All the 'Could Have Been' (Все, что могло случиться и раньше)

Для кое-кого из друзей Дни Благодарения всегда оставались переполнены весьма болезненными воспоминаниями из прошлого. Для Чендлера, например, таким был ужин в далеком детстве, когда родители созрели доложить ему, что они разводятся, для Фиби — повторяющиеся истории из ее прежних воплощений, а Джоуи никогда не давала покоя та нелепая оговорка Росса, когда он сказал «Пыквенное тюре» вместо «Тыквенное пюре». Праздник, который всегда считался самым худшим для Моники, случился в тот самый год, когда Росс привез к ним домой на каникулы своего нового соседа по общежитию, которым — так вот получилось — оказался Чендлер. Она влюбилась в него мгновенно, стоило ему лишь переступить через порог. Сама она была тогда пухленькой старшеклассницей, и симпатичный паренек из колледжа, конечно, тут же привлек ее внимание — к тому же, он играл в рок-группе, пусть даже группа эта и была основана лишь ради забавы, еще и совместно с ее придурочным братцем. Но все ее попытки в тот вечер сделать так, чтобы он обратил на нее внимание, провалились, и очень скоро ей стало понятно, почему, когда она подслушала их с Россом разговор — оказывается, его отнюдь не радовала перспектива весь вечер проторчать в компании жирной сестренки приятеля. Потом, в более поздние годы, Дни Благодарения в их тесном кругу стали намного интереснее. Первые несколько лет взрослой жизни они по-прежнему возвращались на выходные домой к своим семьям, но вскоре обнаружили, что гораздо приятнее собираться вшестером в квартире Моники и наслаждаться уже ее гостеприимством и угощениями. Вот и сейчас они сидели вокруг кофейного столика в ее гостиной, объевшиеся до безобразия, и уже минут двадцать слушали, как Джоуи все продолжает и продолжает сыпать благодарности этому миру за разнообразие женского нижнего белья. — Ты осознаешь, что до сих пор не умолк? — спросил Чендлер, останавливая его, наконец, на полуслове. — Кто-нибудь благодарен за что-нибудь еще, помимо стрингов? — поинтересовалась Моника у тут же притихшей компании, и все задумались. — Нет, для меня достаточно и этого, — сказал Джоуи. — Нашу жизнь даже плохой-то назвать нельзя, и никто не может придумать, за что поблагодарить? — Вокруг так много всякого разного, что даже неинтересно просто перечислять все хорошее, — заметил Росс. — О, знаю, давайте поговорим о том, за что мы не благодарны миру! — воскликнула Фиби. — Начнем с меня. Меня бесят гвозди на стенах, они вечно цепляются за одежду, когда я прохожу мимо. — Подожди, давай все-таки поговорим о чем-нибудь повеселее, а не про то, что нас бесит, — возразила Рэйчел. — В конце концов, это же праздник. — Ладно, как насчет того, чтобы поделиться историями о наших самых лучших Днях Благодарения? — предложил Росс. — Да, это может быть забавно, — согласился Джоуи. — Девчонки, помните, как вы плавали на надувных матрасах, совсем как в рекламе «Виктория’с Сикрет»? — Когда вообще было такое? — удивился Чендлер. — Может, и не было, но получилась бы отличная история. Вдруг кто-то из них сейчас вспомнит что-нибудь отдаленно напоминающее… — А я знаю, какой День Благодарения был самым лучшим у Моники, — ухмыльнувшись, произнесла Рэйчел. — Давай не будем вспоминать эту историю, — попросила Моника, но вся компания тут же принялась хором переубеждать ее. — Ну же, какой День Благодарения был у тебя самым лучшим? — нетерпеливо спросила Фиби. — Да ладно тебе, Моника, не стесняйся, — улыбнулся Чендлер. — В любом случае, прошло уже достаточно времени, твои друзья имеют право услышать всю историю целиком. — Ладно, хорошо. Раз ты не против, чтобы я ее рассказала, так и сделаю… Итак, шел День Благодарения 1988 года. Моника стояла на лестнице на втором этаже, прислушиваясь, как Чендлер и Росс, зайдя в дом, приветствуют ее родителей и Рэйчел. Ее план отомстить Чендлеру за годом ранее произнесенные слова про жирную сестру уже был приведен в действие. Основная идея мести состояла в том, чтобы показать ему, как великолепно она выглядит сейчас, и заставить его пожалеть, что он посмел когда-то так нелестно отозваться о ее внешности. Прическа и макияж ее были сегодня идеальны, но истинным орудием расплаты, конечно, являлось тело. Она надела свое самое красивое платье, которое лучше всего подчеркивало ее новую фигуру. До сих пор она вела себя благоразумно и не пыталась мнить о себе слишком многого, поскольку так еще ни разу и не заметила ни в чьих глазах влечения к себе, но вот сегодня… сегодня она сама была готова признать, что выглядит чертовски прелестно. — Моника, спускайся! — окликнула ее мать. — Все уже здесь. Росс, Рэйчел и парнишка, который ненавидит Дни Благодарения. Моника восприняла это как знак и начала спускаться по лестнице, пытаясь усмирить неровное дыхание, прежде чем окажется среди гостей. — Привет, Чендлер, — добравшись до нижних ступеней, произнесла она, старательно растягивая слова в попытке придать им более сексуальный тон. Чендлер оглянулся, успев каким-то образом за считанные секунды задержать взгляд буквально на каждой части ее тела. — Боже мой, — проговорил он напряженно. — Что такое, в чем дело? С платьем что-то не в порядке? — Моника разыграла недоумение, поворачиваясь перед ним то одной, то другой стороной и внимательно наблюдая за реакцией. — Ты просто выглядишь совсем по-другому. Потрясающе, — пробормотал Чендлер, не отводя блуждающий взгляд от ее фигуры. — Такое платье, такое тело. — Чувак! — оклик Росса вывел его из транса. — Прости, — пожал он плечами. — Да-да, Моника похудела, это чудесно, — судя по тону голоса Джуди Геллер, это событие никак не годилось считаться хотя бы мало-мальски важным. — А вот о чем нам всем действительно хочется послушать, так это о новой девушке Росса. Моника привычно закатила глаза, осознавая, что ее мать, как впрочем и всегда, без особых церемоний переводит разговор на Росса. Обычно это ее задевало, но только не сегодня. Сегодня ее мало заботило впечатление, которое она произведет на собственных родителей. А, судя по тому, как Чендлер продолжал пялиться на нее, покуда Росс делился рассказами о своей личной жизни, нужное ей впечатление на определенного человека она все же произвела. — Ну что, Чендлер, увидимся за ужином, — бросила она мимоходом, стоило только братцу умолкнуть. — Хорошо, — одними губами прошептал Чендлер, и она, даже не оглянувшись, проследовала на кухню, провожаемая его взглядом. — Чувак! — сказал отец Моники, достаточно громко, чтобы она тоже услышала. — Простите, — повторил Чендлер. Моника улыбнулась про себя, даже не сомневаясь, что означают эти слова. Но улыбка практически сразу исчезла с ее лица, стоило ей дойти до кухни — она вдруг почувствовала, что момент отмщения оказался не таким уж приятным, как она надеялась. Она подошла к кухонному столу, возвращаясь к приготовлению ужина, которым и занималась до этого почти целый день. — О боже мой! — Рэйчел взволнованно вбежала следом за ней на кухню. — Это было просто потрясающе! Ты ему стопроцентно отомстила за то, что он назвал тебя жирной, ты видела — он же там просто слюни пускал. Ты же, наверное, в диком восторге! — Да вовсе нет, — разочарованно протянула Моника, чистя морковку. — Что? — удивленно переспросила Рэйчел. — В общем, ну да, я отлично выгляжу. Да, я себя прекрасно чувствую, да, моему сердцу больше ничего не грозит… и тэ дэ, и тэ пэ! — отмахнулась от нее Моника — Но знаешь, я до сих пор не чувствую, что отомстила ему, понимаешь? Мне хочется как-то унизить его. Я хочу… хочу, чтобы он был, ну, типа голый, а я тогда буду показывать на него пальцем и смеяться! — Хорошо, это у нас, может быть, и получится, — согласилась Рэйчел. — Как? — Ну, парни, как правило, раздеваются перед тем, как заняться сексом. — Что? — потрясенно возмутилась Моника. — В смысле? Я же работала так усердно… и… и… и лишний вес сбросила не для того, чтобы дарить свой цветок… такому, как он! — Ладно, во-первых, если будешь и дальше называть это цветком, никто на него никогда не позарится. И потом, во-вторых, ты же не будешь на самом деле заниматься с ним сексом. Ты просто заставишь думать его, что согласна. — Да? — от такой мысли Моника невольно улыбнулась. — Да. — А потом, когда он разденется, я могу вышвырнуть его во двор и запереть изнутри дверь, и тогда он опозорится еще и перед всеми соседями, — продолжила Моника, испытывая легкое головокружение от подобной картины. Рэйчел рассмеялась. — Вот видишь, и ты тогда однозначно ему отомстишь. — Ладно, а как мне заставить его думать, что я хочу заняться с ним сексом? — Так, вот что тебе нужно сделать. Веди себя так, как будто все вокруг возбуждает тебя. Моника потопталась на месте, немного сбитая с толку. — Что ты имеешь в виду? — Ну, сексуальным может быть все, что угодно. Типа… ну вот, например… — Рэйчел подошла к плите. — Например, кухонное полотенце. — Она взяла его и прижала к щеке. — О-о-о, как приятно, оно так ласкает мне щеку. А если мне станет жарко, я могу промокнуть кожу. Или могу пропустить его сквозь пальцы, пока разговариваю с ним, — она показала, что можно сделать с обычным куском ткани. — Это я смогу, — взволнованно согласилась Моника. — Да? Ладно. Хорошо-хорошо, потому что он идет сюда. Он идет, — Рэйчел попыталась всучить ей полотенце, но быстро сдалась и просто кинула его на стойку, намереваясь уже уйти. — Привет, как дела? — небрежно бросила она, проходя мимо Чендлера. — Привет, — откликнулся вполголоса Чендлер, оглядываясь на закрывающуюся дверь. Он шагнул к Монике, но та обошла стол, делая вид, что занята. — Моника, я хотел бы попросить приготовить мне тех замечательных макарошек с сыром, помнишь, как в прошлом году, — неловко усмехнулся он. Моника обнаружила вдруг, что заметно волнуется. Она попыталась убедить себя, что волнение возникло из-за той страшной мести, что она готовит для этого парня, но в глубине души уже возненавидела себя за приятные ощущения от одной только мысли, что он пытается с ней флиртовать. — Да, с удовольствием, — она торопливо достала из шкафа коробку с макаронами, но тут же вспомнила поучения Рэйчел и поднесла коробку к лицу, потирая ею щеку. — О да, я люблю макароны с сыром. Мне нравится… мне так нравится, как эта коробка прижимается к моей щеке… Чендлер приоткрыл рот, чтобы заговорить, но замер и лишь вопросительно уставился на нее. — Ладно, — наконец, неуверенно пробормотал он. — О да, и я люблю морковь, — продолжила Моника, забирая из миски сразу несколько штук и зажимая их между пальцами. — Мне нравится вот так класть их… между пальцами… и держать, пока я с тобой разговариваю, — она попыталась одновременно потереть щеку коробкой и живот морковью. — А знаешь, когда мне становится по-настоящему жарко, я люблю брать этот нож, и тогда я прикладываю холодную сталь… к моему телу. — Она зажала коробку подбородком, взяла в освободившуюся руку нож со стойки и плашмя притиснула его к животу. — Ладно, мне все понятно, но лучше давай я его заберу, — Чендлер осторожно вытащил нож из ее пальцев и положил обратно на стол. — Игра с ножами обычно ничем хорошим не заканчивается. Моника положила на стол коробку с макаронами и морковку, чувствуя, что ее план не сработал и вполовину так хорошо, как она хотела надеяться. Она посмотрела на Чендлера, пытаясь быстро придумать что-нибудь новое. — Ты в порядке? — в его голосе прозвучала искренняя озабоченность. Он шагнул ближе и положил ей на плечо руку. — Да, я… я в порядке, — Моника отодвинулась, чтобы прервать это прикосновение. Не потому, что оно было ей неприятно, а потому, что совсем не хотела признаться себе, что сейчас он выглядит даже милым, ведь это помешало бы ее коварным планам. — Уверена? — Чендлер продолжал пристально глядеть на нее. — Ты ведешь себя как-то не так. — А разве «не так» не означает «хорошо»? — спросила Моника, думая лишь о том, как сильно, похоже, она ему стала нравиться, как только начала выглядеть чуть по-другому. — Наверное, в некотором роде, — Чендлер выглядел сбитым с толку и, похоже, не мог разобраться, о чем же на самом деле они говорят. — Даже если и так, откуда тебе знать, какой я была раньше. Ты едва знаешь меня. — Похоже, совсем не знаю, — Чендлер снова подошел ближе. — И я хотел бы узнать тебя получше, — сказал он, пристально глядя ей прямо в глаза. Моника не знала, что ответить ему. Предполагалось, что она будет с ним флиртовать и заставит его нервничать, а получалось ровно наоборот. К счастью для нее, щекотливый момент был прерван распахнувшимися дверями. Росс зашел на кухню, и Чендлер торопливо шагнул подальше от Моники. — Чендлер, ты же, вроде, за содовой пошел, — Росс с любопытством поглядел на друга. — Почему так долго? — Извини, я тут разговорился с твоей сестрой, — сказал Чендлер, отступая под пристальным взглядом Росса еще чуть дальше от нее. — Она собиралась приготовить мне макарошки с сыром, как в прошлом году, и я решил предложить ей помочь. — Чендлер старательно сделал вид, что все так и происходило, и Росс тут же поверил. — Попробовать можешь, но знай — Моника никогда никому не позволит помочь ей на кухне, — посмеиваясь, сказал Росс, подошел к холодильнику и достал банку содовой. Протянул ее Чендлеру, достал вторую для себя, открыл и сделал глоток. — Неправда, — возмутилась Моника. — Я разрешу ему помочь мне, если он правда хочет. — Серьезно? — одновременно спросили ребята, и Чендлер улыбнулся, обрадовавшись возможности побыть с ней рядом подольше. — Да, — заявила Моника. — Я не против, когда мне кто-то помогает, не надо считать меня одержимой. — Ну ладно, раз ты не против, тогда и я тоже помогу, — оживился Росс, заставив Монику и Чендлера дружно вздохнуть. Он как-то странно посмотрел на них, закатал рукава и отправился мыть руки. — Что здесь происходит? — Рэйчел заглянула на кухню, заметив, что двери снова открыты. — Мы тут готовим. Все вместе, — откликнулась без особого энтузиазма Моника. — Вы — что? — Чендлер предложил помочь мне на кухне, Росс тоже присоединился. — А-а, — протянула Рэйчел, тут же нарисовав себе в мыслях картинку. Она взглянула на Росса, который принялся чистить морковь, о которой Моника уже успела забыть. — Ты точно уверен, что хочешь в помощники, Росс? Ты же ведь знаешь, какая она придирчивая, когда готовит, неужели тебе хочется поссориться с сестрой в праздничный день? — Это она правильно подметила, к тому же, сейчас каникулы, — сказал невпопад Чендлер. — Думаю, все у нас получится, мы ведь уже не маленькие, — улыбнулся сестре Росс. — Росс, помнишь, ты в прошлом году предлагал мне сыграть что-нибудь из своей музыки, у меня сейчас как раз есть немного свободного времени, хочешь — могу послушать, — Рэйчел предприняла вторую попытку оставить подругу наедине с парнем. — Ой, извини, не смогу в этот раз. Я оставил синтезатор в квартире своей девушки, когда ночевал у нее. — Росс показал Монике миску с морковью. — Я же все делаю правильно? — Да, все нормально, — отрешенно откликнулась Моника, сначала даже не глядя в его сторону, но, переключив внимание, вдруг спохватилась. — Подожди, нет. Нужно очистить морковь, а не резать ее целиком. — Она вырвала овощерезку и морковку из его рук и положила обратно на стол. — Может быть, лучше, для начала, вскипятишь немного воды? — Ты разрешаешь мне кипятить воду? — деланно изумился Росс. — Думай об этом как о работе, если сделаешь ее правильно, получишь повышение. — И что это будет за повышение? — Разрешу тебе насыпать в кастрюлю макароны, — ответила Моника, на что Росс только покачал головой, но все же отправился к плите выполнять порученную ему «работу». — Похоже, все при деле, — уныло протянула Моника и посмотрела на Чендлера, который с тех пор, как на кухне стало людно, произнес не больше нескольких слов. Она и не ожидала, что его будет так легко отпугнуть, посчитав почему-то, что он окажется одним из тех парней, которые преследуют понравившуюся девушку, не обращая внимания на помехи. — Похоже, у тебя тут полно помощников, — вздохнула Рэйчел, присаживаясь за стол. — Чендлер, — позвала Моника. — Не поможешь мне достать посуду для ужина? Коробка немного тяжеловата, но ты, вроде бы, выглядишь достаточно сильным, — она, ухмыльнувшись, окинула его оценивающим взглядом. — Конечно, — кивнул Чендлер, послушно следуя за ней. Моника вытащила из-за холодильника табуретку и поставила перед ним. — Вон там, в шкафу, наверху, — сказала она, дернув подбородком кверху и кладя руку ему на спину. Она не спускала с него глаз, пока он залезал наверх, а рука ее так и оставалась на его пояснице. Для любого другого это вполне могло выглядеть так, будто она поддерживает его, чтобы он не упал, но для Рэйчел все было предельно понятно. Чендлер потянулся к дверце шкафа и открыл ее. Руки его немного дрожали — с той самой секунды, когда он почувствовал, как ладонь Моники опускается по спине все ниже. Он перевел дыхание, вытащил коробку с тарелками и осторожно слез с табурета. — Куда их поставить? — Можно сюда, — сказала Моника, отодвигая пару вещей на стойке. — А знаешь, они совсем не тяжелые, — сказал Чендлер, двигая коробку подальше от края, чтобы случайно не уронить ее на пол. — Только не говори, что тебе было легко, лишь бы произвести на меня впечатление. — Произвести впечатление? Я даже и не пытался. В смысле, они действительно совсем не тяжелые. — Ну хорошо, — усмехнулась Моника, подойдя к нему чуть поближе. — Как скажешь, крепыш. — Она провела рукой по его предплечью и слегка сжала пальцы. Чендлер слегка улыбнулся и оглянулся на Росса, чтобы убедиться, что тот не подслушивает. Увидев, что Росс занят тем, что снимает с плиты кастрюлю, полную воды, чтобы проверить, горит ли под ней пламя, он ощутил себя в безопасности и вернулся к разговору. — А ты что, надеялась, что я пытаюсь произвести на тебя впечатление? — спросил он, тут же слегка испугавшись, что вопрос прозвучал слишком дерзко. — Нет, просто говорю, что тебе и не нужно притворяться, ты и так уже произвел на меня сильное впечатление, — Моника подмигнула ему, отпуская руку, и повернулась, чтобы уйти. Брови Чендлера взлетели вверх. Моника начала объяснять Россу, что вода никогда не закипит, если он будет постоянно поднимать кастрюлю, а он так и смотрел ей вслед, совершенно ошеломленный тем фактом, что ей с легкостью удалось запустить рой мурашек у него по спине, а затем просто вот так продолжить вести себя, будто ничего и не произошло. И, честно говоря, теперь он совсем не понимал, какая из Моник нравится ему больше. Та, что была такой сексуальной, флиртовала с ним, прикасалась к нему, несмотря даже на то, что все остальные стояли в полуметре от них. Или та, которая шлепала сейчас по руке своего брата, который опять пытался проверить огонь под кастрюлей. Он усмехнулся, глядя, как Росс потирает руку. — Ты в порядке, приятель? — спросил он у него, тоже переместившись поближе ко всем остальным. — Все нормально, мне даже не больно, — ответил Росс и тут же поспешно шагнул в сторону, стоило Монике притвориться, что она снова собирается ударить его. — Хочешь, чтобы твои слова звучали убедительно — не отпрыгивай в следующий раз так, будто она на тебя кислоту хочет вылить, — пошутил Чендлер. — Плевать, — Росс взял со стола коробку с макаронами и начал читать инструкцию на обратной стороне. — Эй, Мон, а мне что делать? — спросила Рэйчел. — Ну, — Моника оглядела кухню, взяла блюдо с бататом и пакетик с конфетами. — Можешь украсить сверху зефирками, — предложила она, ставя посуду на стол. — Слава богу, ничего сложного. Я спросила-то лишь потому, что все остальные тебе помогают, — обрадовалась Рэйчел, открывая пакетик и начиная раскладывать зефир по блюду. Потом подняла глаза и тут же заметила сморщенную переносицу Моники. — Ну что? Тут-то что можно сделать неправильно? — воскликнула она, слишком хорошо представляя, какие чувства обуревают подругу. — А ты не хочешь разложить зефир концентрическими кругами? — спросила Моника, изображая жестом окружность. — Нет, Мон, это ты хочешь разложить его концентрическими кругами, — возразила Рэйчел, вытаскивая из пакета одну-единственную зефиринку. — А я хочу сделать так, — она засунула ее Монике в нос. Моника неодобрительно сверкнула на нее глазами, повернула голову в сторону и, заткнув пальцем одну ноздрю, выдула содержимое другой на стол. — Вот почему я никогда не прошу у тебя помощи. — А знаете, я уже очень давно не принимал участие в обедах на День Благодарения и совсем успел позабыть, что одним из обязательных блюд в меню числится зефир с соплями, — сказал Чендлер, подходя к Монике. — Интересно, что же такого случилось, что ты так возненавидел День Благодарения? — спросила у него Моника. — О боже, нет, — проговорил Росс, стоявший рядом с ними. — Я уже слышал сегодня эту историю, пока мы ехали сюда. — Подождите, я тоже хочу послушать, — сказала Рэйчел. — Ну, это произошло ровно десять лет назад, — начал Чендлер, и Росс застонал и отправился высыпать макароны в кастрюлю. — Мы с родителями только-только приступили к десерту великолепного ужина в честь Дня Благодарения. У меня — отлично помню эту часть — рот был набит тыквенным пирогом, и именно в этот момент родители решили мне сообщить, что они разводятся. — Боже мой, — одновременно ахнули обе девочки. — Да, — согласился Чендлер. — Очень трудно продолжать ценить праздничный ужин в День Благодарения, с тех пор, как увидишь его вывернутым обратно в тарелку. — Кошмар, — потрясенно повторила Моника. — Никакой чуткости. Им что, сложно было найти более подходящее время, чтобы рассказать ребенку о подобных вещах? — Ну, равнодушными моих родителей назвать тоже было нельзя, они заодно начали выяснять, кто из них чаще спит с нашим дворецким. — Чендлер поморщился, вспоминая ту сцену. — Должно быть, с таким тяжело справиться, — сочувственно произнесла Моника, положив руку ему на спину. Чендлер пожал плечами. — Это было уже очень давно. — Но это не значит, что тебе и сейчас не может быть больно, — сказала Моника, поймав его взгляд и удерживая его до тех пор, пока на кухню не вошла мать. — Росс, милый, — окликнула сына Джуди. — Тебе звонит Кэрол. — Да, хорошо. — Росс передал ложку, которой помешивал макароны, Чендлеру и направился вслед за матерью в гостиную. — Эй, мне нужны указания, что с этим делать, — Чендлер помахал ложкой в воздухе. — Просто помешай макароны и убедись, что они не прилипли ко дну кастрюли, — ответила Моника, присаживаясь за стол рядом с Рэйчел. — У тебя здорово получается, — прошептала та, наклоняясь к подруге. — Похоже, ты зацепила его уже тогда, когда он доставал тебе тарелки. Но это сочувствие к его печальным воспоминаниям… ты просто гений. — Да, спасибо. — Моника откинулась на спинку стула и задумалась на минуту. Она ведь только что даже не думала о своих действиях, как о запланированной мести — потому что говорила вполне искренне. Ей действительно было жаль Чендлера, ведь такое событие в детстве должно было серьезно повлиять на него, раз он даже спустя десять лет не мог заставить себя наслаждаться ужином в День Благодарения. И Моника не понимала, что с ней происходит. Она не должна была переживать за него, ему-то, черт побери, плевать было на ее чувства, когда он назвал ее жирной. И то, что он не знал, что она в той же комнате, когда произносил те противные слова, совсем его не оправдывало. — Эй, Мон, — позвал ее от плиты Чендлер. Этот оклик застиг Монику врасплох. Он только что назвал ее Мон? Само собой, лишь потому, что все остальные так ее называют, но все же из его уст ее имя почему-то звучало совсем по-другому. — Да? — спросила она, оглядываясь на него. — Я думаю, макароны сварились. — Я проверю, — Моника встала и подошла к нему. — Да, они уже готовы. С остальным я разберусь сама, ты пока можешь присесть за стол, если хочешь. — Она сняла кастрюлю с плиты, собираясь слить воду. — Хорошо. — Проходя мимо нее, он провел рукой по ее спине. Моника незаметно улыбнулась этому прикосновению — и тут же одернула себя, напомнив, что ей не должно это нравиться. — Эй, Чендлер? — снова заглянул на кухню Росс. — Да? — Чендлер как раз усаживался за стол. — Я только что говорил с Кэрол, она сейчас сильно расстроена, серьезно поругалась с родителями. Раз ей так плохо, то я подумал, что мне стоит поехать к ней и успокоить, — принялся объяснять Росс. — А тебя я могу подбросить до общежития, ты же ведь не захочешь торчать здесь до моего возвращения? — Я не против остаться здесь, — возразил Чендлер. — Уверен? — переспросил Росс. — Уверен, побуду пока тут с твоей сестренкой. И с Рэйчел, — поспешно добавил Чендлер, поймав подозрительный взгляд друга. — И с твоими родителями, это же их дом. — Ну хорошо, раз ты не возражаешь… — Да вовсе нет, — Чендлер улыбнулся, глядя, как Моника ставит на стол миску с макаронами и достает сыр. На этот раз Моника отвела глаза, даже не улыбнувшись в ответ. Ну конечно, в этом году он не против остаться с ней, теперь-то она похудела. От этой мысли план мести снова стал набирать силу — как она может позволить ему уклониться от расплаты, используя грустные воспоминания, улыбки и нежные прикосновения! — Ладно, она еще на телефоне, пойду поговорю с ней, — заторопился Росс. — Кстати, Мон, вчера я видела в торговом центре Эвана Коннерса, — ненароком заметила Рэйчел. — Да, и как у него дела? — поинтересовалась Моника, продолжая готовить ужин. — Прекрасно, и выглядел он потрясающе, — Рэйчел посмотрела на подругу с ухмылкой. — И он тоже спросил, как у тебя дела. — Правда? — Моника с любопытством посмотрела на Рэйчел. Эван был уже выпускником, когда она только-только перешла в старшие классы, а еще — ведущим защитником, вряд ли он стал бы вспоминать о пухленькой девочке, на которую никогда не обращал внимания в школе. — Он сказал, для него вся жизнь изменилась с тех пор, как он уехал и больше не может видеться с тобой, — Рэйчел подмигнула, давая подруге понять, что подыгрывает. Моника взглянула на Чендлера, отметив, что на его лице проявились намеки на ревность. — Бедный мальчик, никогда не хотел понять, что совсем не интересен мне, — поддержала она разговор. — А я никогда не понимала, почему. Он ведь по-прежнему самый крутой парень из всех, кого я видела за свою жизнь. — Я видела и покруче, — ответила Моника, улыбаясь сверху вниз Чендлеру. Чендлер вздрогнул от этих ее слов. Сначала он почувствовал замешательство, а потом удивление — представив вдруг, на что она может этими фразами намекать. Но он бы не был Чендлером, просто приняв все как есть, поэтому решил для уверенности проверить еще раз. — И кто же этот чувак покруче? Твой нынешний парень? — невинно спросил он, надеясь убить одним выстрелом сразу двух зайцев. — Нет, у меня сейчас нет парня. Я говорю о человеке, с которым общалась совсем недавно. — Моника окинула его взглядом с головы до ног. — У него великолепные голубые глаза и самая милая улыбка. «И-и-и… похороны обоих зайцев состоятся завтра вечером», — мысленно возликовал Чендлер, молча кивая головой. — А у тебя, Чендлер — есть девушка? — спросила Рэйчел. — Конечно, нет, — Чендлер сказал это таким тоном, будто ответ на такой вопрос должен был быть очевиден. — А, ну да, ты же учишься в колледже. Наверное, там полно девчонок, которые так и виснут на тебе, постоянная подружка только мешать будет. — Не в этом дело, я просто пока не нашел… подходящую девушку. — И ты веришь в то, что где-то должна быть подходящая тебе девушка? — спросила Моника. — Думаю, да, — Чендлер пожал плечами. — По крайней мере, я надеюсь на это. — Типа твоя половинка? — переспросила Рэйчел. — Нет, в половинки я не верю. — Что? — удивилась Рэйчел. — Как можно не верить в свою половинку? — Я тоже не верю, — заявила вдруг Моника. — Не думаю, что кому-то прям суждено быть вместе. Я думаю, люди встречаются, влюбляются и потом должны усердно работать над своими отношениями. — Вот именно, — согласился Чендлер. — Я тоже всегда так думал. — Я бы сказала, вы двое явно созданы друг для друга, но раз вы в такое не верите… — отшутилась Рэйчел, заставив обоих собеседников неловко переглянуться. — Мама, я согласен, что Кэрол хорошенькая, но я не думаю, что ты можешь определить это просто по ее голосу, — раздался вдруг возглас Росса. Он вошел в кухню вместе с родителями. — Говорю тебе, я могу это точно сказать, — Джуди перевела взгляд на дочь. — Моника, ты уже закончила? У твоего отца начинается четвертая стадия голода. — Четвертая стадия голода? — переспросил Чендлер. — Моя мама думает, что он проходит пять стадий горя, когда хочет есть, поэтому называет их стадиями голода, — объяснила Моника. — Я не впадаю в депрессию, — возразил Джек. — Я просто упомянул, что сейчас самое подходящее время обновить завещание, потому что увидел рекламу чизбургера с беконом весом в полфунта, и это напомнило мне, что я до сих пор не вычеркнул из завещания своего брата, который умер от сердечного приступа. — Ужин готов, мам, — сказала Моника. — Я просто готовила отдельное блюдо для Чендлера. — Уверен, что и в этом году не присоединишься к нашему ужину, Чендлер? — спросила Джуди. — У нас есть тыквенный пирог. Чендлер едва сдержал рвотный рефлекс при одной мысли о пироге. — Нет, миссис Геллер, спасибо. — Моника усмехнулась, глядя на его гримасу. — Что ж, давайте тогда приступим, — скомандовала Джуди. Семейство Геллеров и Рэйчел сели за обеденный стол, оставив Чендлера на диване в гостиной в компании тарелки с макаронами с сыром, подальше от запахов индейки и тыквенного пирога. Моника была даже рада — она все еще продолжала стесняться принимать пищу в окружении людей. А мысль о том, чтобы есть рядом с парнем, который разбудил в ней настолько противоречивые чувства, пугала ее — по крайней мере, пока она все еще строила планы, как преодолеть свою прошлогоднюю обиду. Она надеялась, что сегодняшний вечер изменит все — она отомстит обидчику, и ей станет лучше. И поскольку план мести уже был запущен, а теперь еще и Росс уезжает навестить свою девушку, она сможет осуществить все в кратчайшие сроки. После ужина, когда все было убрано, Джек и Джуди поднялись наверх в свою комнату. Джуди настояла, чтобы ее муж остался смотреть футбольный матч в спальне и не пугал детей дикими воплями каждый раз, как кто-нибудь из игроков ошибается. Моника, Чендлер и Рэйчел остались внизу одни. Моника подвинулась на диване чуть ближе к Чендлеру, притворяясь, что просто ищет удобное место. Рэйчел только что покинула их, отправившись на поиски лампочки для гостиной взамен перегоревшей. Моника заметила, что выражение лица Чендлера в темной комнате чуть изменилось — солнце почти уже село, оставляя совсем мало света. Он выглядел немного испуганным, будто не зная, как ему вести себя теперь, когда она стала заметно настойчивее. — Лампочку я не нашла, зато нашла свечи. — Рэйчел вернулась в комнату с полными руками. Она поставила на стол несколько свечей и три фужера. — Еще я нашла заначку твоих родителей с выпивкой и стащила оттуда вот эту замечательную бутылку вина. — Она вытащила откуда-то из подмышки бутылку. — А кроме того, я нашла вот это, — она достала картонную обувную коробку. — Ты что, вьючный ослик? — изумился Чендлер, оглядывая всю эту кучу предметов, одновременно оказавшуюся перед ними. — Это же не то, о чем я подумала? — спросила Моника, показывая на коробку. — То самое, — ухмыльнулась Рэйчел. — Что, что это? — встревожился Чендлер, не понимая, о чем идет разговор. — Когда мы с Рэйчел были помладше, мы все время играли в «правду или действие», и постоянно ругались. Потому что либо вопросы были дурацкие, либо действия придумывались безумные. А потом в один прекрасный день мы решили сделать кучу карточек с заранее придуманными вопросами и заданиями, чтобы со временем просто добавлять к ним новые, — объяснила Моника. — Значит, в коробке эти самые карточки? — Нет, в коробке отрубленная голова, потому что споры зашли тогда чересчур далеко, — абсолютно серьезным тоном произнесла Моника, наблюдая, как широко распахнулись глаза парня. — Я шучу, Чендлер, — ухмыльнулась она, заставляя его нервно рассмеяться. — И что же там на этих карточках? — поинтересовался он. — Начнем играть, и узнаешь, — сказала Рэйчел, открывая коробку. — Это нечестно, я не участвовал в предварительных согласованиях. А если я выберу что-то совсем неподходящее? — Можешь наложить вето, но только на одну карточку. И тогда тебе придется взять обе карточки — и правду, и действие — и выполнить обе, несмотря ни на что. — Пожалуй, я тогда постараюсь обойтись без вето. — Сейчас я все подготовлю, и начнем играть. — Рэйчел принялась зажигать свечи. Парочку она поставила на кофейный столик, по одной на журнальные. Взяла с дивана подушку и бросила ее на пол, чтобы сесть напротив остальных. Оказавшись на полу, она открыла бутылку и налила изрядное количество вина в каждый фужер. — Ваше здоровье, — она потянулась за одним из бокалов. — Ваше здоровье, — Чендлер тут же схватил свой фужер. — Твое здоровье, — Моника чокнулась бокалами с Рэйчел и повернулась к Чендлеру. — Твое здоровье, — она поднесла фужер к губам, не сводя с него глаз. Чендлер сделал глоток, наблюдая за ней и почти позабыв, что они не единственные в комнате — пока не услышал стук — это Рэйчел поставила посуду обратно на стол. Он поспешно перевел взгляд с Моники на коробку. — Ну, кто начнет? — Я, — вызвалась Моника. — Хорошо, правда или действие? — спросила Рэйчел. — Правда. Рэйчел сунула руку в левую часть коробки. — Какую самую безумную вещь ты совершила в этом году? — Самую безумную вещь? — Моника на мгновение задумалась. — Я купалась голышом в озере. — Полностью голышом? — Рэйчел, казалось, была потрясена тем, что у подруги хватило наглости на такое. — Не совсем. На мне были лифчик и трусики. — Это не голышом, это, по сути, в купальнике. — На улице было пятнадцать градусов по Цельсию, я не хотела замерзнуть. — Я думаю, нам нужно правило — если кто-то обманывает, хотя выбрал говорить правду, то он должен сделать то, о чем говорил, а остальные будут наблюдать, — серьезно предложил Чендлер, и тут же получил тычок в бок от Моники. — А что? Это честно, — он засмеялся, получив еще один тычок. — Ладно, тогда расскажи, почему ты так сделала? — спросила Рэйчел. — Не знаю, — Моника пожала плечами. — Вышла однажды вечером на пробежку и наткнулась на это озеро. Никогда так раньше не делала, а тут никого рядом не было, и я решила попробовать. — Она посмотрела с усмешкой на Чендлера. — Давай, твоя очередь. — Я выбираю действие, — сказал Чендлер. — А ты смелый, — Рэйчел сунула руку в правую часть коробки и вытащила карточку. — Сделай все возможное, чтобы Трэйси уговорила Грегори не бросать ее. — И что это значит? — Чендлер недоуменно уставился на ухмыляющихся девчонок. — Трэйси и Грегори — это наши соседи, как-то раз Грег решил уйти от Трэйси, выбежал из дома, а Трэйси побежала за ним, крича, что он не может ее бросить. Обещала прекратить делать всякие глупости, не брить его, пока он спит, и не резать его одежду на лоскутки, — объяснила Моника. — Ты должен притвориться, что ты — Трэйси, и умолять Грегори не бросать тебя. — Можно хотя бы поменять Грегори на Джорджину, чтобы мне не пришлось умолять не бросать меня какого-то мужика? — попросил Чендлер, но получил в ответ дружный отказ. — Мне стоило посильнее напиться, прежде чем выбирать карточку с действием. — Он сделал большой глоток вина и встал. — Чтобы войти в образ, можешь представить, что вешалка для одежды — это Грегори, — предложила Моника. — Мы так обычно и делали. — Чендлер взял вешалку для одежды и понес ее в центр гостиной. — Ну не знаю, Трэйси бы так легко не смогла нести Грега, изобрази правдоподобнее, — протянула Рэйчел. — Я тут собираюсь умолять вешалку не бросать меня, куда уж правдоподобнее, — хихикнул Чендлер, водружая «Грега» на стол. — С таким отношением — ничего удивительного, что Грегори ее бросил, — громко прошептала Рэйчел Монике. — Так, ладно, ничего странного тут не происходит, — проговорил Чендлер, кладя руку на вешалку для одежды. — Грегори, пожалуйста, не оставляй меня, — начал он свои мольбы, заставив девушек в ту же секунду покатиться со смеха. — Я обещаю тебе… я клянусь, что больше ни разу не надену костюм Дарта Вейдера и не запрыгну к тебе в душ с криками «Кто твой папочка»? — Давай, давай дальше, — выдавила из себя Моника, истерически хохоча над его представлением. — Пожалуйста, Грегори, подумай о наших детишках, — воскликнул Чендлер. — У них не было детей, — возразила Рэйчел. — О наших детишках, которых я сделала из мусорных мешков, набитых тряпьем, — тут же исправился Чендлер, оглядываясь назад, будто бы разглядывая кого-то за спиной. — Посмотри на их лица, как я их нарисовала. Если ты нас покинешь, мне же придется стереть их улыбки и нарисовать хмурые мордашки. — Он уходит, — Моника задыхалась от смеха. — Нет, — закричал Чендлер, падая на пол и утягивая за собой вешалку для одежды. — Пожалуйста, не бросай меня! — он вцепился в нее и замер. — А теперь я могу отпустить эту штуку? — спросил он, выходя из образа. — Да, ты отлично изобразил Трэйси, — сказала Моника, вытирая слезы. — Спасибо, — Чендлер вскочил с пола и поклонился. — Давай, Грегори. Верну тебя туда, где тебе самое место, — он отнес вешалку обратно в коридор. — А он и правда забавный, — произнесла Рэйчел, все еще продолжая хихикать. — Да, он такой, — согласилась Моника и улыбнулась Чендлеру, который снова вернулся на диван. — Ну и каково тебе было почувствовать себя брошенной дамочкой? — Было трудно отпустить свои чувства, но теперь я чувствую себя освобожденным, — кивнул Чендлер. — Рэйч, твоя очередь, — сказала Моника. — Я выбираю правду. — Рэйчел вытащила карточку и прочитала: — Со сколькими парнями ты целовалась? — Как же я рад, что не вытащил этот вопрос, а то пришлось бы рассказывать вам о той ночи в Атлантик-Сити, — рассеянно пробормотал Чендлер. — Шучу, — тут же торопливо поправился он, услышав, как девушки дружно прыснули от смеха. — Давайте посчитаем, — начала загибать пальцы Рэйчел. — Я бы сказала, шестнадцать, но это лишь потому, что я стерла из памяти Джимми Хойнса. — Она вздрогнула от отвращения. — Моника, снова твоя очередь. — Правда, — сказала Моника. Рэйчел достала карточку правды. — Какую самую позорную вещь ты сделала перед своим любимым? — Второй класс, детская площадка, Алекс Клемонс. Я хотела, чтобы он оставил своих друзей и поиграл со мной, поэтому сказала ему, что его звала учительница. Мы подошли к ней вместе, и я притворилась, что просто ослышалась. Потом я спросила его, не хочет ли он покачаться со мной на качелях, а он кинул мне в лицо грязью за то, что я его отвлекла. — Похоже, ты избежала серьезных проблем, не оставшись с ним, — сказал Чендлер. — Ему бы стоило понимать, что нельзя бросать грязь девчонке в лицо. Водой плеснуть можно, в крайнем случае, кинуть игрушечного паука, но не грязь же. — Чендлер, опять ты следующий, — Моника откинулась на спинку дивана, потягивая вино. Она и не подозревала, насколько легче будет напиться теперь, когда она похудела. — В прошлый раз карта действия сыграла со мной злую шутку, поэтому я выбираю правду. — Хорошо, — согласилась Рэйчел, вытаскивая карточку правды. — Какого цвета нижнее белье на тебе? — Этот вопрос она придумала, чтобы дразнить меня каждый раз, когда я надевала розовые хлопковые трусы с бабочками, — объяснила Моника, тыча пальцем в подругу. — По стечению обстоятельств, я сам ношу белье точно такой же расцветки, — попробовал отшутиться Чендлер, но тут же получил от Моники легкий удар в грудь. — Ты должен отвечать серьезно. — Ладно, сейчас проверю, — согласился Чендлер, откидываясь на спинку дивана и задирая рубашку. Подтянул пояс трусов, разглядывая их. — Извините, дамы, сегодня скучный черный цвет, — он разгладил рубашку. Следующие два часа они играли, вытягивая карту за картой, узнавали все то, что никогда бы не узнали друг о друге, и делали жутко нелепые вещи, которыми дружно согласились не делиться ни с кем, кто сегодня отсутствовал. — Похоже, карточки подходят к концу, — вздохнула Рэйчел, заглядывая в коробку. — Чендлер, опять твоя очередь. — Правду, я не хочу больше устраивать танцы, — решил Чендлер. Рэйчел прочитала вслух очередную карточку. — Чего ты больше всего боишься? Чендлер, секунду подумав, хмыкнул. — Мой величайший страх — стать сумасшедшим змеиным старикашкой. — Либо я слишком много выпила, либо ты несешь какую-то чушь, — сказала Рэйчел, делая глоток вина. — Возможно, и то, и другое. — Что ты имеешь в виду, Чендлер? — спросила Моника. — Ну, полагаю, когда я стану старым и одиноким, мне понадобится какая-нибудь фишка. Так вот, я решил, что буду сумасшедшим стариком со змеями. Змеиным старикашкой. Заведу себе кучу змей, буду называть их своими малышками, дети будут бояться ходить мимо моего дома и убегать, только я появлюсь. «Бегите, идет сумасшедший змеиный старикашка!» — будут кричать они. — Последнюю фразу Чендлер выкрикнул в полный голос. — С чего ты взял, что будешь одиноким? — Просто у меня иногда возникает такое чувство, — Чендлер потер большим пальцем стекло своего фужера. — Я всегда делаю одну и ту же глупость, когда встречаюсь с девушками, зацикливаюсь на чем-нибудь, что в ней неправильно, а потом постоянно держу в голове, что мне нужно расстаться с ней, ведь есть же такая веская причина не связывать себя обязательствами. — Почему ты это делаешь? — Не знаю. Наверное, потому, что если я сближусь с кем-то и разонравлюсь ей, мне придется признать, что это со мной что-то не так. — Нормально, если у человека есть недостатки, это не значит, что с ним что-то не так, — проговорила Моника, положив ему на ногу руку. — Однажды ты встретишь девушку, которая полюбит тебя именно таким, какой ты есть, с недостатками и всем прочим. — Она улыбнулась. Рэйчел с тревогой наблюдала за их разговором, беспокоясь, что Моника стала уж слишком заботливой. — Мон, может, достанешь для меня карточку? — спросила она, отвлекая внимание подруги от Чендлера. — Конечно, — Моника убрала руку с его ноги и наклонилась вперед. — Правда или действие? — Действие, — сказала Рэйчел. Моника достала карточку с действием. — Проскачи пять кругов на одной ноге. — Думаю, когда нам было по одиннадцать лет, мы и не предполагали, что будем пить, пока играем в эту игру, — Рэйчел оперлась о стол и поднялась с пола. — Может, в издании для нетрезвых будет достаточно двух кругов? — Спасибо. — Не стоит благодарностей, я просто не хочу потом убирать блевотину, — пробормотала Моника, наблюдая, как ее подруга неимоверно неудачно пытается удержаться на одной ноге после двух разворотов вокруг оси. — Слава богу, комната больше не крутится, — Рэйчел секунду постояла на месте и плюхнулась обратно на пол. — Твоя очередь, Мон. И это, похоже, последний раунд, осталась только одна карточка правды. — Тогда я ее и возьму, — сказала Моника. Чендлер тут же начал насмешливо кудахтать. — Что? — повернулась она к нему. — Извини, я просто тебя передразниваю, — объяснил Чендлер. — Ну знаешь, показываю, что ты трусиха. — Я не цыпленок! — возмутилась Моника. — Мы играем уже два часа, и ты ни разу не выбрала карту действия, — Чендлер еще пару раз кудахтнул. — Прекрати, — толкнула его Моника. — Хорошо, беру карточку действия. — Давай я выберу, — Чендлер вытащил из коробки карточку. — Искупайся голышом в озере, и пусть Чендлер на это посмотрит. — Мы тебя даже не знали, когда придумывали задания, — засмеялась Моника. — Значит, его добавила фея правды и действия, теперь ты должна это выполнить. — Нет никаких фей правды и действия, скажи лучше, что там на самом деле написано, — Моника попыталась заглянуть в карточку в его руках. — Хорошо, — сдался Чендлер. — Брось в свою мать воздушный шарик с водой. — Моника в тот день поругалась со своей мамой, иначе она никогда бы не согласилась написать это, — объяснила Рэйчел. — Сейчас я не могу так поступить, — растерялась Моника. — Карта требует именно этого действия, — Чендлер помахал у нее перед носом карточкой. Моника вырвала ее у него из рук. — Даже если бы я и хотела затеять грандиозную ссору с матерью, или была чуть-чуть попьянее, я все равно не смогла бы выполнить это задание. У меня даже воздушных шариков нет. — Ладно, мы разрешаем тебе пропустить одну карточку, — согласилась Рэйчел, прекрасно зная, что ее подруга не способна идти против правил. — Но тогда следующее действие сделаешь несмотря ни на что! — Хорошо, договорились. Рэйчел сунула руку в коробку, вытащила следующую карточку и на секунду замерла. — Поцелуй человека, сидящего слева, в губы, грудь или задницу. — Глаза Моники метнулись влево, на Чендлера. — Ух ты, если вы выполняли такие задания, играя вдвоем, то мне уже жалко, что я не вырос в вашем районе и не мог подсмотреть. Моника с подозрением повернулась к Рэйчел. — Что-то я совершенно не помню такого задания. — Все так, смотри, — Рэйчел быстро махнула карточкой перед ее лицом. — Сделка есть сделка, — сказала она, кивая в сторону Чендлера. Моника тоже посмотрела на него. Конечно же, Рэйчел просто придумала способ вывести ее флирт на продвинутый уровень, этого стоило ожидать. — Решение, само собой, за тобой, но давай ограничимся грудью или губами, — предложил Чендлер, пытаясь разрядить обстановку. — Я начинаю нервничать, когда кто-нибудь крутится возле моей задницы. Моника улыбнулась, услышав его комментарий. — Я выбираю в грудь. — Все-таки это было не настолько интимно, как в губы. — И обязательно в голую кожу, — добавила Рэйчел. — Этого ты сразу не сказала, — Моника свирепо взглянула на подругу. — Написано мелким шрифтом. — Ладно, — сказала Моника, придвигаясь поближе к Чендлеру. Все это время она чувствовала на себе его взгляд, но сама поднять глаза не осмелилась. Протянув руку, она сдвинула вниз воротник его рубашки, обнажая немного кожи. Медленно наклонилась, на секунду застеснявшись близости его тела. Чендлер почувствовал на себе ее дыхание и подсознательно сжал в пальцах ткань ее платья. Моника нежно поцеловала его в грудь, задержавшись на пару мгновений, прежде чем отстраниться. — Ну вот, задание выполнено, — сказала она, отпуская рубашку и отодвигаясь от него. Чендлер дотронулся ладонью до того места, куда она поцеловала его, взглянул на Рэйчел, прочистил горло и повернулся лицом к столу. — Напоследок я выберу правду, — пробормотал он. Рэйчел достала последнюю карточку правды. — Ну, это, наверное, не считается, ты же не школьник, а тут спрашивается, кто твой самый нелюбимый учитель. — А на профессоров не распространяется? Потому что есть у меня один, он скопировал мне на компьютер вирус, только за то, что я подшутил над ним, и мне пришлось провести остаток урока, удаляя его, из-за чего я опоздал на следующую лекцию. — Ты умеешь пользоваться компьютерами? — изумилась Рэйчел. — Мы так единственный раз его видели на уроке машинописи в девятом классе. — Ну, своего рода привилегии моей специальности. — А что ты изучаешь в колледже? — поинтересовалась Моника. — Росс никогда не рассказывал. — Информатику. Поверьте уж, звучит это намного круче, чем есть на самом деле. — Почему же тогда ты ее выбрал? Работа твоей мечты? — Нет, — помотал головой Чендлер. — Нет, просто их корпус был ближе всего к моему общежитию, — объяснил он, заставив Монику опять слегка рассмеяться. — А что у тебя, о какой работе мечтаешь ты? — Я собираюсь стать шеф-поваром. Чендлер улыбнулся, вспоминая их прошлогоднюю встречу. — Я помню, я уже в прошлый раз подумал, что из тебя получился бы отличный шеф-повар. — Я знаю, ты мне говорил, — улыбнулась в ответ Моника. — А помнишь, что ты еще думал о Монике? — вмешалась Рэйчел, надеясь вернуть подругу на правильный путь. — Вообще-то, я с ней провел не так уж много времени, — пожал плечами Чендлер. — Но я помню, она повела себя очень мило, предложила приготовить мне ужин, как только узнала, что я не буду есть праздничные угощения. Это было и вправду очень приятно. — Значит, это все, что ты про нее думал? — Рэйчел явно желала услышать гораздо больше. — Рэйчел, а разве ты не говорила, что тебе нужно в туалет? — спросила Моника. — Когда это я говорила? — Прямо сейчас, — сказала Моника, широко раскрывая глаза. — А, да, — Рэйчел поднялась с пола. — Я скоро вернусь, мне нужно в ванную. — Показывая на Чендлера, она произнесла одними губами: — Расплата. — Моника махнула ей, чтобы она уходила. Подождав, пока Рэйчел выйдет из комнаты и поднимется по лестнице, Моника повернулась к Чендлеру и улыбнулась, так и не придумав, что сказать. Они погрузились в неловкое молчание, не представляя, как будут выбираться оттуда. — Прости, что я уговорил тебя выбрать действие, — наконец, проговорил Чендлер, решив, что еще более странной сделать обстановку все равно не получится. — Все в порядке, я правда вела себя, как трусиха. Кроме того, было забавно почувствовать себя смелой. Обычно я так не поступаю, — Моника нервно потерла руки. — По крайней мере, мне не пришлось признаваться в любви вешалке для одежды, — сказала она, заработав еще один смешок от него. — Эй, ты даже представить себе не можешь, что происходило между мной и Грегори, — Чендлер с тоской посмотрел на вешалку. — Мне жаль, — Моника решила подыграть его шутке. — Наверное, я просто завидую вам двоим. — Правильно, так и должно быть, все было волшебно. Моника засмеялась, наклонилась вперед, схватила бутылку и снова наполнила свой фужер. — Еще? — спросила она, прикоснувшись к его бокалу. — Конечно, — кивнул Чендлер, наблюдая, как она доверху наполняет его. — Если бы я не знал тебя так хорошо, я бы подумал, что ты пытаешься напоить меня и воспользоваться моей беспомощностью, — пошутил он. — С чего ты решил, что я не смогла бы этого сделать, пока ты был трезвый? — Моника ухмыльнулась, отпивая еще немного вина. — Туше, — Чендлер потянулся за бокалом, сделал глоток и поставил его обратно на стол. — Можно я спрошу у тебя кое-что? — Моника откинулась назад и положила голову на подушку дивана, глядя на него. — Можешь спрашивать у меня о чем угодно, — Чендлер зеркально скопировал все ее движения и тоже откинулся на спинку дивана. — Но должен предупредить. Если вопрос будет глупым, я отвечу лишь шуткой. — Ты всерьез говорил, что у тебя иногда возникает чувство, что ты в конечном итоге останешься одиноким? Чендлер медленно кивнул. — Да. — Потому что ты боишься, что никому никогда не будешь нужен? — Вроде того. Еще я боюсь, что если вдруг окажусь кому-нибудь небезразличен, то это не будет навечно, в конце концов, я надоем этому человеку. Тогда я останусь совершенно один, и это будет еще хуже, потому что я уже буду знать, каково это — чувствовать, что тебя любят. — Чендлер взглянул на фужер с вином. — Ладно, мне больше не стоит пить, я и так слишком много болтаю. — Мне нравится, что ты делишься со мной своими мыслями, это дает мне почувствовать, что я не одна ощущаю такое. — Ты — и останешься в одиночестве? — усмехнулся Чендлер, положив руку на спинку дивана позади нее. — Этого никогда не случится. — И почему же ты думаешь, что такое невозможно? — Потому что… — он замолк. — Кто бы не захотел быть с тобой? Моника видела, что после того, как эти слова слетели с его губ, он начал избегать прикосновений к ней, будто бы сожалея, что произнес это вслух. Она наклонила голову набок, чтобы заставить его поднять глаза, и пристально поглядела в них, как только он повиновался. — У тебя такие потрясающие глаза, — произнесла Моника, чувствуя, что теряется в них. — Я о твоих точно такого же мнения. — Чендлер протянул руку и провел кончиками пальцев по ее щеке. Моника готова была поклясться, что он наклонился к ней, и, что самое безумное, она тоже потянулась к нему. Она ожидала, что он сократит промежуток между ними, возможно, просто принимая желаемое за действительное, поскольку он наоборот — вдруг отстранился и отодвинулся подальше по дивану. Она не могла понять, что вызвало эту внезапную перемену, пока не услышала, как открылась входная дверь. Росс вошел в дом, сбросив ботинки, и тут же направился в тускло освещенную гостиную. — Что тут происходит? — подозрительно осведомился он. — Мы просто разговариваем, — ответила Моника, в душе проклиная своего брата последними словами за то, что тот посмел прервать настолько волнующий момент. — Просто разговариваете? — Росс недоверчиво оглядел обстановку. — Наедине, на диване, со свечами и бутылкой вина, которое тебе еще по возрасту не позволено пить. — Мы не наедине, — попытался оправдаться Чендлер. — С нами тут еще Рэйчел зависает. — Ух ты, а я и не знал, что Рэйчел вдруг стала невидимой, — усмехнулся Росс, делая вид, что оглядывается в ее поисках. — Нет, она в ванной, — Чендлер на мгновение задумался и посмотрел на Монику. — Хотя, ее давно уже нет, может быть, стоит проведать, как она там? — Наверное, разговаривает по телефону, он стоит у меня в комнате, — предположила Моника. — Зачем тогда свечи и вино? — спросил Росс. — Вино принесла Рэйчел, а свечи — потому что лампа перегорела, — объяснила Моника. Росс подошел к выключателю и зажег свет, комната осветилась, и у них защипало в глазах от внезапно изменившейся яркости. — Кажется, сейчас все отлично работает. Моника тут же подумала, что ей следовало догадаться о том, что Рэйчел соврала про лампу лишь для того, чтобы зажечь свечи. — А как там Кэрол, ей лучше? — попробовала она сменить тему. — Да, лучше, — кивнул Росс, присаживаясь между ними. — Простите, что это заняло у меня столько времени, но ей оказалось нужно куда большее утешение, чем я рассчитывал, — он невольно ухмыльнулся. — Достаточно было просто ответить «да», — слегка поморщилась Моника. — Поздно уже, — Росс взглянул на часы. — Чендлер, может быть, переночуем сегодня здесь, а в колледж поедем с утра? — Разделим с тобой постель? — саркастически поинтересовался Чендлер. — А обнимашки будут? Если нет, то для меня это повод расстаться. — Можешь спать в комнате для гостей, я покажу, — Росс встал, и Чендлер последовал за ним. — Ребята, уверены, что не хотите остаться, пока не вернется Рэйчел? Она может расстроиться, если спустится вниз, а мы уже все разбежались. — Монике очень хотелось уговорить Чендлера остаться с ней подольше. — Думаю, будет лучше, если нас тут не будет, когда она спустится, — решил Росс. — У меня такое чувство, что она теперь ко мне неравнодушна, потому что она пыталась уговорить меня сыграть ей несколько моих песен. — Он похлопал Чендлера по спине. — Пошли. — Спокойной ночи, Моника. — Чендлер напоследок одарил ее милой легкой улыбкой. — Да, спокойной ночи, Мон, — повторил Росс. — Спокойной ночи. — Моника улыбнулась Чендлеру в ответ. Она слушала, как ребята поднимались наверх. Рука ее потянулась к лицу — туда, где недавно ее кожи касались пальцы Чендлера. Это было ужасно глупо, ей не следовало так желать поцелуя с ним. Заставить его полюбить себя было всего лишь частью ее плана мести за прошлогодние слова. Она наклонилась вперед, задула свечи на столе, затем встала и погасила те, что стояли по комнате. Вернулась к столу, сделала несколько глотков из бокала с вином и начала наводить порядок. Потом направилась на кухню, вылила остатки вина в раковину, вымыла и убрала посуду. Вернувшись в гостиную, она выключила свет и стала подниматься наверх. Войдя в коридор, остановилась у гостевой комнаты и прислушалась — сама не зная, почему. С той стороны было тихо, наверное, он уже спал. Она покачала головой и пошла дальше по коридору, открыла дверь своей спальни и вошла внутрь. Рэйчел опустила журнал, глядя, как Моника входит, садится на кровать и выключает магнитофон. — Как все прошло? Ты заставила его раздеться догола? Он уже на лужайке? — взволнованно спросила она, подходя к окну. — Я должна это видеть, а может быть, не должна. Как он выглядел? Если в нем есть что-нибудь странное, я не хочу этого видеть. — Я не делала ничего, — сказала Моника, садясь на краю кровати. — Что? А почему нет? — Рэйчел присела рядом с ней. — Он собирался поцеловать меня, но вернулся Росс. — Значит, они уехали? — Нет, они останутся на ночь. Чендлер в комнате для гостей. — Мон, это же здорово, — заулыбалась Рэйчел. — Можешь прокрасться туда и все-таки отомстить ему. — Я не знаю, — неуверенно произнесла Моника. — О, у меня есть отличная идея. Он же шутил, что ты должна искупаться голышом, так вот — скажи, что хочешь пойти вместе с ним. Как только он заберется в воду, схватишь его одежду и убежишь, а ему придется весь обратный путь идти голым. — Я больше не хочу этого делать. — Почему нет? — Мы пообщались, я теперь знаю его намного лучше, и не хочу, чтобы он опозорился. — А-а, понимаю. Ты слишком к нему привязалась. — Вовсе нет. — Так и есть. Ты как ребенок, который играет на улице с гусеницей и считает, что нужно забрать ее домой, а она потом умирает в банке. — Совсем все не так, — возразила Моника. — И, чтобы ты знала, Пальчик прожил долгую и счастливую жизнь, пока его не сожрал кот, да упокоится он с миром. — Моника, я знаю, тебе нравится быть хорошей, но этот парень заставил тебя возненавидеть себя. Ты весь прошлый год почти ничего не ела и тренировалась, как сумасшедшая, лишь бы сбросить вес, а все из-за того, что он назвал тебя жирной. — Рэйчел взяла руку Моники. — Разве ты не заслуживаешь того, чтобы он на своей шкуре почувствовал это хотя бы на одну ночь? Моника глубоко вздохнула и попыталась вспомнить все, о чем думала весь прошедший год. Как больно ей было тем вечером, когда она услышала его слова. Это был далеко не первый раз, когда ее назвали жирной, черт возьми, это был даже не первый раз на той неделе. Но когда она услышала эти слова от него, ее это очень сильно задело. И не только потому, что тот самый парень, в которого она так глупо влюбилась с первого взгляда, посмеялся над ней, хотя и это определенно имело значение. А потому, что она изо всех сил старалась быть милой с ним, даже когда он усердно ее игнорировал. А потом — отметил, что она толстая, когда в этом не было никакой необходимости, просто вскользь, в разговоре с ее братом. Как будто что-то настолько незначимое, как ее лишний вес, оказалось достаточным, чтобы не захотеть даже рядом с ней находиться. — Хорошо, я это сделаю, — сказала Моника, вставая с кровати. — Что, правда? — Рэйчел, похоже, не ожидала, что она передумает. — Ага, — кивнула головой Моника. — Я не собираюсь бросать его голым у озера или у нас во дворе. Я заставлю его почувствовать, каково это — быть нежеланным тому, кто тебе нравится, я дам ему ощутить то же самое, что чувствовала я. — Знаешь, у меня есть для тебя идеальный наряд, — Рэйчел полезла в свой чемодан. — Он еще сильнее будет сходить с ума, и страдать будет больше, когда обломается. — А это не будет странным, если я переоденусь? Он видел меня всего двадцать минут назад. — Не будет, это будет похоже на то, что ты собралась ко сну. — Рэйчел вытащила черную кружевную рубашку, которая выглядела так, словно сошла со страниц порнографического журнала. — Он посмотрит на тебя в этом наряде и преисполнится сожаления, что не сможет увидеть, как ты каждую ночь забираешься к нему в постель. — Зачем ты ее вообще притащила? — спросила Моника, разглядывая ночнушку. — На всякий случай, вдруг твой брат стал симпатичнее с тех пор, как мы виделись на летних каникулах. — Рэйчел, у него же есть девушка! — Именно поэтому я и не собираюсь ее надевать, — Рэйчел встряхнула рубашку перед собой. — А вот ты надевай ее и заставь этого мерзкого мальчишку пожалеть, что он обозвал тебя жирной. — Ладно, — согласилась Моника. Она подошла к кровати, стянула платье и заменила его на ночнушку. — Как это выглядит? — спросила она, поворачиваясь к Рэйчел. — Как настоящая месть, — улыбнулась подруге Рэйчел. — Ладно, не происходит ничего странного, — Моника подошла к двери спальни. Медленно открыла ее и выглянула в коридор, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Не заметив ни единой души, она поспешно прокралась к двери гостевой комнаты. Ей не хотелось врываться без предупреждения, на случай, если он еще не спит, поэтому она легонько постучалась. Внимательно прислушалась к звукам внутри, и только ничего не услышав, приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Чендлер лежал на спине и крепко спал. Моника проскользнула в комнату и тихо закрыла за собой дверь. Подошла к краю кровати и посмотрела на него сверху вниз, непроизвольно улыбнувшись, отметив, как он растянулся через всю кровать, в футболке и трусах-боксерах, отбросив одеяла в сторону и чуть не падая с матраса. Хотя она и собиралась осуществить свой план, причины поменялись. Раньше она хотела смутить его, чтобы почувствовать себя лучше. Теперь ей не будет от этого лучше, но зато это сделает их равными. Что ее беспокоило — так это тот факт, что он сильно понравился ей, после того, как она узнала его поближе. Он был удивительно мил, по крайней мере, пока был с ней наедине, а не пытался впечатлить всех окружающих. И он был забавным, никогда раньше ей не попадался кто-либо, кто заставлял ее столько смеяться. Он был застенчив и осторожен, так же, как и она. Между ними образовалась бы крепкая связь — и если б не тот комментарий, который он отпустил в прошлом году, она бы сейчас серьезно влюбилась в него. — Чендлер, — тихо прошептала Моника, аккуратно присаживаясь на край кровати. — Чендлер, — повторила она, заставляя его пошевелиться. Он прищурился, открыл глаза и отпрянул, заметив сидящую рядом с ним Монику. — Мон? — спросил он, протирая глаза и приподнимаясь. — Да, — она улыбнулась ему сверху вниз. — Что ты здесь делаешь? — Чендлер наконец нашел время, чтобы разглядеть ее. Взгляд его прошелся по всему ее телу, восхищаясь низким вырезом и коротким подолом ночной рубашки заметно дольше, чем если бы он находился в бодрствующем состоянии и мог себя контролировать. — Мне что, это снится? — спросил он, рассматривая ее лицо. — Ты не спишь. — Уверена? Потому что во снах красивые женщины частенько бывают у меня в постели. В реальной жизни — не очень. — Нет, я действительно здесь, — сказала, слегка посмеиваясь, Моника. — Что произошло? — спросил Чендлер таким предельно обеспокоенным тоном, что ее сердцу захотелось тут же растаять. — Когда мы с тобой сидели там, на диване, до того, как пришел Росс, был один момент, — проговорила Моника, на секунду умолкнув. — Мне показалось, что ты собирался… — Она снова сделала паузу, обнаружив, что совершенно запуталась в словах. — Ты собирался поцеловать меня? — Да, — прошептал Чендлер, кивая головой. — Хорошо, потому что я тоже хотела поцеловать тебя, — Моника наклонилась, впиваясь в его губы. Стоило их губам соприкоснуться, как Чендлер инстинктивно ответил на поцелуй. Ее движения были нетерпеливыми и грубоватыми, но ему удалось немного замедлить темп, приподнявшись на локте и проведя другой рукой по ее лицу, нежно касаясь щеки. Моника схватила его сзади за шею, вцепляясь в волосы и побуждая действовать жестче. Но он, вместо того, чтобы подчиниться ее попыткам избавиться от эмоций, лишь добавил их поцелую глубину. Она возненавидела саму мысль, что он так хорош в поцелуях, и в то же время, ей это нравилось. Она почти никогда раньше не целовалась, да и в те редкие случаи все было совершенно не так. А он будто знал откуда-то каждый изгиб ее губ и точно мог определить, какое движение заденет ее сильнее всего. Чендлер отстранился, чтобы перевести дыхание, и прижался лбом к ее лбу. Он заглянул ей прямо в глаза, и их лица все еще были так близко, чтобы вдыхать один и тот же кислород. Его взгляд блуждал по ее лицу, впитывая каждую его черту, а уличный свет за окном освещал комнату ровно настолько, чтобы они могли видеть друг друга. — Боже, как ты прекрасна, — прошептал он. Моника воспользовалась этими словами как топливом, чтобы продолжить наступление. Конечно, теперь, стоило ей похудеть, он начал считать ее красивой. Она переместила руку с его шеи на подбородок, снова подбираясь к губам. На этот раз она не собиралась терять время на наслаждения, ее рука коснулась его груди и медленно пробежала по ней. Добравшись до подола футболки, она приподняла ее ровно настолько, чтобы просунуть туда руку и провести по низу его живота. Чендлер тут же откинул голову назад, глядя на нее с тревогой. — Что ты делаешь? — А на что это похоже? — усмехнулась Моника, цепляясь пальцами за резинку на боксерах и стягивая их вниз. — Нет, — рука Чендлера дернулась вниз, пытаясь остановить ее. — Моника, я серьезно, что ты творишь? — Ты знаешь, что я творю, — Моника никак не могла понять, почему он противится. — Не можешь же ты притворяться настолько тупым. — Сколько тебе лет? — Восемнадцать. — Моника заулыбалась, поняв, наконец, что его беспокоит. — Не переживай, все законно. — А ты не… я имею в виду, ты… делала это раньше? — Нет, — покачала головой Моника, тут же пожалев об этом. Вот дурочка - ну почему было не соврать, ведь непохоже, что они в самом деле займутся сексом! Чендлер сел на кровати, скрестив под собой ноги и натянув одеяло. Он взял ее за руку, переплетя ее пальцы со своими. — Ты мне очень нравишься, пожалуйста, не расстраивайся, но ничего не получится, только не сегодня. — Он слегка погладил ей руку большим пальцем и продолжил. — Я не знаю, что с тобой происходит, что заставило тебя прийти именно ко мне, а не к кому-то еще, мне, вероятно, не стоило позволять этому продолжаться так долго, но если мы сейчас не остановимся, то завтра ты пожалеешь. Моника не знала, что ответить ему. Почему этот парень так сильно заботился о ее чувствах сейчас, и где же он был раньше? Изменился с тех пор, как они познакомились в прошлом году, может быть, повзрослел? Прямо сейчас он то и дело сбивал ее с толку. Все, что она когда-то слышала от подруг: никакой одинокий мужчина никогда не откажется от секса с привлекательной женщиной. — Почему ты считаешь, что я пожалею об этом? — спросила она, пытаясь понять, что же творится в его голове. — Должно быть, у тебя был хреновый день, раз ты захотела в постель к кому-то вроде меня, и я не хочу пользоваться теми проблемами, с которыми ты столкнулась. — Почему ты решил, что я с чем-то столкнулась? Почему бы мне просто не захотеть сделать это из-за того, что мне хочется? — Потому что я не тот парень, на которого бросаются женщины. У меня нет ни харизмы, ни внешности, от которых девушки сходят с ума. — А я думаю, есть, — честно сказала Моника. — Когда я увидела тебя в прошлом году, я подумала, что ты самый симпатичный парень, встреченный мною за всю мою жизнь. — С такой-то прической, как в прошлом году? — скептически усмехнулся Чендлер. — Да, — согласилась Моника со смешком. — Хотя, признаю, новая мне нравится больше. — Она нежно провела рукой по его волосам. — А что касается личности, то она у тебя замечательная. Как раз такая, чтобы заставить кого-то смотреть сквозь пальцы на твои недостатки и просто любить. Чендлер улыбнулся ее словам, ласково пожимая ей руку. — Жалко, что я не воспользовался своим шансом познакомиться с тобой в прошлом году, когда мы в первый раз встретились. — Год назад я была совсем не такой, чтобы ты захотел узнать меня ближе. — У тебя было то же сердце, что и сейчас, все, что изменилось — только твое тело. Если бы я посмотрел сквозь твою оболочку, поговорил бы с тобой по-настоящему, вместо того, чтобы убегать, я бы увидел, насколько ты удивительна. — Думаешь, я могла бы понравиться тебе, пока была толстой? — на глазах у Моники выступили слезы. — После того, как я провел сегодня весь день с тобой, ты бы понравилась мне, будь в тебе даже всего пара дюймов роста. Моника широко улыбнулась, не ожидая, что тот самый парень, назвавший ее в прошлом году жирной, даст ей вдруг почувствовать себя в собственной шкуре комфортнее, чем когда-либо прежде. Она протянула свободную руку к его лицу, наклонилась и нежно поцеловала его. Эмоции в этот раз были ожидаемы, ведь все планы мести наверняка можно было забросить. Она отстранилась и улыбнулась Чендлеру. — Думаю, мне пора уходить, а то ты не выспишься. — Ага, как будто после такого я смогу этой ночью еще раз уснуть, — улыбнулся ей в ответ Чендлер. — Увидимся утром, прежде, чем вы уедете, — сказала Моника, собираясь уходить. — Ты занята завтра? — остановил он ее. — Я мог бы остаться, пригласить тебя на настоящее свидание. — Завтра? А ты не слишком-то терпелив. — Просто надеюсь, что чем раньше я тебя вытащу на свидание, тем меньше у тебя будет времени передумать. — Завтра я свободна и, могу тебя заверить, я не передумаю, — Моника подарила ему еще несколько коротких поцелуев. — Спокойной ночи, Чендлер. — Спокойной ночи, Мон, — поцеловал ее напоследок Чендлер. Перед тем, как выйти в коридор, Моника снова проверила, что никто ее не увидит, и поспешила обратно в спальню. Закрыв за собой дверь, она прислонилась к ней спиной и улыбнулась. — Как понимаю, ты получила свое отмщение? — спросила Рэйчел, заметив, как счастлива ее подруга. — Нет, у меня теперь есть кое-что получше… *** — Так вот как вы, ребята, оказались вместе? — воскликнула Фиби, которая никогда раньше не слышала всей этой истории целиком. — Ага, — довольно ухмыльнулся Чендлер. — Она просто не смогла устоять передо мной, как ни старалась. — Погоди, так вы пошли потом на это свое свидание? — спросил Джоуи, с нетерпением ожидая услышать продолжение истории, чтобы было чем разбавить недоеденные угощения. — Нет, Джо, — с нескрываемым сарказмом откликнулся Чендлер. — Вообще-то, мы после этого ни разу больше не встречались. — Он в самом деле пригласил меня на свидание на следующий же день, в замечательный ресторанчик с очень приличной британской кухней, — сказала Моника, улыбаясь своим воспоминаниям. — А меня больше всего беспокоит тот факт, что все это происходило в спальне рядом с моей собственной, — вмешался Росс. — Но я же на самом деле не собиралась заниматься с ним сексом. — А после того, как вернулась к себе в комнату, сказала мне, что не была уверена, что смогла бы остановиться после того поцелуя, если бы он сам не остановился, — заметила Рэйчел, заставив Чендлера прямо-таки засиять от гордости. Моника пристально посмотрела на подругу. — Вот поэтому я и закончила рассказывать историю чуть пораньше, чтобы никто об этом не узнал. — А я, вообще-то, даже и не догадывался, что ты все время ее подначивала, — сказал Чендлер, глядя на Рэйчел. — Ты что, правда хотела, чтобы я почувствовал себя опозоренным? — Ну извини, что тут сказать? — пожала плечами Рэйчел. — Ты причинил боль моей подруге, пришло время расплаты. — Все в порядке, я это заслужил, — согласился Чендлер, оглядываясь на Монику. — Я был самым большим придурком в мире, когда обидел тебя, и больше никогда в жизни не повторю эту ошибку, — он погладил ее по ноге. — Еще я рад узнать, что вовсе не спятил в тот день, и Рэйчел действительно пыталась со мной флиртовать, — добавил Росс. — Я с тобой не флиртовала, — возразила Рэйчел. — Я же сказала, что пыталась увести тебя из комнаты, чтобы они могли поговорить наедине. — А сексуальная ночнушка? — на губах Росса заиграла ухмылка, стоило ему обнаружить, что на это Рэйчел ответить нечем. — А кстати, где она? Может, наденешь сегодня вечером? — Но ты же понимаешь, что я одолжила ее твоей сестре, чтобы она могла соблазнить твоего лучшего друга, — произнесла Рэйчел, наблюдая, как ухмылка сползает с лица Росса. — Неважно, — отмахнулся он, замолкая. — Сначала мы собирались сказать, за что же мы все благодарны, — Чендлер положил руку за спину Монике, глядя ей в глаза. — Я вот благодарен за сегодняшний День Благодарения и за все дни, что были до него с тех пор. Потому что я провел их с тобой, и это заставило меня снова влюбиться в этот праздник. — Он наклонился и поцеловал ее. — Да, эта история про День Благодарения, безусловно, намного лучше той, когда мне дважды оторвало левую руку на войне, — сказала Фиби, потянувшись за печеньем, и все недоуменно посмотрели на нее.