I. Буря наступает по ее следам
25 мая 2023 г., 11:09
Страшно теперь оглянуться: смотри! По небу мчатся багровые тучи; воинов кровь окрасила воздух, только валькириям это воспеть! Песнь валькирий
Отыскать чертоги владыки Одина — дело простое. У него одного вместо крыши — копья да щиты великих воинов, у него одного на скамьях, на столах, на полах — доспехи самые разные, блестят в лучах Светила, переливаются, словно волосы Сив. Над чертогами — орел парит, воздух режет крылами своими. Найти взглядом — проще простого. Пробраться сквозь толпы могучих викингов, заполонивших площади пред палатами Всеотца, — уже тяжелее. Чуть только заблещут в выси мерцающие копыта Скинфакси, знаменующие начало нового дня, и воины уж тут как тут. Правильно, чем еще развлекаться в обители героев, когда брагу не хлещешь да байки про свои знаменитейшие подвиги не травишь? Соревноваться, кто средь достойнейших самый-самый достойнейший. — Эй, Сигурд, убийца Фафнира и Регина, тебя звали наиславнейшим в своем роду! Вот только в могилу тебя баба свела. Сомненья есть в твоем величии. — Заткнись, Бранд! Да он тебя одной рукой, без щита и секиры сделает. — Уж лучше коня его на бой вызывай. Соперник тебе как раз. — Да смелый Грани затопчет его вмиг, он и меча поднять не успеет. Сколько раз ты подыхал уже тут, Бранд? За сотню иль за две? Пространство разразилось звучным гоготом. Заскрипели доспехи свою веселую песнь. — Да чтоб тебя Хель к себе забрала! Сразись со мной, отродье ты Фенрира! — У-у-у, гляньте-ка, Бранд вновь обиделся. Готовьте ставки, братцы! — Хватай свой меч, говорю! — Да я с радостью! Вновь крики, боевые кличи, веселья возгласы среди толпы жаждущих зрелищ воинов. Столкнулись клинки, загремели от ударов щиты. Такие, казалось бы, знакомые ноты битв, и в то же время — совсем другие. Глаза закатить хотелось. — Как дети со своими забавами, — проворчала Регинлейв, проталкиваясь через орущих мужей, машущих кулаками. — Щиты и копья Одина, ну-ну. Она уже почти добралась до дома Всеотца, когда вдруг ощутила сильный шлепок ниже поясницы и застыла. — Эй, валькирия! Подай нам пива. Светило жарит сегодня невпроворот. Медленно она обернулась, прищуренными глазами взглянула на ярла, окликнувшего. Здоровый, усатый, поводит своими бровями густыми. — О, да ты еще и ничего такая, — жадным взглядом окидывает ее с головы до ног, облизывается. — Подо мной смотрелась бы краше. Как после ужина отойду, буду ждать тебя в своих покоях. До моего отхода пусть кто хочет берет, но чтоб потом — всю ночь моя. Ярл самодовольно ухмыльнулся и хотел было вернуться к наблюдению за схваткой, но Регинлейв склонила голову набок, опасно-спокойно уточнила: — На этом пожелания все, о смелый воин? Нахмурившись, не понимая, в чем причина столь ядовитого, полушипящего тона, ярл лишь махнул ладонью, словно отгоняя докучливую рабыню. — Все. Пива неси, говорю. Сколько ждать еще? — А теперь засунь свои пожелания себе в брокер и следи за содержимым внимательнее. Если тесемки не держат, могу фибулу одолжить. Или, быть может, сразу оскопить, как думаешь? Проблем меньше будет. — Ты что, ведьма проклятая, несешь? Может, мне твой язык поганый отрезать?! Он навис над ухмыляющейся Регинлейв, метая глазами молнии поярче Тора, но на его плечо легла мощная пятерня. — Уймись, Йоран! Ты тут недавно, так запоминай: это ж Регинлейв, дочь Кьярваля. Побойся ее ярости, коль со Всеотцом бок о бок сражаться желаешь. — Да хоть сама Брюнхильд! — смахнул его руку ярл. — Какая разница? У валькирий каковы заботы в Вальхалле? Мед с пивом подавать да ублажать храбрых мужей. — Следи за словами, сволочь! Всадницы ночные нашим победам сопутствуют, прояви долю уважения. Вольны они сами избирать себе мужей на ночь. — И что мне, расстилаться перед нею? Шлюха есть шлюха, на каком бы коне она там над битвами ни летала. Здесь, пред эйнхериями у нее другая задача. На спор начали оборачиваться другие викинги, кто-то ржал согласно во все горло, а кто-то гневно восклицал: — Как смеешь ты Регинлейв-валькирию оскорблять?! — Проклятый Йоран, молот Мьёлльнир тебе в рожу! И вот уже средь толпы разворачивается новая схватка. Про Барда-глупца все позабыли, накинулись на Йорана-грубияна. Крики, звон стали, оскорбления и разбитые лица. Регинлейв, покачав головой, усмехнулась и отправилась к Одину. И так задержалась. Всеотец восседал на троне, сложенном из щитов, копий и доспехов, покрытом шкурой медведя, как и все в его палатах. Поговаривали, что материалы для своих интерьеров Один брал прямиком с битв в свою славу или у тех же героев, которые попадали в Вальхаллу. Седовласый, с отсутствующим глазом и длинной жесткой бородой, свисающей до пояса, он выглядит обычным стариком, но Регинлейв знает — не стоит обманываться внешним видом. Один хитер, не говоря уж о том, что всемогущ, и множество смертных поплатилось своей жизнью за то, что ненароком приняли Ратей Отца за немощного старца и посмеялись над ним в свое время. Сбоку от трона стоит Труд — златовласая валькирия, прекрасная, как звезды, дочь Тора, на которую многие конунги заглядывались. На подносе в ее руках — рог с вином и некие яства, однако Один не глядя хватает кусок мяса и швыряет в угол покоев, где с готовностью его перехватывает Гери, один из двух волков. Или Фреки. Регинлейв постоянно их путает. Волки с рычанием вгрызаются клыками в сочный кусок и перетягивают каждый на свою сторону, пока хозяин не бросил еще один ошметок. — Приветствую, Отец. Ты присылал ворона за мной, — подала голос Регинлейв, кланяясь. Один повернулся в ее сторону, вороны — Хугин и Мунин — вздрогнули на его плечах, переставляя лапки для удобства. — Регинлейв, твое прибытие, как и всегда, сложно не заметить, — глаз его сверкнул хитрыми искорками. — За тобой волочится след сражений и ярости. — Таково мое предназначение, Отец. Регинлейв лишь покорно опустила голову. Не говорить же, что, будь ее воля, она бы с радостью самостоятельно вырвала язык у зазнавшегося ярла. Однако те, кто достиг Вальхаллы, неприкосновенны. — Битвы — лишь часть нашей судьбы, сестра, — медовым голосом заговорила Труд, смотря на нее с высоты помоста Одина. — Мы обязаны делать все возможное, чтобы скрасить славным эйнхериям пребывание в Асгарде. Приводить их в гнев своими гордыми ответами — совершенно противоположное. Голос валькирии звучит высокомерно и с упреком, хоть и льется бархатным ручьем. Регинлейв переводит на нее взгляд. Локоны жидким золотом струятся по плечам к пояснице, глаза цвета ясного неба сверкают в свете свечей, щеки румяные, губы алеют. Стоит, вся из себя прекрасная, в полупрозрачных шелках, едва прикрывающих круглые формы. Руки и шея — в золоте и янтаре. — Услужить им я обязана после заката, когда в битвы наиграются, — хладнокровно отрезала Регинлейв. — До тех пор у меня есть другие задачи, сестра. Думаю, ты лучше меня справишься с пожеланиями эйнхериев. Гляди только не утомись, не бери на себя слишком многих. Как всегда. Один лишь приглушенно фыркнул, повеселев. Взор Труд вмиг переменился, прищурился с угрозой. — Не забывайся, Несущая Бури… Она хотела добавить нечто колкое, но Один хлопнул в ладоши, прерывая словесную перепалку. — Довольно, дочери мои. Труд, золотце, ступай. Мне нужно переговорить с Регинлейв. Неохотно прекрасная валькирия поклонилась Всеотцу и гордо удалилась, бросив очередной холодный взгляд по пути на Регинлейв. Как если бы не она пойдет сейчас прогибаться под обливающихся потом, облизывающихся ей вслед воителей. Такую, как Труд, желали видеть на своем ложе многие — и неудивительно. — Твой нрав когда-нибудь тебе аукнется, дочь Кьярваля, — Один поглаживает бороду, обращаясь к Регинлейв. — Но для меня он полезен. Сегодня храбрый воин Ансгар из Вёльсунгов отплыл на битву. Его корабли двигаются к Лагарвику, где заправляет ныне ярл Хьярвард. Ансгар целеустремленный, смелый духом, заботится о своих людях. Он — Вёльсунг и должен пополнить ряды Вальхаллы, но прежде — проявить себя, возмужать. Ты ему в этом поможешь. — Поняла, Отец, — кивает Регинлейв. — Мне приступать сей же час? — Корабли Ансгара скоро пристанут к берегу Лагарвика. Хьярвард слаб, но это битва на его земле, его войско превосходит численно. Вёльсунгу потребуется твое покровительство, поэтому поспеши. — Слушаюсь, Отец. И, склонив почтительно голову, валькирия метнулась на выход, заставляя морской ветер обежать палаты Одина, прежде чем скрыться вместе с ней.***
Копья, топоры, мечи сталкиваются в смертельном танце, гремят тяжелые щиты, стрелы со свистом рассекают воздух — звучит над гаванью извечная песнь битвы, которой позже будут вторить скальды. Ансгар, сын Гуннара, с яростью ведет своих воинов в бой. Молодой, но полный сил и стремлений, он потомок великого рода и сделает все для того, чтобы имя его было увековечено в песнях, в преданиях, в сказках, которые детям рассказывают матери по ночам. Противник посылает дождь стрел из-за внутренних укреплений Лагарвика — и Ансгар выстраивает своих бойцов в плотную стену из щитов. Они надвигаются на поселение неотступной гурьбой, доски пристани жалобно скрипят под натиском тяжелых шагов, холодные воды залива просыпаются, вздрагивают, словно чувствуют неспокойствие суши. Наконечники вражеских стрел с треском вонзаются в древо щитов, пытаясь прорваться. Напрасно: маленькое, но стойкое войско упорно пробивается в глубь поселения. — За Ансгара, сына Гуннара! — За Ансгара Вёльсунга! — Если умирать, то достойно, братья! Будем пировать в чертогах Вальхаллы! Бойцы Лагарвика выступают из домов, скапливаются, наседают сильнее и сильнее, пытаясь оттолкнуть вторгшихся недругов к кораблю. Ветер поднимается, далеко в небесах гремит, бушует. Солнца лучи едва пробиваются сквозь серо-синее марево туч. Ансгар рвется вперед — ну уж нет, с пустыми руками он отсюда не отплывет! Эта земля будет его. С боевым кличем он взметнул секиру над очередным вражеским викингом. Этот крупный, даже огромный, разодетый в шкуры и с густой бородой, в руках — одно лишь копье, но и с ним громила представляет немалую угрозу. Ансгар использует его неповоротливость, уворачивается от ударов и проскакивает под могучей ручищей, вонзая топор в спину. Кровь пропитывает ткань, разливаясь багровым пятном. Противник пошатывается, но силы в нем еще ревут, и он разворачивается лицом к Ансгару, остервенело размахивая копьем. Из последних сил враг мечется, разит оружием, но тщетно — силы покидают его, вытекая из тела вместе с пролитой кровью. Ансгар совершает последний рывок, вонзая секиру в грудь. Ноги лагарвикского воина подкашиваются, он падает коленями прямо на пристань, судорожно глотая воздух, заглядывает высоко в темное небо. Пошатывается от собственного веса и неслышно бормочет что-то себе под нос. — Ты храбро сражался, воин, — говорит Ансгар. — Пусть сладок будет мед в палатах Вальхаллы. И с этими словами, словно прослышав, набегает буйный ветер, врезается в тело воина. Будто невидимая длань толкает викинга — и он, качнувшись, падает с пристани назад, в ледяные морские воды. Тело покачивается на волнах, пустой взгляд устремлен вверх, и кровь обагряет прибрежную пену. Бой продолжается, становится яростнее. Воины падают с обеих сторон. Ансгар не отступает, он знает — так нужно, так боги велят, а жертвы забыты не будут. В пучине битвы он замечает: вот славный Фритьёф пал от вражеского копья; вот Ульв, с которым, будучи юнцами, они ловили рыбу под скалой, зажимает ладонью живот; вот Торви, одна из храбрейших воительниц племени, лежит на гальке в неестественно-изломанной позе. Рот искривляется от горечи, кулаки сжимаются. За что, Один? Не ты ли, Великий, посылал мне знаки? Не ты ли показал, что суждено мне творить? Почему люди мои гибнут в таком количестве, Всеотец?! Хочется кричать в небеса от злости, бить кулаком в землю, разгромить деревню до последней беднейшей хижины. Однако приходится лишь стискивать кулаки до хруста и выплескивать свой гнев на наступающих врагов — боги все видят. Боги послали ему испытания не просто так. Смерть закалит его. Так надо, так суждено. Воины падают темными бесформенными пятнами, вороньими перьями стелятся по песку, по камням, по прибитой пожухлой траве. Воздух полнится грозой, свежестью дождя, кровью и железом. И еще угрозой. Необузданной, глубинной, скрытой, но такой насыщенно-ощутимой, что невозможно не заметить перемен. В какофонии стали Ансгар не слышит практически ничего иного, видит перед глазами лишь многочисленные бородатые лица врагов. Врага. Он один — Хьярвард, ярл Лагарвика, — но лиц у него много. Все его войско — это ярл. Все его воины — безличные деревянные фигурки. Ансгар заметил перемены гораздо раньше. Его тело будто бы пропиталось дополнительной силой, секира стала легче, щит — невесомый. Воздух вдыхался глубже. Удар по щиту. «Она! Один послал победу…» Звон стали в ушах. «Валькирия!». Послышалось? Нет? Такое не нужно слышать. Ансгар ощутил ее присутствие раньше, чем долетели до него возгласы собратьев. Воодушевленное войско кинулось в атаку с новой мощью. Победа будет на их стороне, иначе быть не могло. Пусть. Пусть его ряды редеют, их жертвы не будут забыты, их подвиги будут воспеты. Фигурки падают, падают. Волны хлынули из гавани с новой силой, омыли пляж от бордовых пятен. Быстрая тень мелькает из стороны в сторону в уголках сосредоточенных глаз Ансгара. Тень молниеносная, стремительная. Она режет хлестко, чисто, едва ли прикладывая усилия. Ее сталь свистит в ритме шепчущей листвы, проносится эхом на плечах любезного непогодного ветра, усиливается вместе с бурными волнами ледяных вод, которые тянутся ближе к битве. Нет, к ней. Буря наступает по ее следам, шаг в шаг. Хьярвард, трус, прятался за спинами своих славных воинов — Ансгар пролил много крови, прежде чем пробиться к нему, к самому центру поселения, застав того едва ли не на пороге собственного дома, судорожно что-то выкрикивающего. Старый Хьярвард собрал последние остатки воли и достоинства, чтобы кинуться на захватчика с мечом. Но в этот момент — в момент, где ничего сталкивается со всем, где либо одна смерть, либо другая, — Хьярвард одинок. Он больше не могуч. Ярл — больше не войско. Ансгар убил его в считанные мгновенья. Секира разорвала ярлову грудь вместе с эхом исступленных вскриков и возгласов. Главная фигурка падает. Какой-то особо верный Хьярварду воин кинулся к Ансгару со спины. Он слышит его громкий топот ног, слышит рычание в голосе, сталь — в занесенной руке. Но Ансгар даже не встрепенулся, потому что… Свист. Глухой стук. Воин замертво падает в ноги новому властителю Лагарвика. Обернувшись в сторону, откуда прилетела стрела, Вёльсунг встречается с горящим взглядом валькирии. Она медленно опускает лук, поднимает с земли брошенный меч. Ладный меч, с гравировкой, фамильный — валькирии всегда выходили из семей знатных воинов, ярлов, конунгов. На воинственном лице — гордое самодовольство, губы чуть приоткрыты в предвкушении, уголок приподнят. В темных глазах блестят ярким пламенем огонь битвы, неукротимая сила, собственное превосходство. Ансгар знает: валькирии — ночные всадницы, помощницы Одина. Их восхваляют, но их и боятся. Ансгар помнит рассказы матери: валькирии жадны до крови и мертвецов. Однако Вёльсунг замечает то, как самозабвенно вдохнула воздух эта валькирия. Воздух наполнен влагой, громом, болью, реками крови. Что тебе так нравится в нем, валькирия? Ты довольствуешься теми разрушениями, что принесла? Кажется, да. Кажется, Ансгар, сын Гуннара, тебе попалась одна из скверных валькирий. Она обводит своим хищным взглядом окружающих их оставшихся викингов. Произносит, медленно подступая ближе к Ансгару: — Отныне Лагарвик принадлежит ярлу Ансгару, сыну Гуннара. Склоните головы пред ним, иль будете обречены на смерть. Звонкий голос облетает тишину поселения — никто не смеет возразить. Все знают: если валькирия благоволит воину, то и Один тоже. Никто не посмеет посягнуть на жизнь нового ярла. Волосы валькирии — плавленая медь, словно морские воды при заходе солнца, а в них — серебряные кольца с рунами, держат редкие тугие косички у висков, уходящие на затылок, на плечи. Ее губы сжатые, решительные, они произносят лишь веские слова, на излишнюю болтовню не рассчитаны. Валькирия легко одета, никаких тяжелых плотных шкур и многослойных одеяний. Легкие кожаные штаны с рубахой да недлинная шерстяная накидка, закрепленная фибулой. В Асгарде не мерзнут. Взгляд-буря, вгляд-море окатывает Ансгара с головы до ног. Вцепляется в глаза, и он ощущает соленый ветер на лице. Но прежде чем валькирия заговаривает снова, Ансгар приходит в себя и произносит, почтительно склонив голову: — Благодарю, всадница. Твоя помощь и благословение Одина принесли нам победу. Окажи честь, останься на пир. — Твои люди не пожелают моего присутствия, Ансгар Вёльсунг, — она бросает мимолетный взгляд вокруг, затем делает шаг ближе и добавляет уже тише: — Всеотец возлагает свои надежды на тебя. Не разочаруй его. Ты встал на кровавый путь. Не поворачивайся спиной к врагам. — Если моим победам будешь сопутствовать ты, валькирия, мне не страшны враги за спиной. Холодный взгляд пронзил его стрелой, чуть не прибил к дому бывшего ярла. Взметнулся ветер с новой силой, громыхнул где-то далеко в горах гром. Ее опасный шепот — шелест волн: — Следи за своими желаниями, ярл. Слова не вернуть. — Как тебя зовут? Чье имя воспевать скальдам после этой победы? Глаза ее сузились в недобром прищуре, прежде чем он услышал ответ: — Регинлейв. Однако уж точно не мое имя будут славить скальды. И так же быстро, как явилась, валькирия направилась обратно к берегу. Ансгар повернулся, чтобы проводить ее взглядом, и так и замер, сдвинув брови. Земля, по которой легко порхали тонкие башмачки Регинлейв, окрасилась багрянцем. Валькирия быстро, едва ли не вприпрыжку, словно играющая девочка, уверенно обогнула склонившихся над мертвыми соратниками воинов, переступила через изогнувшиеся тела посреди дороги, прошла к пристани. Не озираясь, не задерживаясь взглядом внизу. В то время как взгляд Ансгара спотыкался на каждом ее препятствии. На каждом воине, недвижно скрючившемся на поле боя. На каждой деве, оплакивающей своего возлюбленного. На каждом окропленном кровью щите. Воины не радовались. Они провожали Регинлейв злыми взглядами, кто-то шептался ей в спину, а кто-то и вовсе не сдерживал слов. — Кровавая ведьма! Это она унесла столь многих. — Правду о валькириях говорят: нет им дела до наших побед, им лишь бы страданиями да кровью напиться. — Не гневи Великого Одина! Многие валькирии легкую победу да удачу несут. Гейр и Труд, Христ и Рандгрид. — Прокляли нас боги! Послали прескверную всадницу. Эта несет лишь кровь да разруху. Ансгар окинул взором своих воинов. Не врут — от войска осталась едва ли четверть. Сегодня они отправят в Вальхаллу слишком многих. Многих мужей, друзей, отцов, братьев. Лагарвикские викинги тоже многих потеряли, волками зыркают на него. Неспокойное время грядет. Тем временем Регинлейв в дальнем конце берега огладила своего коня. Ансгар лишь сейчас заметил его на границе берега и хвойного перелеска. Вороной, с широкой грудью и мощными ногами, спутанная грива скрывает покатую шею, спадает на морду. Ни седла, ни узды — божественным коням не нужны удила, лишь воля валькирий. Регинлейв схватила гриву в кулак и, оттолкнувшись, ловко запрыгнула на лошадиную спину. — Молись всем богам, Ансгар, — вдруг заговорил совсем близко подошедший к нему Ингвар, лучший воин из всех, с кем когда-либо приходилось сражаться бок о бок Вёльсунгу. — Молись, чтобы в последующих битвах ты не видел Всадницу Бури. Регинлейв, словно услышав слова Ингвара издалека — морской ветер принес, не иначе, — вскинула на них последний взгляд. Колкий, жгучий. Горький? Но не успел новопровозглашенный ярл распознать выражение, как валькирия уже отвернулась и выслала коня в галоп. Раз — копыта взметнулись над черной галькой, два — морские брызги окропили сырые доски пристани, три — широкие, мощные лошадиные крылья распростерлись над волнами, в пару взмахов вознося тело вверх. Она неслась ввысь черным вороном. С затянутого мрачной пеленой неба посыпался мелкими бусинами дождь, размазывая алые разводы по недвижимым лицам мертвых. Смывая следы битв и очищая землю нового ярла Лагарвика.
