Ах, эти чёрные глаза

Иван сидел в купе поезда, и задумчиво смотрел в окно. Он возвращался домой с гастролей, выступив в «Бале вампиров» все тридцать дней в месяце без перерыва. Это… Не сказать, что изматывало, нет. Он любил свою работу. Своих фанатов, которые были зачастую вдумчивыми людьми, с ними можно было поговорить, и обсудить сюжет мюзиклов после, даже литературу… Но всё же, отдыха очень хотелось. Ожогин и сам не знал, зачем брал столько выступлений сразу, совершенно не заботясь о собственном здоровье. Но, его манила сцена. И даже, если это стоило большой траты сил, артист не мог отказаться. В юности мужчина больше стремился в оперу, но так вышло, что его жизнь заполнилась мюзиклами, хоть иногда, на вечерах песен он и исполнял желанные арии в более классическом стиле, хоть это и отнимало очень много сил. Иван вытянул ноги, и немного подумав, растянулся на кровати. Плюс двухместного купе, вряд-ли у кого-то хватит денег оплатить его. И можно ехать одному. Нет, Ожогин конечно любил зрителей. Но всё же, в глубине души он был интровертом. И, хотя бы в поезде, можно было отдохнуть от общения, и разобрать мысли. По приезде домой он собирался заняться любимым делом, а именно сменой деятельности. Это был его способ отдыха. Стоило уделить время тренировкам, если он хотел занять первое место в пробежке по городу. В прошлом году первое было его. До соревнования этого года… Оставалось чуть меньше месяца. Сейчас был конец апреля, а соревнования устраивали в последние дни мая. Эх, если бы за дополнительную плату ещё можно было бы более длинное купе… Хотелось распрямить ноги, а не подгибать их в коленях, складываясь в позе эмбриона. Эта проблема мучила мужчину всю жизнь, он просто нигде не помещался, в каждом помещении чувствовал что он слишком большой, и это заставляло его ощущать себя неловко. Фанаты ещё хвалили за высокий рост. Попробовали бы сами пожить с такими длинными ногами, которые свешиваются с кровати, упираются в машине в руль… А сколько раз голова задевала всякие таблички, проём двери, поручни, за которые люди держались… Попробуйте сами, и потом говорите, как это удобно. Иван перевернулся на бок, отпуская мысли про рост из головы. Иногда полезно было просто не думать. Хотелось спать. Сейчас он был в простой белой футболке, и спортивных штанах. Забавно, что артист, носящий на выступления костюмы и рубашки, предпочитал в жизни простую одежду. Удобнее, да и фанаты не станут доставать на улице. Не сказать, что он был каким-то очень популярным, нет, конечно работа артистом в театре, и главные роли в мюзиклах давали долю известности. Но, без грима его часто не узнавали. Да и, не всегда хотели знать имя актёра. Довольствовались тем, что сфотографировались с персонажем. — Ожидала, что вип-купе будет свободно. — неожиданно раздался тихий голос из коридора поезда. Иван хотел было подняться, ведь встречать попутчицу лёжа было бы верхом невежливости. Но, она даже не обратила внимания на него! Просто прошла в купе, закрыв за собой дверь, и села на кровать напротив. В руках у неё была только маленькая сумочка. Едет без вещей? Иван осмотрел её лицо, отметив что попутчица очень юна. Она чем-то напомнила ему его старшую дочь. Возможно, на пару лет постарше. Короткие чёрные волосы, не достающие даже до ушей, едкие карие глаза, в которых читалось?.. Презрение? Нет, не к нему. Просто ко всем. Или, это была хорошо скрытая усталость? Как будто, ей кто-то успел испортить настроение. Ну, не он же тем, что купил билет? Он имел право на это, как и любой другой пассажир… Если хотела ехать одна, выкупила бы два. Ему самому хотелось полежать в тишине, и отдохнуть, а не тратить время, и оставшиеся силы на беседы с чужими людьми. — Я тоже не ожидал спутников. Не каждый может позволить себе купить билет в купе на двоих. Обычно катаюсь тут один. — усмехнулся Ожогин, рассчитывая что расположит к себе незнакомку. Уж что-что, а завладевать вниманием дам он к своим сорока двум научился. Хотел просто поднять настроение, чтобы не ехать с её хмурым лицом до самого Петербурга. — Кичитесь деньгами? Противно. — даже не перевела на него взгляд она, а затем легла на кровать, на спину, и сложив руки под головой, стала смотреть вверх. Ивана передёрнуло от её заявления. Он вырос в бедности, добился всего сам, и уж точно никогда не старался потрясти кошельком перед людьми. А если вспомнить девяностые… Когда они всей семьёй работали на нескольких работах, лишь бы было на что поесть? — Не суди, не зная. — бросил Ожогин, не желая развивать разговор. В конце-концов, какое ему дело до какой-то хамки? Она не лезет с разговорами сама, а значит поездка ещё не испорчена. Можно отвернуться к стене, вставить наушники, и забыть про её существование. Он хотел поспать. Вот этим сейчас и займётся. — Не надо обращаться ко мне на «ты». Даже учитывая мой возраст, мы незнакомы. Ненавижу это неуважение. Как будто, если человек младше, он сразу хуже, и глупее. — отозвалась она, вызвав едкое поднятие уголка губ у Ивана. Интересно, она действительно его не знает? Хотя, молодежь редко интересуется классикой. Это его дети выступали с малых лет. Но, стали ли они бы это делать без отца? Он не был уверен. — Едете домой? Или, в путешествие? — попытался свести разговор на нейтральную тему Ожогин. Иван не любил скандалы, а которые возникали на пустом месте и того больше. Он избегал их. Он признал свою вину, что повёл себя чересчур грубо, перескочив на неформальное обращение без разрешения. Просто подумал, что она по возрасту как дочь, и невольно забылся… — Нет. — неожиданно мирно отозвалась девушка. Неужели удалось? Ожогин даже повернулся на бок, чтобы посмотреть на лицо юной скандалистки. Она в задумчивости поднесла руку ко рту, и теребила нижнюю губу. Выглядело неприятно и даже странно. Как будто, она хотела её оторвать? — Поинтересуюсь, куда? — задал вопрос Иван, больше желая, чтобы она оторвала палец от губы, чем интересуясь ответом. Ему не нравилось наблюдать за этим. — Людей мало интересуют дела чужих. В большинстве все любят говорить о себе. — выдохнула она, и резко повернулась на бок. Карие едкие глаза встретились со спокойными, голубыми. Как некстати в голове пронеслась строка из романса: «ах, эти чёрные глаза, меня сгубили…», но Иван тут же погнал её обратно. Мало ли, что её глаза подходят под эту песню. У многих людей карие глаза. У восьмидесяти процентов людей такие. Про его глаза тоже были сотни песен… Правда, вряд-ли эта попутчица знала хоть одну. Поезд мерно шумел, в коридоре ходили люди, а двое незнакомцев в купе больше не пытались выйти на разговор. Иван погрузился в мысли, думая как будет заниматься спортом дома, как обнимет жену после разлуки, как они будут целоваться. Стыдно признаться, но после долгих лет брака он практически не скучал по ней. Так было нельзя. Но, он воспринимал Марину, как само собой разумеющееся. То, что будет всегда. Вернее, та, кто будет всегда. «Что» для живого человека слишком грубо. В дверь постучали, и от неожиданности Иван вздрогнул. У него было мало страхов. Но, неожиданность являлась одним из них. Ожогин не успел подняться с кровати, как незнакомка подскочила и открыла дверь с чересчур резким: — Кто? За дверью стояли две женщины лет пятидесяти с… Фотографиями Ивана. — Ой, извините, мы наверное ошиблись… — начала было одна, она была неплоха собой для своего возраста, но некрашенные седые корни на чёрных волосах, и морщинки около глаз показывали, что женщине прилично лет. — Лиза, ну я же говорила тебе, что это сплетни! Зря только в другой город поехали! — недовольно высказалась её очевидно подруга. Она выглядела получше, с хорошо уложенными волосами, ещё не тронутыми временем, и стройной фигурой, как у девушки. Но, голос. Голос выдавал. — Да как же зря! Билет в Питер из Москвы намного дешевле, чем билет в театр! — начала было оправдываться та, а Иван закрыл рот рукой, чтобы не засмеяться в голос. По крайней мере, его пока не заметили, прикрывала не до конца открытая дверь и незнакомка. Может, вообще спрятаться? — А на кой чёрт мне эта поездка, если я не сфотографируюсь с ним! Чтоб я ещё тебя послушала, дура старая! — начала распаляться та, а Лиза замялась, сжимая фото сильнее. — Но, Иван… — начала было та, но незнакомка, очевидно потерявшая терпение, выпалила: — Какой Иван… Какой театр… Почему вы вообще стучитесь в чужое купе, если у вас нет билета сюда?! — на одном дыхании проговорила она, не повышая тон ни на секунду. От этого холодного голоса мурашки побежали по телу Ивана, он постарался их прогнать, поведя плечами. С таким голосом и интонацией можно играть антагонисток в театре. Пробирает до души. — А вы не хамите, милочка! Ещё разобраться надо, что вы делаете в этом купе! — сварливая женщина переключилась с подруги на попутчицу, и Иван понял что дело кончится плохо. Стоило вмешаться. Он поднялся с кровати, и тут же был замечен женщинами. — А я говорила, что Ваня тут! — произнесла Лиза, ткнув локтем подругу. — А ты дура, да дура! — Дамы! Давайте не ссориться на пустом месте. Я сфотографируюсь с вами, не зря же поехали в другой город, верно? — давя смешок, выпустил из себя Ожогин. Ситуации, когда фанаты подстерегали его после выступления были обыденностью, но этот… Абсурдный настолько, что он обязательно расскажет его за столом с друзьями. До чего только не доводит увлечение кумирами… — Я заплатила за купе больше, чтобы ехать в одиночестве, а не терпеть поклонников какого-то… Ивана. Я даже не знаю, кто вы. — произнесла попутчица, недовольно поджав губы. Ожогин лишь повёл плечами, и вышел в коридор, желая не доставлять больше неудобств. В конце-концов, какой бы вредной не была эта незнакомка, она действительно заплатила деньги, и имеет право требовать тишины от незнакомого человека. Женщины, купившие билет на поезд вместо выступления, утомили Ожогина вмиг. Они без конца склоняли его имя во всевозможных ласкательных формах, вызывая только желание стошнить. Но, мужчина прилично улыбался, и сделал с ними пару фотографий, желая отвязаться как можно скорее. Они ушли минут через пятнадцать, продолжая шептаться в коридоре, и то и дело говоря «Ванечка». Ивану захотелось помыться от таких назойливых поклонников. Он вернулся к своему купе, и потянул дверь, как вдруг заметил, что та закрыта. На ключ. Иван постучал, и, не зная как обратиться, сказал: — Эм… Девушка? Я понимаю, что назойливые фанаты принесли неудобство, но я платил за это место. И вы не можете просто так выгнать меня. Девушка? — уже более сердито произнёс он, и стукнул кулаком по двери. Ответа не последовало. Иван чувствовал, что начинает закипать. Это неслыханно! Перед ним, более-менее известным артистом попросту закрыли дверь, как перед провинившимся мальчишкой! — Девушка! Если вы не откроете, я попросту позову проводника. — произнёс он, и в этот же момент дверь открылась. Испугалась? На него недовольно взглянули карие глаза, и эта несчастная строка опять пробежала в голове. Он отметил, что девушка едва достает ему до плеч, но смотрит вообще без страха. Хотя, он внушал такие чувства своим ростом многим людям. — Я платила за проезд, и не хочу видеть кучу ваших фанатов. Иван… — последнее слово она произнесла с бо́льшим недовольством. Это уже начало раздражать. В конце-концов, он купил этот билет, не включая в него вип-услугу: «ссоры». — Вы сами видели, что это не по моей воле. Это скорее исключение из правил. Обычно они встречают меня на улице… — произнес мужчина, проходя внутрь, и устало опускаясь на кровать. Безумно хотелось выпить чая. Но выходить опять, и возможно натыкаться на Лизу с её подругой… Нет, увольте. — Скажите хоть, кто вы. — уже второй раз за этот вечер девушка становилась спокойной буквально за секунду. И почему у неё такие перепады настроения? Она залезла на кровать с ногами, но не стала ложиться. Казалось, она хотела просверлить взглядом насквозь, чтобы узнать, кто именно едет с ней. — Иван. — усмехнулся Ожогин, тем самым вызывая недовольный вздох у попутчицы. — А вот ваше имя мне неизвестно. — Офелия. — бросила она, не переставая глядеть на Ивана, словно пытаясь узнать, вспомнить. Понять, кто это такой. — Как из Гамлета… Я не играл там. Одно из несбывшихся желаний. — задумчиво сказал Ожогин. Желание пить становилось нестерпимым. — Это не моё. — пожала плечами попутчица. — Псевдоним. Моё я не раскрываю чужим людям. — Псевдоним? Ты… — Иван одернул себя, хоть Офелия, или как её на самом деле, очень молода, он не имел права переходить на «ты» без разрешения. Нужно было соблюдать правила приличия. — Я писательница. Это псевдоним, под которым я издаю книги, и под которым меня все знают. Еду в Петербург на презентацию моей новой книги, и фан-встречу. Теперь, скажите вы. — на одном дыхании проговорила Офелия, в это же время подложив руку под голову. — Иван Ожогин. Выступаю в театре уже больше двадцати лет. Хотя, вас наверняка мало интересует такое направление музыки. Молодёжь больше любит всякий ужас с матами. — усмехнулся Ожогин, на что девушка хотела ответить, но он перебил, хоть обычно был и не склонен к этому, стараясь всегда дослушивать собеседника до конца. — Не сходите за чаем? Я мог бы сам, но тогда к нам могут опять прийти поклонники… Вам же не понравится. Офелия закатила глаза, но всё же поднялась с кровати, и открыла дверь. Мало того, что занял место в вагоне, так ещё и чай за её деньги хочет приобрести… Девушка начинала закипать от наглости попутчика. — Я люблю мюзиклы. Мой самый любимый — «Призрак оперы». — произнесла она, бросив короткий взгляд на лежащего на постели мужчину перед уходом. Иван немного удивился, что она не знает его, раз интересуется призраком. Уж кого-кого, а Эрика он играл бесчисленное количество раз. Но с другой стороны, она могла смотреть заграничных. Неожиданно зазвонил телефон, и Иван с усталостью отметил, что это Марина. Нет, он любил свою жену. Конечно любил. Но, не рассчитывал говорить с ней раньше, чем завтра утром. Она как обычно поинтересовалась, успел ли он на поезд, не слишком ли устал, что хотел бы поесть по приезде. Ожогин отвечал чересчур сухо и сослался на усталость, почему-то совсем не желая подробно говорить с женой. Потом, дома больше пообщаются. Куда она денется от него? Усталость и правда накатывала. Пожелав Марине добрых снов, мужчина ощутил как сам начинает засыпать. Но задремать не удалось, хлопнувшая дверца купе, а затем шаги оттолкнули желание упасть лицом в подушку прямо сейчас. — Кхм… Иван? — вынужденная попутчица поставила чашку с чаем, чересчур громко стукнув ей. Начавший накатывать сон испарился, оставляя только усталость. Почему она такая резкая… Почему не могла поставить тихонько, заметив, что человек засыпает. Никакой чуткости. — Бесконечные выступления так выматывают. Сложно держать глаза открытыми. — вздохнул Ожогин, словно пытаясь оправдаться перед девушкой за своё никакое состояние. Но, зачем? Завтра он не вспомнит даже ее имени. Сколько таких случайных попутчиков было в его жизни… Сколько будет ещё. С кем-то он перекидывался парой слов, с кем-то молчал. Но, одно было неизменно. Как только они сходили с поезда, жизни больше не пересекались. — Меня бы на вашем месте больше вымотали такие фанаты. Я их встретила там, они стояли с вашими фотографиями, и что-то бубнили. — Офелия легла на кровать, оставшись повёрнутой боком к Ивану. Её карие глаза с интересом наблюдали за ним. Он отпил немного чая, чувствуя как тот приятно стекает по горлу. Постоянное пение травмировало голосовые связки, тёплая жидкость же давала ощущение расслабления. — Я люблю своих фанатов. Если думаю, что их слишком много, то вспоминаю те времена, когда меня не знал никто. И ценю то, что имею. — отозвался артист, после ещё одного глотка чая таки уронив голову на подушку. Было так хорошо, тепло… Вот бы сейчас заснуть, и проснуться уже дома. Жаль, телепорт не изобрели. Кажется, эта девушка выключила свет? Или, он слишком надолго моргнул? За окошком мелькали огни городов, купе же поглотила тьма. Что ещё больше склоняло ко сну. Закрыть глаза, и оказаться уже в родном городе… Сейчас он позволит себе задремать, и… — Это не значит, что вы не имеете права на отдых от них. Общение с поклонниками выматывает. — донеслось с другой кровати. Воспринимать голос, не видя человека из-за темноты, было немного странным. — А можно спрошу? — Мм? — Иван зевнул, прикрывая рот ладонью. Хоть в этом и не было нужды, темнота скрывала все рамки вежливости. — Мне всегда было интересно. Какая любимая музыка у оперных певцов? Я думала, что та, которую они поют. Но недавно наткнулась на интервью одного, и там был указан совсем другой жанр. Мне это показалось таким странным. Как можно петь, что не любишь? — голос Офелии тянулся плавно, задумчиво. Ожогин отметил, что он никогда не задумывался на эту тему. Соотношения любимых песен для исполнения и прослушивания. Её тема убрала у него скуку. — Мне нравится, что я пою. Иначе я не пел бы. — отозвался Ожогин, подложив руку под голову. Волосы давно не мылись, и сейчас ощущались масляными… В каком виде он предстаёт вне сцены… И фанатки эти увидели в простой одежде, и грязным… Он понадеялся, что эти фото не уйдут дальше их личного архива. Безумно хотелось отключиться, но в то же время разговор обещал быть интересным… — А слушаете что? — вопрошала тьма. Или же это была девушка? Засыпающий разум уже начинал придумывать сны. Может, и эта поездка была сном, а ему завтра опять играть графа на сцене? — Совсем в детстве мне нравилось действительно другое направление музыки. Любовь к мюзиклам пришла с годами. И вы будете не правы, назвав меня именно оперным певцом. Я пою в другом жанре. — отозвался мужчина, чувствуя небольшую радость внутри. Редко кто из фанатов интересовался его мыслями, а не просто хотел сфотографироваться и забыть. Вот только, эта девушка и не была фанаткой. Она вообще ни одной песни не слышала. — А почему не оперный? Такое исполнение более тонкое, да? Я не знаю как выразиться, простите. — со вздохом продолжила попутчица. Иван лишь усмехнулся. Если бы подобное описание оперного пения услышал кто-то из коллег, он бы попросту рассмеялся. — Ну, почти. Диапазоны голоса могут быть разными. Для оперы надо учиться петь по-другому, если объяснять кратко. Не как для обычных песен. Более оперное пение у меня в романсах. В мюзиклах, помимо пения надо ещё играть движения. В опере же, в основном, просто выйти, и петь. — произнёс Ожогин, опять не в силах сдержать зевок. Сон затягивал в свои объятия. Ноги, лежащие в согнутом положении начали затекать, и мужчина позволил себе спустить их в проход. Да, они немного лежали на воздухе, но хотя бы были в расслабленном состоянии. — Тяжело вам наверное с таким ростом… — тихо произнесла Офелия, а Иван ощутил лёгкую неловкость от того, что его манипуляции были замечены. Хоть он и не сделал ничего дурного. Он же не виноват, что вырос больше остальных. — Зато со сцены всегда видно. — отозвался мужчина, всё же позволяя себе прикрыть глаза, и убирая ноги обратно на постель. Он спустит их обратно потом… Во сне. Если долго лежать с согнутыми, потом на следующий день колени сильно болели, что появилось с возрастом. В юности Иван более спокойно переносил такое. — А меня всегда пугала сцена… — попутчица села на кровати, блики из окошка немного осветили её лицо. Она стала с интересом глядеть на виды. — Почему? — задал вопрос Иван. Ему всегда сцена добавляла силы. Даже если выйти на неё в плохом состоянии, люди заряжали позитивом и энергией. — Столько людей. Подвести их, и они из фанатов перейдут в категорию хейтеров. Сложно потом восстановить репутацию. Да и, большое скопление людей пугает. — пояснила Офелия, повернувшись лицом к окошку. — В детстве я любила смотреть на звёзды. Но из-за плохого зрения не вижу их уже годы. — Можно же носить очки. — проговорил артист, не совсем понимая, зачем ему такое откровение от попутчицы. От новомодного слова он попросту поморщился. Сленг молодежи был ему не близок. Радовало, что собственные дети таким не баловались. По крайней мере, в беседе с ним. Как они говорили с друзьями, Иван не следил. — Нельзя. — коротко бросила девушка, и резко отвернулась к стене. Ожогин лишь подивился такой смене настроения. Но не стал спорить, сон наконец поглотил его в свои объятия. И вагон растворился в его сознании. Он закрыл глаза, где-то отдалённо слыша недовольный голос, говорящий про «каких-то очень известных Иванов, которые так и не соизволили нормально поговорить». Ожогин поморщился, и повернулся на бок, к стенке купе, чтобы не видеть попутчицу. И сквозь сон почувствовал, как его накрывают одеялом. Наверное, это была Марина. По крайней мере, спящий мозг думал так. Ночь прошла быстро. Ровно в семь утра, в купе зашёл проводник, чтобы разбудить уставшего артиста. Тот открыл глаза, думая, куда же делась Марина, ведь он засыпал именно с ней? — Пора выходить, господин. — усатый и весьма пузатый проводник говорил со старыми обращениями. На какое-то время можно было подумать о том, что он тоже играл в театре. — Спасибо, что разбудили. Сейчас соберусь. — коротко произнёс Иван, после чего проводник вышел, а его взгляд упал на кровать напротив. Пустую. Даже без постельного белья. Ушла, не попрощавшись? Куда, если поезд ещё даже не доехал? Может, в туалет? Что ж, это лучше, чем очередная порция брани. На столе стоял остывший стакан с чаем, от его вкуса Иван поморщился. Нужно будет купить свежий в кафе, как выйдет на улицу. В голове всплыли слова Офелии, что она любит «Призрака оперы». И как она действительно не знала его? Ожогин подумал, что обязательно заглянет на презентацию её книги. Только чтобы задать этот вопрос. А сейчас, его ждали дети, Марина, и спортзал. Ведь, он же должен занять первое место в бегстве за город. Мужчина вышел из поезда, и отправился домой. Он был готов отдыхать. И, выпить стаканчик кофе с каким-нибудь бутербродом. Желудок требовал свой завтрак, а Иван не собирался отказывать сам себе. *** — Если будешь так и дальше стараться, первое место станет нашим и в этом году. — довольно заявил Макс, личный тренер, и по совместительству очень хороший друг Ивана. Они познакомились совершенно случайно. Макс проводил зарядку со своим сыном прямо во дворе, рассказывал ему что делать, а Ожогин заметил их. И, предложил потренировать и его. Макс был очень далек от музыки, а если что и слушал, то это было радио с попсовыми песнями в машине. Он даже не понял, кто именно к нему подошёл. Иван любил простых людей. Таких, кому важны человеческие отношения, а не пробраться вверх по головам. В театральном бизнесе таких было… Очень мало. Именно с такими он мог быть максимально искренним. Не стараться что-то доказать, кого-то превзойти или на что то повлиять — а просто быть рядом. Говорить, делиться, бегать на тренировках по утрам, звать вместе с собой в отпуск… Ожогин ценил в людях именно простоту, их искренность и естественность. И еще — честность. Люди, обладающие такими качествами, не часто встречались ему на жизненном пути, но каждого Иван старался удержать рядом. Хоть ненадолго. Он знал, что дружба не вечна, и был благодарен за все счастливые минуты. Нет, Иван не скрывал, что знакомства с влиятельными людьми, которые пренебрегают чувствами других ему помогли бы взобраться выше. И он пользовался ими. Чтобы получить заветную роль в театре, чтобы упрочнить свое положение в социуме, как правило, требовалась рекомендация одного из влиятельных людей. Он старался искать выгодных знакомств, естественно, он не выносил зависти и злости в отношении своей персоны, поэтому некоторых отметал сразу. Ну а связями с некоторыми позволял себе пользоваться совершенно сознательно, рассчитывая, что ему удастся укрепить их в будущем. Впрочем, таких связей, к счастью, было не так много. Никого из таких знакомых Ожогин не мог бы назвать другом. И никто из них не знал его мыслей, мечтаний, и историй из жизни. Макс был крайне удивлен предложению незнакомца, который был выше его самого на голову. Такому самому впору тренировать людей, а не просить его… Да и, почему именно он? Почему не нанять кого-то, кто работает в этой сфере? В процессе общения выяснилось, что Макс работал в такси, а занятия спортом было его хобби, и мужчина старался приобщать сына к этому. С женой он развелся уже несколько лет как, она хотела человека, который зарабатывает больше, чем простой таксист. И в один день просто уехала, оставив ему сына. С того дня он ничего не слышал о ней, даже развод проходил через юриста, без личной встречи. Макс согласился потренировать Ивана, а тот пообещал ему платить лучше, чем в такси. Они очень сдружились за это время, рассказывали друг другу о жизни, да, и в целом неплохо проводили время вместе. Несколько раз даже ездили на море семьями. — Не сомневаюсь. — с улыбкой ответил артист, откидывая со лба взмокшие от пота пряди волос. На удивление, питерский день был солнечным, и Ожогин разделся до одной голубой футболки и коротких джинсовых шорт. И, всё равно было жарко. Тело всё вспотело, оставляя под руками некрасивые тёмные пятна. Иван даже думал, может снять эту футболку? Он часто летом бегал только в одних шортах, не в силах терпеть адскую духоту. Но всё же, ещё было не лето. А простудиться перед соревнованием ему совсем не хотелось. Мужчина ограничился тем, что немного приподнял низ футболки, и помахал им, впуская свежий воздух к телу. Стало прохладнее. Только что он пробежал круг на стадионе за минуту и несколько секунд, и был очень собой доволен. Если так пойдёт дальше, очередной кубок будет его. — Кстати, мой Рома решил уйти в профессиональный футбол. Ну, пока что ходит в группу от школы, но скоро соревнование, и если его заметят, то могут предложить и большее. — рассказывая о сыне, морщинки в уголках глаз у Макса всегда разглаживались, делая его моложе на вид. Хотя он итак был моложе Ивана, ему было тридцать пять лет. Но, выглядел старше. Из-за тяжёлого образа жизни, да и наверное генетики. — А когда соревнование? Я бы пришёл поддержать. — отозвался Ожогин, усаживаясь на скамейку, и с удовольствием отпивая воды из бутылки, ощущая, как та медленно льется в желудок. Охлаждало. Добавить бы ещё льда в воду… И лимончик. Стало бы ещё вкуснее. Солнце палило просто нещадно. Он побоялся, как бы руки не сгорели от такой жарищи. Вечно забывал воспользоваться кремом. Пот катился по лбу, немного спасала только синяя кепка, козырьком прикрывая глаза от ярких лучей. Иван обожал коллекционировать кепки. У него были разного фасона и цвета, некоторые он привозил из других стран, какие-то покупал в своём городе. Парочка была с названиями мюзиклов. Больше всего он любил с «Бала вампиров». Чёрную, с зубами на козырьке… — Да через несколько дней после твоего. — Макс опустился рядом, и потянулся за сигаретой. Иван не любил этот запах, но другу прощал. Не в его правилах было указывать людям, как жить. Главное, чтобы не навязывали ему. — У нас же начинается весенняя неделя соревнований в городе. И он там будет. На детских. — Я приду. У него должно всё получиться, меня же тебе удалось натренировать. — улыбнулся Иван, и в этот момент зазвонил телефон. Мужчина потянулся достать его из шорт. Конечно, кто это мог быть кроме Марины? В отпуске ему не звонили коллеги, а друзьям он предпочитал набирать сам. Они же в свою очередь не беспокоили, зная о его любви к тишине, и склонности побыть в одиночестве. Женщина спрашивала, когда Ожогин придёт домой, ведь заскучала без него, и хочет больше времени проводить вместе. Тот ответил абстрактно, что ещё на тренировке, а потом может просто погуляет. Жена, даже если и расстроилась, то не подала виду. Она просто согласилась, и пожелала удачи. В целом, это то, на чём держался их брак. Иван разъезжал по городам, а она ждала. — Знаешь, когда я замечал от Оксаны такое безразличие, как от тебя сейчас, я не думал что это может быть предвестием развода. — произнёс Макс, невольно слушая разговор. — Причём тут развод? — скривился Иван. Он очень не любил, когда ему рассказывают, как жить. Да и, какой развод? За более, чем двадцать лет брака он даже ни разу не изменил Марине. И не хотел. Хотя возможность была, стоило только предложить это, как перед ним выстроилась бы очередь из девушек и женщин всех возрастов и внешности. — Просто, мы очень давно вместе. Вот и остыли друг к другу. Но это не значит, что я не люблю её. Со временем любовь перестаёт быть такой яркой, но она не становится слабее. Переходит из тайфуна и урагана в тихую горную речку… — Прости, прости. — примирительно поднял руку Макс, глядя прямо в глаза Ивану. Его глаза были зелёными, но не полностью, скорее сказать зелено-серые. Как будто, даже в цвет глаз вмешалась усталость от жизни. — Я просто сказал, что подумал, услышав, что ты отвечаешь. Наверное, не так понял. — Да, не так. — выдохнул Иван, не желая сердиться на товарища. Школьный стадион, на котором он бегал уже весь покрылся травой. Ожогин зацепился взглядом за букашку, ползущую под ногой. Он не хотел думать о жене. О том, что возможно уже ничего не чувствует, кроме привычки и усталости. Нет, не сейчас. Марина была хорошим человеком, она не заслужила такого отношения. Она всю жизнь отдала ему, и детям, и заслуживала только его уважения. — Вань, слышишь? Ты о чём так задумался? — Максу пришлось прикоснуться к его плечу, чтобы вырвать из размышлений. Друг слишком ушел в себя, глядя себе под ноги. — Что? — свёл брови Ожогин, затем положил ногу на ногу. Солнце так жгло, что он опять подумал, как бы не сгореть. А ведь это только конец мая. Что же будет летом. В последние годы теплеть начинало слишком рано. Глобальное потепление, которым всех пугали, действительно подступало. — Говорю, хочешь отвлечься? Мне сегодня на улице сунули, какая-то писательница рассказывает о своей книге. — он сунул Ивану бумажку в руку. И тот увидел на ней фото Офелии, и почему-то скривился. — А, я ехал с ней. Неприятная особа. — зачем-то упомянул Ожогин, отдавая бумажку обратно. Почему-то мысль о посещении её презентации не вызвала интереса. Более того, Иван и вовсе позабыл о попутчице, хотя изначально хотел поискать её в интернете. Но, семья, спорт, тренировки пения выгнали её из его головы. — Так вы знакомы? — почему-то довольно произнёс Макс, как бы даже приосанившись. — Тогда точно стоит сходить. Я был бы не против познакомиться с ней. Такая милая. — Ты о чём думаешь вообще. — хохотнул Иван, толкнув друга в плечо. — Она же мелкая совсем. Да и, по характеру противная. Ты не вытерпишь. — Ой, да ладно тебе. Это ты у нас человек женатый. Что ты понимаешь. У меня давно девушки не было. — отвернулся Макс, но Иван успел заметить в его глазах неловкость. Да уж, он не думал что его друг падок на молодых. — Может ты бы в жизни попробовал познакомиться? Или могу тебя с кем-то из коллег свести. У меня много, и молодых, и свободных. И не вредных. — с усмешкой произнес артист. Он никак не представлял, что эту вредную девушку заинтересует его друг. Да и Макс вряд-ли бы вытерпел перепады настроения. Ивана то это достало, а они говорили меньше часа… Если друг так нуждался в отношениях, то мог просто попросить помощи. А Иван бы уже нашёл, кто из его знакомых по характеру подходит к нему. Он даже мысленно представил несколько новых девочек, только окончивших университет, не состоявших в отношениях, играющих в их театре. Раз другу захотелось помоложе… Ожогин мог бы подсобить. — Так а это чем не жизнь? — Макс засунул бумажку себе в карман. — Не выйдет так не выйдет. Но раз ты с ней знаком, шансов больше. — Да не знаком я с ней. Двумя словами перекинулись. И те ругательные были. — уже недовольно проговорил Ожогин. На стадионе стали собираться люди, какие-то школьники принесли мяч. На какую-то секунду артист перенёсся в детство, когда старший брат учил его играть в футбол. Они не виделись уже несколько лет. Брат выступал с концертами по разным городам. Помнится, как мама удивилась что два брата, а пошли в совсем разное направление музыки. А ведь именно она отвела обоих мальчиков учиться петь. И, если Ивану стал ближе театр, то Юрию рок, и тяжёлый металл. — Ну, тогда сходим просто ради книги. Надо же отвлекаться иногда. Перед соревнованием развеешься. — сдался Макс, хоть из его глаз не ушёл этот хитрый блеск. Артист лишь хмыкнул, но не стал комментировать. — Давай сходим. — неожиданно даже для самого себя сказал Иван, резко поднимаясь со скамейки. — Только мне для начала надо домой. А то эта жара доконает. Зря я что-ли самый дождливый город выбрал для жизни… Каждое лето кожа облезает от ожогов… *** В зале, арендованном под фан-встречу было не так и много людей. Здание, в котором проходило это, очевидно было каким-то бывшим культурным центром. Сейчас же его разобрали под магазинчики, кафе, и прочее. Офелия заняла место на первом этаже, сразу были видны плакаты с её фото, и подпись под ним: «По ту сторону палаты». Призрачная история любви. Встреча с автором книги. Увидев, сколько людей пришло, Иван грешным делом подумал, а окупится ли эта реклама вообще? Он надел на встречу чёрную футболку, не забыв обильно смазать уже покрасневшие руки кремом от загара, лёгкие кремовые брюки с ремнём с тяжёлой пряжкой, и солнечные очки. Последнее было для того, чтобы фанаты не лезли с просьбой сфотографироваться. Ему не всегда этого хотелось. Часто мужчина любил просто погулять в одиночку, и чтобы никто не доставал. Но, эта конспирация была так себе, по пути он встретил двух девушек, которые не отпустили без автографа. А на самой фан-встрече его заприметила женщина средних лет, но Иван поспешно отвернулся, и ей наверное подумалось, что любимый артист почудился. Макс же надел на себя белую рубашку, и джинсы. Ему была несвойственна такая одежда, и Иван посмеивался над другом. Он не понимал, как можно заинтересоваться человеком, не зная о нём абсолютно ничего. Но, друг был полон уверенности, что раз Иван знает Офелию (слова про то, что они просто перекинулись парой слов, и главное что ругательными не сработали), то он познакомит её с ним, а дальше всё получится. Макс хотел было позвать с собой Рому, но мальчик не захотел идти на скучную встречу. Иван тогда задумался, что его собственные дети тоже не уделяют ему внимания. У каждого появились свои дела. Их встреча стала ограничиваться дежурным: «привет, пап». И хорошо ещё, если Иван видел их вечером. А то, дети любили ночевать у друзей. Но он всё понимал. Сам таким был. Хоть в глубине души ему бы хотелось больше времени проводить с детьми. Работа не всегда позволяла ещё… Офелия сидела за столом, откровенно скучая. К ней подходили раз в минут десять, и то, для того, чтобы взять автограф, а не купить книгу. Иван отметил, что она выглядит немного по-другому. Во взгляде читалась усталость, а не презрение. В головы укрепилась мысль, что у неё что-то случилось в день их встречи, что и повлекло за собой дурное настроение… Девушка была в чёрной рубашке, украсив её белым галстуком, что было внизу скрывал стол. Она как будто почувствовала, что за ней наблюдают со стороны, и развернулась, останавливая взгляд прямо на Иване. Его друг попытался улыбнуться, но это не было замечено. У Ожогина как назло опять пронеслась строка про чёрные глаза в голове. Да что его заело с этим романсом… Как пластинка старая. Надо было ещё песен послушать, чтобы выгнать эту из головы. — Не думала, что вы придёте. — скучающе произнесла Офелия, когда Иван с Максимом подошли к столу. — Как вы узнали, где именно? Искали адрес? — О, это я узнал. — обратил на себя внимание Макс. Девушка взглянула на него с таким интересом, как смотрела бы на обои на стене. — Ты же наняла людей раздавать рекламу. — попытался улыбнуться он, а Иван закатил глаза. Сейчас будет взрыв по поводу фамильярного обращения. Он ждал. — Ага. — отозвалась Офелия, и принялась разглядывать обложку на собственной книге, словно никогда её не видела. Артист сам не зная почему, ощутил недовольство. Ожогин не понял, почему она простила обращение на «ты» Максу, а ему самому нет? Или, она действительно так устала? Или, он так сильно не понравился ей в поезде? Он ощутил себя уязвленным. — Я вообще забыл. — беспечно пожал плечами Иван, забирая книгу из рук девушки. Не сказать, что ему было особо интересно. Но, он просто хотел увидеть её взгляд на себе. Зачем? Он бы не смог ответить. Видимо, ему просто стало скучно в отпуске. И это могло хоть немного послужить развлечением. — Очень приятно. — недовольно буркнула она, и почему-то именно этот ответ вызвал у Ожогина полу-улыбку. Возможно, потому что странная попутчица сейчас была настоящей? — О чём твоя книга? Расскажешь? — опять попытался перевести разговор на себя Макс, кажется, уже теряя интерес к неразговорчивой писательнице. Иван мысленно усмехнулся столь короткому интересу друга… Он даже не попытался разговорить девушку, а уже отчаялся. Ну, как так можно… С такими умениями он любых женщин распугает. — Ну купите, и узнайте. — произнесла Офелия, попытавшись вытянуть книгу из рук Ивана. Тот не отпускал. Они держались за книгу с двух сторон, и глядели друг на друга. Ожогина забавляла эта ситуация. Его пальцы ненамеренно коснулись ладони девушки, и она вздрогнула. — В чём дело? — А в чём? Я хочу купить. — усмехнувшись, произнёс он, и положил перед девушкой тысячу рублей. Книга стоила семьсот. — Моя жена мне все уши прожужжала про неё. Как не порадовать её? — О, у вас есть жена. — нельзя сказать, Офелия обрадовалась или расстроилась. Но, по крайней мере, она перестала смотреть на подошедших мужчин, как на пустоту. Иван не знал, зачем он соврал только что. Марина вообще не любила читать развлекательную литературу. Её увлекала научная. Женщина даже имела образование физика… Но, мужчина просто не знал, что ещё сказать, чтобы не нарваться на односложный ответ. Почему он вообще должен пытаться разговорить, хотя притащил его сюда друг? Сам бы и старался. — Да, Ваня наш давно женат. А у меня жена ушла… — протянул Макс, думая что теперь точно обратит внимание. Ивану захотелось закрыть лицо рукой. Он очень любил своего друга, но когда дело доходило до флирта, ему становилось стыдно за него. — Иван Ожогин, это вы! — услышал он за спиной, и заметил недовольство Офелии. Опять она замечает его фанатов раньше него… — Это не я. — нацепил очки на глаза Ожогин, и уже думал пойти к выходу. Книгу он получил, вот через неё и познакомится с писательницей. — Опять эти популярные Иваны… — процедила Офелия, и отвернулась. — Вам своего театра что-ли мало? Лезете в моё пространство. — Кстати, я удивлен, что ты… — Иван одёрнул себя, не желая вызвать ещё больше недовольства. Он не любил ссоры. Та девушка, которая окликнула его ушла, то ли поверив что он не Иван, то ли не желая подходить после того, как сказали «нет». — Вы меня не знаете, раз любите «Призрака оперы». — Вы же не выступаете в Бродвейских театрах. Тогда бы я узнала. — уже примирительным тоном произнесла Офелия, а Иван кивнул. Как и ожидалось, слушает иностранцев. Жаль, что не уделяет внимание отечественной эстраде, в последние годы там было очень много достойного по его мнению. Он сам работал над этим. — Хотите сделать фотографию с писательницей? — неожиданно к ним подошёл какой-то рыжий парень в очках, его лицо было закрыто тёмной маской, как от короновируса. Были видны только карие глаза под очками, на которые была очень сильно начесана рыжая чёлка. Не хочет показывать личность? Парень был невысокого роста, по плечо Ивану, но эта маска вселяла какие-то нехорошие, таинственные чувства. — Денис, ты принёс мне кофе? — жалобно протянула Офелия, уронив голову на руки. — Я так устала тут сидеть… — Нет, конечно. Если будешь пить так много кофе, тебе самой станет плохо. — отозвался Денис, Ивану показалось, что в его голосе скользнула теплота. Интересно, кто это? Парень его попутчицы? Что ж Макс, у тебя точно никаких шансов. Она, ожидаемо, любит молодых, и увлечённых её делом. — Да, я бы хотел сфотографироваться. — ответил Макс, будто вообще не понимая, что сердце девушки может быть занято. Ожогин в очередной раз подивился его не чуткости, и даже можно сказать, слепоте. — Мы уже уходим. Спасибо за книгу. — обворожительно улыбаясь, произнёс артист, и буквально вытолкал друга из здания. Офелия ничего не сказала на прощание, зато стала говорить с Денисом, а чуть погодя к ней подошла какая-то девушка, и попросила сфотографироваться. Уже стоя на улице, Макс недовольно глядел на друга. — Ну, и почему мы так быстро ушли? Даже не поговорили толком. Я бы с ней сфотографировался, и взял номер… Может, позвал бы её куда. — Слушай, у неё очевидно есть парень. Да и, находиться в обществе человека, у которого второе слово грубое, а первого просто нет мне не хочется. — Иван наконец взглянул на обложку. На ней была изображена больничная кровать, на которой сидел мужчина в смирительной рубашке, его лицо было полностью закрыто русыми кудрявыми волосами. А рядом стояла девушка в больничном халате. Мужчина как будто просвечивался. Что же, чтение может быть интересным. А может, отправится в помойку. Ожогин не особо любил современную беллетристику, отдавая предпочтение хорошей, проверенной временем классике. Сталкиваться ещё раз с Офелией, Ивану вообще не хотелось. Она казалась чересчур надменной, скорее всего это маска, но он был уже не в том возрасте, чтобы пытаться снять её, и раскрыть душу незнакомки. У него была своя жизнь, свои проблемы. Попрощавшись с Максом, который казалось, обиделся на то, что встреча закончилась так скоро и безрезультатно, Ожогин сел за руль своей машины, и поехал домой. Книга упала на сиденье рядом. Он думал, что почитает её вместе с Мариной. Не зря же он упомянул её Офелии? А завтра опять предстояла пробежка, и не стоило забывать про тренировки голоса. Несмотря на то, что Иван хорошо пел, упускать работу над этим не стоило. Совсем скоро его ждал летний тур с сольниками. Правда, выступлений будет намного меньше. Но, это не отменяет того, что надо работать. *** Презентация книги не принесла какого-то ошеломительного успеха, но всё же несколько экземпляров было раскуплено. Офелия, можно сказать, была довольна. Если, конечно можно быть довольной таким. Она бы хотела лучших охватов, но этого не добиться так скоро. Она писала всего несколько лет, и этого было ничтожно мало, чтобы получить достаточное количество фанатов. Девушка сидела на кровати в маленькой съёмной квартире, и пила кофе. Он был её слабостью. Напиток, который спасает в любое время суток. От голода, грусти, или даже разбитого сердца. Она придавала этому напитку огромное значение. Правда, Денис её не понимал, и старался ограничивать. Нет, Офелия была не против пить чай с ним, тем более у друга имелась обширная коллекция. Проще было сказать, какого чая в ней нет. Самый любимый и часто используемый был чай с ароматом шоколада. Но, чай не вызывал у неё ничего в душе, был просто средством утоления жажды. Офелия поставила чашку на столик рядом с кроватью, откинулась на спину, и закрыла глаза. Она устала. Общество людей всегда вызвало у неё такое состояние. Со стороны она могла показаться грубой, но это была лишь попытка скрыть страх. Настоящей она могла быть только со своими друзьями. А их было не так и много. По сути, настоящий только один. Остальных девушка могла в лучшем случае назвать знакомыми, с которыми изредка переписывалась. С Денисом они познакомились полтора года назад, в интернете. Долгое время общались только там, и всё же решили встретиться, хотя жили в разных городах. Парень не показывал своего лица, ссылаясь на ужасную внешность, и на то что Офелия упадёт замертво, если увидит его. Хоть она и понимала, что это не так, но не старалась сорвать с него маску, в которой Денис ходил, казалось и днём, и ночью. Его право, скрываться за ней. Но всё же, она надеялась, что друг когда-нибудь откроется ей телом, так же, как и душой. У них было очень много общего, два интроверта, неумеющие общаться с людьми, два писателя. Вдвоём они писали, но каждый своё. И конечно, советовались как лучше. Офелия была рада появлению такого друга в жизни. Ей хотелось бы быть с ним рядом всегда. У девушки были и ещё приятели, но именно Дениса она могла бы назвать самым близким, и, наверное, даже родным. Он был младше её на четыре года. Но, это никак не мешало общению. Сейчас же, друг мирно спал в кресле. Он слишком часто писал именно ночами, и поэтому отключался днём. Офелия с улыбкой поднялась с кровати, и потянулась накрыть его одеялом. И тут в голове промелькнули воспоминания. Как она накрыла того незнакомого мужчину в поезде. Заметил ли он что-то тогда? Она не знала. Но не могла сказать, что этот жест был каким-то особенным для неё. Просто, не получая добра и помощи от других, Офелия дарила это людям. Чтобы восполнить баланс. Денис поворочался во сне, но не проснулся, лишь сильнее закутавшись в одеяло. Офелия вернулась в свою кровать, и, уютно устроившись под одеялом, потянула в руки телефон. За окном уже темнело, но до ночи оставалось прилично часов. Скорее, темнело из-за смурной погоды. Девушка открыла ютуб, и вбила в поиск три слова. Иван, «призрак оперы». Офелия не помнила фамилии, хоть мужчина и называл её в поезде. Но захотела узнать, что такого особенного в этом, весьма непривлекательном на её взгляд артисте, фанаты которого уже успели достать её. Хотя, их было так мало. Но всё же больше, чем фанатов её книг. На её запрос тут же выскочила куча видео, как раз таки с её спутником в поезде. — Ожогин, значит… — тихо проговорила Офелия, распутывая наушники. — Удивительно, что ты только один Иван в театре. Ещё и книгу мою купил. Девушка была правда удивлена, что тот мужчина, с которым она ехала, придёт к ней на презентацию. Она не забыла его. Но вообще не думала, что не забудет он. Точнее, его противный знакомый. Офелия передёрнулась, вспоминая его слова о «неженатости». В её глазах такая навязчивость полностью убивала интерес к человеку. Вне зависимости от пола. В наушниках заиграла самая известная песня из призрака, но далеко не её любимая. Дуэт Кристины и Эрика. Офелия отметила, что Иван поёт неплохо, но слишком рычит в некоторых местах. Да и, до мастерства Бродвейских звёзд ему далеко. Девушка пожала плечами, и выключила песню. Перевод ей вообще не показался близким. Никакого трепета писательница не испытала. Да и, не поняла, почему фанаты так охотятся. Обычный артист, каких миллионы в театрах. Ну может, люди готовы так бегать вообще за всеми? — Давай закажем пиццу? — донеслось со стороны кресла, и Офелия на секунду укорила себя, что разбудила друга. У него и так был очень плохой сон. — Это я шумела? — Нет, я сам проснулся. Есть хочется. Давай я закажу пиццу, а ты заваришь чай? — парень откинул одеяло, и поднялся с кресла. — Можно сегодня отдохнуть и не работать. Просто почитаем что-то. — Да, давай. — пространно отозвалась Офелия, всё ещё думая, чем же именно захватывает людей Иван? Они жили с Денисом в разных городах до сих пор, но решили снять одну квартиру на время презентации. Так дешевле, и удобнее. С ним было не сложно жить, исключая привередливость в еде. Но, с этим легко справлялись доставки. Вот и сейчас парень, наверное возьмёт свою любимую пиццу с лососем. А Офелии гавайскую. Он никогда не забывал ничего о ней, будь то предпочтение в еде, или просто какая-то история из жизни. Через полчаса они уже сидели вдвоём на кровати, и читали какую-то дурацкую фэнтези книгу про попаданца, драконов, и прочую муть. Это было скорее для веселья, чем для интереса. Оба то и дело смеялись, да и просто отдыхали от тяжёлого дня. Но из головы Офелии так и не выходила мысль, что же именно люди находили в Иване? *** Вернувшись домой, Ожогин сунул Марине в руки книгу. Она хоть и не любила читать такое, но всегда интересовалась тем, что ей рассказывал муж. — Как прошла тренировка, Ванечка? — спросила она, обнимая любимого за шею. Дети всё ещё были у друзей, и у них было время только друг для друга. — Хорошо. Макс считает, что в этом году первое место опять будет моим. — усмехнулся Иван, легко коснулся губ жены, и отправился мыть руки после прихода. После чего, сел в гостиной на большой диван, позвав жену к себе. У них в квартире не было телевизора, или чего-то подобного. На стенах висели картины. Иван считал, что именно ими можно любоваться часами, рассматривать детали. Но никак не смотреть глупые ток-шоу, или, ещё хуже, насквозь пропитанные ложью новости. — Слушай, а что за книга? Где ты её вообще взял? — спросила Марина, усаживаясь рядом, и опять протягивая руки для объятий. Иван не был против, но все же, он немного подустал от такого проявления тактильности. Ему казалось, что он уже не в том возрасте, чтобы постоянно прикасаться друг к другу. Подобные желания ушли вместе с юностью. — Да, Макс затащил на презентацию книги какой-то непопулярной писательницы. Там кроме нас было ещё человека два… — он потёр рукой лоб, словно в усталости. — Ну, я купил одну, чтобы поддержать. Загнётся же с такими продажами… — Иногда мне кажется, что ты слишком добрый. — отозвалась Марина, раскрывая книгу на первой странице. — Почитаешь вслух? — Хорошо. — легко отозвался Иван, и погрузился в чтение. Первая глава его действительно поразила. Да и вторая, к слову. Было ощущение, что эта книга в жанре ужасы. Не такого он ожидал от юной писательницы, скорее, историю про сопливую любовь. Она сама была почти ребёнком ещё… Книгу такого жанра он скорее ожидал бы прочесть от мужчины среднего возраста. Там описывали, как мужчина, которого звали Том, оказавшись в трудной жизненной ситуации, пошёл наниматься на работу санитаром, и попал к сектантам, которые замучали его до смерти, в попытке довести свой эксперимент до конца. После этого главный герой обрёл бессмертие, в виде призрачной жизни. Но, был навсегда привязан к психиатрической больнице, которая на самом деле, была обителью верующих сектантов, чьим делом жизни было услышать «голос бога». Ради чего, они и мучали несчастных, лишая их зрения, слуха. Ведь именно так, по их размышлениям можно было услышать создателя. Марина ушла ещё на описании первых пыток, сказав что муж купил какую-то «мерзкую гадость». Но, его к удивлению заинтересовало. Иван даже подумал, что эту историю можно было бы поставить на сцене. Только написать стихи, музыку… Себя он, конечно представлял в роли призрака. Главного героя. Вот только, согласится ли Офелия? Мужчина вспомнил её жёсткие ответы, и тяжело вздохнул. Это будет… Трудно. Но может нет, если она хочет популярности? Иван поймал себя на мысли, что не взял никаких контактов девушки. Это удручало, но можно было попробовать поискать её в соцсетях по псевдониму. Он так увлекся чтением, что не заметил даже, как домой вернулся сын. Казалось, он обратился к Ивану с просьбой позаниматься с ним музыкой, но был встречен холодным молчанием. Его увлекла линия любви медсестры с призраком. Авторы редко прописывали отношения без какого-либо контакта, а у Офелии вся суть была именно в этом. Не прикасаясь друг к другу, измученный призрак, и новая работница больницы стали самыми близкими друг другу. Вдвоём они раскрыли дело сектантов, и посадили их, прикрыв эти ужасные эксперименты. И именно это помогло освободиться Тому от проклятия вечной жизни. Ожогин отметил этот момент, подумав, что многие писатели сделали бы, что именно любовь спасла. У этой девушки же спасло именно наказание негодяев. В конце, когда медсестра прощалась с Томом, отпуская его в иной мир, а тот просил жить дальше, не мучая себя одними воспоминаниями, Иван даже затаил дыхание. Слишком душераздирающе было написано. Ставшие самыми близкими, влюбленные обязаны были потерять друг друга. И это отсутствие выбора уничтожало. Ожогин дочитал книгу к позднему вечеру, и только тогда обратил внимание, что вся семья уже заснула. Вот это он увлекся… В последний раз такой интерес был к репетициям совсем первых выступлений. Помнится, Иван тогда ужасно переживал, что провалит их и его выгонят, так и не дав возможности показать себя. Он оставил книгу на диване, и тихонько, чтобы никого не разбудить, прошёл в свою спальню, залезая под одеяло к Марине. Она даже сквозь сон прижалась к нему, закинув ноги на торс мужчины. Но, Иван был весь в мыслях о книге. Он не понимал, почему у неё такая маленькая популярность, несмотря на новые сюжетные повороты. И вознамерился связаться с Офелией, чтобы предложить той нанять того, кто напишет стихи, а после выступить в театре. Уже засыпая, Иван видел перед собой карие глаза, глядящие на него с недовольством. Он успел подумать, что обязательно заменит его на другие эмоции, ведь книга достойна большего, а значит и вредная писательница. А после провалился в сон, где видел призрака, сектантов, и эти вездесущие глаза. Почему-то на месте медсестры он увидел именно Офелию. *** С самого утра лил дождь. Погода будто решила отыграться за солнечные деньки, вернув Питеру привычную слякоть. Соревнование по бегу не стали отменять, или же переносить в закрытое помещение. Просто, всем участникам выдали плащи от дождя, а по окончанию пообещали напоить чаем с лимоном. Возможно, лучше было бы перенести соревнование, но питерские уже давно привыкли к слякоти, и влажности. Иван стоял перед чертой старта, ему выдали номерок 12, и он почему-то подумал, хорошо что не 13. Он не верил в приметы, да и сам сколько раз играл олицетворение зла. Того же Хайда или графа вампиров. Но всё же, подумал хорошо, что не 13 номер. У Ожогина было не слишком хорошее настроение, буквально только что он столкнулся с тренершей своего соперника. Ещё в прошлом году они бежали совсем рядом, Иван обогнал на каких-то несколько секунд. Но эта женщина решила, что ему дали выигрыш только из-за того, что он известный артист. Ожогина передёрнуло, то-ли от холодных капель дождя, то-ли от глупости тренерши. Он бы никогда не хотел победы такой ценой. Даже успеха в театре он добивался самостоятельно, голосом, а не деньгами. И почему его вечно все хотят обвинить? Пару дней назад дети уехали на каникулы в Германию. Хоть они были и разных возрастов, но все ещё школьники. И, летние каникулы совпадали. Марина осталась поддержать мужа на соревновании, а после того уехала бы к ним. А ему пришло бы время возвращаться в театр, репетировать будущие постановки. Отпуск подходил к концу. Через пару дней начиналось лето. Прозвучал свисток, и участники побежали к победе, надеясь обогнать друг друга. Не сказать, что все играли честно. Например, Иван заметил, что один из незнакомых ему как бы случайно толкнул соперника. И тот упал, выходя из игры. Но, это было не его дело. По крайней мере, Ожогин был уверен, что если и победит, то честным путём. Со стороны сидений слышались голоса, люди кричали имена тех, за кого болели. Краем глаза он видел Марину с плакатом, на котором было его имя. На секунду подумалось, а что было бы, если бы Офелия пришла… Он не нашёл её контактов. Организаторы презентации её книги имели номер, но отказались давать. Видимо, девушка не хотела никаких контактов с читателями. Ожогин мог понять её, не всем хочется раскрывать свою душу перед фанатами, да и вообще показывать себя. Ему было жаль, что его идея с мюзиклом не исполнится, но, что поделаешь? Иван скинул капюшон дождевика, чтобы ненужные мысли не путали сейчас. Главное было добежать. Он пока что обгонял других, вот только его прошлогодний соперник был совсем рядом… Но, в этом году должно тоже получиться. Сын Макса пришёл поддержать, а завтра уже Иван пойдёт посмотреть на него, когда тот будет участвовать в детском соревновании по футболу. Капли дождя падали за шиворот, вызывая мурашки по коже. Люди кричали разные имена, играла музыка, и казалось, финишная прямая была уже совсем рядом. Как вдруг, соперник Ожогина подбежал совсем близко, и как бы случайно наступил тому на пятку. — Ты что творишь? — прошипел Иван, стараясь побежать ещё быстрее. Он не собирался из-за случайности потерять победу. Это было его место, по праву его. — Не думай, что какой-то особенный, только потому что артист. Не будь ты известным, никто бы не пришёл сюда кричать твоё имя. — зло бросил Антон. Он был ниже Ивана, и, как можно выразиться с типичной грузинской внешностью. Но при этом, родился в Питере. Его зависть и злость не давали толком тренироваться, да и в целом сосредоточиться на беге. Наверняка, если бы в прошлом году победил не Иван, он бы нашел к чему пристать и к другому человеку. Все, что угодно, кроме того, чтобы совершенствовать свои действия. — А почему бы тебе тогда не стать известным, чтобы люди кричали именно твоё имя? — криво усмехнулся Ожогин, отмечая что до финиша осталось совсем немного. Не более десяти шагов… Остальные соперники значительно отставали. Мужчина ненавидел споры, но почему-то люди обожали лезть к нему с этим. — Я не собираюсь лизать жопу, не имея голоса. — отозвался тот, и это вывело Ивана из себя. Он постарался не показывать этого, но неосознанно сжал кулаки. Никто не имел права оскорблять его голос, над которым он трудился день и ночь. — Скажи ещё, что я не прав. — Ты ничего не знаешь обо мне, чтобы судить! — воскликнул Иван, и вдруг ощутил, как его нога поехала. Из-за повышенной влажности дорожка размокла, превращаясь в грязь, и Ожогин попросту подскользнулся на ней. — Туда тебе и место! Безголосый певец… — хмыкнул Антон, и замер на месте на секунду, чтобы посмотреть как упадёт его соперник. — Ванечка! — услышал артист голос Марины, всё перед глазами пролетело как в замедленной съёмке. Вот его нога едет, вот лицо жены, которое он узнает даже из тысячи, вот Макс, который сжал губы от напряжения, и казалось даже, подался вперёд… А вот он уже завалился на спину, и больно ударился головой о землю. Прозвучал свисток, и музыка сменилась на победную. Антон пересёк черту. А Иван потерял сознание от удара. Он не мог поверить, что проиграл. После стольких тренировок… Последнее, что он запомнил, это карие глаза, склонившиеся над ним. Но может, ему только показалось? *** — Денис, объясни, почему я не могу пойти к нему на соревнование? — надув губы, спрашивала Офелия. Они уже должны были уехать по своим городам, но девушке очень захотелось увидеть своего попутчика в поезде в последний раз. Это было какое-то глупое, даже детское желание, но ей просто хотелось сказать ему, что её не впечатлило его пение. Если у Ожогина столько фанаток, может же быть и одна не фанатка? — Потому, что ты собираешься сделать бред. — эмоций Дениса никогда не было видно под маской, но тон голоса изменился на усталый. — У нас сегодня поезда. А ты собираешься что-то доказывать человеку, который тебя раздражает. Которого ты вообще не знаешь. — Ты не понимаешь, мне это важно… — менее уверенно отозвалась Офелия, усаживаясь прямо на чемодан, стоящий у двери. — Он бежит завтра, я подожду его, и после соревнования скажу что мне не понравилось пение… А послезавтра мы сядем на поезд. — Если бы я не знал тебя, то подумал бы, что ты просто хочешь подкатить к нему, чтобы он дал денег на рекламу. — Денис устало выдохнул, не понимая такой упертости Офелии. Если ей так нужен спонсор, то почему надо было лезть к этому Ивану? Ну, купил он книгу, ну и что? Парень решил использовать последний аргумент, напомнив про спор с другой писательницей, после чего Офелии просто запретили участвовать в съезде. — Мне напомнить, чем закончился твой прошлый раз, когда ты пыталась что-то доказать человеку? — Не надо сравнивать его, и эту… Не хочу даже вспоминать. — девушка отвернулась к стене. Эта история из прошлого очень сильно мучила её. Но, она не была готова её вспоминать и обсуждать даже мысленно, сама с собой. Это была её ошибка. И, она не имела ничего общего с её желанием сказать Ожогину, что его пение не очень. — Ладно, зачем я вообще переживаю. Твой интерес к человеку всё равно быстро пропадает. — махнул рукой Денис, припоминая все мимолётные влюбленности подруги. Она могла очароваться за день, а на следующий даже и не вспомнить имени человека. Сколько так было уже… — У меня нет интереса к Ивану! — воскликнула Офелия, и подскочила на ноги. Ей в жизни не нравились люди настолько старше. Она просто хотела сказать одну вещь… Доказать ему, что он не такой идеальный, как думали куча людей. — Я поеду домой завтра. А ты, как хочешь. — завершил спор Денис, как бы оставляя победу за Офелией. Но она понимала, что осталась побеждённой, сорвавшись на эмоции. Она бы очень хотела оставаться хладнокровной в такие моменты, но чувства слишком сильно бурлили внутри. *** Яркий свет, шум и боль, потихоньку возвращали сознание. Иван поморщился, чувствуя от этого ещё большую боль в голове. Шум формировался в слова, пусть и пока что трудноразличимые. — Девушка, вам нельзя сюда. Фанатов не допускаем. Покиньте палату. — тихий, и спокойный голос… Наверное, это был врач. Ожогин попытался открыть глаза, но свет лампы был таким ярким, что он смог только замычать. — Я вообще не понимаю, зачем вам к моему мужу. Он встречается с фанатами после выступлений, но это низко, пользоваться плохим состоянием человека, чтобы сфотографироваться! — Марина. От её голоса Иван почувствовал, как ещё больше устает, хотя раньше именно он вселял ему уверенность. Интересно, с кем она? Какая наглая фанатка пролезла прямо в больницу? Она уже раздражала его. — Воды… — прокряхтел Ожогин, чувствуя как же ужасно пересохло во рту. Там как будто была пустыня. Споры тут же прекратились, и к его рту поднесли стакан. Прохладная жидкость потихоньку возвращала силы. Мужчина открыл глаза, и увидел четыре лица, склонившихся над ним. Его внутренний интроверт был крайне недоволен таким количеством. Врач, седой и в морщинах. Медсестра, молодая, наверное только проходящая интернатуру, со стаканом воды. Марина, с потекшей от слёз тушью. Иван приподнял руку, чтобы стереть её слезы, но та так же обессиленно повалилась на кровать. И Офелия, выглядящая более оскорблённой, чем расстроенной… Стоп! — Офелия? — прохрипел Иван, и тут же сорвался на кашель. Это был не мираж? — Ты что, знаешь её? — удивлённо спросила Марина, глядя на девушку, будто впервые видела её. Женщина знала абсолютно всех подруг мужа, и этой там не было и в помине. Что за новшество? Ещё и сокрытое от неё… — Я итак говорила вам, что знает. Мне нужно было ему кое-что сказать. — привычно недовольно буркнула Офелия, закатив глаза кажется за затылок. Почему-то именно это вызвало у Ивана подобие улыбки. Нашлась. Можно будет поговорить о мюзикле по книге… Если опять не исчезнет. Медсестра осторожно потянула мужчину наверх, несмотря на его стон боли, и подложила подушку под спину. Сидеть было терпимо. Вот только, если бы не эта боль… Казалось, голова стремится расколоться на несколько частей. — Что со мной случилось? — хриплым голосом спросил Иван, и тут же получил ещё немного воды. Он благодарно выдохнул, наслаждаясь этой влагой. — У вас очень легко сотрясение. За месяц всё придёт в норму. — чересчур обнадеживающе произнес врач, отчего Ожогин поморщился. Он ненавидел такой тон, словно говорят со слабоумным ребёнком. — Я не могу месяц… Мне надо готовиться выступать… Сольные концерты… Фанаты… Пение… — острая боль пронзила затылок, и Ожогин прикусил губу, чтобы не вскрикнуть. Только не показать свою слабость перед чужими людьми. — Ванечка, ты не сможешь. Но, не переживай. Я буду с тобой каждый день. — Марина взяла его руку в свою, и Иван удивился тому, какие горячие у неё пальцы. Или, его были холодны? — А что, нельзя тренировать в больнице? — задумчиво произнесла Офелия, по её взгляду было ощущение, что ей здесь скучно. Иван невольно вздрогнул от её голоса. Он вообще забыл, что она в палате. Что она вообще здесь делает? Зачем пришла? Они виделись два раза в жизни, и перекинулись неприятными словами… — Никаких нагрузок, милочка. — всплеснул руками врач. — Только полный покой, и сон. Кстати, сон. Не задерживайтесь здесь. Ивану Геннадьевичу надо поспать. — Что ты здесь делаешь? Зачем пришла ко мне? — неосознанно произнёс Иван, глядя прямо в глаза писательницы. Значит, они не показались ему перед обмороком? Он заметил, как уязвлено выдохнула Марина, ведь он не ответил на её слова. — Мы же говорили насчёт «ты». — поджала губы Офелия, и вдруг хозяйским движением присела на стул для посетителей, перед кроватью. — Я не знаю, откуда вы знаете моего мужа, а он вас, но я хочу попросить вас покинуть палату. Ване нужен отдых. — недобро глядя на Офелию произнесла Марина. Что-то новенькое. Раньше она не говорила так даже с самыми настырными фанатками. Хотя, эта девушка и не являлась его фанаткой… — Уйду. Даже уеду из города, когда скажу ему одну вещь. Наедине. — на эти слова Марина стукнула себя руками по бедрам, и хотела продолжить, но Иван поспешил вмешаться. — Пусть скажет. — говорить было всё ещё больно, а видеть непонимающий взгляд жены просто невыносимо. Мозг соображал плохо, но кажется её вывел из палаты врач, пообещав чай, и сказав про пять минут. А ему чая так и не дали! Только ледяной воды. Медсестра тоже испарилась. — Я принесла вам. — тихо сказала Офелия, поднимая со столика у кровати… Стакан с чаем? Ну конечно, Иван не увидел его, потому что поворачивать голову было невыносимо больно. — Откуда ты узнала, что я хочу? — безучастно спросил Ожогин, отмечая что она принесла не только стакан, но и ложечку. Офелия набрала в неё чая, и поднесла к его губам. По языку потекла приятная теплая жидкость с сахаром. Его не поили с ложечки наверное с самого детства… Почему-то вспомнилась мама. Подумалось, что ей нельзя рассказывать о травме, чтобы не волновать. Она бы не выдержала переживаний за сына. — Вы попросили у меня чай тогда в поезде. Вот, сейчас я принесла. — казалось, это была шутка, но голова слишком болела и тянуло в сон, чтобы её понять. Иван просто наслаждался чаем, который ему вливали ложечкой в рот. Он не знал, почему позволял такое обращение с собой незнакомке. Но он не хотел останавливаться. Он любил заботу. — Я искал тебя. Хотел сказать, что мне очень понравилась твоя книга. — наконец произнёс Иван, когда чай закончился. Горло перестало быть таким сухим, и слова вылетели почти легко. Ещё бы дали поесть… — Забавно. А я хотела сказать, что мне не понравилось твоё пение. — Офелия усмехнулась, но это не был злой смех. Скорее… Улыбка? Так, она что, только что назвала его на «ты»? Или это больная голова подкидывает галлюцинации… — Я прочитал твою книгу про больницу, и оказался здесь. Забавно, не находишь? Как будто пророчество. — чуть улыбнулся Иван, ощущая, что даже от этого, слабого движения лицом голова взрывается от боли. — С людьми в жёлтых дождевиках вечно случается что-то неладное… — заметила девушка, вызывая у артиста недоумение, он не совсем понял, что она имела ввиду. Но и спросить не смог, лишь прикрыл глаза, и на этот раз не сдержал тихого вскрика боли. — Я позову медсестру. — поднялась на ноги девушка, но он не мог так легко отпустить её, опять потерять навсегда… Потерять возможность сделать новый, популярный мюзикл. — Стой, стой! — прошептал Иван, чувствуя, что ещё немного и он либо провалится в сон, либо просто потеряет сознание. — Оставь номер. Я позвоню тебе. Когда мне лучше станет. Казалось, Офелию удивило это предложение не менее, чем второе пришествие. — Зачем? — непонимающе переспросила писательница, так и замерев возле его кровати. — Поговорить насчёт книги. Прости. Уже второй раз, когда мы беседуем, я не в состоянии. — Иван морщился, и сжимал пальцами простыню от боли. Голова, казалось, хотела расколоться на несколько кусков. — Ну так-то мы третий раз общаемся… — протянула Офелия, всё-таки дёргая ручку двери на себя. — Я приду к тебе ещё. Если конечно, твоя жена меня пустит. И да, с этим уродом, который толкнул, надо судиться. Победа по праву твоя. Камеры, я уверена, засняли. После этих слов, Ивана поглотил столь желанный сон, забирающий боль. Он не был уверен, что Офелия была наяву. Но, очень желал этого. *** Прошло уже несколько дней после травмы на стадионе. Палату Ивана заполонили букеты цветов, присланные переживающими поклонницами. Он не мог сказать, что был особо рад этому. В целом, Ожогин никогда не понимал, зачем они дарят именно цветы. Лучше бы дарили конверты с деньгами, или скинулись на новый автомобиль… Иван лежал в одиночной палате, артиста не стали класть со всеми, чтобы не замучали поклонники. Голова всё ещё болела, и по прогнозам врача будет в таком состоянии целый месяц. Отвратительно. Иван ненавидел собственную слабость. Он не мог себе позволить расслабиться, вся жизнь бежала в бешеном темпе, мужчине постоянно надо было крутиться, что-то делать. Университет, свадьба, дети на жизнь которых надо было зарабатывать, ипотека на квартиру, бесконечные репетиции, выступления, занятия спортом… Иван не мог вспомнить ни дня, когда был бы свободен. И сейчас, оказавшись в больнице попросту не знал, чем заняться. Читать и слушать музыку ему запретили, подниматься и подавно. Только раз в несколько часов заходила медсестра, он не запомнил её имя, а девушка не была особо разговорчивой, и помогала ему перелечь удобнее. Это было так отвратительно. Чувствовать собственную беспомощность. Ожогин, звезда мюзиклов и призер соревнований, лежал не в силах даже самостоятельно перевернуться. Как всё-таки несовершенно человеческое тело… Один удар, и ты можешь лишиться всего. На днях заходил Макс, но слушать его сочувствия и соболезнования было ещё хуже, чем ощущать головную боль. Лучше бы он говорил о будущих тренировках, которые будут после выздоровления, рассказывал о сыне, чем обращался с Иваном, как с инвалидом. Это было по меньшей мере оскорбительно. Ожогин не хотел ничего слышать ни про победителя, который его толкнул, ни про то, как о его травме рассуждают люди. Он просто хотел, чтобы голова перестала болеть, и можно было вернуться к тренировкам. Нет, он любил известность. Но известность, как артист в театре. А не как жалкий оступившийся неудачник. Это было омерзительно. Марина отправилась за детьми в Германию, она хотела привезти их домой, но Иван не разрешил. Более того, он даже не хотел, чтобы жена рассказывала о его позорной травме. Поэтому, увидеть её в ближайшее время он никак не мог. Дети собирались провести с матерью несколько недель, и чтобы не вызвать подозрений, она ходила с ними по музеям, кафе, и говорила, что их папа как прежде тренируется. Марина хотела быть рядом с мужем, но Иван уверил, что врачи позаботятся о нём. Она звонила каждый вечер, но не более чем на пять минут. Нельзя было перенапрягать голову. Неожиданно в дверь палаты постучали, вырвав Ивана из воспоминаний прошедших дней. — Войдите. — тихо произнес он, чувствуя, что даже от шевеления челюстью голову пронзает боль. Наверное, это зашла медсестра. Надо бы у неё попросить обезболивающее и поспать. Сил терпеть это уже не было. — До тебя никак не дозвониться, раньше от друзей всегда трубку брал. — от услышанного голоса на лице Ожогина появилась едва заметная улыбка. Такая, какая не причинила бы боль. Лена. Его верная подруга, и коллега. Сколько «Балов вампиров» они отыграли вместе… — Мне нельзя долго говорить. Вообще ничего нельзя. Только в потолок смотреть разрешили. Такое себе развлечение, мягко говоря. — выдохнул Иван, поднимая взгляд на женщину. Будь он в лучшем состоянии, он бы обязательно обнял её при встрече. Именно с Леной у него была какая-то особая близость, даже выходящая за рамки дружбы. Но, никогда не пересекающая их. Лена взяла стул, стоящий чуть дальше от кровати и придвинула его. — Я бы помог тебе, если б не моё состояние… — попытался улыбнуться Иван, на что женщина только отмахнулась. — Да ладно тебе. Не помнишь что-ли, как мы декорации таскали на первый бал? Когда ещё оформителей не наняли. А они то явно потяжелее стула. — Лена села напротив кровати, и осторожно взяла Ивана за руку. К счастью, это не отдалось в голове. А её добрая улыбка вызвала какое-то тепло внутри. — Помню. Наша главная сильно ругалась, что меня не будет? Люди наверное билеты сдали, когда узнали, что графом буду не я… — тихо спросил Ожогин, не желая показывать волнение. Даже добившись популярности в театральной сфере, мужчина очень боялся что его заменят. Перестанут слушать, любить, найдут лучше. Скольких артистов забывали, как будто их и не было? Несмотря на все старания, и годы работы… Остаться во всемирной истории было чем-то недостижимым… Но, таким желанным… — Попробовала бы она ещё ругаться в такой ситуации. — шутливо взмахнула пальцем Лена, а Иван улыбнулся уже шире, хоть от этого и стало больнее. Он не скрывал, что ему нравилась эта женщина. Когда-то даже думал, что не будь женат, у них бы обязательно всё получилось. Когда они целовались для ролей, он думал, что был бы не против сделать это и в обычной жизни… Но, эти мысли были задавлены на корню, ведь Ожогин любил свою жену, и мимолётная симпатия не перекрыла бы это. — Куда они без тебя, Ваня? Света вообще не хочет играть в Джекилле и Хайде не с тобой… Благо, его ставят в сентябре, а ты скоро вернёшься репетировать. Иван почувствовал радость, что хоть один человек не общается с ним как с несчастным, говоря через слово о сочувствии. — А у тебя как дела? — задал он вопрос, осторожно проведя большим пальцем по руке женщины. Она так и не убрала её. Ему нравились её маленькие, аккуратные пальчики, всегда со свежим маникюром. Ожогин не помнил ни дня, когда она ходила бы с отросшим. — Ты как всегда. Вместо себя о других заботишься. — отозвалась Лена, и полезла в свою сумку. — Знаю, что не любишь сладкое, вот принесла тебе салат с пастой из креветок. Твёрдое же нельзя сейчас, а я сомневаюсь, что в больнице хорошо кормят. — Хоть не эти бесконечные апельсины. — усмехнулся Иван, радуясь что его в очередной раз не заставили есть, что он не любит. Лена отошла включить чайник, который стоял на столе в палате, вместе с микроволновкой. В обычных палатах такого не было, люди спускались в столовую. Ну, либо им приносили еду медсестры. Ожогину захотелось пить, и в голове мелькнуло воспоминание о той юной писательнице. Она так и не пришла, хоть и обещала. Он не мог сказать, что ждал её, или часто думал. Признаться, Иван вообще вспомнил об Офелии первый раз за это время. Удивительно, что девушка, любящая кофе, начала ассоциироваться у него с чаем. Почему она всё же не пришла? Ведь сказала же, что заглянет. И номер не оставила… Хотя, это могло и присниться… К удивлению, Марина ничего не сказала после того, как Офелия попросила остаться с ним наедине. Хотя, она никогда не ревновала к фанаткам… Но всё же этот факт навевал на мысли, что писательница могла и присниться. — Вань, ты заснул что-ли? — рука Лены, пролетевшая перед его лицом вернула в сознание. — Нет, задумался. — отозвался Иван, чувствуя, что боль в голове становится сильнее. — Тебе нельзя много говорить, поэтому давай просто послушаешь меня. Расскажу, что происходит в театре. — отпив чая, предложила Лена. Получив утвердительный ответ, она начала рассказ, но Иван слушал в пол-уха. Он, сам того не желая, думал почему же юная писательница так и не заглянула… И почему он вообще об этом думает? Она рассказывала, как проходят репетиции, и Анжелика Эдуардовна не может найти никого лучше Ивана, для роли графа. Разумеется, другие тоже умели петь, но именно Ожогин пел за Кролока так, что зал задерживал дыхание и благоговел. Услышать подобное было приятно. Лена говорила ещё о каких-то простых, незначительных разговорах, но даже просто услышать имена коллег было приятно. Можно было представить, что Иван сейчас с ними, общается, и тренирует голос. А не лежит в больнице, как жалкий инвалид. Она просидела с Иваном чуть больше часа, пока врач не попросил её оставить больного в покое. Ожогин хотел бы поговорить и подольше, но сам чувствовал, что хочет спать. Возможно, это было действие лекарств. Он был очень благодарен коллеге, за то что она принесла в его унылую палату хоть немного тепла и радости. Засыпая, он представлял как выступает на «Балу вампиров». И на секунду показалось, что в зрительном зале мелькнули карие глаза. *** Офелия стояла на мосту, глядя на голубые воды Невы. Рядом проходили люди, фотографировались, смеялись. Но она не замечала этого, погруженная в свои мысли. Непривычный, чересчур прохладный для начала июня ветер трепал её волосы, и девушка то и дело пыталась их пригладить. Воистину, короткая стрижка не означает отсутствие неудобств. Но именно с такой прической, Офелия чувствовала себя собой. И это стоило мешающих мелочей. Облокотившись о перила на мосту, девушка наблюдала за волнами, мысленно пребывая в той самой больничной палате с Иваном. Она думала, а что она собственно делает? Поссорилась с другом, чтобы сказать незнакомцу что ей не понравилось его пение? Пообещала этому самому незнакомцу, что придёт к нему ещё? Зачем ей это… Зачем ему это? Всё знакомство с артистом было таким абсурдным, неправильным. Кажется, ему понравилась её книга. Может, стоило встретиться, именно обсудить написанное? У Офелии было не так много фанатов, которые хотели бы поговорить. Бывало, она видела арты по своим работам, или даже фанфики. Последнее ощущалось, как отдельный круг ада, ведь люди сводили абсолютно не тех, кого надо, и убивали характер. — Девушка? — кто-то позвал её из-за спины, заставив обернуться, и нахмуриться. Теперь ветер дул в лицо. Несмотря на то, что лето уже наступило, холод не хотел уходить из вечно плачущего дождями города. На Офелию смотрел какой-то довольно улыбающийся мужчина в тёмном пальто, а его под руку держала миловидная девушка. Может, они фанаты её книг? Нет, абсурд. Писательница не светила своим лицом направо и налево. Она же не «популярный Иван». Последняя мысль заставила усмехнуться, что наверняка вызвало недоумение у незнакомцев. Офелии пришлось одернуть себя. Она же не сумасшедшая, хохотать сама с собой. — Вы что-то хотели? — тихо произнесла она, в очередной раз поправив запутанные ветром волосы. Порой писательница думала, что стоит их сбрить налысо, чтобы не мешали… — Сфотографируете нас на мосту? — обратилась девушка, прижимаясь к мужчине ещё ближе. — Мы с любимым так редко путешествуем, совместных фотографий совсем нет. — А. — коротко бросила Офелия, тут же потеряв даже малейший интерес. — Конечно. Быстро сфотографировав пару на их телефон, и даже не посмотрев, качественно ли вышло, Офелия отдала им его. А после отправилась в сторону дома. Даже не попрощавшись с ними. Слушать их удивлённые голоса тоже не хотелось. Писательницу вряд-ли можно было назвать самым вежливым человеком, но она старалась вести себя культурно с теми, кто интересовал её. А интересовали её мало. Про то, чтобы стать близким человеком и слова не шло. Этого удостаивались единицы. Вернее… Одна единственная единица… Офелия пинала ногой маленький камушек, пока тот не отлетел слишком далеко, и не затерялся. Глупое занятие, но помогает отвлечься от мыслей. Вернувшись домой, девушка думала выпить кофе. Наверное, Денис бы не одобрил… Она тяжело выдохнула, и заметив свободную лавку, присела на неё. Напротив стояло кафе с чересчур яркой, кричащей вывеской. Но наверное, именно она и привлекла клиентов. Потому как люди сидели именно внутри, а не на скамейке на улице. Офелия поморщилась, ещё раз глянув на это цветное безобразие. Мысли вернулись к Денису. За время общения, она не припомнила бы, чтобы друг взял и резко уехал. Нет, конечно он вернулся домой, но ведь он мог хотя бы написать с того дня разлуки! Что так сильно обидело его? Её желание сказать незнакомому человеку критику? Сейчас Офелии и самой казалась её идея глупой… Это не стоило ссоры с лучшим другом. Её ломало без Дениса, не хватало писания глав по ночам, обсуждения глупых книг, споров какой напиток лучше… Это было просто невыносимо, находиться в ссоре из-за чужого человека. Зачем этот Иван вообще попался ей в поезде! На скамейку рядом подсел какой-то мужчина с сигаретой, и Офелия со вздохом встала, решив всё же дойти до дома. Она не переносила запах сигарет. Наконец заварив любимый кофе, девушка залезла с ногами на постель. Ей хотелось написать кому угодно, чтобы не находиться в этом поглощающем чувстве одиночества. Но как-то так получилось, что настоящих друзей, которым можно было доверить личное не осталось. Только знакомые… Нет, с ними конечно можно было и обсудить интересное, и погулять… Но вот показать, что на душе? Нет, настолько близких друзей у Офелии больше не было. — Ладно. — привычка говорить самой с собой выработалась от жизни в одиночестве. От матери Офелия съехала несколько лет назад, и не хотела её вспоминать от слова совсем. — Я схожу к тебе завтра, Иван. А после поеду домой, и забуду об этом странном знакомстве. Девушка отставила чашку с уже выпитым кофе, и залезла в постель, накрывшись одеялом с головой. Хоть на улице и был день, безумно хотелось поспать. Слишком сильно её вымотали моральные переживания. Не слишком удачная презентация книги, ссора с другом, ещё и это артист… Ну, хотя бы от последнего раздражителя Офелия завтра избавится. И всё вернётся на круги своя. *** Проснувшись ближе к вечеру, Офелия решила поискать в интернете больше информации про Ивана. Будь рядом Денис, она бы наверное писала с ним продолжение какой-нибудь книги, но увы… Ей ещё предстояло помириться с другом, но перед этим поговорить с артистом, и забыть об этой странной истории. Сбитый режим мучил Офелию уже несколько лет. После одной истории, которую она так не хотела вспоминать. Истории с предательством, казалось бы, очень близкого человека. Даже в мыслях прокручивать былые события было больно. Воспоминания о прошлом, тоска и дурные сны испортили сон, вместо этого девушка писала истории ночами. А днём отлеживалась в постели, уставшая от писательства. Офелия, конечно пыталась вернуть режим в прежнее состояние, но это никак не получалось дольше пары дней. Она засиживалась до часа, двух, трёх, в окно уже начинало светить утреннее солнце, и только тогда девушка могла заснуть. Спала она очень беспокойно, часто просыпалась, и подолгу ворочалась на неудобном диване, чувствуя, как усталость снова накапливается в теле. Такой образ жизни очень мучил, и конечно влиял на здоровье. Но исправить что-то было слишком сложно. Каждый раз, пытаясь восстановить режим, она вынуждала себя не закрывать глаза весь день, но это не помогало. Ночью Офелия просто лежала, глядя в потолок, и чувствуя себя почти так же скверно. Сон ночами приходил крайне редко. Порой девушка думала, что это сбой в организме, но посетить врача в результате не решалась. А дни и недели текли по-прежнему незаметно и однообразно, она просто не замечала их. У Дениса тоже были проблемы со сном, на этом и началась их дружба в интернете. Они списывались по ночам, да и днём тоже, обсуждая всё на свете: книги, фильмы, события, происходящие в жизни друг друга. Первая встреча после интернета прошла неловко, они просто увидели друг друга, и молчали. Парень стеснялся своей внешности, а девушка была слишком зажатой, чтобы начать разговор первой. Они просто шли, не глядя друг на друга, Офелия чувствовала себя глупо, и боялась, что после этой встречи она потеряет парня из виду, и больше они никогда не встретятся. Но ближе к вечеру, Денис таки решился начать беседу. Помнится, он говорил что-то о литературе, делился, как лучше было бы написать по его мнению. И встреча завершилась вполне себе удачно — они сблизились в реальной жизни, увлеклись друг другом, и переписки стали живее, и откровенней. И девушка обрела первого близкого друга. Сегодня же была безлунная ночь. Офелия любила тьму, чувствовала себя спокойнее, находясь в ней. Но только, находясь в доме. Улицы, сокрытой тьмой писательница боялась. Всё ещё лёжа на кровати, девушка потянулась к телефону. С замиранием сердца взглянула на экран, но нет. Ей не написали ни одного сообщения. Офелия тяжело выдохнула, и перевернувшись на спину, вошла в ютуб. Написав в поиске «популярного Ивана», она принялась листать бесконечные видео. Сколько же лет он выступает? Много мюзиклов она не знала, и это точно не могло привлечь внимание для просмотра. Взгляд зацепился за переведенную версию песни «Beauty underneath». Офелия очень любила «Love never dies», и ей стало интересно послушать исполнение Ивана. Включив песню, девушка закрыла глаза. Воспринимать на русском было странно, ведь до этого она слышала только американскую версию. На этот раз Иван пел лучше, ну либо выбранная песня больше приходилась по сердцу. Но Офелии понравилось, даже если учитывать весьма топорный перевод, не срифмованный красиво. В голове промелькнуло, что было бы интересно услышать в исполнении Ивана «devil take the hindmost», но девушка тут же погнала её прочь, опасаясь за игру слов в песне. — Ладно, ты можешь и неплохо петь. Возможно, я зря осудила. — пробормотала она самой себе, натянув одеяло повыше. Отопление уже отключили, а вечные ветра и дожди проникали сквозь щели в этой дешёвой съемной квартире. Офелии очень хотелось вернуться домой, в свой город. В тепло, и привычную рутину. Но, для этого стоило разобраться с артистом, который разрушил ей привычный уклад жизни. Девушка включила фоном песню из мастера и Маргариты, а именно «маятник времён». А после решила почитать биографию Ожогина в интернете. Ничего особо примечательного там не попалось, а историю жизни с рождения было не так интересно узнавать. Человек, как человек. Ни скандалов, ни подвигов. Выключив телефон, Офелия опять залезла под одеяло, думая как именно попасть в палату к артисту, ведь она не была родственницей. Но с другой стороны, он же не в реанимации. В обычную палату так то пускают. В тот день удалось проникнуть по счастливой случайности, но кто знает, пустят ли опять. В голове промелькнула очередная мысль, зачем это делать? Идти навещать в больнице абсолютно незнакомого человека… Ну да, Офелия обещала ему. А зачем вообще Иван попросил её номер телефона? Только ли обсудить книгу? Артисты часто изменяют своим жёнам… Он был немолод, и вполне мог заинтересоваться ей из-за её юности, ведь мужчины такого возраста тяготеют к молодости. Возмещают таким образом свои ушедшие годы… Такие мысли вызвали у Офелии омерзение, и желание помыться. Девушка не хотела оказаться на месте потенциальной любовницы для возрастного мужчины, поскольку это было бы уже само по себе оскорблением. А для чего ему ещё брать номер? Девушка сморщилась, подумав, что этот Иван, наверняка постоянно знакомится с молоденькими, в тайне от жены. Мало ли, может, ему такие нравятся. Ей стало мерзко от мысли что Ожогин мог воспринять её как потенциальную девочку для забавы. Девушка прикусила губу, чувствуя как сон опять забирает её в свои объятия. Хоть она и спала днём, бодрость не появилась. Зевнув, Офелия закрыла глаза, и как будто продолжила слышать «Beauty underneath». — Что ж, поёшь ты всё же неплохо. Хоть как человек мне и неприятен. — неразборчиво пробормотала она, и провалилась в сон. *** Очередной день в больнице крайне утомлял Ивана. Голова уже не болела так сильно, он даже мог сам сесть. Ходить всё ещё было небезопасно. Можно было только смотреть через окно на улицу. Уже наступило лето, и мужчина с тоской глядел на зелёные газоны, солнечные лужи, и густые заросли одуванчиков. Ему так хотелось в такую безоблачную погоду выйти на улицу, купить стаканчик мороженого, и гулять по городу, просто так, никуда не торопясь… Покататься на велосипеде, наконец. Но вместо этого он просто лежал на кровати, смотрел в потолок, и изредка порывался встать и подойти к окну. Хоть вдохнуть свежего воздуха. Но, врач запретил ему всё это. На днях Ожогина должны были выписать, и он бы продолжил лечиться дома. Марина, узнав об этом решила тоже лететь домой, и её было никак не отговорить. Но Иван и не хотел. Признаться, он соскучился по своей жене. До этого чувствуя усталость от её переживаний, он к удивлению ощутил желание увидеть её рядом. Ощутить её заботу, а не безликих медсестёр было бы приятно. Дети остались бы в Германии ещё на неделю, а потом вернулись бы домой, и стали отдыхать в Петербурге. Позже он думал поехать всей семьёй на море. Может к тому времени удастся вылечиться, и рассказа о столь позорном проигрыше выйдет избежать… На стуле напротив кровати сидел Макс, к счастью избегая слов жалости и сочувствия. Он рассказывал, как его сын занял третье место в соревновании по футболу. Да, конечно это была не победа, но он обратил на себя внимание тренера детской сборной Питера. И если ему удастся показать нужные результаты, войдёт в неё. — Кстати, победа твоему сопернику не досталась. — неожиданно перескочил с темы Макс. — Не досталась? — удивлённо нахмурил брови Иван, на секунду подумав что ослышался. Ведь, Антон пересёк черту за тем последовали аплодисменты, и наверняка награждение медалью. Ожогин не видел этого, и не хотел читать новостей о победе другого человека. Слишком сильно это било по самолюбию. Новость о выигрыше кого-то другого действительно шокировала его. — Нет. Сначала ему дали медаль, а после заметили слишком рваные, резкие движения. Проверили на вещества, и нашли в крови допинг. — отозвался Макс, казалось он хотел улыбнуться, но не решился, не зная, как отреагирует друг. В любом случае, участвовать в повторном соревновании он сейчас не сможет. — Неожиданно… — протянул Иван, попытавшись было резко сесть, но боль в голове тут же вернулась, заставив поморщиться. Макс почти подскочил помочь другу, но был остановлен им же. Артист поднялся, но уже медленнее. — Но я рад, что справедливость восторжествовала. Интересно только, он сам решился на такое, или кто-то подмешал… В любом случае я не хочу ничего больше об этом знать. Но не могу не сказать, что рад его проигрышу. — Иван не стал давить ехидную, нехорошую улыбку. Ничего, сейчас он проиграл, но на летних соревнованиях на велосипедах первое место точно будет его. Проигрыш Антона, которого ещё и дисквалифицировали, добавил ему сил. — Ты не будешь доказывать, что достоин медали? Камеры засняли тебя совсем близко от финиша, ты бы имел успех на победу. — уже не боясь, широко улыбнулся Макс. Он был очень рад за друга, ведь до этого винил себя, что не досмотрел и не остановил соперника. Хотя, он ничего и не мог сделать в той ситуации. — Нет, не хочу. — поморщился Иван, подняв руку к голове и помассировав ноющие виски. — Хочу вернуться к репетициям, у меня нет желания заниматься разбирательствами. Мне плохо без театра. — Жаль. У тебя была бы ещё одна медаль в коллекцию. — выдохнул Макс, наверняка желая переубедить товарища. Его рука привычно потянулась к карману, чтобы вытащить сигарету, но он остановился, вспоминая что находится в палате. — Не пытайся, не переубедишь. — усмехнулся Иван, всё ещё радуясь такому развитию событий. И даже боль не отнимала этой радости. — Да знаю я. Ты как решишь, тебя никто не переубедит. Давай покажу запись, как Рома играл в футбол? — предложил Макс, и Иван уже кивнул, согласившись, как в дверь постучали. Наверное, это опять Лена. Или ещё кто-то из театральных товарищей. Или, если не повезло, фанатка… — Да, можно. — произнёс Иван, и увидел, как в палату входит лечащий врач, и… И следом, будто пытаясь спрятаться за его спиной, зашла Офелия. — Ты пришла… — неожиданно сам для себя радостно выдохнул Ожогин. Он не мог сказать, чему так обрадовался. Не мог объяснить, почему от появления этой незнакомой писательницы, которая на прошлых встречах в основном хамила или просто отвечала грубо, ему стало как будто легче на душе. Возможно, он просто радовался возможности поставить собственный мюзикл. А может и нет. По крайней мере, это был не сон. — Иван Геннадьевич, извините, но она очень настаивала на встрече с вами. Говорила, что вы хотели её видеть. — врач будто чувствовал неловкость от того, что привёл незнакомку к артисту. Наверняка он помнил, как Офелия в прошлый раз нагло проникла в палату. Интересно, что ей двигало тогда? Неужели только желание сказать, что пение не понравилось? Иван не воспринял её слова всерьёз, и не обиделся. Он просто подумал, что писательница захотела задеть его, ведь был уверен в красоте своего голоса. С детства ему говорили это. — Это та писательница? Прости, солнышко, я забыл твоё имя… — оживился Макс, а Иван не мог не отметить, как Офелия закатила глаза. Опять он начинает этот кошмар… — Кошмар… — прошептала она. И Ожогин не мог не согласиться. Флирт его друга вызывал испанский стыд. — Ты не говорил, что вы сблизились. Приветик. — продолжал Макс, поднявшись со стула, и подойдя к Офелии. Казалось, он хотел взять её за руку, но девушка сделала шаг назад, и отвернулась. — А мы и не сближались. — отозвался Иван, стараясь убрать улыбку с губ. Но у него ничего не выходило. В душе таилась радость от того, что Офелия таки пришла. Что не оказалась сном тогда. Что он не сошел с ума от удара головой. — Я могу остаться только с Иваном? Пожалуйста. — произнесла девушка, как бы боком двигаясь в сторону от Макса, на лице которого было разочарование. В то же время, он продолжал идти за ней, как будто и не видел, что ей неприятно. — Иван Геннадьевич? — обратил на себя внимание врач. — Если вы не хотите, мы её уберем. — Пусть останется. — произнёс Иван, после чего врач кивнул и покинул палату, оставляя троих людей в ней. — Ты решила проведать Ивана? Он вот получил травму на соревновании… — начал было Макс, но тут же был перебит Офелией. — Я знаю. Я была с ним в этот день. Простите, прося остаться наедине, я имела ввиду совсем наедине. — бросила она, даже не удостоив взглядом Макса. Казалось, она окончательно разочаровалась в этом человеке. — Макс, подожди за дверью, пожалуйста. — произнёс Иван, чувствуя неловкость Офелии даже на расстоянии. Да уж, его друг внушал такое чувство незнакомым. Ожогин иногда задавался вопросом, как он всё-таки женился, с таким умением заигрывать. Может, так сильно наседал, что жена не смогла отказаться? — Ой не, мне надо на работу. Я позвоню тебе потом. И всё же, подумай о разбирательстве. До встречи, солнышко. — улыбнулся краешком губ Макс, и попытался прикоснуться к локтю девушки, но та буквально отскочила от него, и едва ли не вскрикнула. Как только закрылась дверь, Офелия будто выдохнула, и расправила плечи. Иван отметил, что сегодня на девушке лёгкая белая футболка с принтом розового пончика, и джинсовые шорты до колен. На руках и ногах виднелись татуировки. Но, с расстояния было невозможно их рассмотреть. — Жарко сегодня? — невпопад произнёс Иван, пока девушка присела на стул для посетителей. Ему так хотелось самому почувствовать тепло солнышка на коже, услышать жужжание насекомых над головой, вдохнуть полной грудью теплый летний воздух, но реальность безжалостно била по нему, вынуждая тратить прекрасные летние деньки на лежание в кровати в больнице. Ожогин так любил природу, мог часами гулять, рассматривая достопримечательности, а теперь его без предупреждения выдернули из этой идиллии. Ну, ничего. Совсем скоро это должно было закончиться. — Ну, да. — так же отвлечённо ответила Офелия. Казалось, они оба понятия не имели, о чём поговорить? — Лето же. Плюс тридцать один. Я чуть не поджарилась, пока дошла. — Ты не приходила так долго. — отозвался Иван, попытавшись сесть повыше, но тут же закрыв глаза от пронзившей боли. Голова стала тяжёлой, как чугунная. Мужчина едва не вскрикнул от новой острой вспышки, от которой в уголках глаз защипало. Мир дрогнул, и словно бы поплыл. Он не хотел представать в таком виде ни перед кем. Он стыдился своей слабости. Только перед самыми близкими можно было расслабиться. Точно не перед чужой девушкой. В висках застучало, перед глазами замельтешили чёрные мушки. — Не надо напрягаться. — подскочила Офелия, и придержала мужчину за плечи. Девушка была так близко, её карие глаза были прямо перед ним. Казалось, мир замер в тот момент. Был только он, она, и её руки, так заботливо державшие за плечи. Голова так болела, что сил думать вообще не осталось. Он только и мог, что уставиться на её обеспокоенные глаза, не в силах отвести взгляд. Боль постепенно стала отступать, а девушка по-прежнему смотрела на него со странным состраданием. — Карие вишни… — хрипло бросил Иван, не в силах оторваться от взгляда, который вызвал в нём странные чувства даже в первую встречу. — Что? — непонимающе ответила Офелия, и придерживая его за плечи, помогла сесть ровно. После этого поправила подушку, и отошла от постели. Девушка отвернулась от Ивана, а тому захотелось увидеть её глаза так близко ещё хоть раз. Но он погнал прочь наваждение, решив заговорить о книге. — Я хотел предложить тебе создать свой мюзикл. — произнёс он, выдыхая, и окончательно избавляясь от странных мыслей. Видимо, это лекарства мутят разум. И боль, преследующая при каждом неосторожном движении головы. — Какой мюзикл? — непонимающе ответила Офелия, наконец повернувшись лицом. На её щеках блуждал лёгкий румянец. Её смутила подобная близость? Интересно. Хотя, девушка ещё так юна. Наверняка её смущает любой контакт с мужчинами. Его давно не смущали подобные мелочи. Что такого в простом соприкосновении рук. Его даже позабавило, как Офелия стала пытаться отстраниться. — Меня так раздражает ваш друг. Как вообще можно общаться с этим человеком? Он наглый, лезет, видя, что ему не рады… Это невыносимо вытерпеть. Иван, уже не сдерживаясь, тихо засмеялся. Да уж, её напряжение с рядом с Максом не заметил бы только слепой. — Будете смеяться надо мной… — недовольно буркнула Офелия, закатив глаза. От смущения не осталось и следа. Показалось? — Нет, прости, прости. — выдохнул Иван, стараясь скрыть резкую вспышку боли от напряжения головы. Так громко смеяться было никак нельзя. — Не скрывайтесь рядом со мной. — неожиданно произнесла девушка, вызывая непонимание у Ивана. — Да, мы не знакомы. Но, вы можете быть со мной настоящим. Не прячьте свою боль. Я не тот человек, что осуждает за такое. — Я не люблю, чтобы меня видели в таком состоянии. — отозвался Ожогин, замечая как карие глаза следят за каждым его движением. — Показывать слабость позорно. — А мне казалось это самая бо́льшая сила… Не стесняться своей слабости. — отвлечённо ответила Офелия, и махнув головой перескочила на другую тему. — Вы говорили о каком-то мюзикле? — Да. — так же резко сменил тему разговора Иван. Пока она не зашла в какую-то слишком странную для двух незнакомцев сторону. Или, уже не совсем незнакомцев? Уже несколько раз общались же… — Я прочитал твою книгу. Можно было бы нанять человека, который срифмует в стихи и напишет музыку. Это называется либретто, если ты не знаешь. — Считаешь, это понравилось бы людям? — такой резкий переход на «ты» вызвал какое-то странное чувство внутри у Ивана. Пусть он и сам перешёл на более неформальное общение, но не был готов к такому со своей стороны. Всё же, девушка была абсолютно чужой. Да и, обстановка была у них совсем не та, чтобы нормально общаться. Больничная палата… Кошмар. Ожогин привык, что к нему все обращаются на «вы», и по отчеству. Только по имени к нему обращалась жена, и близкие друзья. Офелия не входила во вторую группу людей. А про первую он даже не задумался. — Я уверен, что это имело бы успех. Любовь, мистика, страдания, это заняло бы первые места, как что-то новое. Люди устают от одного и того же. Если ты согласна, я мог бы нанять того, кто срифмует. Конечно, ты будешь за всем следить и твоё имя будет указано, как автора. Доход поделим пятьдесят на пятьдесят. — полностью уйдя от лишних мыслей, Иван начал говорить с девушкой, как с сотрудницей. За годы работы в театре он легко переключался на подобный стиль разговора. — Вообще, я пришла сюда попрощаться с вами и навсегда уехать из Питера. — как-то бесцветно произнесла Офелия. Как будто, она жалела, что он предложил? — Ты не хочешь? Это ведь деньги может принести… — так же безэмоционально ответил Ожогин, не давая странному чувству огорчения проникнуть в его разум. Грустил ли он только об упущенной возможности поставить свой мюзикл? — Я не сказала этого. — отозвалась девушка, прикоснувшись пальцами к шее. Татуировка на её руке стало более видной. — Это «Призрак оперы»? — уточнил Иван, указав на её предплечье. Героя на другой руке он не признал, а поддержать разговор хотелось. Можно было зацепиться хоть за это… — А? Да… У меня татуировки с любимыми персонажами. — тихо и задумчиво произнесла девушка, глядя в его голубые глаза так внимательно, будто хотела прочесть мысли. Понять, с чего вдруг ей выпал такой шанс? Этот артист мог предложить кому угодно другому… Выглядело, как обман, за который она должна будет поплатиться… Может, он хотел кинуть на деньги? Ну, спасибо хоть не любовница… Это выглядело, как меньшее унижение. — Тебе не обязательно соглашаться сейчас. Уезжай, куда хотела, подумай. Потом свяжемся. — произнёс Иван. Ему очень не хотелось, чтобы этот зрительный контакт прерывался. Чёрные глаза имели какое-то гипнотическое притяжение. — Я подумаю, да. Мне надо посоветоваться. И, вы правы, меня ждёт дом. — наконец произнесла Офелия, и поднялась со стула. У Ивана промелькнул странный страх, что сейчас она выйдет из палаты, и исчезнет навсегда. Он потеряет возможность стать соавтором мюзикла по интересной теме… — Постой. Пожалуйста. — отозвался мужчина, задерживая девушку уже у самого порога. — Оставь свой номер? Я позвоню? — А вы меня всё равно не найдете. Вернее найдёте, но у меня стоит запрет на звонки от чужих. — усмехнулась Офелия, но всё же достала мобильный. Артист успел увидеть, что у неё чехол с мордой лошади. Любит этих животных? — Но, вы можете сказать свой. Иван продиктовал свой номер, после чего услышал секундный звонок на мобильный. Контакт был установлен. — Ну… До встречи? — опять не находя, что сказать произнёс Ожогин. Да почему он так теряется, ведь до этого умел поговорить с кем угодно, даже с людьми выше него. Видимо, отсутствие хоть каких-либо знаний о человеке угнетало его. — Поправляйся. И, я бы на твоём месте подумала о разбирательстве. Всё же, медаль принадлежит тебе. — отозвалась Офелия, и повернула ручку двери. — Ты слышала, о чём мы говорили с Максом? — удивлённо переспросил Иван, возможно, желая её задержать чуть подольше, а возможно, просто удивляясь этому факту. Как много она прослушала ещё? — Ага. — безэмоционально кивнула Офелия, уже почти покинув его палату. Одной ногой девушка уже стояла в коридоре. — Как человек он меня бесит. Но, говорил дело. — Подожди, подожди… — сам не зная зачем, выпустил из себя Ожогин, желая задержать хоть ещё на секундочку. — А ты можешь принести мне мороженое? Стаканчик с пломбиром. Только о нём и думаю. Офелия неопределённо пожала плечами, но всё же согласилась, и через десять минут Иван получил желанное мороженое, оказавшееся ещё вкуснее после ожидания. Он отдал ей деньги за него, чтобы не быть обязанным, и попрощался. Сладкий, прохладный вкус радовал мужчину, как никогда. Да уж, радоваться мороженому, как будто он был совсем маленьким… В свои то сорок два. Среди ужасной больничной еды это показалось чем-то невероятно вкусным. Иван наслаждался пломбиром, прикрыв глаза, и мечтал о том, чтобы скорее покинуть палату. Есть его было нелегко в положении лёжа, но мужчина старался. Он остался в максимально странном состоянии. Хоть диалог с писательницей и состоялся, но показался незавершённым. Перед глазами пролетели воспоминания, как она придержала его за плечи. Да что такое с ним, фанатки обнимали его и более неприлично, и ему было всё равно. Отличие только в том, что Офелия не была фанаткой… Она вообще никем не была ему. Доев пломбир, Иван резко выдохнул, и взял телефон в руку. Он написал Максу короткое сообщение: «Мы ещё поборемся за медаль». После чего осторожно, сквозь боль в голове лёг на спину и, закрыл глаза. Он устал от посетителей, и хотел немного поспать. Осталась одна неделя в больнице. И жизнь пойдёт лучше. Только бы ещё она согласилась на мюзикл…