Москва, я думал о тебе
30 июля 2023 г., 01:41
Ночь прошла крайне беспокойно. Офелия в целом редко ездила в поездах… Учитывая вечернюю ругань, её нервы слишком пошатнулись, и ехать, постоянно слыша шум колёс, было невозможно.
Девушка то и дело просыпалась в их двухместном купе, замечая, что Иван тоже плохо спит. Они не говорили ночью. Слишком многое надо было обдумать. Даже не легли на одну кровать.
Офелия прокручивала в голове слова других артистов, их изначальную неприязнь к ней, и опасалась, что же будет, когда они вернутся из этой поездки… Хорошо, что Иван предложил не брать телефоны. Можно было не знать, что именно там пишут. Хоть знать и очень хотелось. Но было до невозможности страшно.
Мужчина тоже ворочался, иногда кряхтел от боли в голове. Девушка беспокоилась за него, но Ожогин был слишком гордым, чтобы пойти к врачу с такой травмой. Он столько времени не ходил со своими падениями на сцене из-за сердца… Уговорить пойти с разрезом от осколка точно было бы невозможным.
Ещё Офелию тревожило, что она ничего не сообщила Денису. Но она была просто не готова объяснять ему, как дошло до поцелуя и прочего с Иваном… Ведь по версии, которую друг знал, она просто не подошла к гримёрке поговорить, и их история завершилась. Рассказывать, что врала, и при том несколько раз, не хотелось.
— Просыпайся, скоро приедем. — разбудил писательницу голос Ожогина под самое утро. Он сел к ней на кровать, но не осмелился прикоснуться. Казалось, ему было стыдно за вчерашнюю истерику.
Мужчина поставил на небольшой откидной столик чашку с чаем, и
какой-то бутерброд, наверняка купленный в самом поезде. Сам он ничего не ел, только бесконечно вздыхал, и избегал её взгляда.
— Ваня, как ты себя чувствуешь? Я видела, что ты тоже плохо спал. — заметила Офелия, ещё сонным от пробуждения голосом. Она села на постели, ещё прикрывая ноги одеялом, и приобняла Ожогина со спины.
— Отвратительно. — коротко резюмировал он, погладив её руки на себе. — Всё болит, да ещё и на душе гадко. Я неподобающе вёл себя с тобой вчера. Это всё алкоголь. Я никогда не стал бы срываться без него… И без всех этих событий в жизни… — он выдохнул ещё тяжелее, и просто прикрыл лицо руками.
— Ваня, я не обижаюсь на тебя, слышишь? Мы оба наговорили друг другу… Я тоже хороша была… — попыталась успокоить артиста Офелия, он лишь криво усмехнулся на её заявление.
— Ты действительно ангел, если не обижаешься на такое. Ты ничего не говорила мне. Это меня понесло непонятно куда. — тихо ответил ей Иван, немного поколебавшись, а затем положил голову ей на колени. Девушка замерла от его действия, было так странно ощущать его у себя на ногах, видеть эти голубые глаза, смотрящие снизу. Ожогин полу-лег, но ноги всё же свешивались с кровати.
Офелия молча отпила чай, отметив, что он без сахара. И это про неё запомнил. Она взяла бутерброд, который оказался с кусочками красной рыбы, и авокадо, и, недолго думая, поломала его на две части. Если он решил заморить себя голодом, то ничего не выйдет. Одну она осторожно поднесла ко рту Ивана, он не стал отказываться, откусив прямо из её рук. Предлагать ему чай в лежачем положении девушка не стала.
Минут через десять, поезд доехал до вокзала столицы, и они всё так же, в полной тишине, сошли с него. Вещей оба не брали, ведь поездка предполагалась на один день, без ночёвки.
Не говорить вообще было неловко, но и о чём беседовать после вчерашнего Офелия не знала. Иван тоже не спешил начать разговор. Просто молча стоял на вокзале, ища глазами свободное такси. Заказать по телефону было бы проще, но он остался дома, в Петербурге.
— Я хочу извиниться перед тобой. — резко развернулся к ней Иван, люди, сходящие с поезда толкались рядом, и это было минусом Москвы, слишком большое количество жителей. Офелия больше любила маленькие и спокойные города, без миллионов обитателей… — Скажи мне, куда хочешь сходить, что сделать. Ты подарила мне билет на вечер, до этого я весь день хочу посвятить тебе.
Погода была очень пасмурной, словно отражала настроение своих гостей. Девушка порадовалась, что надела кожаную чёрную куртку поверх белого свитера. Иван же был в коричневой, тканевой куртке, и черной футболке. Куртку он застегнул до подбородка, видимо футболка не слишком грела.
— Я не знаю, куда. Отведи ты. Я была то здесь пару раз, и то с презентацией книги. — отозвалась Офелия, мысль что он хочет посвятить ей весь день была приятной, вот только, кажется вчера израсходовались все эмоции.
— Хорошо. — только и ответил ей Иван, после чего махнул рукой первому свободному такси. Девушка не знала, куда он её поведет, ей было всё равно. Единственное что сейчас хотелось — чтобы вчерашнего дня просто не было, и новые проблемы не упали бы на плечи.
***
Иван без конца корил себя за ночные ругательства. Он не знал, что на него нашло тогда. Ведь осознавал же, понимал, что девушка толкнула не специально. Но, слишком много тяжести свалилось на плечи за последнее время, ещё и этот проклятый алкоголь в крови. Артист вообще не любил пить, это слишком туманило разум. А вчера ещё и вылилось в какой-то кошмар.
Надо было идти спать, а не сливать всё на ни в чём неповинную Офелию. И ведь она слушала его бредовые рассказы… Не послала, не ушла… Просто села рядом, и целовала, когда ему было так плохо. В этот момент Иван ещё раз осознал, как сильно он привязался к этой юной девушке. Не ошибся в своём выборе. Удивительно, что она ещё могла что-то чувствовать к нему после ругани и криков.
Странно это было осознавать, но он не помнил у себя таких сильных срывов раньше. С бывшей женой он не был так откровенен. Нет, она разумеется любила его, и была готова поддержать. Вот только, в их жизни слишком рано появились дети, надо было уделять внимание им, поддерживать, помогать.
За этой всей заботой, Иван совершенно забыл заботиться о себе. Он взвалил на себя ношу, пытался казаться всесильным. Сейчас, когда дети подросли, и занимались больше своими делами, не так нуждались в родителях, можно было вспомнить и о себе. Вот только, как это сделать, если годами ставил себя на последнее место? Голова болела немного меньше, чем вчера, но всё ещё достаточно сильно.
Мужчина покосился на притихшую Офелию, сидящую с ним рядом на заднем сидении автомобиля. Она не ругалась, не шутила, не пыталась что-то рассказать. Просто молча сидела, и смотрела в никуда. Иван ужаснулся тому, что сделал самостоятельно. Девушка была не похожа на саму себя из-за его несдержанности…
— Милая… Слышишь меня? — обратился он к писательнице, чуть прикоснувшись к её плечу. Девушка лишь мельком посмотрела на него, после чего придвинулась ближе, и легла на его плечо. В другой момент Иван посчитал бы это милым, но сейчас он понимал, что хоть поставь Офелию на голову, она ничего не скажет. Он машинально обнял девушку за талию, прижимая к себе ближе. Надо было как-то привести её в нормальное состояние. — Вези к Москве-реке. — сказал Ожогин таксисту, который до этого просто катал их по городу. Тот понимающе кивнул. Он не выступал в диалог, наверное думая, что пара людей, заплативших ему, в ссоре, и не лез в их дела.
— Пьер хотел утопиться в реке, если она будет теплой… — задумчиво протянула Офелия, вызвав у Ивана непонимание, о ком она говорит. — Ну, собор Парижской Богоматери. «Не будь это вода такой холодной, я бы утопился прямо сейчас».
— А, этот Пьер. Я исполнял его песню на сольном концерте когда-то. Нравится произведение? — попытался завести разговор мужчина, но получил в ответ только сухое «угу». Надо было срочно что-то сделать, хоть как-то встряхнуть девушку. — Какая твоя любимая песня у него? Я знаю многие из этого мюзикла. Ну, женские партии нет, разве что.
— «Париж, какая ночь». — со вздохом произнесла Офелия. Ну, хоть что-то. Иван начал думать, что именно ей сказать, предложить, чтобы вернуть прежнее расположение, радость в глазах…
— А ты была в Париже? — спросил он, подумав, что может девушка бы захотела слетать туда, и если любит это произведение, посетить тот самый Собор. У Ожогина оставалось не так много свободных денег, большинство накоплений забрала Марина, но на поездку он бы нашел. Всё, что угодно, только бы ночная истерика была забыта.
— Нигде заграницей. — сухо отозвалась Офелия, кажется вообще не заинтересовавшись его вопросом.
— Туда легко слетать… Если ты хочешь. — попытался предложить он, но писательница только махнула головой, перебив его.
— Не хочу. Лучше просто спой. — бросила она, обняв его за шею, и положив голову ещё ближе. Подобная просьба удивила, ведь разговор вообще был не об этом. Но, раз девушка попросила… Это самое меньшее, что Иван сейчас мог сделать для неё.
— Что спеть? — спросил он, мягко погладив её по волосам. Целовать, даже не в губы, он не решился. Вспоминалось, как вчера он насильно раздел девушку… От подобных мыслей хотелось исчезнуть, особенно учитывая её рассказ про прошлые отношения. Ожогин не собирался больше как-то прикасаться к девушке, пока она сама это не сделает.
— Что хочешь. — безразлично бросила она, в очередной раз заставив артиста ужаснуться собственному поведению… Ведь, раньше Офелия с удовольствием говорила с ним про песни, предлагала что-то исполнить. А сейчас, ей будто было всё равно.
— Как часто в горестной разлуке… — затянул Ожогин, в то время как машина уже подъезжала к реке, её было видно в окошко. — В своей блуждающей судьбе… Москва, Москва, Москва, Москва, я думал о тебе…
Девушка лишь слабо улыбнулась, никак не прокомментировав её пение. Но сейчас, и этого было достаточно. Как только машина доехала, Иван попросил девушку немного подождать, оставив её стоять одну. Ему захотелось купить ей что-нибудь вкусное, а потом уже предложить, что задумал. Офелия лишь кивнула, как сломанная кукла, и осталась стоять.
***
Синие волны воды колыхались от ветра, люди ходили по берегу, едва ли замечая фигурку девушки, бездумно глядящую на реку. Почему-то в голове промелькнуло, что Нева красивее этой, хоть Офелия и не была уроженкой Петербурга, но почему-то за короткое время проживания там, привязалась к воде. И особенно мостам.
Голова совершенно пустовала. Казалось, что все слова, поддержка, и прочее просто высосали из неё жизнь вчера. Писательница вспоминала Ожогина, в тот день, когда они поехали в Петергоф. Он был похож на тень самого себя. Сейчас она стала такой же.
— Это та самая? — сказал кто-то за спиной. Офелия развернулась на голос, не понимая, кто именно её мог узнать. Перед ней стояли две незнакомые девушки, они смотрели что-то в телефоне, и смеялись.
— Да она, она. Сумасшедшая эта, увела Ожогина, и избивает его. — ответила вторая, девушка же ощутила как к лицу прилила кровь. Офелия поспешила закрыть его руками, и просто пойти в другую сторону, под смех незнакомок.
Уже и здесь знают про вчерашнее событие… В голове летали мысли только о том, как стереть всем память, избежать этого осуждения со всех сторон. Если это продолжится, она просто не сможет выйти на улицу, ведь фанатов Ивана довольно много. Что уж говорить о будущем мюзикла, на который скорее всего никто не придёт?
Хотелось утопиться в реке, как это желал сделать Пьер. Писательница даже не представляла, как выпутаться из всей ситуации, ведь после будущего развода Ивана её ещё больше возненавидят, как и его. Быть против всего мира, и бесконечно бороться с осуждениями? Она не была уверена, что готова на это…
Неожиданно кто-то прикоснулся к её плечу, и Офелия вскрикнула от испуга. Представилось, что это очередные его фанаты, желающие посмеяться над ней. Но это был всего лишь Иван, с беспокойством смотрящий на неё. В руках он держал два стакана с горячим шоколадом с маршмеллоу, и пакет с чем-то.
— Ты куда убежала? Еле нашёл тебя. — обратился он к девушке, протянув один стакан. Она взяла его, кивнув в благодарность, но не чувствуя особой радости.
— Всё нормально. — бросила писательница, не желая рассказывать об этих осуждениях её незнакомками. Не хотелось вспоминать вчера. Ещё раз напоминать ему о содеянном.
— Не скрывай от меня, ничего и никогда. Я просил. — чуть прищурив глаза, проговорил Ожогин, вмиг распознав ее ложь.
— Я не хочу говорить. — коротко ответила Офелия, отворачивая голову. Ветер становился прохладнее, кожаная куртка уже не так грела. Со стороны артиста послышался тяжёлый вздох, но он не стал допытываться. Он вёл себя намного осторожнее, чем раньше, после вчерашнего.
— Ладно. Скажешь, когда будешь готова. Я хотел предложить тебе покататься на речном трамвайчике. Их не так давно пустили по реке… Когда я был здесь в прошлый раз, то не успел из-за работы. Так что, покатаюсь в первый раз с тобой. — произнёс Иван, слабо улыбаясь. Было больше похоже, что он пытается натянуть улыбку, не чувствуя радости в душе.
— Хорошо, давай. — согласилась Офелия, затем немного отпила горячего шоколада. Он немного грел, но ветер ещё продолжал терзать. Волосы слишком мешались, и девушка подумала, что ей надо либо отрезать их покороче, либо уже собирать в хвостик. — А тебе нравится моя прическа? — неожиданно решила она уточнить у Ожогина. — Мне кажется она стала какой-то неаккуратной.
— Мне нравится твоя душа. — просто ответил он, но от таких слов внутри стало даже теплее, чем от напитка. Офелия опустила взгляд в стакан, ощущая, что начинает краснеть. — Что касается внешности, ты мне понравилась когда у тебя были более короткие волосы. Но и такие, как сейчас, тебе идут. Выбирай сама, ты мне в любом случае будешь нравиться.
Девушка не нашлась, что ответить, и просто отпила шоколад. Иван же чуть шире улыбнулся, отпивая из своего стакана. Постепенно напряжение между ними спадало.
— Поможешь мне купить билет на трамвай? Мне сложно со всем этим в руках. — указав на стакан, и ещё пакет в другой руке, попросил мужчина.
— Да, конечно. — кивнула Офелия, в то время, как Ожогин достал из кармана свой кошелёк, и протянул ей. Девушка сначала хотела отказаться, ведь он итак за неё кучу раз платил, даже учитывая билет в столицу. Но в конце-концов, он ведь сам предложил. Она открыла кошелёк, чтобы вынуть оттуда деньги, а не тащить весь с собой.
Как вдруг увидела в нём фотографию, самого Ивана с женой и детьми. Они сидели в парке, дети были ещё моложе, а Марина сидела на коленях Ожогина, в то время, как он сам счастливо улыбался. Дети стояли рядом, в их руках были шарики. Похоже, это была фотография с какого-то праздника.
— Что ты там такое увидела? — обратился к Офелии Иван, заметив как девушка замерла на месте, поджав губы. Он оказался рядом, и увидев, на что именно смотрит девушка, тяжело выдохнул. — Это старая фотография. День детей отмечали.
— Ты был счастлив с ней. — заметила Офелия, прикоснувшись пальцем к его улыбающемуся лицу на картинке. — Ты всё ещё любишь её? Говорил же, если бы не измены, не ушел. Может, если б меня не было, простил бы и их… Забылось бы со временем.
— Зачем ты это говоришь? Я здесь, с тобой. — недовольно проговорил Иван, отвернувшись в сторону, и крепко сжав челюсть. Казалось, ему неприятна подобная тема.
— Я хочу знать. Ты любишь её ещё? — закрыв кошелек, и глядя прямо на мужчину, спросила Офелия.
— Офелия… — как-то устало выдохнул артист, только закончившаяся вчера ссора грозилась вот-вот опять разрастись.
— Такой уход от ответа показывает, что да. — проговорила девушка, отмечая как венка на его шее начинает пульсировать, а сам Иван с силой сжал стакан, слово вымещая на нём свое недовольство.
— Что за допрос? То, что я с тобой, уже всё показывает. — грубо бросил он, на секунду показалось, что его осторожное отношение было лишь маской. Хайд снова рвался наружу.
— О, опять злишься на меня. У нас так и будет постоянно? Ты обижаешь меня, извиняешься, и ничего не меняется. — нехорошо усмехнулась девушка, внутренне укоряя себя за то, что вчера таки не ушла. Это уже было просто невыносимо. Только она ощущала себя комфортно рядом с Ожогиным, и сразу он что-то вытворял.
— Феля… — мужчина резко переменился в лице, будто одернул себя. — Прости. — у него не было третьей свободной руки, чтобы прикоснуться, поэтому Иван просто наклонил голову, так, чтобы прижаться своим лбом к её. Прихожие мимо уже стали обращать внимание на странную пару, которая начала ругаться прямо посреди улицы. Интересно, кто-то из них знал Ожогина? Может, тоже осуждали, как те девушки… — Мне тяжело ответить на этот вопрос. Я ещё до встречи с тобой замечал, что остыл к Марине. У меня была больше как любовь к родственнику, а не женщине. Но я не могу забыть ту, с которой был больше двадцати лет. Она всегда будет занимать место в моем сердце, но как светлая память.
— Ладно, ты тоже извини. Я не должна допытываться. Тебе итак тяжело с этим расставанием, и прочими проблемами… — тихо произнесла Офелия, прикоснувшись к его щеке. Иван не отодвинулся, он замер в таком положении, позволяя ей делать с собой, что захочет. Девушка осторожно погладила его, осознавая, что им придётся учиться общаться без скандалов, и возможно для этого понадобится больше времени.
— Ты очень важна мне. Не думай иначе. Прошлое, его не сотрёшь. Но это не значит, что мы не сможем построить наше будущее. — говорил Ожогин, пока девушка гладила его по волосам, прикрыв глаза. Офелия старалась не касаться раны, чтобы не причинить боль. — Я не хочу, чтобы ты указывала мне, как что-то делать. Либо пыталась что-то узнать, если я не хочу говорить. Это не значит, что я скрываю. Просто, тебе может быть неприятно слышать.
— Хорошо, извини. Давай, я пойду за билетами. — ответила ему Офелия, отойдя на пару шагов. Ветер стал ещё сильнее, и хотелось уже быстрее очутиться в трамвае. Там должно было быть теплей. — Ты мне тоже очень важен. И мне было больно подумать, что ты можешь до сих пор любить её, и быть со мной только потому, что не можешь простить ей измену. Пытаться отвлечься со мной.
Не дав ему что-то ответить, писательница ушла к киоску с билетами. Иван остался стоять на том же месте. Она невольно порадовалась, что на этот раз всё разрешилось так быстро. Возможно, в будущем у них выйдет общаться вообще без ссор.
Офелии было так сложно осознавать, что она вступила в отношения… Спустя время, нарушив себе обещание никогда больше этого не делать. Но, она была готова. Готова учиться строить отношения именно с ним. Купив два билета, девушка поспешила обратно, и они подошли к причалу, ждать трамвай.
***
Тем временем, в питерском театре.
Елена очень переживала за Ивана, после того, как она привезла его домой, мужчина так и не вышел на связь. Более того, он не ответил ни на один звонок, как и Офелия. Женщина ни на шутку переживала за друга, особенно учитывая его травму… Если она оказалась более серьёзной, чем думалось изначально, то можно ведь было позвонить? И, куда право слово подевалась эта девочка… Ну, не растворились же они вдвоем с Иваном в квартире?
Помимо этого, в театре все просматривали короткое видео, заснятое на празднике, и откровенно издевались над Ожогиным за спиной.
Тут и там летали шутки про сумасшествие его новой избранницы, про то, что он сам помешался, променяв семью на неё, про то, что новый мюзикл, на который набирали артистов, только из-за знакомства, и наверняка ничего из себя не представляет. Кто-то даже сказал, что «эта сумасшедшая», Офелию теперь называли именно так, наверняка околдовала «старого изменника», чтобы отобрать его деньги.
Слушать это всё было просто невыносимо, уровень бреда рос с каждой секундой. Лена всё звонила и звонила Ивану, но тот не брал трубку. Сейчас женщина вышла в кафе в театре, и заметила там сидящую компанию друзей. Она тут же поспешила к ним, подумав что хоть так сможет дозвониться до артиста.
— Денис! Ты моя последняя надежда. Ничего, что на «ты», да? Я с утра не могу дозвониться до Ивана, он не берёт трубку. Можешь спросить у Офелии, может она знает? — сходу начала Лена, присев на свободный стул к ребятам за стол. Благо, их было только трое, и одно место пустовало.
— Не могу. Она не отвечает мне на звонки, и вчера так было. Я к ней ездил домой, думал случилось что, но она не открыла. — после недолгого молчания, отметил Денис. В его голосе слышалось переживание, парень стучал пальцами по столу, пока говорил, Мария, устав слушать это, просто взяла его за руку.
— Подождите… То есть, они натворили дел, и просто исчезли вдвоём? — не сдержавшись, Артём засмеялся в голос, тут же получив осуждающий взгляд от всех остальных, сидящих за столом. Лена успела заметить, что на его телефоне открыто то самое видео. Значит, и они уже видели… Женщина откровенно сочувствовала другу, да она и врагу бы не пожелала подобной чёрной популярности.
— Я не знаю, что и думать. Офелия никогда не лгала мне. Но, это видео доказывает обратное. — с силой сжав пальцы Марии, проговорил Денис. В его голосе скользило неверие, будто он сам не осознавал, что именно говорил.
— Я Марине ещё звонила, она меня просто послала, сказав что не хочет говорить про него. Я понимаю её, конечно. — выдохнула Лена, поправив спадающие рыжие локоны волос. Она сочувствовала жене Ивана, но понимала, что он не может быть властен над чувствами.
— Да они вдвоём исчезли. Она меня утром послала, сказав что не пойдёт со мной. А вечером появилось это видео. Наверное, прячутся от последствий. — Артём улыбался во весь рот казалось, он был единственным довольным в этой ситуации. И даже насмехался над ней.
— Да уж, мне не понять её отношений с Иваном. Как по мне, максимально неприятный человек. Но, надеюсь она там рада, в том месте, где они оба скрылись. — произнесла Мария, было видно, что она не слишком переживает за новых звёзд театра, да что уж, новых звёзд интернета, если на то пошло. Но поддерживает людей, переживающих за них.
— Я надеюсь, он объявится. Ему выступать надо. Третье выступление подряд пропускает… Он обычно даже больничные не брал, а тут…— тяжело выдохнув, протянула женщина. Столько пропускать за раз было просто непозволительно, и если Иван и сегодня не явится на выступление в Онегине, его могут лишить зарплаты. Анжелика итак заявила, что стоит ему только появиться на пороге, она покажет что бывает с теми, кто так позорит театр. Как именно покажет, Лена даже не хотела представлять.
— Может, спросите у знакомых? Видел кто наверное… — произнёс Денис, откинувшись на спинку стула. Его взгляд был блуждающим и туманным, словно он никак не мог поверить, что лучшая подруга соврала.
— Никто. Они испарились после того, как я довезла Ивана домой. Как будто телепортировались. — бросила Елена, в этот момент официант принёс заказ, три чашки с разными напитками, и спросил, чего хочет ещё одна посетительница. Она попросила вишнёвый сок.
— Ну, их дело. Пусть прячутся, главную роль кому-то более увлечённому отдадут. — взяв свою чашку, судя по аромату там было что-то алкогольное, заявил Артём. Он широко расправил плечи, будто уже представляя, кому именно может достаться множество ролей на постоянной основе.
— На себя намекаешь? Ну, я не против играть с тобой. — усмехнулась Мария, доставая из сумочки пакетик с чем-то сладким, к своему чаю.
— Ладно, если услышите, звоните. Мне надо на репетиции. — завершила беседу Елена, и, взяв свой стакан с соком, отправилась в зал. Она искренне надеялась, что Иван объявится к вечеру, и хотя бы скажет, что с ним произошло. То, что он не сможет сыграть, уже казалось очевидным.
***
Хоть день был и будний, но на трамвай сели покататься довольно много людей. Их пустили совсем недавно, многим было интересно прокатиться, посмотреть на виды из него. Офелия с Иваном едва нашли свободные места, благо пока что напротив никто не сел. И почему все места были на четверых, ведь люди могут сходить и в меньшей компании, и не всем хочется терпеть рядом незнакомцев.
— В детстве я хотел водить трамвай, меня восхищал этот вид транспорта. Тогда я и представить не мог, что они пойдут по воде, как корабли… — заметил Ожогин, заняв место рядом с девушкой. Она сама села у окна, чтобы видеть, мимо чего проплывает.
Либо же, проезжает? Писательница не была уверена, как именно можно сказать про этот вид транспорта. На откидном столике перед ними стояли их стаканы с горячим шоколадом, и ещё не открытый пакет, который артист положил туда же.
— Ты мог бы и сейчас научиться этому. Никогда не бывает поздно. — отозвалась она, опустив голову на руки. Причал выглядел красивее, чем сама река с него. Иван, очевидно, старался найти тему, чтобы уйти от бесконечных ссор. Офелия не могла не заметить, что ей стало немного полегче, после того, как они высказали друг другу, что именно тревожит.
— Да, я согласен с этим. Но у меня нет времени на это. В целом, нехватка времени убивает… Я бы многое хотел попробовать новое из спорта. Но, просто не представляю, куда это впихнуть в график. — продолжил тему мужчина, на секунду коснувшись её локтя, чтобы она повернула голову в его сторону.
Офелия слабо улыбнулась. Она старалась не думать, что Иван скорее всего так и с женой проводил время, рассказывал ей обо всём. Ревновать к прошлому было очень глупо, но эта самая фотография, где они счастливы, не хотела уходить из головы.
— А что ты хотел попробовать например? — спросила она, полу-развернувшись. Краем глаза девушка наблюдала за уходящей пристанью, трамвай сдвинулся с места. Прогулка обещала длиться где-то час, и сейчас Офелия пожалела, что не взяла телефон. Хотелось поделать фотографий.
— Ну, например, мне очень нравится аэротруба. Это тоже из таких, желаний детства. Когда хотелось уметь летать, и всё такое… Я бы хотел заняться профессионально, но из-за времени, могу только изредка посещать для расслабления. — предавшись воспоминаниям, Иван мягко улыбнулся, в то время как его голубые глаза тоже смотрели в окошко. Он потянулся открыть пакет, и там оказалось несколько бельгийских вафель, ещё теплых. Офелия протянулась взять одну, она оказалась весьма вкусной, и подходящей к какао.
— Звучит интересно. Я думаю, ты бы мог заменить какое-то занятие, чтобы уделить именно этому спорту время. — произнесла девушка, люди ходили по вагону, и фотографировались на фоне реки. Они же просто сидели, и разговаривали. Ожогин не взял фотоаппарат, писательница сказала, что не нужно. Сейчас же жалела.
— Найти бы ещё какое… А ты бы хотела со мной этим заняться? — артист взял её за руку, и придвинулся чуть ближе. Офелия ощутила тепло от его прикосновения, хоть он даже и не обнял её. Иван скользил взглядом по её лицу, ловил изменения эмоций, словно пытался прочитать реакцию на свою близость, увидеть, не против ли она, после вчерашнего.
— Ты уже не первый раз, когда говоришь что-то о себе, предлагаешь и мне тоже. — чуть кашлянув, отозвалась девушка, и тут же поспешила отпить уже почти закончившийся какао. Ожогин взял вафлю, перед тем как продолжить говорить.
Трамвай проплыл уже достаточное расстояние, сейчас из окошка виднелось Москва-Сити, огромные многоэтажки. Офелии стало не по себе от количества этажей, было страшно осознавать, что на такой высоте живут люди.
— Просто хочу показать тебе всё, что мне интересно, что дорого. И хотелось бы, чтобы ты тоже показала своё. — заметил артист, вызвав у девушки какой-то, даже можно сказать, трепет внутри. Ну как он мог быть таким, как сейчас, и так кричать вчера? В голове не укладывалось, что это один и тот же человек.
— Да ты всё уже видел по сути… Я домашний человек. Сижу дома, пишу книги. Изредка гуляю в одиночестве. Активных занятий нет. — отозвалась Офелия, самостоятельно придвинувшись к нему настолько близко, что было можно ощутить дыхание. Иван улыбнулся её действию, хоть в его глазах и виднелось сомнение. Как будто он правда не верил, что девушка осталась с ним, ещё и сидит практически вплотную.
— Не думаю, что всё. Ты вот ещё татуировки любишь. Мюзиклы. Японскую культуру. Ну и, я ничего не знаю о твоей жизни до переезда сюда. — произнёс Ожогин, отведя взгляд куда-то в сторону, но только на секунду, вскоре вернув его, и на словах про тату, провел ладонью по руке девушки, спрятанной под курткой. А вчера даже не обратил внимания на это…
— Мне начинает казаться, что ты запоминаешь про меня больше, чем я сама… Так раньше только Денис делал. — ощутив, как смущение начинает накатывать, тихо произнесла Офелия. Было очень приятно осознавать, что Иван запоминает настолько много. А тем временем, за окошком трамвая проплыл какой-то храм. Девушка не слишком разбиралась во всех этих названиях.
— Опять Денис. — недовольно бросил артист, как-то устало уронив руки на стол. Подобная реакция удивила, ведь мужчина никогда не говорил ничего против её друга.
— А что не так? Он мой лучший друг. — нахмурилась Офелия, взяв его руку в свою. Иван не стал забирать, и легко сплел их пальцы, но в его взгляде всё ещё виднелось неудовлетворение.
— Ничего. Просто неприятно думать, что ты с ним постоянно рядом. Рассказываешь свои мысли ему в первую очередь… — пояснил он, вызвав у писательницы ещё большее удивление.
— Ваня, ты ревнуешь меня к Денису? — широко открыв глаза, спросила она, положив свободную ладонь на его щеку, чтобы не упустить эмоцию на её вопрос. Это сказало бы больше слов.
— Нет. Просто хочу, чтобы ты сначала всё мне говорила. — произнёс он, машинально накрыв её руку своей, и прикрыв глаза. У Офелии невольно захватило дух от того, какое влияние на него оказывают её прикосновения. Как он наслаждается ими.
— Да, хорошо. По сути, твоё желание исполняется прямо сейчас. Ты единственный знаешь, где я сейчас. Я никому не сообщала. — пожала плечами девушка, переложив руку на его волосы, уже привычно начав их гладить. Иван усмехнулся её словам, открыв глаза, и на секунду опустил взгляд на её губы. Но Офелия отвернулась, не решившись целовать его, припоминая этих девушек перед рекой. Кто знает, может в трамвае есть ещё его фанаты…
— Как и я. Сбежали вдвоем от всех. — проронил артист, улыбнувшись ещё шире. Казалось, его забавляет подобная ситуация. В голубых глазах плескалось то самое озорство.
— Мне нравится сбегать с тобой. — искренне отозвалась Офелия, её саму будоражила подобная ситуация. Хоть осознание, что соврала другу печалило. Но с этим придётся разбираться потом, не сейчас.
— Мне тоже… Ты обиделась на меня вчера? — неожиданно спросил Иван, вмиг разрушив только потеплевшую атмосферу между ними.
— Мы ведь это уже решили?.. — неоднозначно проговорила писательница, ей не хотелось опять обсуждать ссору. Неужели никак нельзя обойтись без этого…
— Мы решили про слова. Я про то, что я прикасался к тебе. Тебя это обидело, испугало? — как-то отстраненно спросил Ожогин, в его голосе скользнуло волнение. Мужчина рвано выдохнул, взяв её руку в свою, и поднёс к губам, оставляя горячий поцелуй на пальцах.
— Ваня, ну для чего ты… — Офелии захотелось вырвать ладонь, отвернуться, но он не дал уйти от разговора, придержав её чуть крепче.
— Что? Я с самого утра об этом думаю. Думаю, вспоминаю, что ты говорила о бывшем. Я не хочу, чтобы ты ассоциировала меня с ним. Я никогда бы не стал пользоваться тобой, твоим телом. — с каждым своим словом Иван хмурился всё сильнее и сильнее, казалось что на его плечах лежала тяжёлая ноша, которая могла либо свалиться от её ответа, либо стать ещё тяжелее. Артист потянулся к стакану, но к сожалению, он раньше уже всё допил.
— Я верю, что не стал бы. И уж точно не ассоциирую тебя с ним. — поспешила заверить его Офелия, ей хотелось как можно скорее съехать с неудобной темы. Девушка взяла свой стакан, чтобы посмотреть, что там осталось, и увидев, что на пару глотков ещё есть, протянула Ивану. Он лишь кивнул, и допил остатки.
— Просто ответь. Я напугал тебя? — коснувшись языком нижней губы, чтобы поймать капельку, спросил Ожогин. Он всё ещё не выпустил её пальцы из своих, словно боялся, что она может исчезнуть, оставить его один на один со вчерашним кошмаром.
— Да, мне было очень неприятно, что ты стал трогать меня без моего согласия. — призналась писательница, ей было не по себе даже вспоминать, как он сорвал одежду и стал трогать, как куклу, как будто у неё нет души а есть только тело.
— Блять… — эта привычка материться, которой раньше не было, откровенно раздражала Офелию. Девушка поморщилась на его грубое слово, и Иван поспешил перемениться. — Извини. Я готов бесконечное количество раз извиниться. Это не я делал, это всё алкоголь… И накопленная боль. Извини меня. — он опустил голову, и уронил руки на колени. Сейчас Иван выглядел таким ранимым, он полностью обнажил свою душу, и Офелия поймала себя на мысли, что впервые видит настолько сильную открытость у него. Обычно артист показывал себя сильным, что у него всё стабильно хорошо.
— Да всё в порядке. — поспешила успокоить его девушка, ей было просто невыносимо смотреть на мужчину в подобном состоянии, хотелось вернуть ему улыбку, шутки…
— Нет. Не в порядке. Я испугал тебя. Хочу, чтобы тебе рядом со мной было только хорошо. — всё ещё не подняв головы, отозвался Иван, он накрыл лицо ладонью, и склонился над собственными коленями, будто хотел стать меньше.
— Ваня, всё в порядке. Я понимаю, что ты не специально. Не обижаюсь. — отняв его руку от лица, Офелия взглянула в его глаза, в которых виднелось сожаление, грусть. Он забрал свою руку, и поправил волосы, сморщившись от того, что зацепил рану на голове.
— Хорошо. Тогда ещё один вопрос. Ты не хочешь спать со мной только из-за бумажек? Или, причина — твой бывший, и насилие? Ты боишься этого со мной? — уже распрямив плечи, но не прогнав из взгляда тоску, спросил Ожогин. От подобной темы захотелось убежать ещё сильнее, но он не дал Офелии даже отвернуться, пока не ответит.
— Ваня, ну что за вопросы у тебя… — чувствуя себя неловко, ответила девушка.
— А что такого? Секс важная составляющая отношений. Я должен понять, что тебя беспокоит. Помочь, если нужно. Мы в любом случае рано или поздно это сделаем, так лучше сейчас обсудить, что не так. — поймав её за руку, продолжил Иван, в его действиях вообще не было неловкости, либо не уюта. Тема её обиды его смущала куда больше, чем подобная откровенность.
— Как ты можешь обсуждать это… Вот так вот просто? — отвернув голову к окошку, произнесла Офелия. Ей было сложно говорить на такие темы, и ещё сложнее осознавать, что его это вообще не смущает. Ну, конечно. Разве после выступлений, таких как у Хайда с проституткой, вообще можно было смущаться?
— Просто ответь мне. И мы перейдем на другую тему. Я не буду больше говорить ничего смущающего. — коротко бросил артист, он видел, что девушка чувствует себя неловко, но хотел получить ответ на свой вопрос.
— У меня есть некий страх после последних отношений, но больше не хочу из-за того, что ты пока ещё женат. Мне кажется это изменой… — чуть приоткрыв свою душу, отметила Офелия. Ей было сложно вспоминать своё прошлое, этот бесконечный ужас в бывших отношениях, преследования, унижения… Одна мысль о тех годах вызывала слёзы.
— Хорошо. Спасибо за ответ. — завершив подобную неловкую тему, произнёс артист, после чего приблизился к лицу девушки, и прикоснулся к её губам своими. Офелии было страшно, что сейчас опять придут осуждать, но люди рядом были увлечены поездкой, и не обращали никакого внимания на их пару.
Она обняла Ивана за плечи, он же сразу ответил на её объятия, прижав к себе за талию. Его губы ласкали её, рука гладила по голове. Офелия отвечала на поцелуй, ощущала, как у него сбивается дыхание, проведя рукой по груди, она почувствовала быстрое биение сердца.
— Приветствуем на палубе нашего трамвая. Хотите что-нибудь заказать? — чужой голос напугал, как гром среди ясного неба. Девушка тут же оторвалась от Ивана, заметив как тот немного качнулся, потеряв опору в виде её объятий.
— Оставьте, мы посмотрим. — переводя дыхание, бросил он официанту, появившемуся так не вовремя. Тот оставил меню, и отправился к следующему столику. — Будешь что-нибудь? — Офелия едва сдержала себя, чтобы не ответить ему «тебя». Хотелось продолжить столь грубо прерванные поцелуи.
Иван понял это по её взгляду, и отложив меню подальше, легко притянул девушку обратно в свои объятия. На этот раз она сама первой поцеловала, приятно удивляя его. Её поцелуй был медленным, почти мучительно сладким будто хотела распробовать его вкус. А затем, когда артист сжал в её объятиях покрепче, принялась отвечать с большей страстью.
Её руки гладили его спину, расстегнули куртку, и теперь гладили его через одну футболку. Её пальцы гладили его грудь, обводили напряжённые мышцы, задевая чувствительные соски с такой дразнящей нежностью, что по его телу пробегали волны дрожи, сладкой и почти невыносимой.
Хотелось забыть все ссоры, боль, стереть это лаской. Когда Офелия позволила его языку погладить её, она услышала тихий стон Ивана, в то время как он сам прижимал её к себе всё сильнее, словно боялся, что девушка исчезнет, растворится.
С каждой секундой Ожогин всё больше входил в раж, его губы покрывали поцелуями её лицо, а руки блуждали по её телу под курткой. Мужчина ощущал, будто сходит с ума, и это пьянило его всё сильней. Он совсем потерял голову. Столько дней мечтать, что девушка окажется в его объятиях — и вот она, наконец… Счастье было так близко, так сладко, так ново…
Его руки, сильные и жадные, скользили по её спине, ощущая изгибы талии Офелии, тепло её кожи, даже через ткань её одежды. Пальцы горели от искушения забраться под её кофту, коснуться её обнажённой кожи, почувствовать её жар безо всяких барьеров.
Её стройное тело трепетало в кольце его рук, сердце не просто билось, оно рвалось из груди, словно хотело выскочить на свободу. Возбуждение накатило с такой силой, что Иван, забывшись, навалился на девушку всем телом. Она невольно дёрнулась, испугавшись, что он сейчас захочет большего.
— Нет, нет, не бойся ты меня… — горячо прошептал Ожогин, переходя с её губ на щеки, лоб, нос. Он с трудом говорил, будто проглатывал слова от накатившего желания. Было бы ложью сказать, что Офелия не чувствовала того же, но ей почему-то было страшно признаться, что она хотела Ивана, даже самой себе. — Я не прикоснусь к тебе, как вчера. Мне очень хорошо от поцелуев с тобой, сложно себя контролировать. Но, я пообещал тебе. Верь мне, пожалуйста.
Жар, разливавшийся внизу живота, был не просто желанием — это была почти физическая боль, пульсирующая, острая, как раскалённое лезвие, которое вонзалось всё глубже с каждым её движением.
Его мышцы напряглись до предела, пальцы дрожали, сжимая её талию, а в голове билась единственная мысль: «Только не сорваться». Он знал, что один неверный шаг, одно слишком смелое движение могло разбить хрупкое доверие, которое она ему подарила.
Офелия кивнула, ощущая как начинает дрожать от жара. Иван легко обнял её за плечи, и поцелуй снова стал быстрым, и жадным. Она, сама того не замечая, положила руки ему на колени, подумав, что никогда в жизни ещё так не цепенела в объятиях. Его дыхание становилось тяжелее, а пальцы, сжимавшие её талию, дрожали от усилий, с которыми он сдерживал себя.
Ожогин целовал настолько умело, горячо, сладко, что девушка, забыв обо всём, старалась его не перебивать, наслаждаясь каждым мгновением. Офелия даже не могла предположить, насколько обжигающе-приятным бывает поцелуй.
Его губы, умелые и жадные, находили её снова и снова, то мягко касаясь, то чуть покусывая её нижнюю губу, словно он хотел выпить её всю.
Офелия вся горела, а Иван всё не прекращал, наслаждаясь разгорающимся пламенем. Её кожа горела под его пальцами, и он не мог остановиться, не хотел.
Казалось, Ожогин окончательно потерял разум, забыв, что они в людном месте, забыв обо всём. Иван слишком хотел насладиться ею, чтобы сейчас контролировать свои действия.
Слишком долгое время он этого ждал, а сейчас попросту утратил контроль, не думая даже о том, что так откровенно целоваться среди людей неприлично, и их могут увидеть. Мир сжался до ласковых рук и повторяющегося поцелуя. Всё остальное уплывало далеко-далеко, как домики за окошком трамвая.
Его тело было таким горячим, это ощущалось через футболку, через которую девушка гладила ладонью. Сам Ожогин не прикасался к ней, помимо осторожных объятий, но было видно, как ему приятна ласка Офелии. Они действительно забыли, где находятся. Забыли обо всём.
И тут она почувствовала, что на них смотрит кто-то ещё. Справа. Офелия только краем глаза заметила, как незнакомый мужчина наставил на них камеру. Очередной фанат? Ожогин же не замечал ничего, он только тянулся за поцелуями, вообще забыв обо всем, кроме её ласки.
— Ваня, стой. Смотри. — с трудом оторвав его от себя, прошептала писательница. Взгляд, каким он сейчас окидывал её, жёг не хуже поцелуев.
— Не хочу я никуда смотреть… Давай продолжим… Мне безумно хорошо… — севшим голосом шептал Ожогин, не отрывая взгляда от её лица, гладя руками по спине, голове, талии. Девушка только покачала головой, и указала на мужчину рядом, который уже перестал фотографировать, он держал два каких-то снимка в руке, и смотрел на Ивана с Офелией. — Какие-то проблемы? — нахмурившись, и кашлянув, чтобы хоть как-то привести горло в норму, произнёс мужчина, глядя на фотографа. Было видно, что он расстроен из-за прерванной ласки.
— Ох, простите, не хотел вас прерывать. Вы такая красивая пара, я фотографирую наших посетителей на память, держите. Ещё раз, извините. — проронил этот мужчина, и оставив две фотографии на их столе, ушёл в другую сторону. Офелия нервно засмеялась. Да уж, похоже ей скоро начнут мерещиться фанаты, где их нет.
Ожогин, тяжело выдохнув, откинулся на стул. Казалось, он пытается прийти в норму после этой жаркой ласки. Страсть убил этот бесцеремонный незнакомец. Девушка взяла снимки, увидев на них сцену их поцелуя.
На одной фотографии, она обнимала Ивана за плечи, а он целовал её, на другой же она немного отодвинулась, и здесь было хорошо видно его страстный взгляд. Офелии больше понравилась фотография со взглядом.
— Эту возьму себе. — произнёс он, протягивая руку за фотографией с самим поцелуем. Девушка порадовалась, что им понравились разные, и не придётся спорить. Иван засунул фотографию в карман куртки, после чего потянулся за меню. — Вернёмся к теме еды?
— Да мы вроде уже поели горячий шоколад с вафлями. — заметила Офелия, она придвинулась к мужчине, и положила голову ему на плечо. Хотелось опять ощутить его ласку, нежность.
— Ну, это же только сладкое. Мы не завтракали нормально. — улыбнулся ей, Иван, было видно, что он расслабился после этого поцелуя, наверное перестал себя корить за вчерашнее.
— Для меня это нормально. Я не ем много обычно. — пожала плечами Офелия, её удивляло это его желание постоянно есть. Ей самой это не требовалось, можно было весь день прожить на кофе.
— Давай ты съешь что-нибудь сейчас? Я возьму себе… Стейк под маринадом, и овощи. А ты? — предложил Иван, легко погладив её по голове.
— Да мне правда нормально поесть так. — попыталась отказаться она, девушка пока не чувствовала сильного голода.
— Мне нет. Меня ещё летом ужаснул твой рацион, состоящий из кофе и сладкого. Но, я тогда ничего не мог тебе сказать. — произнёс Ожогин, удивляя Офелию. Он уже тогда хотел ей сказать про еду? Но ведь, летом они были никем друг другу…
— Ладно, хорошо. Давай тогда… Шашлык из курицы. — бросила она, мельком взглянув в меню. Больше хотелось, чтобы он отстал со своими рассказами что есть, чем позавтракать. Его слова даже чем-то напомнили Дениса, вот только друг просто просил заменить кофе на чай, в то время, как Иван ещё пытался накормить её практически каждый раз, когда они виделись. А может и вообще каждый… Офелия задумалась, была ли встреча, на которой они не ели…
— Хорошо. — коротко ответил артист, после чего махнул рукой официанту. После ещё получаса катания, трамвай причалил к парку горького. Пассажиры сошли с него, Офелия же решила ещё раз взглянуть на фото. Она оставила на этом трамвае кусочек своего сердца, и сейчас радовалась, что будет такое вечное воспоминание на бумаге.
Погода немного улучшилась, и хоть на небесах ещё были облака, но ветер уже не так сильно дул. Иван шёл рядом, думая о чем-то своем. Он не переставал улыбаться, и это не могло не радовать Офелию.
— Знаешь, ещё из того, что я не рассказывала. Я в детстве ходила на кружок с лошадьми, училась кататься на них. — заметила она, прикоснувшись к его пальцам. Он сразу взял её за руку, даже особо не задумываясь.
— О, ты как моя дочь. Я бы хотел тебя познакомить с ней. И в целом, с детьми. — предложил Ожогин, и указав на свободное место на лавочке, перед фонтаном, предложил Офелии там присесть. Она согласилась, хоть и ощущала прохладу. Возможно, именно пройтись было бы лучше.
— Они возненавидят меня сразу же. — бросила девушка, даже не желая представлять, как именно дети отреагируют на новую девушку отца, вместо матери. Она никогда не хотела быть в такой роли. Не хотела причинять им боль.
— Ну, я могу им не говорить, кто ты мне. Просто сказать, что работаем вместе… — протянул Иван, положив руки на спинку скамейки. В его взгляде мелькнуло сомнение.
— Чтобы они тогда возненавидели тебя за ложь, когда узнают? — поджала губы писательница, подобный вариант событий был даже хуже, если сразу объяснить.
— Ладно, ты права… Я бы просто хотел, чтобы ты знала их. — выдохнул мужчина, было очевидно, что он хочет познакомить своих близких людей, но Офелия была точно не готова к этому. Пока что хватало ненависти фанатов. Благо, сегодня кроме тех двух девушек никто не осудил.
— Я могу узнать по твоим рассказам. А познакомиться уже когда-нибудь потом… — заметила она, желая уже уйти от этой темы. Офелия никогда не хотела собственных детей, да и вступать в отношения с мужчиной, у которого они были. Да и, знакомиться с ними, зная что сразу станет врагом номер один… Нет, не сейчас, когда-нибудь, лучше через годы.
— Если ты хочешь, я мог бы отвести тебя в место, где занимаются конным спортом. — предложил артист, уходя от щекотливой темы.
— Ты хочешь все мои мечты воплотить? — усмехнулась писательница, развернувшись к нему. Иван приобнял её за плечи, и мягко поцеловал в лоб.
— Не считаю, что должны быть мечты. Должны быть цели. А если я могу тебе как-то помочь, то почему нет? — сквозь улыбку, проговорил мужчина. Другой рукой он заправил прядь волос ей за ухо, и ласково провел по щеке.
— Мне кажется, ты итак слишком много делаешь для меня… — отозвалась девушка, чувствуя даже небольшую неловкость. В голове всплыло, а что именно она делала для Ивана?
Все встречи, подарки, прикосновения, всё было инициировано им. И как ему вообще могла она понравиться, учитывая что он играл в одни ворота, а Офелия просто принимала всё.
— Вообще нет. Какой твой любимый фильм? — спросил Ожогин, вытянув ноги. Благо, в парке они никому не мешали, и можно было сидеть, как удобно. Брызги фонтана не долетали до них, но от воды всё равно шла прохлада.
— Мне сложно назвать один… — задумчиво протянула Офелия, не в силах выбрать одно из кучи любимого.
— Понимаю. Мне самому сложно выделить что-то одно из многообразия любимого… Но всё же, скажу что Форест Гамп. — произнёс Иван, чуть прикрыв глаза. Показалось, что он устал. Ну, оно и понятно. Бессонная ночь, боль от удара… По хорошему, ему надо бы сейчас отдыхать, а не гулять с ней.
— Почему именно этот? — спросила Офелия, она сама знала о чём фильм, но как-то не смотрела.
— Мне нравится идея, что человек с не очень хорошим состоянием не отчаивается, и добивается успеха. Мне кажется, что этот фильм должен служить примером… — проговорил он, прикрыв рот рукой во время зевка. Точно хотел спать. И ведь, ничего не говорил.
— Некоторым сложно не сдаться… — отозвалась писательница, потянувшись к его голове. Иван немного непонимающе взглянул на неё, а после положил голову на её плечо. Было приятно ощущать его так близко.
— Да. Восхищаюсь теми, кто не сдался в трудный момент. — улыбнулся он, сдержав очередной зевок. Интересно, он мог бы заснуть на плече прямо сейчас?
— Мне нравится Ганнибал, именно трилогия фильмов. Даже книги читала. Нравится, что несмотря на то, что он жестокий убийца, у него есть своя мораль, история. — всё же выделила одно из очень большого количества любимого Офелия.
— Знаю этот фильм. Но, я не люблю с подобной жестокостью. И в целом, ужасы. Не моё. — поджал губы Иван. Это немного расстроило, ведь ужасы были любимый жанром девушки. Значит, они не смогут смотреть их вместе…
— Тебе понравилось кататься? — спросил Ожогин, на секунду достав фотографию из кармана, и взглянув на неё. В его взгляде виднелась нежность.
— Да, красивые виды, хорошая прогулка, чтобы познакомиться с городом. — отозвалась она, погладив его голову, лежащую на её плече. — Когда ты начал заниматься спортом?
— С детства. Брат, когда его оставляли сидеть со мной, занимался со мной, мы катались на велосипедах, лыжах. Позже я стал самостоятельно это делать. — просто ответил артист, убрав фото обратно в карман куртки.
— О, у тебя есть брат. — узнавать новые подробности было весьма интересным.
— Да, но мы не общаемся уже несколько лет. Пути разошлись. — как-то безразлично отозвался Иван, ощущалось, что он не испытывает ничего по этому поводу.
— Жаль, что так. — попыталась поддержать его Офелия, но это было совершенно ни к чему.
— Такое случается… Раз уж у нас зашёл разговор про фильмы, может хочешь сходить в кино? — предложил артист, взглянув на неё снизу вверх. Было странно видеть его с такого положения.
— Можно. А на какой фильм? — спросила она, подумав, что в кино он сможет немного отдохнуть. Может, даже поспать, если фильм окажется скучным.
— Ну, там и выберем. Мне очень нравится разговаривать с тобой. То, что ты стала более открытой. Со временем нам станет ещё легче говорить, да? — ответил Иван, подняв руку так, чтобы гладить её по щеке. Его глаза улыбались вместе с ним.
— Я доверяю тебе. — просто ответила Офелия, накрыв его пальцы своими. Немного погодя, она взяла его ладонь, и поцеловала пальцы, точно, как это делал он ранее. Ожогин улыбнулся ещё довольнее, и вернувшись в привычное положение, придвинулся к её лицу практически вплотную, прошептав прямо в губы.
— Спасибо, любимая. — от подобного обращения Офелию будто обдало жаром, она даже не знала, что ответить. Хоть и помнила про его чувства, но слышать это опять… Иван же внимательно наблюдал за её реакцией, казалось, он назвал так специально, чтобы увидеть, что она ощутит. Мужчина был не очень уверен, что чувствует именно это, но ему казалось, что его привязанность и желание похожи на любовь, как и сказала Лена…
— У меня сердце выпрыгнет от таких обращений… — прошептала она, заметив, как он начал хитро улыбаться. И опять этот взгляд, совсем мальчишки, было странно видеть его на лице взрослого мужчины.
— Да ладно тебе. Вчера же всё сказали. — мягко улыбнулся Иван, поцеловав её в кончик носа.
— Для меня это не так просто, как для тебя. — отозвалась Офелия, от его прикосновения стало ещё жарче.
— Хорошо. Не буду так говорить. — усмехнулся он, явно подшучивая над девушкой.
— Ваня! — только и выпалила она, закатив глаза.
— Что? — с лицом абсолютного непонимания спросил мужчина. Вот же артист, и сейчас играет роль.
— Говори давай. — приказным тоном произнесла Офелия. Он же засмеялся в голос на такую реакцию.
— Подумаю. А то вдруг твоё сердце правда выпрыгнет. Для кого мне тогда беречь своё? — не дав ей как-то отреагировать, или даже подумать, Иван утащил девушку в очередной жаркий поцелуй. И сейчас им никто не должен был помешать.
***
Московский театр встретил Ивана смешками, шёпотом за спиной. Поначалу мужчина думал, что ему кажется, но когда очередная из зрительниц, увидев его, откровенно засмеялась, и начала говорить что-то своей подруге, он задумался. Он ни раз выступал здесь, но эти разговоры не были похожи на радость, от того, что увидели любимого артиста.
Люди обычно подходили сфотографироваться, либо же попросить автограф, сегодня же они даже можно сказать, обходили стороной, и смеялись. Это было странно. Ожогин даже подумал, что наверняка испачкался, либо с лицом что-то не то. Но, поход в туалет, исключительно для того, чтобы увидеть себя в отражении показал обратное. Он выглядел как и всегда, а вот люди вели себя странно.
Мужчина не стал с этим разбираться, подумав, что возможно это какое-то коллективное помешательство, не связанное с ним. Он занял место, Офелия приобрела ему билет на балконе, не самое лучшее, но из-за того, что артисты были из Америки, даже здесь стоило приличных денег. Он мысленно ещё раз поблагодарил девушку за подарок. Сам, из-за кучи дел он бы мог и пропустить любимый мюзикл. А потом бы сожалел, увидев в новостях.
— Пришёл, гляди-ка, изменяет жене, и по театрам расхаживает… — проговорила какая-то девушка, сидящая за спиной. Но стоило Ивану обернуться, как она тут же спрятала лицо за программкой, словно испугалась.
— У вас какие-то претензии ко мне? — обратился он к незнакомке, не желая терпеть подобные насмешки. Ивана откровенно раздражало это желание людей копаться в чужом белье. Причём, даже не зная толком о ситуации. Девушка ничего не ответила, она только сильнее закрылась от артиста. Он же пожал плечами, и вернулся взглядом к сцене. Пока что играл оркестр, представление должно было начаться через пару минут.
— О, это тот, из видео? Я думала, он в больнице сейчас… Видно, привык со своей сумасшедшей, быстро всё заживает… — зашептал кто-то с другой стороны, но стоило Ожогину резко повернуться, как голос смолк, перестав нашёптывать гадости.
В голове поползли нехорошие мысли, откуда люди здесь знают про видео с праздника? Кто из его коллег выложил это… Неужели им поглумиться было дороже годов работы вместе. Голова, ещё не переставшая болеть от удара, заныла с новой силой. Иван провел рукой по волосам, стараясь не прикоснуться к ране. Он искренне надеялся, что даже если кто-то из знакомых артистов выложил видео, оно не разлетелось слишком далеко.
— Вы не переживайте. — неожиданно прикоснулась к его руке сидящая рядом старушка. Несмотря на возраст, она выглядела весьма неплохо, в стильной одежде. — Все мы ошибаемся. Когда бросите ту девушку, которая вас побила, люди забудут.
— Поразительно, как вы все всё знаете… — грубо бросил Иван, убрав свою руку. Занавес открылся, и Иисус Христос начался. Артист решил насладиться этим выступлением, хоть мысли о том, что вокруг все лучше знают, как именно ему жить свою жизнь, угнетали. Но это не должно было помешать.
Ему хотелось услышать главную арию, правда до неё было ещё много времени. Ту самую, которую он неоднократно исполнял сам, момент, когда Иисус обращался к богу с вопросом, за что ему умирать. Это всегда проникало в душу, показывало глубину жертвенности сына божьего. Иван не редко не сдерживал чувств, и сам плакал во время исполнения. Он не считал эмоции чем-то неправильным, и никогда не притворялся во время пения. Будь то радость, печаль, смущение, зрители могли легко понять это по лицу Ожогина.
Конечно, представление было на английском, но это не составило проблем. Ожогин прекрасно знал этот язык, ведь и самостоятельно пел на нем. Учить именно через песни было легче, чем просто по книге. Иван положил руки на подлокотники, и принялся слушать. Ему хотелось, чтобы Офелия сейчас была рядом, но девушка подарила только один билет. Ну ничего, он собирался рассказать ей, когда вернётся.
Они и без того провели огромное количество времени вместе. Но почему-то, даже это казалось малым сейчас. Ивану безумно хотелось быть рядом с ней постоянно, хоть он и понимал, что это нездоровые мысли. У него было такое с Мариной, годы и годы назад. Со временем должно отпустить, но именно сейчас ему безумно не хотелось, чтобы отпускало.
Губы немного болели от избытка поцелуев, но сейчас его это не смущало. Это была приятная боль. Иван погладил фотографию сквозь карман, и полностью сосредоточился на мюзикле.
***
Офелия уже минут двадцать стояла перед большой фотографией, и размышляла. Иван предложил ей подождать его в его же квартире, а потом уже поехать домой. Как оказалось, это была даже не его лично, а бывшая квартира, в которой жила вся семья до окончательного переезда в Петербург.
Хоть он и оставил остальное имущество Марине, запасные ключи от этой квартиры были у старенькой соседки. Она порадовалась, что Иван приехал, и взяла обещание с него спеть ей. Мужчина легко согласился, получив довольный смех старой женщины.
Находиться здесь, и осознавать, что именно в этом месте у мужчины была сильная и искренняя любовь с женой, рождение детей, и прочее было так странно… Будто девушку засунули в абсолютно чужую, не предназначенную для неё жизнь.
Буквально всё здесь кричало о счастливой семье, куча фотографий, чашки с именами, плакаты на стенах с ещё молодым Иваном в разных образах, на каждом из которых его обнимала Марина, а нередко попадались и картинки с детьми. На одной из фотографий крупным планом, писательница заметила у Ожогина серёжку. Интересно, почему сейчас он снял?
В молодости Иван выглядел намного худее, некоторые пиджаки вообще не смотрелись на нем. Но то, что было неизменно — это взгляд. Горящий, открытый для новых впечатлений, озорной. Марина тоже выглядела
по-другому, её волосы были не покрашены в белый, а взгляд был менее уверенным.
Офелии было очень неуютно, от осознания, что его жизнь так поломалась, но успокаивало, что это не из-за неё. Но всё же, мысль, что если бы не эта измена, Иван никогда даже не объяснил бы ей причину блокировки… Она бы даже не узнала его в роли партнёра… Это очень болезненно било, девушка с трудом могла сдержать слёзы.
Она стояла перед картинкой с их свадьбой. Огромная фотография, висящая над кроватью в спальне Ивана и Марины. Мужчина, да даже можно сказать, ещё совсем мальчик, держал свою, уже жену на руках, в то время, как она целовала его в губы. Они были абсолютно счастливы в тот момент. У Ожогина были длинные распущенные волосы ниже плеч, а у Марины собранная прическа с цветами.
Смотреть на это было… Больно. Офелия прекрасно понимала, что это прошлое, сейчас таких чувств у Ивана к жене и в помине нет. Но всё же. Она не была готова видеть столько фотографий с ней, это уже было какое-то издевательство над сердцем юной писательницы.
Лучше бы они сняли номер, чем остановились в квартире, свидетельствующей о былой любви. Девушка решила пройти на кухню, правда там не было какой-то еды, или воды. Но по крайней мере, не висели фотографии. Разве что, картина с натюрмортом.
Офелия села за кухонный стол, и устало положила голову на него. Сегодняшний день был потрясающим, увидеть Ивана именно таким, открытым, расположенным к ней, бесконечно интересующимся…
Всё это казалось чем-то нереальным, словно стоило моргнуть, и он бы исчез, оставив её в одиночестве, с единственным лучшим другом по интернету. Ощущать себя не в одиночестве было странным. Но ей очень нравилось быть с ним, быть его.
Воспоминания о его рассказах из жизни, обсуждениях разных вещей, и конечно тёплых объятиях с горячими поцелуями… Всё это вызвало бы глупую улыбку, но куча фотографий в квартире портила настроение Офелии.
Она достала фотографию, сделанную на полароиде сегодня днём, погладив Ивана на ней большим пальцем. Здесь он был именно с ней. Именно её. Самое большое, чего боялась девушка, что Ожогин таки вернётся к жене, простив измену. Ведь, он ещё не был разведён по бумагам.
***
Выступление было действительно прекрасным, Иван с удовольствием послушал его, и даже пару минут поговорил с исполнителем Иисуса, взял автограф. Он хотел бы и фотографию, но телефон остался дома, в Петербурге. Оказаться на стороне зрителей было непривычным, обычно именно к нему подходили фанаты. Сейчас же, фанатом Ожогин был сам.
Его всегда восхищали выступления за границей, когда он сам играл в Германии графа вампиров, Иван по праву мог назвать это лучшим своим исполнением, ему запомнилось, как автоматизирована была сцена, а зрители больше обращали внимание на игру, а не внешность артиста.
На родине акцентировали внимание на внешних данных, подмечая все недостатки, и не забывая об этом упоминать потом в комментариях под видео. Иван сам помнил, как вначале карьеры ему писали, что этот артист не подходит под роли, слишком высокий, слишком молодой, слишком эмоциональный. Заменить, убрать, и дать идеально подходящего по всем параметрам. Хотя, разве можно такого найти, учитывая, что у всех людей разные вкусы?
В Германии люди обращали внимание только на пение. И именно там Ожогин впервые расслабился. Отдался музыке, а не мыслям, что он в чем-то не идеален. А вернувшись домой, он просто перестал читать комментарии. Как и делал все последующие годы.
Ему очень понравилось, с какими чувствами пели артисты из Америки, на той самой любимой арии Иван проронил несколько слёз. И сейчас, собираясь на выход из театра, напевал слова оттуда. Он встретил ещё несколько людей, смеющихся над ним, но решил просто не обращать внимания. В конце-концов, это видео рано или поздно забудется. Переживал он, разве что за Офелию. Люди действительно могли не прийти на её мюзикл.
— Ваня! Слава бежит впереди тебя. — поймав его за локоть, с улыбкой заявил Гена, гример в этом театре. Он ни раз делал грим Ивану, и в это время они легко общались. Никаких личных тем, или дружбы, просто лёгкость в разговоре. Они были практически одного роста, что, учитывая высоту артиста было редкостью.
— Ой, не начинай даже… — пожав руку знакомому, скривился Ожогин. Ему точно не хотелось сейчас объясняться, либо разговаривать про собственную ошибку, совершенную под алкоголем.
— У нас тебя обсуждают даже те, кто никогда не видел тебя вживую. — заметил Гена, и именно в этот момент рядом пробежала пара, быстро бросив взгляд на артиста, и засмеявшись в голос, когда отошли.
— Всё настолько плохо? — нахмурился Иван, провожая взглядом беглецов. Он хотел осознать масштаб катастрофы. Сколько именно людей увидели видео.
— Давай лучше я тебе видео покажу? Оно завирусилось за пределами театра даже. Так что, ты стал ещё известнее. — предложил знакомый, достав мобильный из кармана. Иван наклонился над его телефоном, наблюдая, как тот вбивает в поиск в Ютубе: «бьёт, значит любит, театральный артист обзавелся самкой богомола». Уже от одного названия глаза полезли на лоб.
Видео длилось секунд тридцать. Кто-то подставил идиотскую музыку, и зациклил момент с тарелкой, повторяя его несколько раз. Было видно, как Ожогин склоняется для поцелуя, а в следующую секунду отлетает на пол, а тарелка разбивается о голову. Под видео было 15 миллионов просмотров.
— Откуда столько просмотров… Это надо как-то удалить. — отодвинув руку Гены подальше, убитым голосом проговорил мужчины. Он был даже не уверен, что именно сказал это, а не подумал. 15 миллионов… Иван рассчитывал максимум на пару тысяч. Это… Это буквально всё население города…
— За один день, представляешь! Ты бы научил меня так получать популярность. Тебя сейчас обсуждают все. — почему-то весело заявил гримёр. Такая реакция очень бесила. Неужели он не понимал, что это кошмар, а не радость?
— Блять. — только и смог высказать Ожогин. Если бы его переместили во вчерашний день, он бы просто не вышел из дома. Как одно действие могло нарушить просто всё… Перед глазами только и стояли цифры с количеством просмотров. Неудивительно, что в театре люди узнают. А что будет на улице, на выступлениях в Питере?
— Ты материшься? — удивлённо переспросил Гена, Иван же поймал себя на мысли, что впервые высказался так грубо среди знакомых. Он старался контролировать свою речь. Услышать от него ругань было необычным.
— Да вот что-то начал в последние дни. Без этого просто невозможно воспринимать всё происходящее. — устало выдохнул артист, потерев глаза рукой. Голова начала адски болеть. И даже не от удара. От осознания ситуации. Вляпался по самое не хочу…
— Ваня, ты расстроился? Я думал, ты порадуешься, что стал известным… — сменил радость на показную грусть Гена, но он не был актером, чтобы это выглядело реалистично.
— Пойду я домой. Надо будет маску купить по дороге. Популярность такой ценой это кара. — ответил ему Иван, после чего продолжил идти к выходу. Хотелось к Офелии. Просто обнять её, и получить понимание своему поступку. А не осуждение, как сейчас было со всех сторон.
— Тебя кстати сейчас ищут в Питере. Анжелика звонила нашему директору, уточняла, не появлялся ли ты. — вспомнив, уже когда Ожогин отошёл на достаточное расстояние, донёс до него Гена. Час от часу не легче.
— Позволь мне остаться тайной. Не говори, что видел. — махнул рукой артист, он не был готов сейчас говорить Анжелике причины своего поведения. Как и не был готов выйти перед толпой зрителей, которые наверняка засмеют.
— Ну, как скажешь. А я ещё это видео пересмотрю. — пожал плечами знакомый, и ушел в другую сторону. Ивану же хотелось только одного. Чтобы его поняли, и не осудили. И именно к такому человеку он и собирался вернуться домой.
***
Офелия нашла старые фотографии в одном из шкафов квартиры, и сейчас сидела на кровати в спальне, рассматривала их. Если не думать о фото над кроватью, можно было отвлечься. Она смотрела на Ивана в детстве, ещё даже до достижения совершеннолетия. Ей было интересно посмотреть на него в таком возрасте, увидеть чем увлекался артист тогда.
На одной из фотографий он сидел на игрушечной лошади-качалке, а рядом стоял мальчик постарше лет на пять. Наверное, это тот самый брат. На другой Офелия увидела Ивана в окружении других детей, они стояли в церкви. Ей захотелось побывать там, где он начинал петь, как мужчина предлагал ночью.
На ещё одной она увидела женщину, обнимающую обоих мальчиков. У неё были глаза Ивана, и девушка без ошибки поняла, что это мама. Вот только, ни на одной из фото писательница не нашла отца Ожогина. Возможно, просто не в том альбоме, а может дело в другом… Офелия решила осторожно спросить, но не давить, если не захочет отвечать.
Отвлекшись на фотографии, девушка только с третьего раза услышала звонок в дверь, и тут же подскочила с постели. Иван оставил ей ключи, на случай, если Офелия захочет выйти, и наверняка сейчас не может зайти.
— Я подумал, тебя дома нет. Привет. — как-то потерянно произнёс мужчина, на секунду приобняв её за плечи, после чего зашёл в квартиру.
— Выступление не понравилось? — спросила Офелия, пытаясь понять причину его печали в глазах. Ведь, когда они расставались Иван был доволен, и улыбался… Что так изменилось?
— Нет, выступление отличное, спасибо за подарок ещё раз. Вот, смотри. — мужчина дал ей в руки бумажку с автографом, наверное какого-то из артистов. Пока девушка рассматривала это, он успел помыть руки, и сейчас вместе с ней зашёл на кухню. — Надо в магазин будет сходить, даже чая дома нет… И есть хочу.
— А что тогда не так? Если выступление понравилось? — попыталась уточнить девушка, от его простых слов про магазин стало невероятно тепло… Иван вел себя как будто они жили вместе уже долгое время, для него не было какой-то неловкости, или незнания, что делать. Она постаралась отделаться от мысли, что он вёл себя так просто по привычке, ведь столько лет был женат. Вспомнилось утро, когда они проснулись вместе. Ей безумно хотелось, чтобы это повторилось…
— Давай побудем здесь ещё пару дней? — вместо прямого ответа, предложил артист. Офелия непонимающе взглянула на него, ведь Ивана ждал театр. У него не было выходных сейчас. Опять со здоровьем что-то?
— Тебе не надо выступать? — как-то озабоченно произнесла девушка, прикоснувшись рукой к его плечу. Ожогин сделал лишь подобие улыбки, но всё же обнял Офелию, прижимая к себе поближе. В его объятиях было так хорошо… Они дарили покой, даже сейчас, когда сам Иван был чем-то очень взволнован.
— Надо. Но я не могу выйти на сцену, пока всё не утихнет. Нас засняли на видео и выложили, меня сегодня засмеяло человек двадцать. Надо подождать. — тяжело выдохнул он, одновременно с этим сжав Офелию сильнее. Словно она была островком спокойствия, посреди бушующего моря с неприятностями. И именно поэтому Иван цеплялся за неё изо всех сил.
— Тебя же оштрафуют. — заметила девушка, погладив его по плечам. Так вот, откуда её узнали те девушки перед рекой… Офелия видела, как их заснимали вчера, но даже не думала, что это выльется в такое…
Мюзикл был под угрозой, но сейчас она переживала именно за Ожогина. Он итак слишком много пропустил, не сыграл. Рано или поздно это выльется в штраф, и хорошо, если не увольнение. И куда он тогда пойдёт с репутацией с сорванными представлениями…
— Плевать. Лучше так, чем всеобщий позор. Я не хочу это слышать. — покачал головой мужчина, выдохнув ещё тяжелее. Офелия не стала переубеждать, она понимала, что всё равно не сделает это. Да и, она понимала что Иван не хочет выступать под насмешки зрителей.
— Получается, ты будешь прятаться ото всех, в своей же квартире? — усмехнулась писательница, подняв голову наверх. Его взгляд был менее потерянным, но все ещё очень печальным.
— Здесь меня точно не будут искать. — пояснил мужчина, наклонившись, чтобы оставить мягкий поцелуй на её лбу. Благодарность. За то, что не стала допекать советами, а просто согласилась, приняла.
— Марина может догадаться. — тихо произнесла Офелия, поднявшись на носочки, и легко поймала его губы своими. Иван ответил на её поцелуй, но не слишком охотно. Видимо, он ещё пребывал в размышлениях.
— Нет, она не знает, что я ключ соседке оставлял. — пожал плечами Ожогин, убрав руки с талии девушки. После чего открыл ящик в столике возле плиты, и достал оттуда какую-то сумку. Офелии захотелось пошутить, что именно так и становятся богатыми артистами, храня дома пакет с пакетами, но она не стала.
— Значит, прятаться вдвоём от всех? — ощущая как её наполняет озорство от подобных действий, усмехнулась девушка. Думать о том, что она уже второй день врёт другу, и не говорит, где она, не хотелось… Если бы у неё был телефон, то Офелия скорее всего позвонила бы Денису, но сейчас не было даже возможности сообщить ему.
— Ну, да. Ты единственная знаешь, где я сейчас. Пошли в магазин сходим. Надо купить еды. И маску. Две. Будем, как твой друг ходить. — попытался пошутить Иван, но это отозвалось болью в душе девушки. Хоть она и не могла не отметить, что Ожогин стал выглядеть чуть бодрее после её согласия спрятаться. Ну ничего, пару дней побудут вдали от всех, а когда реакция на видео уляжется, вернутся… А Денис поймёт. Он не может не понять.
***
Было так странно лежать с кем-то после нескольких лет одиночества, просыпаться после короткого сна, опять засыпать и просыпаться и постепенно уверять себя в том, что ты не одна. Офелия уже третий раз засыпала с Иваном, но всё ещё не уверила себя, что это реальность. Слишком много времени они бегали друг от друга. Мозг ещё до конца не осознал, что они теперь вместе.
Сейчас девушка уже глубоко спала, сквозь сон ощущая его объятия. Они лежали в бывшей спальне Ивана с Мариной, вот только, мужчина всё-таки снял фотографию над кроватью, чтобы не тревожить Офелию. Она была ему благодарна за это.
Внезапно, Офелия ощутила какое-то движение, и приоткрыв глаза, увидела, что это Ожогин вздрагивает во сне. Снится кошмар? Мужчина вздрогнул ещё раз, глухо что-то простонал и зашевелился в постели. Рукой он крепко сжал одеяло, словно защищаясь от чего-то.
— Ваня, ты чего… — девушка стала гладить Ивана по рукам, в то время как он вздрагивал, и бормотал что-то невнятное. На его лице была мука, он даже несколько раз дёрнул головой, словно пытаясь сбросить страх. — Ваня… — шептала она, прижимаясь к нему всем телом, пытаясь успокоить объятьем.
Артист дёргался во сне, вздрагивал, шептал что-то наподобие: «не надо, пожалуйста». Офелии стало страшно, она не знала, что делать в подобных ситуациях. Ведь, в прошлые разы, когда они засыпали вместе, Ожогин спокойно спал.
Она обняла Ивана за шею, и стала его нежно гладить, пытаться вырвать из кошмара лаской, но он продолжал вздрагивать, и бормотать непонятные слова, в которых слышалась мольба не делать что-то. Вот только что именно, Офелия не смогла разобрать. Девушка осторожно прикоснулась губами к его щеке, как вдруг мужчина затих. А в следующую секунду его дыхание стало более ровным, спокойным.
— Что со мной было? — хрипло проговорил Иван, открыв глаза, он часто моргал, и оглядывался по сторонам, будто не понимал, где находится. Казалось, он не до конца проснулся.
— Ты начал дёргаться, и кричать во сне. — пояснила писательница, она придвинулась ближе, и устроила голову на его груди. Сердце билось слишком быстро, и Офелия продолжила его гладить по груди, рукам, голове. Всё что угодно, только бы он окончательно очнулся от кошмара.
— А, это… Последствие того, что меня брали в заложники. — потерев пальцами виски, Иван развернулся на бок, и прижал девушку к себе, но его мысли были вообще не здесь. Он лишь машинально обнимал, думая о чем-то другом.
— Расскажешь, как это было? — спросила она, желая больше узнать о его боли, о том, что тревожит… Ожогин не любил рассказывать о подобном, но Офелии хотелось помочь, чтобы потом это всё не вылилось в срыв.
— Нет. Не проси. Почитай в интернете, там всё написано. Ты не обязана была успокаивать меня, могла просто разбудить. — Иван нахмурился ещё сильнее, было очевидно, как ему неприятна эта тема. Девушку даже немного испугало, как быстро он переключился на злобу, грубый тон.
— Я хотела чтобы тебе стало легче… — произнесла девушка, приподнявшись на локте, оперев его о подушку. Артист плотно сжал губы, и прищурил глаза. Его было сложно рассмотреть в ночном свете, но Офелия была так близко, что могла даже ощутить. В голове мелькнул страх, что он сейчас опять может начать вести себя, как Хайд… Этого безумно не хотелось.
— Мне стало. Спасибо. — кивнул головой Иван, как будто окончательно пробуждаясь от кошмара. — У меня не часто такое. Только когда много отрицательных эмоций. Видимо, это видео и насмешки слишком ранили. — с неровным вздохом произнес он, немного открывая душу. Ну, хоть немного. Девушка была благодарна и за это. В голове пролетело, что ей хотелось бы помочь Ивану, чтобы ни в одном его дне не было слишком много плохого. И, чтобы он не злился с пустого места.
— Может, мне заварить тебе чай, он успокоит? — предложила она, зевнув, и потянувшись. Спать сейчас не слишком хотелось. Хотелось сделать легче ему. Тогда ей и самой стало бы теплее на душе.
— Чай? Можно. Но сначала, иди сюда. — улыбнулся краем губ мужчина, проследив за ней в одной тонкой футболке, он притянул Офелию к себе, положил одну руку ей на талию, а другую на затылок и развернул лицом к своему лицу. Иван прижался к её губам, сразу начиная страстный поцелуй. Девушка даже не успела что-то ответить, она просто ощущала, как он распаляется от ласки, прижимая её голову всё ближе, и целуя все более развязно.
От этих его движений футболка задралась, открывая живот, и татуировку с медузами на нём. Его ладонь скользнула по её животу, Иван приподнял её, прижал к своему телу, и замер. От прикосновения своей обнаженной кожи к его, девушку обдало жаром. И тут же он остановился, откинув голову на подушку.
— Ты чего? — непонимающе спросила Офелия, ощущая, как от его действий становится слишком горячо, а внизу живота начинает тянуть. Она ещё не была настолько близко к артисту, прижимаясь практически без ничего. Офелия ощущала его кожу своей, и едва ли не задыхалась от подобных чувств. Иван тоже тяжело дышал, но не предпринимал никаких попыток прикоснуться к ней ещё, либо продолжить ласку.
— Ничего. Просто мне приятно, как ты ко мне относишься. Ты была первым человеком, о ком я подумал, когда меня все осудили. Знал, что ты будешь на моей стороне. — отозвался Ожогин, убирая руки с её тела, после чего тяжело выдохнул. Девушка ощущала его возбуждение, лёжа на нем сверху, да и сама чувствовала как этот короткий и смазанный поцелуй завёл ее. Иван явно хотел продолжить, но помнил своё обещание ничего не делать, пока Офелия сама не будет готова. И она была благодарна за это, подобное помогало ещё больше доверять ему.
— Ты важен мне. Разве я могу по-другому? — тихо произнесла она, погладив мужчину по щеке. Он не был сейчас таким жестоким и страшным, как в день ссоры, но и расслабленным тоже нет. Офелии подумалось, что он уже второй раз в моменты не слишком хорошего душевного состояния, Ожогин пытается заполучить доступ над её телом. Может, для него это был способ расслабиться? Многим людям это действительно помогало снять стресс…
— Спасибо. Мне очень приятно. Знаешь, одну из причин, по которой я пошёл играть в театр? — спросил Иван, чуть более спокойно улыбнувшись. В его улыбке не было натяжки, не искренности. Сейчас только усталость.
— Тебе нравится петь? — ответила Офелия, подумав что вопрос какой-то слишком простой. Наверное, он имел ввиду другое… Девушка слезла с артиста, и просто легла рядом. Слишком волнующим было находиться в подобной близости. Ожогин же без особого удовольствия проследил за ней, но ничего не сказал.
— Не только. Мне нравится ощущать себя любимым. Пусть это и только персонаж. Но, это потрясающее чувство. С тобой я его ощущаю. — просто сказал он, наверняка даже не осознавая, как сильно подобные слова дарят тепло… В разы сильнее жара от поцелуев.
— Ваня, я… — замерла писательница, она не знала, что ответить. Хоть они и признались в чувствах, ей было трудно повторять это. Ивану, же, кажется вообще нет. Но мысль, что он чувствует себя любимым рядом очень радовала.
— Не говори ничего. Иди завари чай. — махнул рукой мужчина, после чего потянулся включить свет. Благо, выключатель был около кровати. Офелия же отправилась на кухню, слыша оттуда, как Иван ходит по комнате. Решил окончательно проснуться? Сейчас ведь было не больше двух часов ночи.
Девушка залила воды в чайник, и достала две чашки, без имён. Хоть на неё в упор смотрели именно с ними, напоминая, кто именно хозяева квартиры. Офелия развернула чашку с надписью Марина обратной стороной, и только тогда достала две упаковки чая, из тех, что они купили вместе с Ожогиным сегодня вечером. Или, уже можно сказать вчера.
Она выяснила, что у неё абсолютно разные вкусы с Иваном, ведь он хотел взять просто чёрный чай, а Офелия желала чай с ягодами. На компромисс вышли легко, просто взяв две разных упаковки. Залив пакетики кипятком, девушка, немного подумав взяла ещё и два пирожных из холодильника. Здесь вкусы тоже разошлись. Офелия взяла корзинку с кремом и малиной, а Иван шоколадный бисквит с орехами.
Нести все и сразу было довольно сложно, писательница боялась что уронит либо чашки с чаем, либо пирожные. Но всё обошлось, а когда она зашла в комнату, Ожогин встал с кровати, и помог ей удержать. Он был всё так же в трусах, не одевшись, и сейчас, после всех поцелуев это смущало намного больше. И, помимо этого, посылало тянущее ощущение вниз живота.
— Извини. — коротко бросил артист, когда они сели на постель.
— За что извиняешься? — непонимающе переспросила Офелия, она не помнила обиды от его слов, либо ссоры.
— За то, как разговаривал с тобой. Меня иногда заносит от плохих эмоций… В последнее время это стало происходить всё чаще. Жизнь так переменилась, не успеваю перестроиться. — выдохнув, мужчина сразу отпил почти пол чашки, после чего оперся спиной о подушку, которую до этого прислонил к стене за кроватью. И как в него столько влезло…
— Да ты ничего плохого не говорил мне. — пожала плечами Офелия, придвинувшись к нему, и тут же оказавшись в его тёплых руках. Девушка улыбнулась, прижимаясь к его щеке своей. Его, хоть и бритое лицо немного кололось. Но это совсем не смущало.
— Мы же договорились не врать. Думаешь, я не заметил, что ты расстроилась, когда я начал говорить с тобой по пробуждению? — заметил Ожогин, глядя на неё вплотную. Она даже ощущала его дыхание, когда слова срывались с губ. От этого по её коже пробежали мурашки.
— Меня расстраивает, что ты злишься на меня, когда я ничего не сделала тебе. И, ты сказал про изменения в жизни. Ты расстроен тем, что у тебя есть сейчас? — ответила писательница, чуть отвернув голову в сторону. Как ей не хотелось опять выяснять отношения… Но видимо, с Иваном без этого было просто невозможно. Отпив чая, Офелия очень боялась, что он ответит на последний вопрос «да».
— А как я могу быть не расстроен? У меня ничего нет. Ни денег, которые собирал годами, ни машины, ни жены, ни друга, ни даже зрителей, которые любят. Сейчас заполучил насмешки и презрение всех. Если бы мне показали всё это год назад, я бы никогда не поверил. — с каждым словом он хмурился всё больше и больше, а взгляд становился холодным. Офелии самой стало не по себе, от осознания, сколько всего он потерял… И ещё больше её пугала мысль, что если бы Иван не познакомился с ней, то скорее всего простил бы Марину. Просто, чтобы всё имущество осталось при нём.
— Ты говорил, не любишь жену уже… — проронила девушка, чуть дернувшись в его объятиях. Ожогин не отпустил, он только сильнее прижал её к себе, прошептав в самое ухо:
— Ты опять хочешь начать? — его голос был откровенно недовольным, а на губах играла нехорошая усмешка. Да почему было нельзя просто ответить…
— Да что с тобой такое. Чуть что, злишься на меня, как будто я твой враг. Ты не был таким, когда мы познакомились. — едко бросила Офелия, её уже начали раздражать эти ссоры из ничего. По крайней мере, пока они не общались, этого не было. Да, была боль и тоска. Но не постоянная ругань.
— Тогда у меня было всё в порядке в жизни. Я не злюсь на тебя. И ты никогда не станешь мне врагом. По сути, ты сейчас мой самый близкий друг… — тише, но всё ещё недовольно попытался успокоить её артист. Помимо слов, он прикасался губами к её шее, слегка щекоча кожу. Офелия немного откинула голову, позволяя ему продолжить такую ласку. Ей были очень приятны его поцелуи.
— Почему ты тогда так общаешься со мной? — спросила она чуть дрогнувшим голосом. Выяснять, в чём проблема, когда всё тело горело от его прикосновений было просто невозможным. Девушка просто отодвинулась, не давая ему уйти от ответа.
— Извини. Я говорю, что меня заносит. Просто, надо сливать негатив. Ты не обязана выслушивать это. Я могу в принципе не говорить, что беспокоит. Будем общаться, как летом. — тихо произнес Иван, возвращаясь к своей чашке с чаем.
Он выглядел очень уязвимым прямо сейчас, и Офелия невольно подумала, со сколькими он ещё был таким? Всегда счастливый и здоровый перед зрителями, ну, за исключением последних выступлений, где он просто падал.
Несущий свои проблемы самостоятельно, судя по его рассказам про семью. Сколько именно людей видели Ивана таким, полностью открывшим теневые стороны своей души? А ей он показывал себя таким уже не первый раз.
— Нет, говори. Как мы можем тогда быть вместе, если ты будешь играть со мной. Мы не на сцене. — поспешно проговорила девушка, ей стало страшно, что Ожогин закроется рядом с ней. Ей не хотелось его зла, ссор, но чтобы он вообще не рассказывал, что на душе точно нет.
— Умение играть помогает и в реальной жизни. — как-то неоднозначно ответил артист, Офелия не поняла о чём он. Она решила открыть пирожные, которые поставила на кровать, пока ещё в коробочках.
— Держи, я взяла пирожные к чаю. — протянула она шоколадное Ивану, получив в ответ какой-то странно тоскливый взгляд голубых глаз. А вот это было уже странно.
— Будем есть прямо в кровати, ещё и посреди ночи? — с грустной усмешкой взглянув на пирожные, проговорил артист.
— А что не так? — непонимающе спросила Офелия, открывая своё, и отправляя в рот. Приятный чуть кисловатый вкус малины прекрасно сочетался со сладким кремом.
— Да всё хорошо. Просто, последний раз я так делал в далёком детстве… — пожал плечами Иван, откусывая кусок от своего. Крошки посыпались ему на грудь, на одеяло.
— Расскажешь? — попросила писательница, наклоняясь над его телом, и осторожно стряхивая кусочки пирожного с него. Она не подразумевала ничего такого, но взгляд, каким её наградил мужчина, показывал, что он видел ситуацию не так. Прикасаться к его голому телу было очень волнительно, но Офелия старалась не задумываться об этом, и просто убирала с него крошки. Неожиданно она заметила, как Иван нарочно уронил на себя пару крошек. — Ваня! — мужчина же просто засмеялся её реакции, и сам стряхнул с себя остатки, после чего закинул в рот остаток бисквита, и запил уже остывшим чаем.
— Ничего особо интересного. Когда в детстве ездили на дачу, я любил накупить сладостей в маленьком магазине, который был единственным в том населенном пункте. И ночами с братом сидели на кровати, подсвечивали фонариком лицо, ели сладкое, и рассказывали страшилки… Он любил пугать меня, а я был младше, и верил каждому его слову. А потом стал играть на сцене, и уже он верил мне, когда я делал это и в жизни… — с каждым словом он мрачнел всё больше, показывая, что в их прекращении общения всё же было что-то нехорошее… Да и, слова про игру, в которую верил брат зацепили. Они явно были сказаны неспроста.
— Вы были близки в детстве? Что за кошка между вами пробежала тогда… — задумчиво протянула Офелия, на что Иван лишь поморщился, и взяв из её руки чашку, поставил её прямо на пол, как и свою ранее. Стола в спальне не было.
— Феля, ты мне не психолог. Иди лучше ко мне. — бросил артист, притягивая девушку в объятия, и мягко целуя в макушку. Она же обняла его за шею, погладила по плечам, прижавшись ещё ближе.
— Почему, когда тема становится неприятной для тебя, ты лезешь целоваться? — спросила она, подняв голову. На лице Ожогина показалось недоумение, будто он не осознал, что опять потянулся к ней именно в момент душевной смуты.
— Разве только в такие моменты? Просто захотел поцеловать тебя. Ты сама дразнишь меня этими прикосновениями… — заметил он, явно намекая на те крошки. Офелия явно смутилась, и отвела взгляд. Пальцы ещё помнили его кожу на ощупь.
— В такие. В душе, когда ты проснулся от кошмара, ты начинаешь лезть ко мне, и прикасаться. — отозвалась она, припоминая неприятный момент.
— Не замечал. Я не прикасался к тебе сейчас. Просто, это помогает отвлечься от мыслей. — пожал плечами Ожогин, не желая развивать эту тему.
— Я в целом так и подумала… Ладно, давай спать уже. — Офелия потянулась к выключателю, и их поглотила ночная тьма. Иван потянул на себя одеяло, накрывая и её тоже. Чай немного расслабил, да и в его объятиях было до невозможности тепло, приятно. Сон обещал быть хорошим.
— Хорошо. Погуляем завтра? — зевнув, спросил артист. А ведь, когда был включен свет, он выглядел вполне бодрым. Опять играл?
— А тебе не надо репетировать там, или тренироваться? — спросила девушка, её глаза начинали слипаться, но она не могла не спросить, ведь искренне переживала за Ивана. И его карьеру, которая могла быть нарушена из-за таких пряток…
— Феля, мне постоянно это надо. Но я не хочу сейчас. Хочу отвлечься от театра, и спорта. Просто побыть с тобой, забыть о проблемах. — бросил он, сморщив лоб. Было видно, как его задевает эта тема. Девушка решила не развивать её, и просто побыть с Иваном, сделав вид, что проблем нет. Чтобы ему стало хоть морально легче.
— Вечно убегать не выйдет. — только и ответила она, устраиваясь на подушке поудобнее. Ожогин лег на бок, так, чтобы прикасаться своим лбом к её, и горько усмехнулся.
— Да. Знаю. Но, я хочу временное затишье. — сказал он, закрывая глаза. Через какое-то время их охватил беспокойный, но крепкий сон. В голове Ивана раз за разом проносились насмешки зрителей, а Офелия
видела разочарованное лицо Дениса. Ведь, даже во сне боялась его реакции на ложь. Под самое утро сон стал поспокойнее.
***
С первыми солнечными лучами, Офелия открыла глаза. И тут же расстроилась, что не закрыла шторы, ведь могла ещё подремать. Но, сна сейчас не было ни в одном глазу. Девушка покосилась на Ивана, ещё спящего рядом. Тут же всплыло в памяти, как он дёргался от кошмаров.
Она не решилась погладить его, чтобы не разбудить. Артист и так мало спал из-за нехватки времени, ещё и вчерашний день… Пусть отдохнёт побольше. Офелия осторожно перелезла через Ожогина, на секунду засмотревшись на него спящего. Он был нахмурен, будто и во сне не избавился от всех проблем. Ей безумно захотелось сделать для него что-то хорошее, отвлечь от дурных мыслей, и сложившейся ситуации.
Офелия подумала, что надеть на себя, ведь она не брала с собой вещей на смену. Головы коснулась озорная мысль, надеть что-то из его гардероба. Иван, наверное не должен быть против. Девушка осторожно, чтобы ни в коем случае не скрипнуть дверцей, открыла шкаф. Ожидаемо, там были только его вещи. Марина, наверное не ездила с мужем по командировкам.
Писательница сняла с вешалки белую рубашку, и надела её на своё тело. Она была слишком свободной, и Офелии пришлось взять ещё и пояс, чтобы сделать одежду по фигуре. Рубашка была чуть выше колен, и вполне могла сойти за платье. Бросив взгляд на Ожогина, чтобы убедиться, что он не проснулся, девушка пошла в сторону кухни. Иван продолжал спать, раскинувшись без неё на всю кровать. Ну конечно, он же привык ночевать в этой квартире в одиночестве.
Офелия открыла холодильник, чтобы посмотреть, что именно они вчера купили. Она не любила готовить, да и не умела. Живя в одиночестве, девушка питалась доставками, а позже ей готовил Денис, но друг тоже любил заказывать. От мысли про друга на сердце стало нехорошо. Писательница искренне надеялась, что он не слишком мучается из-за её пропажи… И что сможет её простить.
Взгляд зацепился за сыр, фарш, и грибы. А ещё, Офелия взяла из холодильника йогурт с клубникой, купленный именно для неё. От мысли, что Иван запомнил её любимый вкус, и положил это в корзинку даже не спрашивая, на губах начинала играть глупая улыбка.
Девушка решила приготовить для него макароны с сыром, и прочими ингредиентами. Хотелось хоть немного порадовать Ожогина, отвлечь, занять его мысли не только тем поступком на празднике, который порушил просто всё. Она не обижалась, ведь понимала, что это было не нарочно.
Где-то через полчаса, блюдо было готово, и хоть грибы были порезаны не слишком аккуратно, Офелия прикрыла их сыром, и добавила на тарелку несколько кусочков помидора. Закинув посуду в посудомоечную машину, о которой артист говорил и в её квартире, что было весьма удобным, и не отнимало время, девушка подумала, что стоит выйти за кофе. Как раз прямо под домом она видела хорошее кафе.
Очень тихо, чтобы Иван поспал ещё, она вышла из квартиры, и быстро заглянула в кафе, радуясь, что хоть сейчас может оплатить своими деньгами. Брать опять у него уже было просто неприличным. Хоть Офелия и понимала, что будь на её месте другая (нет, об этом было слишком больно думать), она бы наверняка тратила ещё больше чужих денег. Но, девушка просто не могла. Ей казалось это нечестным.
Вернувшись домой, и мельком заглянув в спальню, чтобы отметить, что мужчина разлёгся на животе, и всё ещё находился в мире снов, Офелия зашла на кухню. Макароны немного подостыли, но зато у неё было два стаканчика с горячими напитками. Ивану она взяла какао с маршмеллоу, себе же кофе с солёной карамелью. И ко всему этому, несколько свежих кексов с шоколадом.
Поставив две тарелки, стаканчики, и сладкое на поднос, Офелия с трудом дошла до комнаты, и, поставив на пол перед кроватью, искренне порадовалась, что не завалилась по пути. Она присела на корточки перед кроватью, и несколько раз прикоснулась к щеке мужчины кончиками пальцев. Веки Ивана задрожали, и через секунду, Офелия увидела ещё сонный взгляд голубых глаз. Несколько секунд смятения, и он искренне улыбнулся, заметив лицо девушки рядом.
— Привет. Выспался? — спросила она, в то время, как Иван приподнялся на постели, и окинул её образ взглядом.
— Да. Ты решила в моем одежде походить? — заметил он, чуть хриплым голосом от недавнего пробуждения. В его, ещё сонных глазах уже играли огоньки.
— А что, ты про… — Офелия даже не успела договорить, она лишь сдавленно выдохнула, когда Иван дёрнул её на себя, а затем быстро перевернулся, оказываясь сверху, придавливая её своим телом к кровати. От былой сонливости не осталось и следа. Он, даже особо не задумываясь, наклонился к губам девушки, медленно поцеловал их, огладил её тело под собственной рубашкой руками, и потянул к себе. — Ваня, еда остынет…
— Ты решила приготовить мне? — мельком взглянув в сторону подноса, Ожогин улыбнулся ещё шире. Казалось, от ночных кошмаров не осталось и следа. Хотелось бы, чтобы такое его состояние осталось на весь день. Чтобы все тревоги остались в прошлом, а не висели сейчас над головами.
— Ну а что, не только тебе для меня стараться. — усмехнулась Офелия, положив руку ему на грудь, чтобы отодвинуть. Но Иван не сдвинулся, он только ещё ближе притянул девушку к себе, практически ложась на неё.
— Спасибо. Мне очень приятно. — в его голосе слышалась искренняя радость, а взгляд просто обжигал. Положение, в котором они сейчас находились было слишком будоражащим, и двусмысленным.
— Может, слезешь? Позавтракать надо. — чуть двинулась под ним девушка, на что Иван сделал задумчивое лицо, а затем проговорил ей прямо в губы, перед очередным глубоким поцелуем:
— Мм, нет. Хочу твоей ласки больше, чем еды.
— Нет, я не… — дёрнулась писательница, не желая приступать к более серьёзным ласкам так скоро. По крайней мере, пока он не будет только её.
— Да-да, я помню, что ты не хочешь, пока по бумагам я не твой. Я не попрошу больше, чем поцелуя. Иди ко мне. — горячо прошептал мужчина, положив её ноги так, чтобы они обхватывали его бедра. От ощущения его возбуждения у неё внутри всё сжалось, а чувства внизу живота стали слишком сильными, практически болезненными.
Его лицо приблизилось, и Иван сделал несколько лёгких поцелуев в шею, а затем жадно припал к губам. Его язык слишком быстро оказался в её рту, лаская, словно играючи. Офелия еле сдерживала его натиск, чувствуя, что его тело буквально горит, прижимая её к простыне.
Губы Ожогина сжимали её слишком быстро, слишком нетерпеливо. Она едва успевала перевести дух, а Иван, став водить по её телу ладонями, не останавливаясь целовал её, и будто бросал вызов. Будто говорил ей: если ты хочешь этого, я не передумаю.
Девушка расслабилась, и доверилась ему, она не стала даже сопротивляться, когда его ладони скользнули по её ногам, дёрнув на себя. Он шумно выдохнул, на миг толкнувшись в неё бёдрами, Офелия же инстинктивно выгнулась, ощутив как по телу пробежалась волна дрожи вместе с короткими сладкими спазмами.
Иван замер от этого движения, прикрыв глаза, и прикусив нижнюю губу. Небольшое удовольствие зацепило и его, но он не стал продолжать, помня о обещании. Офелия сама потянулась за поцелуем, обхватывая его шею рукой. Чуть потянула его губу, вызывая у него тихий стон. От этого звука у неё всё внутри оборвалось.
Его руки скользнули по её телу, сжимая за талию, прижимая к себе всё ближе, хотя казалось, куда ещё. Офелия скользила по его шее, обнаженной груди, касалась пальцами каштановых волос. Ощущать его, такого горячего, и возбужденного, потного от возбуждения, было очень непривычно, но от этого не менее приятно.
— Как же я хочу тебя… Такие поцелуи мучают, даже хуже, чем совсем без них… Я с ума схожу по тебе… Мне кажется сейчас рассудка лишусь... В голове всё стучит, не могу думать ни о чём... — прерываясь после каждого слова на выдох, хрипло, несвязно шептал Иван. Внизу всё кололо, ныло, больше всего на свете желало разрядки.
— Не сейчас… Потом, позже... — только и могла ответить Офелия, хотя больше всего хотела, чтобы всё произошло именно сейчас, в момент, когда желание буквально пропитало комнату. Артист кивнул на её слова, а затем слез с кровати, и взял с подноса стакан, припадая к нему, как будто только что выбрался из пустыни. Девушка же просто лежала на спине, подогнув колени, и переводя дыхание, пытаясь подумать о чём-то другом, только бы отвлечься от жара внутри.
— Схожу в душ, и будем завтракать. — хрипло бросил ей мужчина, поставив на поднос уже пустой стаканчик, и понимая, что если сейчас не окажется наедине с собой, то его просто разорвёт. Когда он только успел так много выпить? Иван вышел из комнаты, оставляя Офелию одну. Девушка же, в очередной раз тяжело выдохнув, села на постели, и взяла свою тарелку. Еда остыла ещё сильнее, но сейчас прохладное было даже лучше.
— Куда пойдем сегодня? И да, мы долго будем прятаться? Наверное, уже весь театр на ноги поставили… — уже после завтрака, задала вопрос Офелия. Иван, до этого довольный, и улыбающийся вмиг нахмурился, как будто не желая говорить на эту тему. Ожогину очень понравилась еда от неё, он то и дело благодарил её, и из-за этого, девушке захотелось приготовить ему когда-нибудь ещё. Просто, чтобы поднять настроение.
— Успеем вернуться… Хочешь посмотреть мою музыкальную студию? Может, тебе было бы интересно. — перевел тему артист, явно не желая даже думать, когда возвращаться домой. Писательница не стала давить, и мысленно пообещала отложить этот разговор.
— А где она? — спросила Офелия, представив что им придётся таки выйти из квартиры. Ну, в любом случае, две маски от короновируса были таки куплены. Хоть она и сомневалась, что его высокую фигуру можно не узнать, будь Иван хоть в костюме космонавта.
— В соседней комнате. — пожал плечами Ожогин, рукой предлагая идти за ним. Девушка всё ещё оставалась в его рубашке, а он надел на себя голубую футболку, и какие-то лёгкие шорты. Хоть за окно было и пасмурно, в квартире была летняя температура. Видимо, включили отопление.
— Ты её здесь оставил? Живёшь же в Питере. — удивлённо переспросила Офелия, заходя вслед за Иваном в комнату. Она не рассматривала вчера все комнаты, по сути была только в спальне, и на кухне. Заходить в место, где жили дети точно не хотелось… Она бы чувствовала себя там слишком чужой.
— Ну да. Вполне удобно. У меня и дома есть. Можно записать какую-нибудь песню, пока я в столице. — отозвался Ожогин, открывая ей просмотр на музыкальные инструменты, колонки, и микрофон. Мужчина улыбался, и сейчас ей показалось, что он показывает ей своё сердце, открывает самые важные и дорогие глубины души. От подобных мыслей захватывало дух.
— А ты не считаешь это место домом? — спросила она, подходя чуть ближе к микрофону, и касаясь именно его пальцами. — Ты умеешь играть?
— Нет. Это прошлое. У меня за жизнь было слишком много разных домов, чтобы привязываться к каждому. Играть разве что на гитаре, и то не слишком. Мы можем включить запись музыки. У меня тут несколько тысяч минусов. — предложил Иван, подходя к ноутбуку, оставленному здесь, и включая там какие-то записи. После чего, артист подключил его к колонкам, и взял в руки бумаги с текстами песен, что-то просматривая на них.
— Мне правда нравится быть с тобой здесь, общаться, но я волнуюсь за твою карьеру в театре… — всё же задела волнующую тему Офелия, заметив, как Иван напрягся, сжав бумаги до побеления костяшек. Его улыбка спала, на лице виднелась потерянность.
— Феля, милая, не нужно. Я слишком много сделал, чтобы меня выкинули за пару прогулов. Уляжется шум с видео, и мы вернёмся. — бросил он, не поворачиваясь к девушке лицом. Тема видео очень задевала его, это было бы видно даже слепому.
Но, писательница не могла заставить говорить насильно. И она просто подошла к Ожогину, обняла его за талию со спины. Артист погладил её руку на своём теле свободной рукой, но сам остался напряжённым.
— Ваня, а ты здесь начинал свою карьеру? В этой квартире? — мягко спросила Офелия, гладя его по животу, желая вырвать из тьмы, страха. Показать своими прикосновениями, что он не один с этой ситуацией.
— Ну, вообще в Ульяновске… Но первые мои прослушивания, роли, я получил в этой квартире, да. Забавно, правда, одна из моих первых ролей могла стать и последней. — дёрнул головой Иван, развернувшись к писательнице лицом. Его привычно светлый взгляд голубых глаз, даже можно сказать немного потемнел от напряжения.
— Ты про Норд-Ост? — осторожно попыталась развить тему Офелия, мысленно укоряя себя за вопрос. Мало ему насмешек, ещё и ненароком коснулась темы ночных кошмаров…
— Да. Его сняли с показов после захвата. — холодно произнёс мужчина, скрестив руки на груди, и отводя взгляд в сторону. Казалось, он хотел убежать от этого вопроса.
— Ты не хочешь поделиться? Учитывая, что ты спать ночью не можешь от этого, а прошло столько лет… — девушка потянулась прикоснуться к его руке, но Иван поднял её, став поправлять волосы, и невольно поморщившись от боли, прикоснувшись к голове. Всё же, рана ещё не зажила…
— Ты не понимаешь, о чём просишь. Ты не хочешь слышать, как надо мной издевались. — он откинул бумажки на стол, а сам высоко задрал подбородок. Со скрещенными руками, и такой позой он напоминал какой-то памятник, высокий, и вызывающий опасение.
— Если тебе станет легче, хочу. — заметила Офелия, не делая больше попыток дотронуться. Находиться в подобном состоянии с ним ей было не по себе, но девушка искренне верила, что если выговориться, это поможет. Ведь, помогло же с той историей про фанатку.
— Ты ведь можешь почитать в интернете. — ответил Иван, сжимая собственное плечо, да так сильно, что там виднелись красные полосы, как только он убирал пальцы. Казалось, артист пытается сдержать себя.
— Я хочу, чтобы ты мне рассказал… — почти шепотом попросила писательница, сделав шаг вперёд, и обхватывая эту недвижимую, напряжённую статую за шею. Если бы он оттолкнул её, или не сдвинулся, Офелия бы поняла. Но Ожогин сделал совсем иное. Он опустил руки, и стал говорить холодным, каким-то загробным голосом, будто играя мертвеца:
— Что рассказал? Как нам не давали ни еды, ни воды, ни банально сходить в туалет, и мы всё это делали в штаны? Как некоторых моих артистов, с кем мы играли, застрелили на моих глазах, за то что они высказали сопротивление. Я не хочу это вспоминать. Это грязь, боль, и дикий страх. Мне тогда было лет, как тебе сейчас. Я не был готов к этому. И я не буду рассказывать тебе в подробностях.
— Ванечка, хороший мой, мне очень жаль, что ты это пережил… Если бы я могла помочь тебе хоть как-то… — от каждого его слова, Офелию пронзал ужас. Она даже не думала, что именно он пережил. Когда Иван говорил про то, что держали в заложниках она почему-то представляла пару часов, и точно без таких ужасов… Неудивительно, что его это мучает по ночам.
— Просто обнимай меня побольше. И это уйдёт. Мне не снятся эти воспоминания, когда хорошо на душе. — приобнял её за плечи Ожогин, но его действия были ломаными, будто он не отвечал за них.
— Спасибо, что поделился. Правда. — подняла лицо Офелия, вглядываясь в потемневшие от давней боли глаза, сжатые губы, напряжённые скулы.
— Да я многим с тобой делюсь. Ты как-то с самого начала вызвала доверие. Какую песню хочешь? — спросил мужчина, бросив взгляд на бумажки, разлетевшиеся по столу от его порыва эмоций. Холод буквально окутал комнату, хоть там было и тепло.
— Ну конечно, из «Love never dies». Ты обещал мне. Помнишь, летом? — напомнила писательница, взяв его тексты самостоятельно, и просматривая, какие там есть песни. Почти все ей были незнакомы.
— Какая твоя любимая оттуда песня? — спросил Иван, возвращаясь к ноутбуку, и что-то листая там.
— Мне многие нравятся. Думаю, хотела бы сейчас услышать про безлунную ночь. А твоя любимая отсюда? — поинтересовалась Офелия, подойдя к нему ближе, и тоже посмотрев на экран. Он листал папки с разными названиями мюзиклов, и где-то ближе к концу списка нашёл то, что она просила. Нажал, и задержал курсор на желанной песне, после чего поднял голову, чтобы договорить.
— Я не люблю этот мюзикл. Он интересный да, но у меня нет к нему любви. Не кажется адекватным приложением оригинала. — просто сказал Иван, пожав плечами. Это весьма удивило, ведь он знал песни оттуда.
— Но «Призрака оперы» ты же любишь? Почему с этим так? — непонимающе взглянула на него девушка.
— Не обязательно любить, чтобы играть. Мне нравится тот мюзикл, на который ты мне подарила билет, «Иисус Христос», нравится «Гамлет», нравится «Норд-Ост», я обожаю мою роль там… К остальным я отношусь более безразлично. Это просто работа в конце-концов. Я пою, чтобы зарабатывать, вот и всё. — пояснил он, кажется немного оттаивая после неприятной темы. По крайней мере, напряжённые плечи немного опустились, а губы стали расслабленными, пусть и без улыбки.
— Ты стольких играл, и говоришь, что тебе безразличны эти персонажи? Ты действительно артист, раз смог сыграть без чувств. — заметила Офелия, поймав его взгляд. Для неё было странным играть, и ничего не чувствовать к персонажам. В голове мелькнуло, не делает ли он так и в жизни?
— Вообще, я бы больше хотел выступать именно с романсами… Хотел поставить свой мюзикл, чтобы моё имя осталось в истории. Мы это сделаем с тобой вместе. А ещё, я хочу написать свою песню. Это одна из моих мечт. И, чтобы люди полюбили её. Не моих героев. А именно песню Ивана Ожогина. Просто очередного артиста в театре забудут через пару лет после смерти, помимо каких-то самых ярых фанатов. А, певца, известного на всю страну, нет... — признался мужчина, после чего он немного неловко улыбнулся. Такая эмоция была намного лучше холода и отрешённости… — Я не говорил об этой идее никому. — произнёс он, немного погодя.
— А у тебя есть какие-то стихи, идеи? Это прекрасная цель, я верю, что у тебя получится. — ответила Офелия, чувствуя тепло внутри от его слов. Было приятно знать, что он поделился с ней первой. Что она вызывала такое доверие… В её мыслях написать песню было не так и сложно, но сделать именно такую, которая зацепит душу…
— Нет. Хоть я и хорошо пою, фантазии у меня вообще нет. Мне повезло встретить тебя. Вместе мы сможем большее. Я сомневаюсь, что придумал бы сюжет сам, для этого нужно хорошее воображение. А я даже сочинения в школе с горем пополам писал. — признался Иван, после чего взял микрофон в руки, и включил мелодию безлунной ночи.
— Ладно, давай пой. Хочу послушать мои любимые песни в твоём исполнении. — кивнула девушка, подумав, что поговорить можно будет и попозже. Сейчас она хотела послушать маленький личный концерт, с её любимыми песнями.
До самого вечера, они так и не вышли из квартиры, Иван пел песни, Офелия слушала, а после они просто разговаривали друг с другом, всё больше узнавая души.
Девушка переживала за артиста, но все вопросы про возвращение он успешно игнорировал, и в конце-концов она сдалась. Из Ожогина было невозможно что-то вытащить насильно, и Офелия решила просто наслаждаться этим небольшим отпуском, только для них двоих.
