Лисёнок в клетке

Ночь — странная вещь. Сначала она казалась пугающей и тёмной, пожирающей заживо непослушных детей, дарящей кошмары и монстров под кроватью. Потом стала загадочной и манящей, её хотелось потрогать, попробовать на вкус, как забытый родителями алкоголь в бокале на длинной элегантной ножке. Потом для Джисока она пропала. Она проходила мимо и была той частью жизни, которую хотелось забыть. Пепел полетел не в пепельницу, а в открытое окно. Парень поморщился и откинулся назад, исчезая в темноте кухни. Теперь ночь для него стала продолжением дня, когда в конечностях почти не оставалось сил, глаза слипались и зудели, а сон не приходил. Если Кваку и удавалось заснуть, то не без помощи парня, давно уже посапывающего в кровати. Джисок до сих пор не верил, что они съехались. У него началась новая жизнь без отца, с любимым человеком, всегда готовым поддержать, но казалось, что не поменялось ничего. Мужчина продолжал преследовать сына в кошмарах и реальной жизни, а с Гонилем нельзя было поделиться абсолютно всем. Хотя, художнику казалось, что в его жизни ничего, кроме Гониля, и не происходило. Каждый день проплывал мимо и оставлял за собой только новую порцию усталости. Парень рисовал, продолжал учиться, но общался только с Гонилем. А тот уходил рано утром в университет, потом на работу, потом приходил домой и изо всех сил скрывал усталость, чтобы поддержать Джисока, перманентно чувствующего себя отвратительно. Квак должен быть ему благодарен, но почему-то продолжал вымещать на нём свою злобу. А злился он много. На себя, на Книгу, на жизнь, которую он никак не может сделать лучше. Гониль ничем не заслужил злости. — Джисоки, — хриплый голос из коридора заставил парня вздрогнуть. Он всегда ходил довольно шумно, но по ночам стены квартирки будто поедали любой шорох. Они были голодны до разговоров, до споров и перепалок, до всхлипов, до стонов, но по ночам получали только сопение Гониля и удары джисоковых пальцев по бумажным фильтрам сигарет. Гониль застыл на несколько секунд на пороге и прошёл к окну, облокотился на стену рядом с Гаоном. Тот не смотрел на него. — Я отберу у тебя все деньги, чтобы ты больше не покупал эту дрянь, — старший потянулся к сигарете, но остановил сам себя. Квак знал, что выглядит плохо и, наверное, сейчас это ему даже на руку. — Пойдём спать, Джисоки. — Не могу, — пробурчал парень. Он снова свесился из окна, провожая взглядом случайного прохожего. Куда только можно так спокойно идти в четвёртом часу ночи? — Джисоки, сходи к психиатру, — попросил Гониль. Из его голоса пропала хрипотца, а глаза смотрели непривычно серьёзно. Они очень редко переставали быть мягкими и добрыми. — Я всё оплачу, только хватит убивать себя. — Можешь помочь мне по-другому, — Квак усмехнулся. Окурок впечатался в пепельницу, босые ноги унесли Гаона от окна к парню. Он развернул Гониля, прижимая к стене спиной и, опаляя горячим дыханием шею, пробежался руками от плеч к низу живота. — Прекрати, — Гониль оставался спокойным. Он обвил младшего руками и прижал к себе так сильно, что тот не мог пошевелиться. — Это уже может только хуже сделать. — А бессонница не может? — просипел Джисок куда-то в стену за спиной Гониля. Он сдался, сил бороться за свободу или защищать свою просьбу не было. — Я не могу просто взять и пойти к психологу. У автора такой возможности не было и у меня не должно быть. — Но ты не автор, — прошептал Гу, поглаживая художника по спине. Этот диалог повторялся из раза в раз и Джисок даже не нашёл нужным отвечать. Гониль и сам знал, что он сказал бы. — Давай хотя бы просто к терапевту сходишь. Пожалуешься на бессонницу, её-то у тебя не должно быть. Он тебе снотворное пропишет. Джисок неопределённо пожал плечами. Темнота окутала их с головой. Стены заснули, снова слушая только тихое дыхание. Из окна дуло холодом и свежестью. Запах сигарет медленно выходил наружу. В соседнем дворе чья-то машина звонко и протяжно завизжала. Джисоку было спокойно. И стыдно за то, что всего несколько часов назад он накричал на Гониля за то, что краска на холсте не успела засохнуть за две пары, которые Квак провёл вне дома. Гониль не виноват в этом, а Джисок не заслужил теперь греться в его объятьях, даже не извинившись. — Как ты меня ещё терпишь? — всхлипнул он сдавленно. Гониль попытался заглянуть ему в лицо, но не смог. — Я знаю, что тебе плохо, — вздохнул Гу, одной рукой зарываясь в спутанные короткие волосы Гаона. — Ты можешь просто извиниться. Словами. И сходить ко врачу. Мне хватит этого, чтобы терпеть тебя ещё долго, правда. Джисок прижался к нему ближе, до боли в носу вдавливая лицо в крепкое плечо. Гониль не в первый раз предлагал это. Он просил Джисока снова бороться, не ставить на себе крест из-за Книги. Он готов был помогать. Может, Джисоку пора попробовать снова?

~~~

— У тебя хорошо получается! — крикнул Джуён, старательно разгоняясь на своей доске, чтобы догнать Сынмина. Тот, почувствовав себя королём скейтборда, раскинул руки в стороны, подставляясь ветру и это было ошибкой. Потеряв равновесие, он покосился в бок, в последний момент успевая соскочить на ноги. Скейт укатился куда-то вперёд, а Сынмин остановился, не сразу справившись с кружащейся головой, чтобы догнать его. — Ты норм? — хихикая, Джуён остановился рядом. О стукнул его по плечу, недовольно бурча что-то. Ли засмеялся снова и побежал вперёд, чтобы спасти чужую доску от назойливого внимания маленького ребёнка, почему-то оставшегося без присмотра. Сынмин шумно выдохнул и скосил глаза направо. Скамейка. С виду совсем обычная и ничем не примечательная. Может, даже Джуён не вспомнил бы, как они сидели на ней почти год назад. Джуён тогда, совсем не задумываясь, согласился рассказать Сынмину всё о своём мастерстве побега с уроков. Это оказалось не так уж и сложно, намного больше книжника смущал тот факт, что они шли рядом. Он продолжал бояться каждого прохожего. Будто они могли, не глядя на них, понять, что они почти встречаются. Он старательно отгонял эти мысли и пытался не отставать от Джуёна, невозмутимо уходящего всё дальше от школы. А Ли то ли говорил про отказ от него несерьёзно, то ли чувствовал тревожность книжника слишком хорошо. Он вдруг стал весёлым и радостным, всё время тянул Сынмина куда глаза глядят, заставлял его смотреть на птиц, деревья, здания, но не на людей. Это правда помогло и скоро парень стал чувствовать себя лучше. Даже когда Джуён бессовестно откусил половину его мороженного, негодовал не потому, что кто-то мог их заметить, а потому, что своим десертом Ли делиться не хотел. Ему было внезапно легко. Даже плакать, как несколько часов назад, не хотелось. — Я устал, — признался Сынмин, когда Джуён потянул его куда-то ещё. Длинноволосый пожал плечами и упал на ближайшую, ту самую, скамейку. О устроился рядом, поджав ноги под себя. Вроде, тогда Джуён тоже молчал. Сидел молча с прикрытыми глазами. Снова такой расслабленный, что Сынмину хотелось его коснуться. Он придвинулся ближе и положил голову на чужое плечо. Книжник услышал, как забилось сердце рядом с его ухом, почувствовал, как Ли на секунду перестал дышать. Только через минуту он осмелился положить руку на плечо Сынмина. — Не боишься? — усмехнулся он, сам едва сдерживая дрожь в голосе. Ответа он так и не услышал, О продолжал сидеть не шевелясь. — Спишь что ли? Сынмин не спал, но отвечать не хотел. Он вспомнил, что им ещё придётся вернуться в школу, чтобы забрать вещи и объясниться перед учителями. Это было сложнее, чем вдыхать запах Джуёна, щекой прижимаясь к плечу, о котором парень мечтал последние несколько дней. Ли не долго слушал молчание, прежде чем второй рукой тоже потянуться к Сынмину. Он подхватил чужую ладонь, переплёл их пальцы и сжал бережно, чтобы не разбудить. О не сразу понял, что в ушах в бешеном ритме заходится не только его собственное сердце. — Лисёнок, — прошептал Джуён, утыкаясь носом в рыжую макушку. — Мой лисёнок. Сердце сделало сальто. Может, даже не одно, Сынмин не считал, едва сдерживаясь от того, чтобы прижаться ближе и ответить чем-нибудь таким же сладким и карамельно-плавным, как это многострадальное прозвище. Только слов в его голове не было совсем, как и желания рушить волшебный момент, в котором участвовал только Ли. — Не бросай меня, пожалуйста. Сынмину казалось, что он не дышал больше в тот день. Легкие заполнили слова, которые бормотал Джуён после. Про то, как он хочет касаться книжника, но боится, про то, что готов на всё, чтобы защитить их обоих от чужих глаз. Последнее совсем не вязалось с тем, как открыто они касались друг друга прямо сейчас, но обоих это не волновало, пока вокруг не было людей. Как назло, они тут же появились. Джуён резко расцепил их руки и потрепал Сынмина по голове. Тот сделал вид, что только проснулся, а сам ещё долго боялся выдохнуть из себя всё, что услышал. Он хотел бы помнить эти слова вечно. Это было почти год назад. Почти год они с Джуёном встречались и удачно скрывали это. Почти год Сынмин делил всю свою жизнь с Ли. Почти год Сынмин чувствовал себя невероятно счастливым. Хотя оба часто оступались, за что учителя просто по привычке продолжали наказывать Сынмина, злиться на Джуёна долго не получалось. Он всегда извинялся. Редко словами, чаще едой, прогулками, выполненным домашним заданием или честными попытками быть милым и покладистым долгое время. — Чего застыл? — Джуён подъехал к нему и, проследив за взглядом, тоже уставился на скамейку. — Устал? Казалось, он забыл о том дне. Сынмин прищурился, размышляя, хочет ли он обидеться на забывчивость парня или напомнить ему о том дне, но решил, что для него ничего особенного и не случилось. Он лишь высказал свои чувства спящему человеку и даже не знал, что именно они заставили Сынмина при следующей же возможности согласиться с ним встречаться. — Пойдём домой, — предложил Сынмин, возвращая взгляд на Ли. — К тебе или ко мне? — улыбнулся Джуён. Вопрос был откровенно глупым. Если они шли вместе и домой, то всегда к Джуёну. Его мама была рада частому гостю и часто пропадала на работах. Раньше Сынмин и не замечал, как много она трудилась, чтобы вырастить сына в хороших условиях. — Тебе стоит найти подработку, чтобы помочь ей, — сказал Сынмин как-то раз сразу после того, как за женщиной захлопнулась входная дверь. — На каникулах найду, — пообещал длинноволосый парень, тут же обнимая Сынмина со спины, чуть ли не душа его руками. — А мы, вообще-то, в выпускном классе, некогда про подработки думать, — Сынмин стукнул его по руке, чтобы та перестала перекрывать путь воздуху. А родители Сынмина продолжали смотреть на Джуёна косо даже после того, как сын несколько раз в красках описывал, как парень изменился. Только поэтому «домом» свою квартиру О называл исключительно для себя, а Джуён появлялся там только чтобы поиграть с котёнком. Всё ещё безымянным. — Джуён, — позвал Сынмин, убирая телефон. Он уже полчаса лежал на чужой кровати и чувствовал себя главным бездельником в мире. А всё потому, что Джуён непрерывно писал что-то в тетради, решал какие-то задачки, зачёркивал текст и начинал всё заново. Раньше книжник никогда не замечал за ним такой тяги к учёбе, как сейчас. — Я изначально без тебя справляться собирался, — признался Джуён спустя несколько месяцев после того, как Сынмин стал регулярно оставаться у него на ночь. — И целился в лучшие вузы. Всё ещё туда поступить и хочу, поэтому и учиться продолжаю. Сынмин прищурился. — Нет, теперь справляться без тебя не собираюсь, — будто прочитав чужие мысли, Ли поднялся из-за стола и ткнул книжника под рёбра. Тот истошно завопил и забыл об этом разговоре до следующей ночёвки. — А вот без Книги — очень даже. Джуён уже по привычке потянул к нему руку, чтобы потрепать по голове или ткнуть в бок. Все зависело только от того, куда он успеет дотянуться, прежде, чем его руку перехватят. — Ещё немного, — пообещал длинноволосый, когда его потянули к кровати. К вечеру, когда сил оставалось не так уж и много, Сынмин переставал скрывать, как сильно ему нужен Джуён рядом. Он без стеснения смотрел на него, обнимал, настаивал на том, чтобы они заснули вместе. Вечер, когда он мог крепко обнять Ли и заснуть так, даже если обоим от этого душно и жарко, был его любимой частью дня, хотя он и не признался бы в этом никому. Особенно Джуёну, но тот и без слов всё понимал. — Сказал родителям, что у меня останешься? — уточнил Джуён, падая рядом и тут же попадая в крепкое кольцо рук. — Угу, — промычал Сынмин, ленясь отвечать развёрнуто. — А они-то нас не подозревают? — продолжил издеваться Ли, за что тут же получил не сильный, но ощутимый удар в плечо. А по утрам всё случалось наоборот. Джуён наваливался на Сынмина всем телом, придавливал к матрасу и обнимал, надеясь, что это спасёт его от скорого пробуждения. Ещё ни разу не спасло. Сынмин кое-как выбирался из-под него и через десяток минут они оба завтракали на кухне. Джуён растрёпанный, недовольный и сонный, а Сынмин уже полностью собранный. — Не хочу на англ, — заныл Джуён, размазывая по хлебу чересчур сладкий и химозный клубничный джем. Сынмин поморщился от вида такого завтрака. — Я всё равно пойду, — Джуён фыркнул, не удовлетворённый таким ответом, но возражать не стал. Книжник засобирался и направился к выходу из квартиры, но Ли перехватил его и вытянул губы трубочкой, выпрашивая поцелуй. Недолго думая, Сынмин прошёлся пальцем по чужому бутерброду и мазнул джемом по тонким губам. — Эй, — возмутился Джуён. Сынмин хотел ликовать от маленькой удавшейся пакости, пока его на его запястье не остался липкий след от того, что длинноволосый крепко прижался к нему губами. Сынмин закатил глаза и, ворча про опоздания, потратил лишнюю минуту на то, чтобы подойти к раковине и смыть липкость. — Сегодня снова придёшь? — поинтересовался Джуён, почти окуная своё лицо и волосы в чашку с кофе. — Не, домой надо, — отмахнулся О, всё ещё строя на лице обиду из-за джема. Джуён мог бы спросить это в любой другой момент дня, но любил узнавать планы Сынмина сильно заранее. Так он весь день не мучился догадками, как пройдёт его вечер. Так и сегодня, он с самого утра решил, что вечером непременно постарается доделать подарок Сынмину на их годовщину. До неё ещё пара недель, но Ли не верил в прямоту и ловкость своих рук. Он хотел, чтобы подарок был идеальным, а значит, заняться им заранее было лучшей идеей за его короткую жизнь. Резкий звонок в дверь заставил пальцы парня дрогнуть. Бумажная звёздочка помялась, безвозвратно испортилась неровной складкой прямо в своей середине. Парень недовольно насупился и выкинул её, гадая, кого занесло к нему так поздно. Может, мама снова забыла ключи? — Джуён, — парень и не заметил, что на улице начался дождь, но иначе он никак не мог объяснить дрожащего и промокшего насквозь Сынмина, дрожащего на пороге квартиры с Книгой в руках. — Джуён, у меня… должна быть девушка.