Сага о Всаднице Бури

      Было это еще в те стародавние времена, когда боги главенствовали над миром смертных, восседая на тронах могущества.       Когда асы покровительствовали самым храбрым, яростным, великодушным — словом, достойнейшим из героев. Тем, кого позже изберут как лучших и усадят за длинным столом на пир в Вальхалле.       Было это уже задолго после первой войны, когда асы схлестнулись с ванами в жестокой битве; после смерти Бальдра — прекраснейшего из богов; после того, как Фенрира ужасного род зародился.       Было это еще задолго до Рагнарёка, когда солнце померкнет, земля потонет в море, а с небес стремительными копьями низвергнутся звезды. Войско Одина еще не готово, и палаты Вальхаллы до сих пор принимают в свои объятия сильнейших из викингов для последней битвы.       На них руны укажут, на лучших из лучших.       Под великим древом Иггдрасиль, в своих светлых чертогах прядут нити судьбы норны. На стенах, изрезанных рунами, причудливым узором мелькают блики огня из печи. Решительная Верданди, усевшись на лавке, со всезнающей ухмылкой поглядывает на золотую нить пред собой, поблескивает хитрыми глазками.        — У этого судьба непростая, — довольно хмыкает, — великим воином может стать. Взгляните, сестры! Испытаний ему, что ль, послать.       Скульд, доселе поливающая корни священного ясеня водой из источника, нерешительно подплывает ближе, словно призрак. В вуали укутанная, с зажатым подмышкой фолиантом — столь древним, что страницы в пыль на глазах превращаются, — младшая норна и впрямь походит на дух неземной. Склонившись над нитью, она дергается всем телом, как от мороза, плотнее шалью обвивается и мычит что-то себе под нос.        — Не бормочи, Скульд! — отмахивается Верданди, продолжая прясть. — Говори, как есть, каков долг везунчика?        — Тяжел и мрачен, — шелестит провидица. — Коль изберет путь воина, коль примет судьбу великого, кровь и смерть будут следовать за ним по пятам. Женщина иль погубит его, иль славу подарит. Потери ждут викинга.        — А, — Верданди махнула рукой. — Ничего необычного. Что с тебя взять, загадочная ты наша? Не у всех богатырей такая доля, что ль? Нового бы чего сказала, — уперев руки в боки, средняя норна обернулась вправо. — Урд, судьба ты наша ворчливая, глянь на нить. Что скажешь?       Старуха, кряхтя, склонилась над нитью, прищурилась своими едва видящими глазами, рот искривился в презрительном изгибе, морщин, испещряющих лицо, стало еще больше — хоть и, казалось бы, куда уж. Опершись на кривую палку, зажатую в такой же морщинистой ладони, она выпрямилась, насколько позволяла горбатая стать.        — Ну! — не выдержала непоседливая Верданди. — Что твои старушечьи глазища такого увидали, что тебя всю перекосило?       Прежде чем ответить, Урд поджала губы снова и после только и молвила:        — Вёльсунг… — протяжно и брезгливо.        — Ну Вёльсунг и Вёльсунг. Чего кривляться-то? — развела руки в стороны Верданди. — Мало ли что ль Вёльсунгов видали?        — Одни несчастья от этих Вёльсунгов, — пробурчала Урд, возвращаясь на свое место в углу чертога, забитом нитями вдоль и поперек, как паутиной. Палка ее мерно стучала по камню на протяжении всего пути. — Помню я их всех, от самого Сиги проклятого, убитого женою своей. Помню и Синфьётли, истинного Вёльсунга, урожденного от соития Сигмунда с собственной сестрой. Та еще коварная девка была, заворожила братца, он даже и не понял, с кем на ложе ночь провел. А Хельги? Лучше б его дочери Эгира потопили…        — Молчи, старая! — возмутилась Верданди. — Что ты такое говоришь? Хельги — величайший герой. Когда наступит Рагнарёк, он будет скакать в первых рядах вместе с Одином.        — Хельги ваш, — повысила голос Урд, тыкая палкой в сестру, — увел женщину, обещанную другому!        — Это был выбор самой Сигрун! Не желала она замуж за того старика. Любовь победила.        — Любовь… — губы старухи искривились. — Все беды в этом роду от нее. Хуже тупоголовых мужей там разве что коварные жены. Они — истинное проклятие рода Вёльсунгов, помяни мое слово, сестра. Вспомни, до чего довела их валькирия Брюнхильд! Семерым — гори она в Кипящем Котле — семерым конунгам она стала роком!        — В Брюнхильд было столько мести, что она не могла ее удержать, — смирилась Верданди, возвращаясь к своему ремеслу. — Брось ты это, старшая! Все мы помним деяния и мужей Вёльсунгов, и валькирий, преследующих их род. И все ж, признай! Их потомки — самые достойнейшие. Сам Один им благоволит.        — Всеотец старый и одноглазый, — брюзжала себе под нос Урд, — поди не видит, кого в ряды свои выбирает.        — Эй, Скульд! Готовься резать нити. Грядет множество битв великих. Ансгар, сын Гуннара, потомок Вёльсунга, отправляется земли завоевывать. Как видится тебе, младшая, станет ли наш герой достоин Вальхаллы?       Бледная Скульд тяжело вздохнула.        — Не мне отвечать на твой вопрос, сестрица, ты ведь знаешь. Я вижу пути, по которым может лечь его нить, но лишь от воина зависит, что свить из нее.        — Может быть, оно и так, — Верданди вскочила, воодушевленная. — Но в наших силах подтолкнуть его. Готовься, Ансгар могучий, тебя ждут испытания!