Now it's over

      Сейчас почти полночь субботнего вечера, что объективно слишком поздно для кризиса таких масштабов, но, к сожалению, у Уилла сейчас кризис таких масштабов, и все благодаря Майку Уилеру.              Дело вот в чем: он знает, по логике, почти каждый человек, когда-либо ходивший по Земле, должен был пережить момент, когда он осознал определенные вещи о себе, так сказать внутреннюю истину. Может быть, у всех остальных они случаются каждый день; в конце концов, как он или кто-нибудь другой, может узнать, когда миссис Уилер поняла, что любит мороженое с мятной стружкой. Она узнала это, когда ей было пять? Шестнадцать? Двадцать пять?       Конечно, он мог просто спросить ее. Но, вероятно, это странный вопрос чтобы задать кому-либо, не говоря уже, что она является матерью его лучшего друга, а он понятия не имеет, как вообще можно начать ей это объяснять. К примеру: Здравствуйте, миссис Уилер, как ваши дела? Отлично, когда и как Вы узнали, что любите мятное мороженое? Было ли это тем, о чем Вы никогда не задумывались или тем, что Вы не ожидали, потому что все говорили вам, что это неправильно? Нет я в порядке. У меня просто очень специфический кризис из-за вопроса, который Ваш сын задал мне около тридцати секунд назад.              Он также знает, что он другой. Он не может определить ни время, ни день, но что-то между оскорблениями, которые отец бросал в него, когда он рисовал, плакал или говорил о чем-либо, кроме спорта или охоты.       Позже он разобрался – он был другим не в самом лучшем смысле. Ему нравится многое... То, что не должно, и, несмотря на отличное умение прятаться, он никогда не умел хорошо скрывать, что он отличается. Потому что, честно говоря, он не против быть другим. По крайней мере, теперь не так сильно, и все благодаря Джонатану. Ему нравится носить яркие цвета, он любит рисовать, необычные вещи и странную музыку. Это просто те вещи, которые говорят о нем самом. И знание того, что он думает о поцелуях с парнями, а не с девушками, просто еще один пункт, который можно добавить в этот список. Точно такой же, что миссис Уилер любит мороженое с мятной крошкой – просто факт о ней.              Поэтому он пробормотал неуверенное:       — Наверное. — Как только понял, что Майк ждал его ответа уже как минимум минуту. Майк такой хорошенький, всегда им был. Он может быть упрямым и нетерпеливым с другими людьми, но он дает Уиллу некий комфорт. Он знает, что тому нравится не торопиться и долго все обдумывать. Годы дружбы научили Уилла тому, что Майк ведет себя точно так же, но предпочитает мыслить вслух. Вот так они и оказались здесь — в подвале Майка, спать совершенно не хочется, несмотря на поздний час, — прижатые плечами друг к другу.       Каким-то образом они оба поместились на одном диване, хотя рост Майка приближается к шести футам, да и Уилл уже не такой маленький. Этот день начался раздельно, но Майк позвал Уилла к себе, чтобы показать ему старые игрушки, которые он нашел в недрах подвала, и Уилл так и не ушел к себе домой. Кроме того, у Уилла были годы практики создавать фальшивое выражение лица, поэтому Майк не может сказать, насколько Уилл сейчас потерянный. Не то чтобы ему сейчас это было нужно, потому что Майк до сих пор не разоблачил Уилла полностью, хотя за эти годы определенно было несколько моментов, когда Уилл был уверен, что он что-то узнал, и, как ни странно, все они происходили во время их странных, напряженных ссор из-за его отношений, с последующими вытекающими разговорами примирения.              — Ты думаешь, это было бы то же самое? То-есть, также как целоваться с девушкой?              Уилл пожимает плечами, и насколько может, крепко прижимается одной рукой к спинке дивана, когда другая лежит рядом с ляжкой Майка. — Не знаю. Я не пробовал.              С другого края дивана, где сидит Майк доносится шорох, когда тот садится. У Майка появилась привычка собирать волосы в хвост или полураспущенно укладывать их – «мальвинкой», используя резинки, которые он взял у Холли или Эл. Сегодня у него ярко-желтая резинка, обернутая вокруг хвоста. Его пряди, выбившиеся из-под резинки в течение дня, так красиво обрамляют его лицо, и, честно говоря, несправедливо, что его волосы выглядят так красиво, несмотря на то, что они очень похожи на птичье гнездо. Уиллу не терпится запустить в них пальцы и распутать выбившиеся пряди.              Уилл знает, что прямо сейчас на его лице появляется чрезмерно нежная улыбка, и он бы больше беспокоился о том, что Майк увидит ее, если бы не знал, что Майк, вероятно, уже привык к такому выражению его лица.              — Не пробовал? – по какой-то причине Майк выглядит немного шокированным этой информацией. — Но возле тебя было так много девушек, Уилл.              Уилл отвечает: — О чем ты говоришь? – и это только немного ложь. На самом деле он заметил, что подростки в Хоукинсе, особенно девочки, как правило, стоят к нему ближе, чем большинство других людей (кроме Майка, конечно) и стараются дотронуться до его руки, но он изо всех сил избегает того, чтобы его трогали. Отстраняется от них настолько, насколько это возможно. На самом деле есть только один человек, от которого он был бы рад такому вниманию, и он сидит прямо напротив него.              — О, давай посмотрим, — говорит Майк, и в его голосе поскальзывается язвительность. — Дженнифер Хейс плакала на твоих похоронах. Ты был единственным из нас, кто танцевал с девушкой из нашей школы на снежном балу. И я знаю, что Эл многое мне недоговаривала в тех письмах, но она сказала мне, что ты действительно нравился многим девушкам в Калифорнии. Кроме того, я вижу, как некоторые девушки смотрят на тебя, когда мы работаем волонтерами.              — Им просто нравится работать со мной, потому что я милый, — говорит ему Уилл, закатывая глаза. Он не собирается быть откровенно груб с теми девушками только потому, что они пытаются флиртовать с ним, хотя те девушки лезут не по тому дереву, он на самом деле больше похож на бобовый стебель. Короткий бобовый стебель, конечно, но точно не дерево.              — Может быть, да, но я тоже!              Волна смеха вырывается из груди Уилла, и это даже причиняет немного боли. Ей-богу, его грудь пылает. Майк выглядит слегка обиженным, но все равно улыбается.              — Как твой лучший друг, который знает тебя десять лет…              — Это звучит так, как будто мы очень старые, Уилл, боже.              — Ты не такой милый, Майкл, — продолжает он, будто бы игнорируя слова Майка. Тот швыряет подушкой в Уилла, что заставляет его смеяться еще сильнее. — Ты иногда похож на злобную кошку, когда шипишь и хмуришься на людей.              Майк закатывает глаза на утверждение Уилла, и отвечает: — Я делаю это только тогда, когда это необходимо.              — О, например, когда ты хочешь работать со мной весь день вместо того, чтобы заниматься буквально чем-то другим?              — Это потому, что мы хорошо работаем вместе.              Уилл скептически поднимает бровь.       — Я думаю, что многие наши прежние учителя не согласились бы с тобой. Нас столько раз рассаживали в третьем классе.              — Это потому, что Мисс Пирсон была хладнокровной сукой. Помнишь, она поставила твоему художественному проекту четверку? — Уилл закатывает глаза. Майк ведь тогда был готов сразиться с этой женщиной в свои девять, когда Уилл признался ему, что был расстроен из-за оценки. — Да ладно тебе, Уилл. Работая вместе, мы каждый день побиваем наши собственные рекорды. Вчера например, мы приготовили не менее четырехсот бутербродов.              — Ладно, мы действительно хорошая команда, — признается Уилл. Майк выглядит в восторге от его одобрения, шевеля бровями и отбрасывая назад выбившие пряди волос вокруг лица.              Несколько мгновений после этого они лежат в комфортной тишине, оба пытаясь возвратиться к исходной точке разговора. Уилл знает, что Майк что-то сказал о Мисс Пирсон и о бутербродах, но что это было до этого? Кошки? Может, они говорили о новом коте мамы Дастина? Нет, вроде было не про это…              — О точно! — внезапно говорит Майк, словно где-то над его головой вспыхнула лампочка. — Почему у тебя не было первого поцелуя?              Черт возьми. Уилл надеялся, что это будет один из тех вечеров, когда ни один из них не вспомнит, как они к этому пришли, и разговор пойдет по касательной, например, обсуждая достоинства приквелов и сиквелов или выдвижением все более нелепых теорий о том, как Кони Айленд получил свое имя.              — Не знаю, — пожимает плечами Уилл, придерживаясь своей обычной тактики уклонения. В конце концов, он не мог сказать ему настоящую причину, и, кроме того, это упущение правды, а не ложь. Если бы это было одно и то же, для этого придумали бы только один термин, верно? — Думаю, я просто не нашел подходящего человека.              — Я тоже.              Уилл хмурится. — Но…              — Мы с Эл не подходили друг другу, Уилл, — перебивает его Майк. Кажется, он смирился с этим. В тех редких случаях, когда Майк рассказывал Уиллу об их расставании, у него всегда был такой резкий тон. Он никогда не выглядит разочарованным или расстроенным, просто смирившийся с тем, что их отношения не сложились. — Это был просто вопрос времени и тому подобное. — Он рассеянно машет руками, как будто пытается вспомнить, как делать движения фокусника. — Влияние общества и так далее...              Уилл так и не перестал узнавать что-то новое о Майке Уилере, но за годы их дружбы он научился, когда нужно проявлять инициативу, а когда оставить все как есть. В этом случае он может сказать, что Майк действительно хочет оставить все как есть, поэтому Уилл соглашается с ним. Кроме того, он на самом деле не надеется тратить больше времени, чем необходимо, на обсуждение конкретно этих отношений. Бог свидетель, он уже достаточно много наслышан о том, что его лучший друг встречался с его сестрой на протяжении многих лет.              — Нужный человек сам найдет тебя, — говорит Уилл, хотя использование гендерно-нейтрального языка ранит его немного больше, чем он думал. Теперь, когда он знает, что Майк тоже рассматривал возможность поцелуев с мальчиками, можно предположить, что подходящим человеком для него может стать другой парень. Не Уилл. Потому что он лучший друг Майка, и он знает по опыту, что Майк всегда будет ставить своего «нужного человека» выше всех остальных, потому что именно таким Майк является по своей натуре – присяжный защитник с односторонним мышлением. Просто так получилось, что Эл не была тем «нужным человеком» из-за времени и общества или чего-то еще, что Майк говорил об их разрыве.              — Спасибо, — говорит Майк, уголок его рта приподнимается, образуя легкую улыбку. Хотя наверное, это грустная, легкая улыбка, вероятно, из-за упоминания расставания с Эл. — Твой тоже.              Уже нашел, шепчет предательское сердце Уилла. Он твердо приказывает своему сердцу заткнуться, лишь слегка улыбаясь Майку в ответ. Секунду они сидят, погруженные в этот момент, просто слегка улыбаясь друг другу, пока глаза Майка не загораются, подсказывая Уиллу – у Майка есть идея, и внезапно ему становится не по себе.              — Но пока ты ждешь своего, — добавляет Майк, продвигаясь на диване вперед, так что его тело покидает их общее одеяло, и он всем своим весом опирается на ноги Уилла, прижимая руки к его коленям. Это немного неудобная поза, особенно для такого высокого человека, но Уилл не жалуется. Его руки отдают теплом даже через одеяло. — Может... хочешь потренироваться?              Что за…              — Что, — дрожащим голосом произносит он, что, по его мнению, является подходящей реакцией на предложение твоего лучшего друга, который тебе в тайне нравится…              — Попрактиковаться в поцелуях! — Майк отвечает так, как будто Уилл спросил у него название настольной игры, в которую они ранее играли годами. — Я просто подумал, что, поскольку ни один из нас не целовался с нужными людьми или что-то в этом роде, это было бы хорошей практикой! И мы оба долгое время не делали этого и, знаешь… Так что это не будет странно. Если ты хочешь, конечно.              На самом деле, Уилл действительно хочет, но именно поэтому он должен отказаться, может быть, неловко посмеяться, пересесть на другой диван или уехать в другую страну. Он всегда думал, что в Канаде было бы неплохо.              Уилл фыркает. — Разве нужные люди не должны не возражать, что мы хреново целуемся?              Лицо Майка по-прежнему близко к его лицу, а это означает, что Уилл хорошо видит каждую деталь этого покорного взгляда. Любопытно, что также он выглядит так, будто бы прямо сейчас хочет оказаться где-нибудь в другом месте. Что странно, потому что он начал все это – своими вопросами о мальчиках, поцелуях и «нужных людях». И почему тогда он выглядит таким разочарованным? Во всяком случае, он должен быть рад, что Уилл не воспринимает его всерьез.              — Я имею в виду, да. Не знаю, я просто подумал…              О дерьмо. Это не разочарование, это смущение.              — Майк, — начинает Уилл, прежде чем немного вздохнуть. — Извини. Я слишком остро отреагировал. Спроси меня снова?              — Не соглашайся только потому, что ты думаешь, что я этого хочу. Я не хочу, чтобы тебе было неудобно.              — Нет, я хочу попробовать. Как ты и сказал, это будет хорошо для нас обоих, верно? Иначе будет неловко, когда мы найдем нужных людей.              Слова вылетают из него, прежде чем он достаточно обдумывает их, когда пытается найти правильные, чтобы все исправить и стереть этот взгляд долой, с лица Майка. Это похоже на игру «Скрэббл», но все карточки — это слова, и задача состоит в том, чтобы составить нормально связанное предложение. Он почти уверен, что Майк лучше его в «Скрэббл», хотя чаще побеждают Лукас и Дастин. Лукас, потому что он действительно может писать столбцы буквами, а Дастин, потому что использует в основном научные слова, такие как «ксенон» и «зигота».              К черту «Скрэббл».              Он резко садится, чтобы не ударить Майка по голове, и вытаскивает руки из-под теплого одеяла, немного притягивая лицо Майка к своему. Он избегает зрительного контакта, кладя некоторые пальцы на затылок Майка, а большой палец ему за ухо. Другая его рука ложится на чужое плечо. Если он коснется чего-нибудь ниже воображаемой линии, которую себе провел, он не уверен, что справится.              — Вот так? — спрашивает Уилл. Его большой палец чертит круги на коже там, где лежит рука, просто для того, чтобы чем-то себя занять, смотря на Майка сквозь челку. Из-за чего резко краснеет, но все же поднимает голову, удерживая зрительный контакт, будто от этого зависит его жизнь.              — Да, это… это хорошо, — выдыхает ему в лицо Майк. Они так близко, что Уилл чувствует эти слова на своих губах. — Отлично, на самом деле.              Уилл использует руку на его затылке, чтобы осторожно притянуть Майка все ближе и ближе к себе. Дыхание Майка сбивается, глаза темнеют, а руки хватаются за мягкую изношенную ткань пижамной рубашки Уилла, как будто он думает, что Уилл вот-вот исчезнет в облаке дыма, в эту секунду.              — Что дальше? — шепчет он. Они так близко, что его губы касаются губ Майка, когда он это произносит. В голове бурлит чистым адреналином. Он не может поверить, что у него будет возможность увидеть вот такого Майка, что он будет ближе к нему, чем когда-либо прежде. Это похоже на сон, частями туманный, но такой ясный, когда он рассматривает все маленькие веснушки на лице Майка, смотря в его темные глаза. Майк издает прерывистый звук, прежде чем рвануться вперед, сокращая миллисекундное расстояние между ними.              Сначала Уилл неуверен. Он сейчас должен как-то шевелить губами? Это должно было стать тренировочным поцелуем, но, возможно, они немного увлеклись практической частью, чтобы обсудить технику. Губы Майка мягкие и приятные — они принадлежат Майку, так что Уилл не может просить о большем. Уилл знает, что на базовом уровне поцелуй — это прикосновение губ к губам другого человека, но на деле это приятно. И ощущается правильно. Любить Майка никогда не казалось неправильным, даже несмотря на то, что это еще одна надоедливая черта Уилла, поэтому он не может сказать, что удивлен тем, что поцелуй с Майком вызывает эти чувства.              Майк немного отстраняется, издавая тихий щелкающий от губ звук. Уилл еще не совсем готов отпустить его, когда их губы расходятся. Он притягивает его обратно к себе, руками все еще поддерживая его затылок, и пальцами зарываясь в темные кудри, все еще завязанными желтой резинкой. Если это будет последнее, что они сделают как друзья, то это может быть хорошим поцелуем, верно?              Он проводит пальцами выше, в волосы Майка, зарываясь за затылок. И Майк издает тихий звук. Уилл тут же отстраняется, максимально увеличивая расстояние между ними, от стыда его щеки краснеют, а извинения, спотыкаясь о собственные ноги, срываются с его губ. Чувство такое, будто он снова убегает от Пожирателя разума, дыхание тут же становится тяжелым и прерывистым.              — Мне очень жаль, Майк.              Уилл даже не может смотреть ему в лицо, когда говорит это. О чем, черт возьми, он думал, действуя так, как будто губы Майка принадлежали ему? Должно быть, он поставил его в неловкое положение, только потому, что Майк, возможно хочет поцеловать парня, не означает, что он хочет поцеловать именно его…              — За что ты извиняешься? — спрашивает Майк, откидываясь спиной на диван, словно Уилл выпил из него все соки и убил хорошую осанку. Его тело все еще частично лежит на ногах Уилла. — Мы решили потренироваться, и это то, что мы делали. Кстати, очень успешно.              — Верно. — Практика, Байерс, говорит себе Уилл. Он сидит застыв, кажется поцелуй обжег его нервные окончания, что, вероятно, и произошло, судя по тому, что он так долго молчит. Майк приподнимает бровь, снова наклоняясь вперед.              — Ты в порядке? Ты выглядишь немного… — он замолкает садясь на диван, и Уилл поздравляет себя с тем, что выражение его лица, не поддается описанию Майка Уилера — эксперта по написанию фантастики.              — Я в порядке, — говорит Уилл. Его голос звучит довольно спокойно, несмотря на то, что он только что целовался с лучшим другом.       — Это было легко.              — Легко?              — Ага, — говорит Уилл. Честно говоря, целоваться с Майком было легко. Наверное, было слишком легко, учитывая его план никогда не позволить Майку узнать некоторую особенность о себе, поэтому, вероятно, сейчас ему следует прекратить сдавать себя. Он неловко ерзает под пристальным взглядом Майка. — Спасибо за практику.              По какой-то причине Майк не сдвигается со своего места, нависая над Уиллом, и не моргает. Его темные глаза выглядят почти, как под электричеством, его взгляд излучает энергию.              — Майк? Ты в порядке?              Майк несколько раз моргает, вырывая себя из задумчивости, в которой оказался. — Ага, — хрипло произносит он, слезая с ног Уилла и откидываясь на спинку дивана. Он поправляет покрывало вокруг себя. Этот диван такой маленький, что Уилл чувствует каждое малейшее движение, которое тот делает. — Наверное, нам пора спать.              — Да... ночи, Майк.              — Спокойной ночи, Уилл.       

***

             Проходит час, и Уилл знает, что никто из них не спит. Несмотря на то, что Майк не смотрит на Уилла, тот все еще может чувствовать его бодрствующее присутствие. Он не уверен, почему Майк не спит. В конце концов, это он предложил эту идею практики поцелуев, а Уилл – влюбленный в него идиот, так что он уже должен крепко спать, оставляя Уилла поразмыслить в тишине.       Но по какой-то причине он этого не делает, поэтому Уилл пытается удержать свои мысли на потом, потому что у Майка всегда было шестое чувство, чтобы уловить каждую эмоцию в мыслях Уилла. Даже тогда, когда они были маленькими детьми. Он мог бросить один взгляд на Уилла и с легкостью понять, что в тот день что-то было не так — может быть, хулиганы были грубее, чем обычно, может, его отец кричал громче, чем прежде. Это немного поблекло, когда они стали старше, и Майк начал встречаться с Эл, уделяя ей все внимание, которое он раньше уделял Уиллу. А потом сотня миль разделяла их несколько месяцев. Это позволило Уиллу смириться с тем фактом, что любовь к Майку Уиллеру — это просто еще одна черта его характера, но на этот раз он должен подавить это, как следует, потому что он не может потерять своего лучшего друга только из-за того, что безответно влюблен в него. Но теперь все это неважно, потому что теперь он знает, каково это целоваться с ним, зарываться пальцами в смоляные кудри, и он уверен, что никогда не сможет перестать думать об этом.              Честно говоря, он рад, что они остановились. Если бы они целовались хоть на секунду дольше, он не смог бы удержаться от того, чтобы не растечься лужицей под Майком и не испачкать диванные подушки всеми чувствами, которые он так долго держал при себе. Уилл рад. Он думает об этом снова и снова, изо всех сил стараясь уплыть за горизонты сознания. Честно, он не хотел бы портить этот прекрасный диван.