквально в лапах немцев, ему ничего не осталось, как пойти добровольцем. Несладко тогда пришлось. часами торчать в холодных лесах, неподвижно лежать под грудами ветвей, лицом к лицу встречаться с противником и каждый раз идти на вылазку, как в последний. Так что, каналов информации осталось немного, но Рокотов делал все возможное, чтобы хоть что-то выведать о любимой. К сожалению, что Мирский со Светой, что Федоренко, как в лету канули. Неизвестность с каждым днём угнетала все больше, отчего в свободные минуты в голову лезли абсолютно отвратительные варианты развития судеб уже близких людей. Часто по ночам бывший военюрист просыпался от кошмаров, заканчивавшихся смертью Елагиной. После такого никто не захочет даже прикрывать глаза, но силы были нужны. Без них сейчас никуда. Но зеленоглазая будто все понимала и оставляла сознание возлюбленного в покое на некоторое время, давая передышку. Тяжело остаться одному. Так резко и неожиданно. Буквально мгновение разделило жизнь на до и после. Выходя из окружения с другими солдатами, Рокотов совсем поник, однако долгие мучительные допросы заставляли держать себя в руках. Далеко уходить от осаждённого Харькова не планировалось, на приграничных территориях отлично работали партизанские части, к которым позже примкнул Иван Григорьевич. В сорок третьем Рокотов, естественно, принимал участие в освобождении города, так что за два года жизнь-злодейка не так сильно раскидала его по территории страны, что по началу даже было непривычным для военного юриста. Нахождение на передовой не отменяло всех навыков дедукции и внимательности сероглазого. Довольно часто ему приходилось сталкиваться с кражами важных документов, попытками диверсий, которые приходилось решать параллельно с боевыми вылазками. И каждый раз расследуя новое дело Ваня невольно представлял, что сделала и сказала бы Светка, куда она полезла одна, не предупредив его. Порой это мешало и заставляло упускать важные детали, слишком важные. Но Иван Григорьевич по-другому не мог. Навсегда в памяти остался тот суровый взгляд зелёных глаз, когда они первый раз встретились. Такая она была смешная, видно, что очень опасалась происходящего, но старалась выглядеть серьёзной и недовольной. Отчего Рокотов улыбается сейчас, сидя на жёсткой кровати, а тогда в августовском Киеве Елагина была последним, на что он обращал внимание. Их изначально предвзятое отношение друг другу вызывало на утомлённом лице лишь лёгкую улыбку. Ее вечно вздернутый носик и сомкнутые надутые губки порядком надоедали Ване в первые дни знакомства. Для чего эта маленькая девчонка была переведена сюда, она ж совсем зелёная, - метались на перебой мысли в голове. В деле эта же девчонка показала себя как настоящий следователь, пусть и с некоторым промахами, но ничего. Когда-то Иван Григорьевич был таким же. Мысли о ней лихорадочно роятся, словно сбившийся осиный улей, мотающийся в панике туда-сюда. Губы сохнут будто от горячки, весь лоб покрывается болезненной испариной. Трясущиеся местами морщинистые руки запускаются в собственные волосы и треплют седоватые жёсткие пряди. На память о этой зеленоглазой девушке с чудесным звонким голоском осталась помятая от Харьковской пули фотография. Даже там Елагина спасла его, прикрыв сердце железной рамкой, обрамляющей свой портрет. А сейчас эта фотокарточка единственное материальной напоминание о ней, способное поддерживать бушующее пламя любви и трепета в сердце Рокотова. Остывшая кружка с каким-то травяным чаем или отваром оказывается в руках, которые ещё несколько минут теребят ее, после этого посуда снова отбрасывает тень на тумбочке. А уставший взгляд серо-зелёных глаз скрывается под веками, заставляя мужчину последовать примеру сослуживцев и вернуться к отдыху.