Лисёнок в клетке

— Джисок, твой отец сказал, что ты стал реже появляться дома, — психолог смотрела прямо в душу и парень всеми силами пытался выдержать этот взгляд. Ему нужно быть сильным на этих встречах, чтобы ему продолжали верить. — По его словам ты вступил в художественных клуб. Гаон и не думал о вступлении, прекрасно знал, что это против правил. Клуб грозил бы ему новыми друзьями. Ему нельзя иметь друзей. — Это не так, — оправдывался подросток. — У клуба сейчас много занятий на улице, поэтому их класс постоянно пустует. Там очень удобно рисовать, вот я и воспользовался такой возможностью. Психолог сделала пометку, прочитала следующую строчку в своём списке. Джисок только в детстве слышал от книжных товарищей, что все их проступки записывают в список, чтобы устраивать допросы на приёмах. Квак нервно сжал кулаки. Ему не нравилось, что такой список появился и у него тоже. — Но тебя нет дома и в выходные, когда школа закрыта, — настаивала женщина. Парень вытер вспотевшие ладони о джинсы. — Вы же знаете, — прошла долгая и тихая минута, прежде чем Джисок набрался смелости заговорить. Он пытался надавить на жалость. Он же прилежный книжник, ему могут дать одну поблажку. — Мне тяжело находиться дома. Я правда успеваю рисовать всё, что нужно, в выходные я остаюсь свободен. — Джисок, — психолог вздохнула и покачала головой. Парень уже ликовал внутри, потому что знал этот жест наизусть. — Твои обязанности не кончаются на творчестве. Ты должен чувствовать то же самое, что и твой наставник. А у него не было возможности сбегать из дома. Квак поник. Сегодня явно был не его день, всё шло совсем не так, как надо. — Я понимаю, — всё, на что он решился. — Твой отец принёс нам одну твою работу. Парень застыл. Женщина достала из странного чехла квадратный холст с беспорядочными мазками, изображающими море. Сердце Джисока сжалось и, по ощущениям, остановилось. Ему бы радоваться, что холст не оказался на помойке, но сердце заболело, вспомнив признание Чонсу. Всё, что художник пытался забыть накрыло его с головой снова. Ему хотелось рвать на себе волосы, бежать к Хёнджуну, пытаться вернуть их дружбу и даже больше. Ему хотелось прийти к Чонсу и заявить, что у него нет права любить Хана. Потому что любить его должен Джисок. Взгляд бегал по картине снова и снова. Парень помнил каждую деталь, помнил, что чувствовал, когда водил кистью по холсту. А теперь те же эмоции возвращались к нему от одного взгляда на беспокойные волны и хмурое небо. — Что ты чувствовал, когда писал её? — подросток открыл рот, собираясь ответить, но в голове крутилось только признание блондина, реакция Хана, мысли о том, на скольких свиданиях они уже побывали. Потому что Ким невозможный, добрый, отзывчивый, красивый, лучший защитник, чем Квак, Хёнджун не мог в него не влюбиться. — Ничего, — просипел Джисок. Он не должен был влюбляться в Хёнджуна, ему может влететь за это, поэтому он продолжит врать. Ему не привыкать. — Жаль, — психолог снова сделала пометку. Квак поднял на неё недоумевающий взгляд. В каком смысле «жаль»? — Ты же внимательно читаешь Книгу. Тебе следует чувствовать вину, и не только, перед Хан Хёнджуном. Разве её совсем нет? — Нет, она есть, конечно, — затараторил парень. — Это уже не важно. Откуда у тебя деньги на масляные краски? — Они остались с прошлого раза. — Неужели тюбики были настолько большие? — Мне хватило. Как видите. — Что насчёт холста? — Что? — Откуда у тебя холст? — Купил. — А деньги? Парень сглотнул. Это походило на блиц-опрос. — Украл у отца. Женщина замолчала. На её лице, как всегда, не было ни одной понятной эмоции, в то время, как у парня вспухла вена на лбу от того, как старательно он подбирал ложь. — Не слишком ли смело ты признаёшься в этом? Джисок сбился со счёта, который раз за сегодня он оступился. По коже пробежались мурашки от ощущения пропасти под ногами, хотя это был всего лишь высокий стул и низкий рост парня. Он на секунду вернулся в детство, в тот день, когда впервые увидел эту женщину в чёрной одежде. Кажется, за девять лет она совсем не изменилась. А Джисок изменился так сильно, что смотрел на все воспоминания от третьего лица. Искренняя радость на его лице, объятья Хёнджуна, любящая и заботливая мама, всегда помогавшая ему, отец, выпивающий только по праздникам. Это было давно и стиралось с каждой секундой, унося счастье всё дальше. Почему он вообще согласился стать книжником? — Простите. Это было на эмоциях. Ему ничего не ответили. Тишина повисла в комнате паутиной, растягивалась между всеми поверхностями и медленно превращала Джисока в белый ком. Мысли бегали по коже паучьими лапками, некоторые забирались в приоткрытый рот, щекотали язык и нёбо. Парень едва успевал ловить их, чтобы они не спрыгнули на психолога, чтобы не порвали вязкую, липкую, но хрупкую нить паутины. Он помнит этот приём. Женщина молчит, чтобы не молчал её подопытный. Ему тоже нельзя говорить. Сможет ли он сидеть в этой паутине вечно? — Один из твоих учителей сообщил нам, что вы с О Сынмином общаетесь почти как друзья…

~~~

Дождь лил как из ведра, Сынмину казалось, что он промок даже стоя под навесом. Пальцы постукивали по ручке чужого зонта. Вчера он не хотел верить, что действительно подставит Джуёна, если не пригласит его домой, но теперь понимал, что ничего страшного не случилось бы. Зато сейчас было бы спокойно, а в душу не лезла непрошенная совесть, повторяющая, что Ли заболеет, если в такую погоду выйдет из дома без зонта. — Как мило с твоей стороны дождаться меня! — Сынмин только раскрыл зонт, чтобы направиться к школе, как Джуён подскочил к нему из приближающейся толпы, широко улыбаясь. О растерянно захлопал глазами. — Пойдём, иначе нас снесёт. Ли подхватил одноклассника под руку и смело потянул под струи дождя. Ноги обоих тут же промокли, да и поместиться под одним зонтом оказалось очень сложной задачей. Сынмин, поджав губы, наблюдал, как мокнет дальнее плечо Джуёна, и давил в себе здравый смысл, порождающий желание оттолкнуть его. Воду, стекающую на собственное плечо, у него получалось игнорировать куда лучше. Они шли слишком близко, в голове Сынмина взрывались сотни петард, а уши ловили каждый звук. Хотя через плотную завесу дождя почти ничего не проникало. Он не мог так же легко как Джуён поверить, что всем всё равно. Так не бывает. На него всегда обращали внимание, когда он делал что-то не так. Но сколько времени прошло с тех пор, как Сынмин влюбился? С тех пор, как Джисок узнал, что он влюблён. С тех пор, как они с Джуёном поцеловались. Неужели Книжные настолько слабы, что ещё не залезли в его голову, чтобы первым же делом наткнуться на самые неправильные мысли в его жизни? Джуёновские пальцы невесомо пробежались по кисти, О вздрогнул. Наслаждаясь реакцией, Ли повторил незамысловатое движение, очертил подушечками пальцев каждую костяшку, пока сердце Сынмина заходилось в бешеном ритме. — А ты второй зонт взял, чтобы домой дойти? — невозмутимо спросил длинноволосый. Книжник покосился на его лицо, снова расслабленное, как когда он спал. Губы приоткрыты, веки слегка прикрыты, глаза, в которых невозможно отыскать границу зрачка, направлены на бегающие по чужой руке пальцы. — Нет, — выдавил из себя О, отворачиваясь. Джуён выглядел слишком красивым, безмятежным и открытым, было слишком опасно смотреть на него. — Глупый, — мягко усмехнулся он, прижался ближе и положил голову на острое плечо книжника, внутри которого взрывались сверхновые. Обычных петард не хватило бы на такую бурю. — Так значит, я провожу своего лисёнка до дома? Сынмин открыл рот, чтобы отказаться, но смог только шумно втянуть в себя воздух. Ещё немного и его кожа разорвётся, выпуская на волю фонтаны крови, так сильно разогнало её пляшущее сердце. Джуён поудобнее расположился на его плече, хотя при каждом шаге О чувствовал, что кость неприятно впивалась в его шею. Но выглядел он самым довольным псом на свете, будто хозяин не первый час играл с ним, трепал по голове и называл «хорошим мальчиком». — Можешь не касаться меня… так? — только через минуту Сынмин набрался сил попросить об этом. Ли подумал несколько секунд и, вздохнув, нехотя отстранился. Он тут же поморщился, снова попадая плечом под дождь. Молчание длилось не долго, а для Сынмина его не было вовсе. Он слишком упорно старался восстановить дыхание, чтобы заметить, как долго Джуён шёл рядом, обижено помалкивая. — А эти твои бланки? — всё ещё изображая обиду, парень прижался снова, будто без этого его не услышат. — Что с ними? — Нужны новые? — Джуён оскалился, поймав взгляд одноклассника. Тот поджал губы и опустил голову, пытаясь придумать ответ. — Нужны, — пробормотал он, не найдя причин врать. Оскал стал шире, уголки губ растянули вместе с собой тревожное предчувствие беды в груди Сынмина. Он сглотнул, готовясь к худшему. — Можем на шопинг сходить вместе, если хочешь, — О посмотрел на парня недоверчиво, но не смог сдержать облегчённого вздоха. Он ожидал чего-то хуже, а к такому предложению даже придраться оказалось сложно. — Звучит неплохо. Можем… — В секс шоп. Оскал уже занимал половину джуёновского лица, пока второе стремительно краснело. — Какого чёрта, Джуён? — вскрикнул он, отталкивая одноклассника. Тот, не прекращая смеяться над собственной шуткой, отплатил Сынмину тем же. И без того мокрые ноги беспорядочно топтались по лужам, пытаясь спасти своих хозяев от чужих шутливых ударов. Прохожие косились на них с презрением, кто-то даже прикрикнул на буйных подростков, чуть не столкнувших его в лужу. Сынмин низко поклонился и скороговоркой проговорил извинения, но мужчине было всё равно на него. Он просто хотел скорее спрятаться от плохой погоды. Зато Джуён воспользовался замешательством одноклассника, попытался выхватить у него зонт. Безуспешно. Парню потребовалась ещё секунда, чтобы встать ровно и надеть серьёзное выражение лица. Сынмин снова выглядел бледным и обескураженным. Он поник и опасливо осматривался по сторонам. — Что? — Ли попытался заглянуть ему в лицо. Его волосы слиплись от влаги, оба плеча приняли похожий внешний вид, брюки до колена оказались заляпаны грязью и осевшей в жидкости пылью. Как они пойдут в таком виде в школу — загадка для обоих. Вспомнив про школу, Сынмин отвернулся от одноклассника и побрёл вперёд. Джуён зашипел, снова лишившись зонта над головой, будто от нескольких секунд под потоками воды ему станет хуже. Сынмин снова чувствовал взгляды. Они были везде, проступали через серое полотно воды, стекали с водой с края зонта, медленно забирались под пиджак и рубашку, раздражали своим холодом кожу. Парень чувствовал, как его затылок покрывается ледяной коркой мурашек от прожигающих его глаз. Ему нельзя отвлекаться ни на секунду. Джуён воспользуется этим, чтобы всё испортить. Громкий чих заставил Сынмина вздрогнуть. Джуён шмыгнул носом и отвернулся от одноклассника, осматривающего его, будто они видятся в первый раз. Книжнику воровато оглядел улицу и притянул Ли ближе. Тот ничего не сказал и никак не отреагировал, оказавшись полностью под защитой зонта. — Неужели ты не заметил, что всем было всё равно? — пробормотал Джуён, прежде чем зайти в школу. Он снова оставил Сынмина разбираться с зонтом самостоятельно. Наверное, тот справился бы с этим намного быстрее, если бы не всматривался в лица каждого прошедшего мимо него школьника. Они все шли за ними. Видели, как они дурачатся. Может, даже видели, как близко они шли до этого. И, действительно, им абсолютно наплевать. — Сынмин, вот вы где, — парень едва смог заставить себя оторваться от мыслей, а свой взгляд — от пола. У самого входа в класс стоял учитель физики и Сынмин поджал губы, предполагая, что сейчас с него спросят ещё несколько листов решённых задач. — На вас поступают жалобы, вы знали? — Какие жалобы? — Сынмин застыл. Когда мужчина перевёл взгляд на Джуёна, рассевшегося за своей партой, у книжника кровь застыла в жилах, а каждая мышца напряглась. — Из-за ваших отношений с Джуёном, — Сынмин готов прямо сейчас провалиться сквозь пол и землю, чтобы сгореть где-нибудь в центре Земли. Ли тоже услышал его слова и замер, не зная, стоит ли вступить в разговор. Через несколько секунд он покосился на Сынмина, но не нашёл в себе смелости поддержать зрительный контакт. — Вы забыли воскресную встречу? Шестерёнки в голове завертелись. Сынмин шумно вздохнул и кивнул. Как только Сынмин прочитал напоминание от мамы, в его голове сделалось пусто. Её будто стягивали тысячи канцелярских резинок, способных вместе раздавить арбуз. Она дымилась от всех несвязанных картин, всплывающих в ней. Признания Джуёну смешались в одну кучку и шариком носились по черепу, всплывали отдельными словами и рвались на свободу беспорядочным потоком. Сынмин так быстро нашёл контакт Джуёна, что испугался, когда палец застыл над кнопкой вызова. Он так хотел рассказать всё, что, думает и чувствует. Он так хотел, чтобы его поняли и приняли перед смертью, которая неминуемо настигнет его уже завтра. Он так хотел, чтобы Джуён сказал, что чувствует то же самое, и отправится с ним в промышленный район, когда Сынмин лишится Книги. Но Сынмин не мог сказать этого. Потому что разговор могут прослушивать. Потому что в груди теплилась надежда, что всё станет нормально, если отказаться от чувств и снова идти по сюжету. Вспоминать это сейчас, когда Джуён снова смотрел на него, было неловко, будто длинноволосый мог читать мысли. Это неправда, но Сынмин всё равно смутился и ниже склонил голову. На встрече не случилось ничего необычного. Иначе Сынмин не стоял бы сейчас здесь. Его ругали за плохие знания, хотя парню и самому было стыдно за то, как тяжело ему давалась молекулярно-кинетическая теория, но не мог с этим ничего сделать, пока в голове сидел Джуён и подпитывал страхи. Ему перечислили несколько мелких нарушений, таких, как не сданный вовремя доклад (хотя одноклассники Сынмина ещё только готовились сдавать его) и то, что Джуён прогулял школу в пятницу. От наказания книжника спасло то, каким спокойным и прилежным стал Ли. Сынмин не знал, насколько этой покладистости хватит. — Так позаботьтесь об этом, — учитель грубо похлопал Сынмина по плечу и на какую-то жалкую секунду поймал взгляд Джуёна. Этого хватило, чтобы Ли с нарастающей паникой следил за книжником, бредущим к своему месту на ватных ногах. Книжный психолог всего лишь сказала, что начальство требует больше бланков, раз уж их с Джуёном отношения наладились. И сама потребовала ежедневные отчёты об их общении, которых Сынмин, конечно же, так и не сделал. Слишком страшно. Ему казалось, что каждым словом или запятой он раскроет их настоящие взаимоотношения. В другом конце класса скрипнул и чуть не упал на пол стул, а перед Сынмином, уронившим голову на парту, вмиг появился его друг. — Сынмин, о чём он? — не скрывая паники, сбивчиво спросил Джуён. — Джуён, — протянул Сынмин устало. Только он успел поверить ему, начал замечать, что все их касания замечают только они вдвоём, как ему на голову свалилось это. Он хотел злиться на то, как легко его выбить из колеи, но не мог ничего с собой поделать. — Отстань, пожалуйста. — Нет, объяснись, — потребовал Ли твёрже. — Всё нормально, — рявкнул Сынмин. Он посмотрел на Джуёна. Тот выглядел так, будто готов заплакать. В его глазах плескалось столько страха и беспокойства, что О внезапно успокоился. Он не один, теперь Ли чувствует то же самое. Но вот тревога от этого не прошла. Ему хотелось зарыться головой в песок или подушку, как он делал на выходных, чтобы весь мир забыл про него и дал отдышаться. — Всё в порядке, Джуён. Пожалуйста, оставь меня в покое.

~~~

— Я думал, у вас с Джуёном всё хорошо стало, — почти сразу после окончания уроков Джисок наклонился поближе к Сынмину, чтобы поговорить. Сынмин глубоко вдохнул и выдохнул, заставляя себя поверить в то, что это обычный разговор. И про Джуёна могут быть обычные разговоры. — Ну, да, а что? — он посмотрел на Джисока. Его лицо было неправильно близко. Сынмину подумалось, что, если бы на его месте был Джуён, сердце уже выпрыгнуло из груди. Парень сглотнул и отвернулся, думая, что зря он вспомнил про длинноволосого, так ещё и подтвердил самому себе чувства к нему. Хотя, им и так нужно будет снова идти под одним зонтом до станции или даже до дома Сынмина. — Тогда почему ты кричал на него? — Сынмин дёрнул плечом, пытаясь отмахнуться от вопроса. Джисок вдруг подпрыгнул ещё ближе, встал на носочки и прижался к чужой спине, пытаясь дотянуться до уха. — Что, мой совет про маленькую ложь не помог? Сынмин возмущённо завопил, отталкивая одноклассника. Он шокировано хлопал глазами и краснел, пока на них пялилась половина класса. — Да не парься, я не расскажу никому, — Джисок похлопал учёного по плечу и направился к выходу, по пути лучезарно улыбаясь Джуёну. Может, Сынмин и не заметил, как Ли дёрнулся, когда Квак прикоснулся к его книжнику, ещё раз подтверждая его догадку. Джисок считал себя гением, разгадавшим сложную любовную задачу. Все вокруг были слепы настолько, что ему хотелось сразу после обещания молчать закричать на весь мир, что Сынмин и Джуён встречаются. Это же было так очевидно! Слова рвались из него наружу. Они упали на спины паучкам, заползавшим в рот на приёме у психолога, а те своими маленькими и тонким лапками пробирались с ними всё ближе к чужим ушам. Джисока сдерживало лишь то, что ждало его уже скоро. Его снова изобьют, как бесхребетного слабака, назовут пидором, хотя он ничем не заслужил это прозвище. Кто сейчас не использует тональник, чтобы скрыть синяки? А про Хёнджуна он никогда и никому, даже Сынмину, ничего не рассказал. Даже не смотрел на него лишний раз, но всё равно стал пидором, пока совсем рядом Джуён с Сынмином едва ли не раздевали друг друга взглядами на уроках. Квак злился на их счастье. На то, что они могут говорить друг с другом, стоять близко, касаться друг друга, ходить под одним зонтом, ведя себя слишком провокационно. А Джисок не мог ничего. Он не мог даже сказать «привет» единственному человеку, который мог бы его полюбить. На выходе из школы парень подумал, что было бы не плохо закурить. Прямо тут, на крыльце школы, чтобы охранник смотрел на него ошалело, а администрация донесла на него книжным служащим. Парню было всё равно, что за это его наругали бы. Репутация вдруг стала не важна, она больше ничего не могла поменять в его жизни. Каким бы хорошим и послушным он ни был раньше, сейчас ему снова не верили. В прошлый раз он выбирался из этого два месяца, до этого — полтора. Сколько времени у него ушло бы на то, чтобы вернуть к себе доверие в этот раз? После наглого вранья, без сил и цели. Он не знал, ради чего ему бороться теперь, да и не был готов к этому. Последняя из мечт растеклась по полу его комнаты вместе с листами, не до конца вшитыми в кожаный переплёт. За школой его уже ждали. Квак даже обрадовался, что дождь на какие-то полчаса стих, чтобы издевательства и нечестная драка проходили хотя бы не под потоками холодной воды. Унижение ещё и от погоды Джисок, наверное, воспринял бы болезненно. «На первую же зарплату куплю сигареты», — решил парень, получая первый удар в живот. И почему только всем так нравилось именно это место? Почему они не били по рукам и ногам, а целились так, чтобы подростка сложило втрое от боли и желания выплюнуть на асфальт внутренности. Может, эти хулиганы и правда ненавидели его, а не действовали так, как их просили книжные? — Что тут происходит? — голос звучал очень взросло, Джисок даже решил, что кто-то из учителей не признал его, подумал, что под горячую руку попался обычный школьник. Книжник продолжал сидеть в луже, пока голоса обсуждали что-то на повышенный тонах. — Эй, ты как? — тяжёлая рука потрепала его по плечу, на что Джисок только сильнее сжался, боясь нового удара. Как бы он не убеждал себя в том, что чувствовать боль — его обязанность, он продолжал её бояться. — Вставай, давай помогу. Все брюки в грязи. Наверное, уже никакая химчистка не спасла бы их, но Квак постарался смахнуть всё ладонью. Измарался только сильнее. — Я Гониль из выпускного класса, — представился парень, протягивая книжнику руку. — Так это ты будешь меня трахать? — фыркнул Джисок, с извращённым наслаждением наблюдая расцветающий на лице напротив шок. Гонилю потребовалось несколько секунд и неловкое покашливание, чтобы справиться с ним, а потом он нахмурился и посмотрел на парня с сомнением. — Давай не будем так спешить, Джисок, — книжник закатил глаза. То, что собеседник знал его имя, ответило на провокационный вопрос за него. — Какой-то ты мелкий, — Джисок осмотрел Гониля с ног до головы. Он был несуразным, странным, некрасивым. Совсем не милым, как Хёнджун. Он был непонятным, одновременно пухлым и подтянутым, смотрел глупыми хомячьими глазами почти без ресниц, дёргал толстыми обрубками пальцев лямку рюкзака. — Совсем не в моём вкусе. — Я тебя спас, а ты мне грубишь? — Это всё подстроено, а ты уже героя из себя строишь. Ты хоть знаешь, что тебя ждёт? — Гониль открыл рот, чтобы ответить, но Джисок перебил его. — Тебя тоже будут называть пидором, поджидать после школы, чтобы избить, а потом мы будем в бедности жить на гроши, которые ты будешь зарабатывать на своей жалкой работе. А всё ради того, чтобы мои картины однажды, после смерти, кому-нибудь понравились. Гониль молчал. Он поджал и без того тонкие губы, становясь совсем безротым. Это Джисоку тоже не нравилось, он сразу думал, что целоваться с ним будет противно. — И всё же, если тебя устроит такой я, — Гу обвёл рукой себя, намекая на грубость, сказанную в его сторону. — То давай хотя бы попробуем пройти это. Вместе. Джисок зашипел. Гониля хотелось ударить. Уронить в лужу, чтобы испачкать его слишком красивое пальто. «Но тебе же с ним ещё жить», — напомнил внутренний голос. Старшеклассник так и не дождался ответа. Книжник развернулся и пошёл к магазинчику, где подрабатывал. Мысли полностью заняли сигареты. Может, хотя бы они волшебным образом помогли бы ему?

~~~

Вчера Джуён злился. Как только Джисок вышел из кабинета, он непрерывно стал прожигать Сынмина таким грозным взглядом, что книжник боялся протиснуться мимо него к выходу. Как оказалось, не зря. — У нас же всё ещё один зонт, — мило улыбнулся Джуён, пока в его глазах продолжали плясать искры ярости. Сынмин думал, что его убьют, хотя не мог точно определить, за что. Джуён собирался убить его за всё. Сначала холодными глазами вытащил из него объяснение тому, что случилось утром. Сынмин нехотя рассказал про книжного психолога, бланки, физику… Потом Джуён щипцами, долго и мучительно выскабливал из Сынмина признание в том, что Джисок знает всё. Книжник и подумать не мог, что Ли мог стать злее, чем до этого. Парню казалось, что, если бы не власть в виде единственного доступного зонта посреди океана из ливня, длинноволосый сдерживался бы намного хуже. — Почему ты отталкиваешь меня со словами «а вдруг кто-то узнает», а потом сам рассказываешь всё Джисоку?! Вы с ним знакомы месяц от силы! — Да ничего я ему не рассказывал! — протестовал О. Чужие закатанные глаза раздражали его всё сильнее и сильнее. Руки чесались сделать что-нибудь плохое со спутавшимися длинными локонами, чтобы Джуёну больше не приходило в голову повышать голос. Пусть ему Сынмин мог ответить так же грубо, слёзы всё равно с каждой секундой были всё ближе к глазам. — Я про тебя ни слова не сказал, я без понятия, откуда он знает. — Ещё лучше, Сынмин, — слышать своё имя было непривычно. Отсутствие дурацкого прозвища ощущалось тяжестью в воздухе. — Он обещал никому не рассказывать, — слёзы пережали голосовые связки, Сынмин уже не мог кричать, только сдавленно отвечать, все силы отдавая на то, чтобы голос не дрожал. — Какой же ты наивный, — камня поблизости не оказалось и Джуён по привычке резко запустил ногу в тряпочной кроссовке в глубокую лужу. Вода разлетелась во все стороны, но книжник даже не пискнул. Ли поморщился. — Если он не от тебя узнал, значит, кто-то ещё знает, понимаешь? Тогда его обещание ни гроша не стоит. Сынмин всхлипнул. Он виноват. Он оступился. Он снова сделал всё не так. — Да брось, — голос Джуёна моментально стал растерянным. Он попытался заглянуть в глаза О. — Просто поговорим с ним завтра. А сейчас оба парня косились на Джисока каждую секунду. Точнее, косился Сынмин, пока Джуён без стеснения испепелял одноклассника непрерывным взглядом. Поначалу тот не обращал внимания, но всё равно вёл себя странно. Сидел без движения, смотрел в одну точку, но его зрачки мелко дрожали. Сынмин, который за эту бессонную ночь забил мозги физикой до отказа, подумал, что он следит за какой-нибудь молекулой, увеличенной в миллионы раз. Наконец, не выдержав тяжёлых взглядов, Джисок выбрал наименьшее из двух зол и с немым вопросом кивнул Сынмину. Когда тот стрельнул глазами на дверь, художник послушно встал и вышел из класса, тушуясь под взглядом Джуёна. — Сиди, пожалуйста, — шепнул Сынмин, когда Ли дёрнулся, чтобы догнать Квака. — Успокой свою шавку, — фыркнул Джисок, как только второй книжник вышел из класса. Он выглядел необычно злым и раздражённым, скрестил руки на груди и смотрел будто на врага. — С чего ты взял, что я… обманул именно Джуёна? — осторожно спросил О. Джисок закатил глаза и пошёл куда-то в сторону. Сынмин поспешил за ним. — Очевидно. Ты местоимением спалил, что влюбился не в девушку, — разъяснил парень, предусмотрительно понижая голос. Сынмин и сам почти не слышал его, но всё равно опасливо оглядывал всех проходящих мимо людей. — А там уже быстро можно догадаться, с кем из парней ты больше всего времени проводишь. А ваши взгляды сейчас вообще сами за себя говорят. Сынмин закусил щёку изнутри. Ему было некомфортно от того, что они обсуждали это посреди коридора, от того, что Джисок так легко обо всём догадался и от того, как странно он себя вёл. Сначала почти угрожал, рычал и обзывал Джуёна, а теперь говорил намеренно тихо, будто больше всех беспокоился о благополучии товарища по несчастью. Да и выглядел он неважно. Сынмин будто в первый раз рассматривал тональный крем на его лице, уставшие глаза и поникший взгляд, устремлённый в пол. Отросшие волосы безвольными сосульками свисали вниз. — Джисок, ты сам-то… Пластиковый стаканчик с глухим стуком отскочил от макушки Квака, перебив Сынмина. Сзади послышалось громкое «педик» и звонкий смех каких-то подростков заполнил коридор. О застыл, боясь сделать неправильный шаг, пока Джисок недовольно потирал голову. — Да не бойся ты, они мне, — Сынмин с сомнением прищурился. Вопрос застрял в горле. — Почему они… — он не договорил снова, только тяжело сглотнул. — Да потому что, — внезапно разозлился Джисок. — Потому что я художник, потому что я крашусь, потому что меня один раз увидели рядом с парнем! Да просто потому что в Книге так написано. Неужели ты ещё не понял, как это работает?! Его глаза были абсолютно сухими, голос ни разу не дрогнул, пока Сынмин, кажется, рассыпался на кусочки. Он как никто другой должен знать всё, что связано с Книгой, но вдруг отчётливо осознал, что понятия не имеет, что творится в Книге Джисока. Он даже ни разу не выслушал его рассказы до самого конца, каждый раз переводя тему на себя. Он думал, что его жизнь превратилась в ад из-за Книги, но то, как выглядел и вёл себя Джисок сводило его с ума. Сынмин подумал, что ещё легко отделался, что всё могло бы быть намного хуже. Например, как у низкого парня, бессильно сжимающего кулаки прямо перед ним. — Так что, если не хочешь, чтобы и тебя пидором посчитали, держись от меня подальше. Будьте счастливы! — даже пожелание звучало ядовито и грубо. Парень дернулся в сторону и стремительно растворился где-то в стенах школы. Сынмин хотел бы его пожалеть, поддержать, сделать хоть что-то, но чужие слова слишком быстро нашли отклик в глубине черепной коробки. Иметь возможность уткнуться в плечо Джуёну хотелось намного сильнее, чем помочь. Наверное, он последний эгоист, если, почти не сомневаясь, послушался Квака, развернулся и побрёл к классу, где его ждал его друг. Намного больше, чем друг. Человек, которого у Джисока не было. Сынмин представил, как, заглянув в класс, позвал бы Джуёна пойти за ним. Как завёл бы его в тот туалет, где в прошлый раз они с Хёнджуном смогли на удивление спокойно поговорить, как обнял бы его так крепко, как только может, чтобы никогда больше не отпускать. Несмотря на сопереживание Джисоку, с его плеч свалился огромный груз. Все те проблемы, которые он придумал для них с Джуёном вдруг показались ничтожными. Никто, кроме Джисока, не знает. И не узнает, если они будут осторожными. Правда ведь? — Ишь, расплодились, педики, — слишком громко фыркнул с задней парты какой-то голос. Сынмин застыл на пороге класса. Даже Джуён замер, не сразу посмотрев на него. — И не говори, — так же громко ответил второй голос. Сынмин не мог точно сказать, кто это был, скрываясь за дверным косяком. — Я и Джуёна подозреваю. Слышь, Ли, что скажешь в своё оправдание? Кровь в венах Сынмина заледенела за секунду. Он со страхом наблюдал за тем, как Джуён надел на себя самую невозмутимую маску и медленно обернулся. — А что, хочешь лечь под меня? — кто-то в классе загудел, кто-то, как О, молча подрагивал в ожидании. Это не могло привести ни к чему хорошему. — То есть то, что ты пидор, ты опровергать не собираешься, — запнувшись на несколько позорных секунд, гнул свою линию пацан. — Займись уже своей личной жизнью, — изображая спокойствие, потянул Ли. Сынмин, не в силах больше стоять на месте, отступил назад, в коридор. Он не понимал, как Джуён мог сдерживать рвущуюся наружу смесь тревоги и переживаний. Они ведь сейчас чувствуют одно и то же, верно? — А моя тебя волновать никак не должна. Книжник больше не мог этого терпеть. Он ринулся дальше от класса, чуть не сбив с ног мальчишку, ниже его на несколько голов. Тому тихому туалету, где он собирался обнять Джуёна теперь суждено стать убежищем для слёз Сынмина. Ему было страшно. Он не хотел смотреть на то, как Джуён медленно, но верно выдаёт их с потрохами, пытаясь колко шутить над обидчиками. Сынмин бы не смог продержаться так долго, значит, и Джуён тоже, не так ли? Холодная вода отрезвляла недостаточно. Её не хватало, чтобы вымыть из головы страхи, плодящиеся со скоростью кроликов. Сынмин покосился на кабинки, подумывая утопиться в унитазе. Ведь за дверью в коридор опять скрывалось неизвестное зло. — Сынмин, — парень застыл на несколько секунд, не решаясь отнять руки от лица. Вода стекала с ладоней, пробиралась под рукава школьной рубашки, мерзко прилепляя ткань к коже. — Зачем ты пришёл, — просипел О, когда больше ничего не произошло. Он посмотрел в зеркало через щелочки между пальцев. Джуён встряхнул головой, закидывая свои локоны за спину. Сынмин не смог сдержать нервный смешок, понимая, почему одноклассники увидели в Ли гея. Он стоял манерно, навалившись на одну ногу и скрестив руки на груди. — Вернись в класс, иначе они заметят, что нас обоих нет. — Не вернусь. Это старшеклассники, они и сами скоро уйдут. А я хочу поговорить, — краем глаза книжник наблюдал, как парень подошёл ближе. — Ты нравишься мне, я — тебе. Почему мы всё ещё ничего не делаем, чтобы быть вместе? Сынмин закрыл глаза, стараясь дышать глубже. Изо рта вырвался нервный смешок. — Тебя только что заподозрили в том, что ты гей. Хватит притворяться, что это нормально. — Я хочу, чтобы даже если нас спалили, мы до этого были вместе. Им ничто не помешает обвинить нас, даже если мы продолжим быть просто друзьями, а так мы хотя бы будем знать, что не теряем время. Сынмин опустил абсолютно пустую голову. Мысли мешались в одну кучу и пожирали друг друга так, что зацепиться за что-то одно было просто невозможно. От того, по каким американским горкам ему приходилось кататься последние дни, мозг сходил с ума, превращался в бесформенную серую лужу без всяких свойств и способностей. Они могут справиться вместе. Их спалят прямо сейчас. Но после того обмана не спалили. Но Джисок может проболтаться. Он обещал этого не делать. — Сынмин, — парень не шевельнулся. — Прости, пожалуйста, но я, вообще-то, тоже много чего чувствую. Если ты не собираешься дать мне шанс, пожалуйста, откажись от меня как от книжного друга тоже. Сынмина встряхнуло так, что все органы внутри перемешались и разом навалились на сердце, провалившееся в самый низ. Иначе парень не мог объяснить боль, которую почувствовал. Его эмоции легко угадывались по резкому движению тела, Джуён отвёл глаза, бормоча что-то себе под нос. — Прости, — пробормотал длинноволосый, но не продолжил. Он не собирался отказываться от своих слов и от этого О трясло только сильнее. — Ты не понимаешь, что будет, если кто-то узнает? — резко выдохнул Сынмин, стараясь изобразить издёвку над чужой просьбой. Гордость появилась так внезапно, что книжник даже не признал её сразу. — А некоторые, вот, уже подозревают. — Да когда бы они не подозревали. В любом случае, моя личная жизнь их не касается. Книжник наконец-то опустил руки, вцепился ими в край раковины, чтобы легче было устоять на ногах. Он не мог посмотреть в зеркало, даже боковым зрением отчётливо наблюдая силуэт Джуёна. Сынмин закрыл глаза, пальцами потёр гладкий умывальник, ступнями, сквозь подошву кроссовок, попытался нащупать холод кафельной плитки. Пока он не видел Джуёна, всё казалось нереальным. Никто ему не предлагал лишиться за секунду и последней капли спокойствия, и Джуёна. — Вместе мы могли бы сохранить это в тайне. И то, что по Книге мы должны быть друзьями, будет нам только на руку. Сынмин зажмурился и сильнее сжал пальцы на раковине. Кафель, холод, какой-то шум за окном, запах застоявшейся воды. Никакого Джуёна, никаких тревог. Парень резко открыл глаза и посмотрел на Ли. Тот снова смотрел глазами, полными собачьей верности. В голове не укладывалось, что так же он выглядел, когда просил отказаться от него. Это был слишком эгоистичный поступок для собаки. Джуён не мог просить этого всерьёз. — Сынмин, я же вижу, как тебе плохо. Я хочу помочь, но я тоже не бесчувственный. Мне тоже больно сейчас. Или мог. Это же Джуён, а никакая не собака. Сынмин опустил голову, не в силах больше держать зрительный контакт. Чувства готовы были разорвать грудную клетку. Голова слабо соображала, все силы уходили на то, чтобы безуспешно пытаться распутать узлы их тонких нитей, сковывающие лёгкие и стягивающие рёбра. Школьный звонок пробежал мимо них. О не шелохнулся, а Джуён через несколько секунд тяжело вздохнул. — Пойдём. Ты же расстроишься, если нас начнут ругать за опоздание. О зажмурился. Мысли не вставали на место, дышать всё ещё было тяжело. Он не представлял, как сможет отсидеть ещё один урок и не разорваться на части от напряжения, повисшего в грудной клетке. — Джуён, — длинноволосый, успевший развернуться к выходу, остановился, переводя взгляд с лица книжника на его руку, крепко ухватившуюся за рукав чужой школьной рубашки. — Давай прогуляем. Пожалуйста. Наверное, Джуён почувствовал себя счастливым в тот момент, подумал Хёнджун. Если бы Джисок пришёл к нему прямо сейчас и сказал, что переступит через Книгу и принципы ради него, Хан тоже был бы рад. Парень не мог сдвинуться с места, пока не услышал ещё один звонок. Мысли украли его в свою пучину, потопили в себе на весь урок, не оставив шанса выбраться без посторонней помощи. Дверца кабинки жалобно скрипнула. Хёнджун осмотрел пустой туалет и вышел, наконец, в коридор. Его ноги затекли, а сам он, казалось, весь пропах туалетом и тоскливыми мыслями. Он просидел в кабинке больше часа, уйдя из кабинета, как только туда забрели хулиганы. Ему слишком тяжело было находиться с ними в одном помещении. Но главное, что час он пропитался сомнениями и глупостью, выбивающей из головы всякую последовательность размышлений. — Джисок, — позвал он, закрывая за собой дверь в художественный класс. Книжник всегда был здесь. Он обернулся медленно, но не посмотрел на гостя, оставив свой взгляд прикованным к полу. — Ты мне нравишься. Слова дались удивительно легко. Они вылетели изо рта резво, поскакали по классу, весело оббежали Гаона, прежде чем запрыгнуть ему в голову. Без них в Хёнджуне появилась неуверенность. Должно ли признание в чувствах даваться так легко? Могли ли чувства быть иллюзией, родившейся из-за отсутствия внимания со стороны Джисока? — А Чонсу? — после недолгого молчания уточнил Квак. — Он же хороший парень. — Да, но, — Хан замялся. Теперь язык не поворачивался сказать всё прямо. Будто мозг заранее знал, каким будет ответ. Или не хотел врать. — Там один книжник… я слышал, как он нарушил правила и согласился встречаться не с тем, с кем нужно. — И что? Сдашь его? — Гаон, наконец, отвернулся совсем, продолжая своё дело. Хёнджун не видел, что лежало перед ним на парте, заметил только баночку оранжевой гуаши. — Нет, — с обидой ответил парень. Кто он такой, чтобы портить другим жизнь? Сынмину и так не легко, про это ведь говорил Джуён. — Я подумал, может, ты… — Прости, Хёнджун, — перебил Джисок со вздохом. — Ты, видимо, ещё не знаешь. У меня есть парень. Хан перестал дышать и глупо повторил последнее слово. Веки наполнились тяжестью, захотелось закрыть их и заснуть прямо на школьном полу. — Да, парень, — Квак обернулся, проверяя реакцию старого друга. На вид он был спокоен, и художник продолжил. — Так сказано в Книге. Это Гониль из старшего класса. Он… добрый и весёлый. Думаю, я смогу взаправду влюбиться в него. Хёнджун молчал. В голове было пусто. Взгляд упал на окно, за которым во всю светилась осень. Скоро начнутся бесконечные дожди, яркие листья, переливающиеся золотом на солнце, втопчут в грязь, голубое небо станет сизым и грубым, повиснет над городом и будет давить на макушку каждому пешеходу. — Хёнджун. Они могли бы пойти гулять прямо сейчас, чтобы насладиться такой погодой, чтобы подержаться за руки, а не за зонтики. Джисок высыпал из пенала всё содержимое, чтобы найти ластик. Он явно не собирался никуда идти. — Хёнджун, пожалуйста, обрати внимание на Чонсу, — почти взмолился парень. — Он заслуживает твоего внимания. А ты заслуживаешь его любви. — А Гониль? — предпринял Хан последнюю попытку, уже схватившись за дверную ручку, чтобы уйти. — Он тебя заслуживает? — Да, — без колебаний подтвердил Джисок. — Он действительно очень отзывчив и мил со мной. Не беспокойся об этом, я буду в порядке с ним. Хёнджун кивнул и закрыл за собой дверь. Он повторял диалог в голове всё то время, пока брёл на первый этаж, к выходу. «Пидор». Красная надпись на шкафчике притягивала взгляд. Это не его шкафчик, но на языке стало горько от обиды, потому что Джисок придёт и увидит это слово, адресованное ему. Может, это случится не прямо сейчас, но однажды — обязательно. — Хёнджун, — парень едва смог отлепить взгляд от букв. Подошедший к нему Чонсу тоже заметил их, вздохнул и протянул Хану его рюкзак. — Почему тебя не было на уроке? Всё в порядке? — Давай сотрём это, — сипло попросил Хёнджун и снова уставился на испорченную дверцу. — Пожалуйста. — Завуч сказала, мы не можем, — Чонсу вздохнул снова и сжал руку на чужом остром плече. — Она остановила нас, когда авторы… этого были ещё здесь. Хан открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл ни единого слова. Книги рушили всё вокруг, начиная от мебели, заканчивая людьми, но он не мог ничего с этим сделать. А те, кто могли, не хотели даже пытаться. В голове проросло семечко ярости на всех взрослых, которые потакали этой системе. На всех тех, кто вырос с Книгой, как Сынмин или Джисок и продолжал следовать ей во взрослом возрасте, кто рассказывал своим детям сказки про то, как Книги помогают спасать мир. Неужели никто не видит, что Книги делают с детьми? Даже с теми, у которых не спрашивали, хотят ли они быть причастны к этому. Хёнджун не хотел, но всё равно страдал, потеряв Джисока. И продолжит страдать, всеми силами стараясь зализать раны, пока у Квака не будет на это времени между побоями и издевательствами. — Прости. Нам надо идти, — Ким мягко потянул одноклассника к выходу, а тот пошёл, как безвольная кукла. От такого сравнения и новой мысли о книжниках стало противно. Хёнджун ускорился и обнял себя за плечи. — Кто вообще всё это придумал? — прошипел он, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Чонсу приобнял его и сдерживать рыдания стало невозможно от контраста боли и нежности. — Дурацкая система. Ужасная. Зачем им копии людей из прошлого, если мир движется вперёд? Так ещё и не копии, а подделки, потому что люди без Книг вольны как ветер! — Ты бы хотел, чтобы и нас так же строили? — Я бы хотел, чтобы всего этого не было. Хёнджун обернулся на школу, замыленным взглядом угадывая окно кабинета, в котором находился Джисок. «Надеюсь, Гониль и правда будет хорошим парнем», — подумал он, ближе прижимаясь к Чонсу. Если он ещё и вернётся к Гаону, то только чтобы спасти его от Книги.