Ах, эти чёрные глаза

Стандартно запомнить готовые вопросы, написанные к ним же ответы, и не забыть изобразить удивление при съёмке. Всё как всегда, как было годами. Иван вообще не волновался, читая подготовленные для него бумаги, сидя в студии. За несколько часов, вместе со съёмочной командой, они успели съездить и в его школу, и на стадион, и в любимые места для прогулок, и даже посетили церковь второй раз. В ролике это заняло бы по несколько минут на каждой локации, в жизни же снималось намного дольше. Ролик хотели пустить утром, под названием «Самый главный вампир страны открывает глубины своей души». Ожогину не грело душу, что его хотели представить как персонажа, а не человека, но это действительно должно было привлечь больше внимания. Сейчас он сидел под прицелом камер, читая ответы в который раз, и запоминая их находу. — Иван, вы готовы? — обратился к нему диктор, совсем молодой парень. Артиста даже немного повеселило, что не имеющий опыта, и годов за спиной человек будет помогать восстанавливать имя ему. У него едва показались первые усы, которые парень не спешил сбривать. Ивану это даже чем-то напомнило его в молодости, когда он постоянно ходил с усами и бородой. Кивнув, мужчина отдал бумаги кому-то из группы, и сложил руки на коленях, повернул голову к камерам. — Не переживайте, если что-то пойдет не так, можно переснять. Это не прямой эфир. — Я знаю, как это делается. — окинув взглядом сверху вниз диктора, Иван окончательно потерял интерес к нему. Будут ему ещё правила объяснять после его двадцати лет на сцене. — В таком случае начнём. — произнёс диктор, и камеры включились, начиная запись. — Иван, публику очень интересует, куда же вы пропали на целый месяц без объяснений? — Мы подготавливали сюрприз для зрителей. Который вы скоро сможете увидеть на сцене нашего любимого питерского театра. — без заминки, ответил Ожогин, он прекрасно помнил заготовленную легенду. — Как интересно! Уверен, что ваши фанаты в предвкушении! Возможно, приоткроете тайну? — Иван подавил в себе желание закатить глаза, этот диктор даже не старался изобразить искренние эмоции. — Увы, не хочу рушить секрет. Он принадлежит не мне. — пожал плечами Ожогин, ожидая, когда уже это закончится. Ему хотелось вернуться репетировать, и спеть среди людей из родного города. Посещение церкви, в которой зарождался его путь каждый раз наполнял силами, энергией. А от мысли, что сегодня вечером на его выступлении будет ещё и Офелия на губах сама собой расползалась довольная улыбка. — Тогда следующий, не менее важный вопрос! Кто та самая дама, которую вы так страстно целовали на своём же дне рождения? — задал вопрос диктор, вызывая у Ивана желание ответить правду, ему откровенно не нравилось, что надо лгать про свои чувства. Он не хотел скрывать, но понимал, что сказав, угробит свою карьеру. Потом, после развода он заявит на всю публику. — Попытка поднять рейтинги. Я сделал это, чтобы получить внимание зрителей, и они с большим интересом пришли на мой сюрприз. — в одном тоне, не сбиваясь, проговорил Ожогин, его глаза сузились, а губы поджались. Поверят зрители, либо нет — он не имел понятия. Но давить улыбку на откровенную ложь он просто не хотел. — А кто она? Кто эта таинственная девушка, которой вы простили даже удар? Или, удар был спланирован? — Всё, начиная от удара до поцелуя было спланированной акцией. Для поднятия популярности. Она мне никто, мы только работаем вместе. — отозвался Иван, чуть двинувшись на диване, и положив руки на его спинку. С самых неприятных вопросов они слезли, сейчас предстояло ответить на обычные. По идее, они могли бы просто собрать его ответы из кучи прошлых интервью, ведь на каждом Ожогин говорил примерно одно и тоже. Иногда он даже удивлялся, как фанатам может быть интересно это смотреть. Ничего откровенного, либо не по сценарию он не рассказывал. А слушать одно и тоже?.. Спокойно отвечая на вопросы про мечту в детстве, школьные годы, первые выступления, поездку в Германию, без этого не обходилась ни одна съёмка, Иван думал об одном. Чтобы зрители поверили его словам, и наконец перестали насмехаться. А после, вернуться на сцену петь. Он безумно соскучился по залу, по энергии, которой его заряжали люди. Сердце покалывало совсем немного, и это удивляло Ожогина, ведь ему говорили, если принимать лекарство качественно, то боль уйдёт вообще. Но возможно, в первые дни лечение действует не так хорошо. Головы коснулась мысль, как там Офелия с его матерью… Девушка очень стеснялась её. Иван надеялся, что у неё всё проходит хорошо. *** Несколько минут, Офелия просто стояла перед дверью матери Ивана, не решаясь постучать. Ей было просто страшно. Очень страшно произвести плохое впечатление на родного человека Ожогина… Сказать что-то не так… Выдать свои чувства… Дошло до того, что девушка думала просто уйти, погулять по улице, а потом, вечером вместе с мужчиной зайти в дом. Мотнув головой, чтобы избавиться от таких мыслей, она нажала на звонок в дверь. Иван там сейчас отдувается на интервью с неприятными вопросами, а она не может просто поговорить с его матерью? За дверью послышались шаги, и она распахнулась, являя Офелии Нину, уже совершенно в другом облачении. Темно-сиреневое платье, завитые в кудряшки волосы, и даже накрашенные губы. Она подготовилась? — Иван попросил посидеть с вами, пока он занят… — не зная, что сказать, произнесла писательница, проходя внутрь квартиры. — Конечно, я помню. Ванюшик у меня очень добрый, никогда на улице не оставит. Ты проходи, проходи в комнату, поможешь на стол накрыть. — улыбаясь, позвала за собой женщина. Оставив пальто в коридоре, и помыв руки на несколько минут дольше, чем нужно, чтобы оттянуть знакомство, Офелия зашла в комнату. Первое, что ей бросилось в глаза — календарь с фотографиями Ивана за 2014 год. Девушка не видела такую фотосессию, и ей стало интересно. Он выглядел значительно моложе, чем сейчас, и в разы худее… Подойдя ближе, она стала переворачивать страницы, глядя как артист обнимается с разными лошадьми, гладит их. Фото, где он прижался к лошади лбом, и прикрыв глаза, довольно улыбался вызвало у Офелии тепло. В те годы у него были более длинные волосы, и серёжка ещё находилась в ухе. — У Ванечки много красивых фотосессией было. Я сохраняю все. Хочешь посмотреть? Он животных так любит, в один год на каждый месяц с разным пофотографировался. Даже сова была. — обратилась к ней вошедшая в комнату мать Ивана, от неожиданности девушка вздрогнула. Если так будет откровенно стоять, и улыбаться, глядя на его фотографии, женщина точно всё поймёт. — У нас скоро в театре будет фотосессия. Как раз по мюзиклу, который ставит Иван. Пополнение для вашей коллекции. — заметила она, сделав шаг чуть ближе, и получив в руки блюдо с каким-то салатом. В животе тут заурчало, ведь с самого утра они нормально не ели. Что с её желудком сделал Иван… Раньше ей хватило бы куска пирога и на несколько дней сытости. — Мне интересно, что там за мюзикл такой. Ванечка всегда хотел создать. Ещё с детства, когда Вебером восхищался… Особенно тем, в каком возрасте тот написал «Иисус Христос суперзвезда». Ты поставь, поставь блюдце то на стол. Чего руки зря напрягать то. — заметила Нина, в то время как Офелия замерла на месте, не зная куда идти. — Пойдём на кухню, чаю тебе налью. Устала, небось с поезда так сразу гулять. Ванюша то ладно, он у меня с детства утром убежал — вечером прибежал. Всё в делах, да делах. — Нет, не устала. Мы с ним много гуляем, я уже и привыкла. — чуть улыбнувшись, проговорила девушка, даже не осознавая, как сейчас выдаёт себя. Голубые глаза матери Ожогина взглянули на неё с ещё большим любопытством, но сейчас писательница этого не заметила. — Вам по работе приходится часто общаться? Или подружились? Он у меня такой добрый мальчик, с многими время проводит… — с улыбкой произнесла Нина, в то время как Офелия села за кухонный стол, который был весь уставлен какими-то приготовлениями, и отвела взгляд на холодильник, где было слишком много магнитиков из разных городов. Интересно, это Иван привозил? — Подружились. — просто сказала девушка, вернув взгляд на мать Ожогина, которая наливала ей какой-то особо вкусно пахнущий чай, и не скрываясь, разглядывала. На колени к Офелии прыгнул тот самый рыжий кот, и начал довольно мурлыкать. Девушка не сдержала улыбки, погладив животное по пушистой мордочке. — А как вы вообще познакомились с Ванюшей? В театре? — с интересом спросила его мать, протянув девушке кусок утреннего вишневого пирога вместе с чаем. Та приняла, поблагодарив, и с удовольствием откусила немного. — Да так, он пришёл на презентацию моей книги, и заинтересовался. — отозвалась писательница, наслаждаясь вкусом пирога. Постепенно она расслаблялась рядом с матерью артиста, та располагала к себе. — Да, он у меня очень добрый мальчик. Помогает юным талантам. — кивнула женщина, взяв пирога и себе. Некоторое время они просто молча ели, общаясь любопытными взглядами. Офелия смотрела с небольшим волнением, а Нина с откровенным интересом, словно пытаясь понять, что это за коллега такая, с которой её сын много гуляет, ещё и по возрасту младше раза в два. — Отец, наверное, тоже гордится им? — задала вопрос писательница, затаив дыхание. Ожогин не распространялся на эту тему, а девушка помнила, что его отца не было на фотографиях дома. Возможно, они просто в других альбомах. — Гена? Так он погиб, когда Ванюше и года не было. Разве он не рассказывал? — от подобных слов Офелию обдало холодом. Она представляла, что отец мог уйти из семьи, но прямо так… Неудивительно, что артист не рассказывал, наверняка для него это была болезненная тема. Мать Ивана и сама немного отвела взгляд, но в нём не было много тоски, было видно, что она давно приняла такой исход. — Нет, как-то умолчал… Простите, если неуместно будет, а как погиб? — чуть подалась вперёд Офелия, задержав дыхание. Она была готова и не получить ответ, но очень желала узнать всё. Возможно, ещё и задать вопрос про брата… — Да всё это уже давно отпущено. Чего скрывать то. Он капитаном был, по стопам своего отца пошел. Только тот управлял кораблём во время войны, а Гена не справился с пассажирским. Натолкнулся на рифы, и всё. Всех спасли, а у него сердце остановилось от переживаний. — из рук девушки выпала чашка, и она поспешно схватила её, порадовавшись что чая разлилось совсем немного. Нина непонимающе взглянула на неё, такая реакция на давнюю смерть родителя друга для неё была странной. Хватило бы дежурного «соболезную». — Так у Вани с сердцем наследственное… — сама себе прошептала Офелия, ощущая, как её буквально окутывает ужас. Остановка сердца. Остановка сердца от страха. У Ивана было столько стресса в жизни… Получается, его отцу было примерно столько же лет, как и ему сейчас… И его приступы… — А он разрешил себя так называть? Прости, просто он обычно против излишней фамильярности. Особенно в общении с молодыми. А что с сердцем у него? Здоровый тьфу-тьфу. Никогда не жаловался. — коснувшись руки замеревшей девушки, из глаз которой вот-вот грозились вырваться слёзы. Она едва ли понимала, где находится сейчас. Руки начали дрожать от переживаний. В голове было только одно: остановка сердца. — Девочка, ты чего? — Простите, я дышать не могу… — выпалила Офелия, спустив кота с колен, она рванулась к окну, открывая его, и глотая свежий воздух открытым ртом. Но это не помогало. Стоило подумать об остановке сердца отца Ивана, как её охватывала такая паника и переживание за самого мужчину, что воздуха просто начинало не хватать. — Если бы я знала, что ты такая впечатлительная, не говорила бы. Пойдём в комнату. Фотографии из детства его покажу, и Гену как раз. — произнесла мать Ожогина, не зная, как успокоить незнакомую подругу своего сына. Да и вообще, крайне удивлённая такой её реакцией. С нервами у неё проблемы что-ли? Ничего не говоря, Офелия пошла следом за Ниной, взяв тарелку с пирожками по её наставлению, и стараясь восстановить дыхание. Но у неё просто не выходило. С таким диким страхом за Ивана, девушка не удивилась бы, если бы у неё сейчас случился сердечный приступ. Она поставила пирожки на стол, и буквально рухнула на диван, над которым как раз и висел календарь с лошадьми за прошлые годы. Перед глазами просто плыло от переживаний. Она буквально видела, как Ожогин в очередной раз заваливается на неё, и просто не встаёт… А следом и она за ним, не в силах это пережить. — Смотри, ему тут пару месяцев всего. Единственная фотография с папой. — произнесла Нина, присев рядом, и протягивая Офелии альбом. Девушка перевела взгляд на фотографию, заметив там совсем маленького мальчика в огромной фуражке капитана, которая практически скрыла его лицо. Гена был очень высоким, широкоплечим, и хоть фото было чёрно-белым, она заметила совершенно другие глаза, тёмные. Значит, Иван унаследовал взгляд матери. — Маленький такой. — не скрывая нежности в голосе, прошептала писательница, и провела пальцем по лицу маленького Вани, умиляясь тому, как забавно он выглядит. — Что у тебя с моим сыном? — неожиданно для Офелии, задумчиво произнесла его мать. — Мы… Мы же сказали… — неоднозначно протянула девушка, замирая на месте. Она потянулась перевернуть страничку альбома, замечая на следующей маленького Ваню на пляже, рядом с ним был его брат. Оба улыбались, и держали пойманную рыбу. — Он говорил тебе, что женат? — осторожно поинтересовалась Нина, позволяя писательнице взять альбом в руки, и смотреть самой. — Конечно. Я и с Мариной знакома. — отозвалась Офелия, глядя на фотографию, где Иван показывал пойманную ящерицу, и улыбался во весь рот, хоть у него и не было половины зубов. Он выглядел таким счастливым в этом моменте, что девушка не могла сдержать свою радость. — Ты влюблена в него? — задала следующий вопрос женщина, заставив девушку устало выдохнуть. Сыграть не вышло. Но может, если отрицать, Нина поверит? — Нет… С чего вы взяли? — невнятно, и неубедительно отозвалась Офелия, смотря уже на четвертую страницу альбома. Там была свадебная фотография отца и матери Ивана, в молодости у женщины были кудрявые волосы ниже талии, и она едва доставала макушкой до середины груди мужа. Что ж, откуда у артиста такой рост было понятно. — Посмотри мне в глаза. Он тебе цветы дарит, сюда привел, гуляет. Я вижу, когда мой сын испытывает чувства. Но, я не позволю ему заводить любовниц. Поищи себе кого-то свободного, да помоложе. Ванюша давно в браке. — продолжала говорить мать Ожогина, взяв Офелию за руку, и не позволяя ей отвести взгляд, либо отвернуться. Она тяжело выдохнула, понимая, что всё придётся сказать сейчас. Но как объяснить такое? — Я не любовница ему. Мы просто работаем вместе. — произнесла девушка, всё же не решаясь рассказать, как есть. Рука матери Ивана сжалась на её чуть сильнее, а взгляд стал осуждающим, будто она ощущала, что ей врут. Вспомнились слова мужчины, что от неё ничего нельзя скрыть. Ну вот, и зачем он отправил Офелию к матери в таком случае? — Хочешь сказать, он безответно в тебя влюбился? Тогда ты точно должна исчезнуть из жизни моего сына. Не смей причинять ему боль, мой мальчик этого не заслужил. — нахмурилась Нина, заставив девушку ощутить себя ещё более неловко. Ну вот, хотела смягчить рассказ, а получилось ещё хуже. Как ей хотелось сейчас начать рассказывать всю их историю, говорить, что она ни за что бы в здравом уме не причинила Ивану боли… — Я… Ваня… Нет, не безответно. Мы оба полюбили друг друга. — умирать, так с музыкой… Девушка на одном дыхании выпалила признание, и тут же вернулась к альбому, не обращая внимания на мать Ожогина, которая встала с дивана от возмущения, и поставила руки на бока. — Я не позволю. Если с Мариночкой в браке какие-то проблемы, то им надо вдвоём решать. А не любовниц в дом матери вести. — недовольно хмурясь, проговорила она. От былой доброй и веселой женщины не осталось и следа. Офелия понимала её, она бы и сама поступила похожим образом, будь на её месте… — С Мариной у него проблемы с лета… — неоднозначно протянула девушка, не зная, имеет ли право сама рассказать это, или надо ждать артиста. — Не из-за тебя ли? Самой то нормально, знать, что семью рушишь? У него детки есть, внучки мои. — не переставая хмурить лоб, сурово спрашивала Нина. — Я не рушу ничего. Они сами всё порушили, ещё и без меня… — развела руками Офелия, после чего положила на диван альбом, и поднялась, подошла к столу, взяв один пирожок. — Брака без проблем не бывает. Вот только решать их надо, а не по девочкам молодым бегать. Я к тебе никаких претензий не имею. Но от сына моего отстань. — коснулась её руки Нина, явно желая решить все вопросы за сына, словно он опять был маленьким мальчиком. Вот только, Иван давно не был ребенком, и слова матери наверняка не имели на него такое воздействие. По крайней мере, Офелия надеялась на это. — Я не собираюсь от него отказываться. Мы любим друг друга. Вечером он всё сам расскажет. А, и ещё он в церкви поёт. — решив переключить разговор на другую тему, писательница упомянула то, чего и сама очень ждала. Ей хотелось увидеть горящий взгляд Ожогина пусть и в таком маленьком помещении… Увидеть, как он доволен… — Это я итак знаю. Он позвонил мне, рассказал. Ты не главная в его жизни. И я надеюсь, скоро вообще никем станешь. Как друзья, ради Бога, общайтесь. Но без всех этих прогулок, цветов, и горящих глаз. — погрозив ей пальцем, Нина видимо посчитала, что разговор окончен, по крайней мере с мнимой любовницей сына. Дальше она собиралась говорить только с ним. — Не надо рассказывать мне, как жить. — бросила Офелия, идя за ней следом, чтобы перенести оставшуюся еду из кухни в комнату. Она понятия не имела, откуда в ней появилось столько смелости, но видимо, мысль о том, что Иван на её стороне, и поддержит давала много сил. Именно то, что теперь она не должна справляться со всеми проблемами в одиночестве. Не одна. Как же непривычно, но приятно было думать об этом. — Ты смотри, совсем как он говоришь. Видать, крепко в сердце застрял у тебя. Ну ничего, вылечишься. Вылечишься. — повторив несколько раз слово, Нина дала Офелии блюдо с рыбой, а сама взяла кувшин. Девушка обратила внимание на её цветы, которые стояли рядом с цветами матери Ожогина, на столе в комнате, и невольно улыбнулась. Осталось подождать ещё несколько часов, и она попадет на выступление… А сейчас, Офелия очень хотела посмотреть ещё старых фотографий. Ну, и немного рассказать матери Ивана про мюзикл. *** Завершив с интервью, Иван наконец с облегчением вздохнул. Его ложные ответы должны были успокоить зрителей, а дальше он сам вернёт их внимание, своими выступлениями. Он скучал по публике, выступления в барах, клубах больше дразнили, чем давали полноценное наслаждение от пения… Выйдя из телестудии, Ожогин взглянул на экран телефона, заметив, что уже пять часов… А ведь он начал съёмки где-то в одиннадцать утра… Как летит время, когда занят делом. До службы в церкви оставался час, и мужчина решил не заезжать домой, хотя увидеть Офелию очень хотелось, как и узнать о её общении с его матерью. Просто понадеявшись, что у них всё хорошо, Иван решил пешком прогуляться по родному городу. Ему было очень приятно опять ощутить себя ребёнком, пусть и на миг. Всё здесь напоминало о детстве, о времени, когда самой большой проблемой было сдутое колесо на велосипеде, либо же очередная двойка по математике. Мужчина никогда не стремился хорошо учить то, что ему было не интересно. А неинтересно было многое, помимо языков, пения, и литературы. Ну, и конечно же спорта. Совсем немного — истории. Уже в церкви, Иван сразу отправился репетировать, ведь до небольшого импровизированного выступления оставалось меньше часа. Отец Александр разрешил ему выбрать песни по своему желанию, и Ожогин решил спеть три любимых, а потом уже дать дорогу детям. Чтобы подготовить их совместное выступление надо было больше времени, и возможно, это будет сделано за несколько дней на родине. Паралельно с напеванием под звуки органа, что было весьма новым, никогда ещё эти песни не звучали с таким аккомпанементом, мужчина решил просмотреть комментарии в своем инстаграме под выложенной фотографией. Ожидаемо, было много осуждения и насмешек, но к удивлению, большинство людей просто порадовались, что он вышел на связь, и спрашивали, будет ли концерт в Ульяновске. Видимо, изливать постоянный негатив надоело, и это не могло не радовать Ивана. Со временем, остынут ещё больше, и будут как прежде любить его на выступлениях. Ожогин задумался, что стоило бы организовать нормальный концерт здесь, после того, как видео попадёт на экраны. Люди стали сходиться в церкви, в некоторых Иван узнавал соседей, либо просто кого-то из прошлого. Было приятно посмотреть на будущую публику, и увидеть там что-то родное, пусть он и сам не показывал себя, стоя в отдалении, и даже немного волнуясь. Совсем каплю. Ведь, он не выступал официально, без маски на лице уже достаточное время. Вспоминалось, как в самом начале карьеры он перебарывал себя, чтобы выйти. А от первого хлопка зрителя волнение уходило, и приходило желание петь ещё и ещё. Закончив читать службу, святой отец огласил прихожанам о сюрпризе, и многие из них оживились такому завершению вечера, кто-то даже выкрикнул имя Ивана, и громко хлопнул. Мужчина самодовольно улыбнулся, и вышел перед людьми, кинув женщине, сидящей за органом. Краем глаза он пытался выцепить Офелию, либо мать, но они видимо сидели где-то на задних рядах, либо пока не пришли. — Кто-то из вас знает меня, кто-то осуждает. Но, так или иначе, я рад сегодня исполнить для песни в месте, где начинался мой путь. «Мой путь». — представив песню, Ожогин прикрыл глаза, сосредотачиваясь на звуках органа. Петь под него было безумно непривычно, но от этого и интересно. — Мой путь, моя судьба… Дорожка слёз… Тропинка счастья… — затянул Иван, слыша как громче, и даже можно сказать сочнее, звучит его голос в стенах храма. Стены создавали красивое эхо, которое он любил и в детстве, когда слушал, как поют другие. — Был час, когда упал. И надо мной звенела вьюга. Был день, когда узнал любовь врага, и зависть друга… Кто-то среди людей хлопнул, и артист открыл глаза. По крайней мере, гадостей прямо со скамеек ему не кричали, что уже радовало. Но может, люди просто не хотели осквернять святое место… Спев до конца эту песню, Иван переключился на другую, не менее важную для себя. Когда-то, он попросил фанатов перевести её в стихотворной форме на русский, и сейчас с удовольствием исполнял этот вариант. — А сейчас прозвучит песня, которая важна для меня лично. Песня девочки к отцу. В моём случае, песня мальчика… — попытался пошутить Ожогин, получив несколько смешков от людей, и улыбаясь ещё шире. Окинув небольшое помещение, он заметил Офелию с его матерью где-то посередине. Девушка смотрела на него с невероятным интересом, а мать переговаривалась с кем-то рядом. Возможно, это была знакомая… — Отец, я прошу, успокой моё сердце… Ты слышишь меня, не молчи! — пропел Иван, под звуки органа вместо привычного пианино это звучало ещё пронзительнее. — Мне так одиноко в распахнутом мире, где рядом тебя больше нет… — прикрыв глаза, на этот раз от собственных эмоций, то ли пел, то ли выговаривался мужчина. Эта песня всегда рвала ему душу по личным причинам. Тем, которые он не был готов открыть даже самым близким. — Хранимый тобой над бездной по краю, ходить один я привык. Теперь только память, как книгу листаю, она мне дороже всех книг… Мой голос сквозь сонные крыши летит, оборвав провода… — Скажи мне, что любишь, скажи мне, что слышишь, что будешь со мною всегда! — завершал он, а в голубых глазах стояли слёзы. От переживаний, воспоминаний, от слишком тяжёлых событий последних дней. И, от того, что когда прозвучали финальные звуки органа, он услышал кучу хлопков, и открыв глаза, заметил, что люди встали. Но из всей толпы его волновал только один человек. Вернее, два, но что матери нравятся все его выступления, Иван и без того знал. Даже на расстоянии он заметил, как Офелия кусает нижнюю губу, словно пытается держать себя в руках. Её тоже растрогало это пение? — Спасибо. Спасибо, мои друзья. — коротко бросил Ожогин, переходя к финальной песне, значащей для него невероятно много. А следом вышли бы дети, спеть что они разучили. — Моя самая важная песня, которую я каждый раз проживаю. Довольно поулыбавшись на одобрение людей, Иван начал петь. — Я об одном молю… Как судьбу мою? — не исполнить эту песню в обители бога он бы просто не смог. Хоть церковь и не очень одобряла этот мюзикл, именно он занимал отдельное место в сердце артиста. Вспоминалось, как Офелия подарила ему билет именно на него… И с этого и началось их бегство в столицу. — Я лишь добра хотел… Жаль, что не сумел… — уже на этих строках у него стали дрожать руки, а глаза начинало щипать. Обычно Иван держался до долгого протягивания слова «смерть». Но в этот раз слова так ложились на его жизненную ситуацию… — Оправдать твои надежды… Но три года. Стоят жизни. Разве мог бы, кто-нибудь другой, проделать этот путь? — За что мне смерть? За что мне смерть? — вопрошал Ожогин, ощущая, как в груди начинает ныть. Да что такое, он же принимал лекарство, как предписано. — За что мне смерть? — продолжал он, чувствуя, как колоть начинает сильнее, но сосредоточиваясь на пении. — За что мне смерть? — он дошёл до самого важного момента в песне, и не сдержав эмоций, просто встал на колени. — За что… Мне смерть… — полу-шепотом проговорил Иван, приступая к финальной части песни. Люди, кажется затаили дыхание, или возможно, ему так хотелось… Но именно сейчас, в родном городе, в церкви, которая была ему как второй дом, он стоял на коленях, и пел, обращаясь к самому Создателю. Каясь за все ошибки, и благодаря за испытания, которые смог преодолеть. Когда Ожогин закончил пение, прихожане взорвались аплодисментами, и даже отец Александр, который был на стороне неодобряющих, несколько раз хлопнул. Иван встал, распрямляя плечи, и довольно улыбнулся. Даже такое, очень короткое выступление подарило ему счастье. И не мешало даже то, что немного спирало дыхание из-за покалывания слева. *** — Ну, и как тебе моё выступление здесь? Отличается от театра? — заряженный позитивом, хлопками зрителей, Иван не задумываясь потянул Офелию к себе в объятия, когда они вышли из церкви, и встали чуть поодаль от неё. Звёзды уже коснулись неба, и лицо девушки было полу-сокрыто мраком. — Прекрасно! С органом вообще здорово звучало. Я под него не слышала ничего раньше… — не скрывая восхищения, отозвалась писательница. Ожогину было очень приятно видеть, как она восхищается им, какими горящими глазами смотрит. Он соскучился по Офелии за эти несколько часов без неё, хоть и понимал, что это ненормально. Надо быть и друг без друга иногда. Он просто понадеялся, что это на первое время, пока они только начали быть вместе, а дальше такое желание уменьшится. — Ваня, нам надо поговорить. Отойдём на минуту? — его руки коснулась мать, предлагая отойти в сторону. Иван без особых мыслей сделал пару шагов, обратив такой же пылающий радостью взгляд на женщину. — Да, конечно, что? — легко спросил он. — Я понимаю, что в браке могут быть трудности. Но, заводить любовницу, которая тебе в дочери годится? Ещё и везти её ко мне? Если ты так запутался, ты мог просто попросить совета… — Иван замер на месте от этих слов. Он ожидал что угодно от матери, радость от того, что услышала пение, просто какую-то историю, но не это. Мужчина мельком кинул взгляд назад, понадеявшись, что Офелия не услышала, но учитывая, как близко стояла девушка, и как изменилось её лицо, это было невозможно. — Она не любовница мне. И никогда не была ей. — коротко бросил артист, поморщившись от слова, слетевшего с губ. Последнее слово, каким бы он назвал девушку, и то, если бы его заставили. — Ваня, я всё понимаю. Но, ты заигрался. Собираешься рушить семью, бросать детей ради неё? — продолжала Нина, явно уверенная в своей правоте. Иван начал ощущать, как хорошее настроение меркнет от её допросов. — Прости, мама, но ты вообще не знаешь, что происходило в моей жизни за последние месяцы. — дернув головой, отозвался мужчина, а затем сделал шаг назад, и взял нахмурившуюся Офелию под локоть. Если бы они были наедине, он бы уже поцеловал её, чтобы показать, что ничего такого не думает. — И, позволь узнать что? Ты обзавёлся новой женщиной, забыв, что у тебя уже есть своя? — указав рукой на их соприкосновение, а потом на его безымянный палец, на котором не было кольца, сурово произнесла мать. — Она не моя уже. И по её воле. — дернув головой, отозвался Иван, и машинально убрал руку без кольца в карман. Просто чтобы на неё перестали так внимательно смотреть. — Не поверю никогда. Мариночка так любит тебя. Она ради тебя столько делала. — махнула на него рукой Нина, даже не делающая слушать подобное. Ожогина неприятно кольнуло это, осознание, что ему просто не верят… — Офелия, ты зачем рассказала ей? — артист повернулся к девушке, которая замерла на месте во время его переговоров с матерью, и кажется даже перестала моргать. — Она сама всё увидела, и поняла. Я не смогла скрыть. — ответила Офелия, получив усталый вздох от Ивана. Что в детстве у него не выходило скрыть какие-то новости от матери, она всегда понимала, по смену тона, жестам, что сейчас. — Да не трогай ты её. Она не виновата ни в чём. Тебе самому надо разобраться в себе. И в том, что ты творишь. — сказала ему Нина, когда мужчина потянулся приобнять писательницу за плечи, чтобы немного поддержать во время этого неловкого разговора. — А что я творю? Позволил себе почувствовать? — прищурив глаза, Иван развернул голову Офелии к себе за подбородок, и под осуждающим взглядом матери легко поцеловал её в лоб, желая вызвать хоть подобие той улыбки, которая была пару минут назад. — Ваня, мне наверное лучше поехать. Я рушу тебе жизнь. — отвернула голову от него девушка, явно желая просто исчезнуть в этот момент. Куда, она даже не задумывалась. Просто перестать слушать разбирательства. — Нет. Куда ты поедешь в незнакомом городе? Не глупи. — непонимающе спросил Иван, развернув её к себе так, чтобы ловить каждую перемену взгляду, каждую смену черты лица, такую как опущенные уголки губ, или наморщенный лоб. — Не знаю, в гостиницу какую-нибудь… Сниму номер. — неопределённо пожала плечами Офелия. — Это кстати верное решение. А Ванюшик к семье поедет. И я могу с ним, если у него самого наладить не получается. Брак беречь надо. Это самое ценное в жизни. — донеслось от матери, которая смотрела на их подобие объятия с крайним недовольством. — Никто никуда не поедет. Офелия, ты будешь ночевать у меня дома. Мама, пожалуйста, прими моё решение, и мою девушку. Я тебе всё объясню. Позже. — попытался спасти ситуацию Ожогин, он уже был готов рассказать всю историю знакомства сначала, всё, лишь бы получить понимание от родного человека. — Я не собираюсь принимать, что мой сын решил изменять. Ты знаешь моё отношение к подобному. Ты не такой мальчик, я тебя такому не учила. — от подобных слов Иван поморщился. Он и сам ненавидел подобное, всегда осуждал. Но сам он был чист, начав эти отношения когда официально ушел от жены. — Ваня, я не могу, с того момента, как я появилась в твоей жизни ты всё начал терять… Я не могу больше так. — Офелия слишком резко дёрнулась, и от неожиданности Ожогин разжал руки, в то время, как девушка быстрым шагом пошла куда-то вперёд. — Феля, нет. Стой. Да подожди же ты! Я тебе что мальчик, бегать за тобой? Да остановись ты наконец! — выпалил артист, направляясь за ней быстрым шагом, понимая, что если она уйдёт, то просто потеряется в чужом для неё городе. — Ещё унижаться перед ней будешь! Да приди ты в себя! Перед Мариной извинись! — услышал он от матери, но лишь махнул рукой на это. Она поймёт. Поймёт, никуда не денется. — Ну куда ты, милая. Ты нужна мне. Прекрати делать глупость. — Иван, в несколько шагов нагнав девушку, схватил её двумя руками, не давая уйти от себя. Она пыталась вырваться, с трудом сдерживая желание разрыдаться. — Ты правильно говорил, когда предлагал уйти. Только лучше будет. Нас никогда не примут. — бросила Офелия, не скрывая своей боли от сказанных слов. Она пыталась вырваться, убежать неизвестно куда, лишь бы подальше от переживаний. Ожогин не давал ей этого сделать, прижимая к своей груди, чувствуя, как она дрожит от переживаний. Эта дрожь передавалась и ему, он становился сам не свой. Ему самому было очень плохо от мысли, что именно он довел до такого состояния свою любимую девушку. Именно он не защитил от слов, позволил в очередной раз ей услышать такое. Теперь ещё и от его матери… А ведь он обещал, что всё будет нормально. — Да прекрати ты. Со временем примут. Не веди себя, как ребёнок. — выдохнул Иван, понимая, что он ужасно устал. Устал от бесконечных попыток оправдываться, от боли в груди, от насмешек со стороны. Офелия уже не дёргалась, просто стояла, и тихо плакала в его грудь. Мужчина продолжал обнимать её, не убирая своих рук. Он медленно и осторожно водил ладонью по ее спине, пытаясь успокоить, поддержать. — Со временем? Сколько ждать? Год, два, всю жизнь? Мне за всю жизнь столько гадостей не говорили, как за время когда я познакомилась с тобой. Пусти. — дёрнулась она, поднимая голову, показывая мужчине лицо, залитое слезами. Ивану стало совсем не по себе. Ему было очень тяжело видеть её слёзы. Он вообще с трудом переносил чьё-либо горе. А боль любимой девушки совсем выматывала. Его словно выворачивало наизнанку. Ожогин понимал, если позволить ей уйти, она больше не вернётся, подумав, что так будет лучше для него. Он старательно давил в себе мысль, что может так и правда стало бы легче. Но, какая лёгкость важнее дыры в сердце? Без неё жизнь стала бы тусклой и пустой, пусть сплетни и осуждения бы и покинули бы. — Нет. Ты не пойдёшь никуда. Мы столько натерпелись уже, и ты просто хочешь меня оставить? Ты ведь даже узнав о болезни, не оставила. Люди утихнут со временем. — начал качать головой артист, вжимая её в себя всё крепче, и крепче. Иван только через несколько секунд ощутил, как по его щекам потекли горячие капли. Он машинально вытер их рукой, не желая опять показывать такие чувства. Душу рвало изнутри, голова гудела от напряжения. — Они ещё быстрее утихнут, если меня не будет с тобой. — подняв голову, отозвалась писательница. Разумеется, она увидела его состояние. И его страх. Хоть Ожогин и был готов отпустить её, чтобы ей самой стало лучше, это же и было его большим страхом. Опять потерять девушку. Вернуться во время, когда они конфликтовали. — Забавно. На днях именно я думал, что принёс в твою жизнь помимо боли… — горько усмехнулся артист, прикрыв глаза. — Может, нам стоит это всё оборвать? Закончить боль? — тихо прошептала Офелия куда-то ему в воротник, вызывая нехорошую дрожь по телу. — Тебе больно со мной? Именно со мной, исключая чьи-то слова, реакцию? — задал волнующий и безумно важный вопрос Ожогин, взяв девушку за подбородок. Ему было страшно увидеть положительный ответ в её тёмных глазах. Ведь, совсем недавно оказалось, что он сильно расстраивал свою жену, сам того не замечая. — Нет. Только с тобой мне и хорошо… Ты единственный, кто у меня остался. — попытавшись выдавить улыбку через слезы, отозвалась Офелия. Она даже не подозревала, какой волной облегчения его накрыла. — Тогда не говори мне больше про уход. И я не буду говорить тебе. Мы оба, смотрю, склонны к импульсивным поступкам. Давай не будем давать им брать верх. — произнёс Иван, погладив девушку по мокрым щекам, и ощущая, что у него такие же от переживаний. Они просто стояли, и обнимали друг друга, как самые близкие люди. Девушку била крупная дрожь. Они не говорили больше ни слова. Иван крепко сжимал её талию, гладил по голове, а та тихо и часто всхлипывала. Мужчина тихо, словно боялся спугнуть, прикасался губами к её щекам, убирая с них следы слёз. Ему было трудно дышать от ноющей боли, которая становилась в несколько раз сильнее от таких волнений. Не хотелось ничего, совершенно ничего говорить. Он очнулся, когда ощутил, как горячие губы девушки касаются его глаз. Сглотнув, мужчина опустил лицо, вздрогнул от неожиданности. Её глаза были полны слёз, а губы мокрыми и блестящими. Иван обнимал её невероятно нежно, словно желая этим прикосновением показать, что он не отпустит её, не уйдёт сам. Офелия подняла лицо к его губам. Он без слов ответил ей на поцелуй, ощущая соленый привкус её слёз. Они целовались коротко, отрывисто, словно дети, которые совсем не умеют. — И это ты хочешь сказать не любовница… Хоть постеснялся бы стоять, посреди улицы её облизывать. Совсем стыд потерял. Учила же тебя, личное в спальне, за закрытой дверью. Идёмте в дом, там поговорим. — коснулась его спины мать, явно недовольная их публичному проявлению чувств. Иван устало выдохнул, взял Офелию за руку, и молча пошёл в сторону остановки трамваев. А девушка думала только об одном. Он рядом, и всё должно быть хорошо. Она повторяла это, как мантру, как свою единственную надежду. *** — Садитесь. Поговорим. — произнесла Нина, когда они втроём доехали, и зашли в комнату с накрытым столом. Офелия молча села за него, и стала накладывать себе какой-то салат. Увидев приготовления, Ивану и самому захотелось поесть, ведь последнее, что он съел — был тот кусочек пирога. Выступление, ещё и эмоциональная встряска обострили его голод. — Давай я сам поговорю с тобой? Наедине? — предложил он, не желая вмешивать девушку в их разборки. Тем более, после её слёз. — Хорошо. Рассказывай всё, в подробностях. Чтобы я могла судить. Соврёшь, я увижу. — проговорила мать, когда они отошли в коридор. Её взгляд был очень внимательным, и даже можно сказать решающим. Словно она раздумывала, что может поменяться от рассказа сына. И он начал говорить. С самой встречи в купе, и до того момента, как он посреди ночи узнал о предательстве жены. Вся история, без утайки и прикрас. Где-то мать хмурилась сильнее, где-то охала от переизбытка эмоций, а где-то даже улыбалась. — Таким образом, мы пришли к тому, что имеем. — завершил Иван, затрагивая момент, когда они вернулись из Москвы. Свою болезнь он не решился открывать. Он не хотел переживаний матери. — Ванюшик, как ты пережил такое со стороны Марины… Я никогда не ожидала от неё подобного. Она так была увлечена тобой… — продолжала охать Нина, её больше всего задел момент, когда бывший лучший друг сказал такое в лицо её сыну. — Видимо, помимо увлечения есть ещё и другие чувства. — дёрнул головой артист, не желая опять срываться на негативные эмоции, либо же слёзы. Он чувствовал небольшое облегчение от того, что рассказал всю историю, поделился. И теперь ещё один человек знал всё. — Получается, если бы не было Офелии, ты бы был сейчас один? — продолжила размышление женщина, вызывая у Ивана задумчивый взгляд. Если бы не было девушки, он вряд-ли бы вообще узнал об измене… Она появилась очень вовремя в его жизни. — Да. Эти два события не связаны друг с другом, но они наложились друг на друга. — согласно кивнул он, из коридора бросив взгляд на Офелию, которая молча ела кусок пирога. Ему уже хотелось сесть за стол, и поужинать. — В таком случае, хорошо, что эта девочка оказалась с тобой. — немного погодя, произнесла мать, вызвав у Ивана небольшую улыбку. Приняла. Как он и ожидал. Надо было сразу рассказать, чтобы её подозрения не вылились в такое. — Вы ещё понравитесь друг другу. — отозвался он, приобняв Нину за плечи, и таким образом вернулся с ней в комнату, показав с расстояния Офелии большой палец. Девушка, кажется только сейчас спокойно выдохнула. — Я и не говорила ничего насчёт того, что она плохая. Она интересная, про мюзикл мне ваш рассказывала… Моя претензия была в том, что она любовница. — тихо произнесла мать, так, чтобы писательница не услышала. — А тебе нормально, что она такая молодая? Она же почти как Лизочка выглядит… — Мама, просто не начинай. От всех уже наслушался. — скривился Ожогин, не желая слышать об этой разнице. Ни сейчас, ни потом. Женщина просто кивнула, сжала локоть сына, решив спросить попозже. А после, они наконец сели за стол, и начали ужинать, переговариваясь уже о другом. О выступлении Ивана, его будущем мюзикле, Нина рассказывала события из своей жизни. Время летело легко и незаметно. — Ложитесь давайте. Я вам расстелила постели. Поспишь в старой комнате Вани? Тут раньше Юра спал… Я бы конечно в гостиной постелила, но раз вы вместе. — произнесла мать Ожогина, когда оставшаяся еда была убрана в холодильник, тарелки помыты, а они все наелись, и поочередно стали зевать. — Спасибо. Всё хорошо. Поспим в одной. — чуть улыбнувшись, проговорила Офелия. Она чувствовала себя поувереннее сейчас, и подавила в себе желание спросить про брата Ивана. — Спокойной ночи, мам. Спасибо за прекрасный ужин. Твоя еда — лучшая в мире. — бросил мужчина, когда они зашли в комнату, и легли по двум кроватям, а женщина закрыла за ними дверь, пожелав хороших снов. — Иди ко мне. — тихо позвал к себе Ожогин, когда дверь в спальню закрылась. Офелия, без раздумий, встала с кровати напротив, которая предназначалась ей, и легла к Ивану, оказываясь в его согревающих объятиях. — Забавно. Живя здесь в детстве, я мечтал, что когда-нибудь буду спать в этой кровати с девушкой. — произнёс он, подложив подушку под спину так, чтобы можно было сесть, и приобняв Офелию за талию. Она откинула голову на плечо мужчины, тут же получив несколько быстрых поцелуев в макушку. — Наверное, ты уже спал здесь с Мариной. — осторожно произнесла Офелия, озвучивая не самую приятную мысль. — Нет. — мотнул головой Ожогин, удивляя писательницу. — Нет? Почему? — спросила она, полу-обернувшись к его лицу. Оно было таким блаженно-расслабленным, что ей даже стало немного неловко опять мучить его своими подозрениями. — Она конечно была в гостях у мамы, но никогда не ночевала здесь. Мы обычно снимали номер в отеле. Да и, вся семья сюда просто не влезет. — просто пожал плечами Иван, после чего легко взял ладонь Офелии, и положил её на свою щеку, после чего растянул губы в довольной улыбке. Девушка погладила его щёку большим пальцем, слегка задела его нижнюю губу, и чуть надавив на неё. Артист громко выдохнул, коснулся свободной ладонью её щеки и прикрыв глаза, прижался к её лбу своим. Его лицо приобрело задумчивое, и даже мечтательное выражение. — Получается, я твоя первая здесь… — задумчиво отозвалась писательница, чуть улыбаясь. — Да… Исполнила мою мечту детства. — Иван потянулся поцеловать Офелию, и она не смогла отказать. Его теплые руки, горячее дыхание, да и в целом ощущать мужчину так близко… Это всё лишало возможности рационально мыслить. — А если твоя мама услышит? — спросила девушка, в то время как Ожогин страстно целовал её губы, гладил рукой спину, другую же положил на щеку. Офелия могла лишь тяжело выдыхать, когда он в очередной раз прижимал её к себе слишком близко, а когда его язык коснулся её, девушка едва смогла сдержать стон. — Услышит, как мы целуемся? Не думаю… Да и, что в этом такого? — сквозь тяжелое дыхание прошептал Иван, резко перевернув девушку на спину, и спустился с губ на шею, оставляя на ней влажные поцелуи, лаская руками талию, снимая с неё лёгкую футболку. Офелия же откинула голову на подушку, и гладила его по рукам, спине, на какую-то секунду прикоснулась к животу. — Хочу тебя. Прямо сейчас. — Опять… — стараясь выровнять дыхание, прошептала девушка. Такое частое желание было необычным для неё, да и признаться, ей самой было необычно хотеть кого-то невероятно сильно. — Как будто ты сама не хочешь… Тебе ведь понравилось со мной, разве нет? — коротко бросил артист, в очередной раз цепляя её губы своими, и вдавливая её в своё тело так сильно, что казалось она сейчас задохнётся… — Хочу. Мне действительно нравится с тобой… Хотя, раньше вообще не любила. — отозвалась она, обхватив его бедра ногами, прижимаясь к его возбуждённому телу, и ловя его рваный хрип от этого соприкосновения. — Слушай, а ты в принципе против без презервативов? Или, только из-за опасений? — затуманенным взглядом смотря на Офелию, с любопытством спросил Иван. — Да Ваня, ты опять со своими вопросами… — ощущая, как щеки заливаются краской, прошептала писательница. — А ты опять не хочешь мне на них ответить. Это важные вопросы, благодаря ним, мы узнаем что друг другу нравится. Если я сдам анализы, и всё будет хорошо, ты разрешишь мне без них? — продолжал он, смущая девушку ещё больше такой откровенностью. — Ваня… — на одном выдохе протянула она, отмечая как он закатывает глаза от её молчания. — Ну, что? — бросил мужчина, чуть поджав губы. — Ответь прямо. — Это ведь риск беременности. — заметила она, подумав, что таким образом сможет избежать откровенных разговоров. — Нет. Я умею контролировать. — мотнул головой Ожогин, вызывая у неё лёгкий смешок. Как мужчины бывают уверены в себе… — Ага, а потом неожиданность… — кивнула Офелия, припоминая кучу подобных историй с умением контролировать. Она точно не была готова к детям сейчас, и не хотела допускать даже такой возможности. — Не будет никакой неожиданности. У меня трое детей, и троих их я хотел. — попытался уверить её Иван, вызвав у девушки тихий смешок. — Почему тебе так надо именно без всего? — задала вопрос она, подняв голову, чтобы посмотреть прямо в его затуманенные от ласки глаза. Неужели его вообще не трогают подобные обсуждения? — Хочу. Мне нравится так. Больше чувствую. Но если ты не хочешь, я не буду насильно. Анализы в любом случае сдам, мне самому не хочется ходить с какими-то возможными болезнями… — отозвался мужчина, оставаясь абсолютно спокойным. Ну что ж, видимо после кучи откровенных ролей для него обсуждение подобного действительно было «ничего такого». — Мне страшно забеременеть. — ещё раз повторила своё главное опасение писательница. — Этого не будет. Повторюсь, я могу контролировать. — эхом отозвался Иван, яростно замотав головой. — Ну сдашь, тогда посмотрим. — бросила она, подумав, что хоть на время артист оставит её в покое с данными вопросами. — Хорошо. Иди ко мне уже. — горячо зашептал он, прижимая её к кровати собственным телом… Смазанные поцелуи стали ещё горячее и ненасытнее и Офелия почувствовала, как желание охватывает её всю. Иван уже не мог сдерживаться, и продолжал свои долгие поцелуи, вдавливая её в матрас, издавая прерывистые хрипы. Казалось, он был не в состоянии насытиться, его движения становились всё более неровными, и судорожными. Тёплые мягкие ладони гладили её талию, пробегая по бёдрам, изредка касаясь груди. Офелия задыхалась, доверчиво подставляя ему своё разгорячённое тело, и продолжая ласки. Девушка поймала себя на мысли, какие же приятные у него руки, как много в них скрыто нежности. А внизу живота уже бушевал огонь, готовый сжечь её изнутри. Офелия потянулась наверх, чтобы покрыть поцелуями его шею и плечи, а Ожогин поймал её руку и принялся целовать её ладонь, пальцы, запястье. В один миг он обхватил её палец губами, и стал нежно посасывать его, вызывая у девушки дрожь во всём теле. Это было невероятно странно, но почему-то очень приятно. Особенно, когда его тёплый язык коснулся кожи между пальцами, заставив её ладонь рефлекторно сжаться. Иван лишь улыбнулся, выпуская палец, и скользнув рукой по её груди. Желание нарастало с каждой секундой, заставляя сердце биться всё быстрее, когда он наконец, подняв голову, встретился с ней взглядом. Тусклый свет от ночной лампы едва освещал их тела, тяжело дышащие, и прижатые друг к другу. Наклонившись ещё ниже, он замер, полу-прикрыв глаза. Она чувствовала горячее дыхание, и его сильное возбуждение, толкающее её куда-то в бедро. — Как ты хочешь сейчас? — коснувшись языком её нижней губы, прерывисто проговорил Ожогин, вызывая у девушки смятение. — В плане? — не совсем понимая, что он имеет ввиду, уточнила она, глядя в его внимательные голубые глаза. — В прошлые разы я предлагал, и делал. Хочу сделать так, чтобы тебе понравилось. Нечестно, если только я решаю. — бросил он, вперемешку со своими словами касаясь то губ, то щеки, то лба Офелии. — Ваня… Делай, как ты хочешь. — смущённо отозвалась писательница, не решившись даже задуматься над его вопросом. — Ну, пожалуйста. Мне важнее тебе сделать хорошо. Ты ведь хочешь чего-то.— выпалил Иван, взяв её лицо за щеки, и глядя таким просящим взглядом, что ей даже стало неловко. — Что пожалуйста? — показательно непонимающе спросила Офелия, чуть поднявшись на локтях, так, чтобы быстро поцеловать его в сомкнутые губы. Чтобы избежать этого неловкого разговора… — Прекрати стесняться меня. Мы ведь переспали уже, ты видела меня без одежды. Почему не можешь сказать? — произнёс Ожогин, смущая девушку ещё больше. Она не могла бы дать внятного ответа, почему её стесняют подобные разговоры, но от одной мысли об этом щёк касался румянец. — Я не могу так открыто говорить об этом. Не сейчас. — отвернув голову в сторону от Ивана, прошептала Офелия. — Ладно. Хорошо. Не говори, просто сделай сама. — устало выдохнул Ожогин, после чего просто откинулся на спину, и выжидающе смотрел на девушку. У неё перехватило дыхание от подобного доверия. Известный артист, любимец публики сейчас просто лежит перед ней, позволяя делать с ним, что угодно. Подобное давало большую свободу действий, и писательница решила не сдерживать себя, ведь прикосновениями ей было легче показать свои чувства, чем словами. Офелия наклонилась к шее Ожогина, оставив на ней несколько поцелуев, от которых он шумно сглотнул. Девушка же опустилась губами на его грудь, и его ладони легли ей на плечи. Она, чуть замерев перед этим, прикоснулась языком к его затвердевшему соску, он невольно вздрогнул. — Неприятно? — замерев, спросила Офелия. Ей была не совсем понятна такая реакция, казалось, что ему не понравилась такая ласка. Не всем мужчинам были приятны такие прикосновения… Она не знала, как реагировал именно он. — Не ожидал просто. Ты же обычно не проявляешь инициативу… — отозвался Иван, мягко улыбнувшись, показывая девушке, что он не против её таких поцелуев. Для него ласка сосков была не слишком чувственным удовольствием, но всё же, немного подумав, мужчина решил, что ей можно позволить. Пусть исследует его тело языком, как хочет, почему нет… — Не хочешь так? — решила уточнить она, не желая делать ему что-нибудь неприятное, лишь дарить наслаждение. — Я тебе разрешил делать со мной, что угодно. — пожал плечами Ожогин, улыбаясь ещё шире. Подбадривая её. Показывая, что он не против её экспериментов над собой. От подобных слов Офелия ощутила как по всему телу прошёлся жар, вместе с мурашками. Она наклонилась к груди Ивана, и ещё раз провела языком по соску, на этот раз лаская его губами, совсем немного прикусила, потянув на себя. Ожогин откинул голову на подушку, втянув воздух через зубы. Тёплая волна возбуждения пробежала по телу артиста. Это оказалось приятнее, чем ему думалось… А может, именно она зацепила особенно чувственно. Девушка поднялась к шее, начала покрывать её быстрыми поцелуями, затем её губы поползли вверх, обхватив мочку его уха. В один миг, девушка провела языком по ушной раковине, вызывая у Ожогина волну дрожи. Он замер, затаил дыхание и стал ждать, что же будет дальше. Отдать себя в её распоряжение было так интимно, это показывало огромное доверие Ивана. Он не позволил бы такое с той, которой не был бы готов открыться полностью. Всё внутри его сжалось от предвкушения. Иван закрыл глаза, когда Офелия взяла мочку уха в рот, чтобы немножко пососать её. Удовольствие отдавалось внизу живота, вызывая там сильные, покалывающие ощущения. Когда жаркое дыхание девушки цепляло ухо, он терял над собой контроль, целиком отдаваясь пьянящему ощущению её обладания своим телом. На его скулах проступили желваки. Заметив, что мужчине нравится, писательница повернула голову, уделив внимание и другому уху, а руками погладила его по животу. Он лежал, не шевелясь, позволяя ей делать, что угодно, лишь поворачиваясь за её движениями. Это безумно будоражило. Раньше он не позволял девушкам брать контроль, желая самостоятельно руководить процессом. Но с ней он чувствовал себя более раскрепощённо и раскованно, чем когда-нибудь прежде. Может, потому что девушка сама дико смущалась? Совсем осмелев, Офелия спустилась вниз, и прикоснулась языком к его животу, Иван инстинктивно выгнул спину, зарывшись пальцами в её волосы, не заставляя, но моля о поцелуях в месте ещё ниже. И девушка сделала это. Осторожно прикоснулась губами к его возбуждённому органу через ткань трусов. Артист застонал и дёрнул головой. — Мучаешь… — только и бросил он, резко потянув трусы вниз, не желая наслаждаться таким подобием ласки. Не после того, что у них было. Офелия замерла, увидев его настолько близко, наблюдая за тем, как Иван задержал дыхание, ожидая её дальнейших действий. Она наклонилась, прикасаясь губами к коже живота, совсем рядом с его органом. Ожогин замер в напряжении, сжал простыню в пальцах, неотрывно, глядя на действия девушки. Она провела губами по всей его длине. Иван откинул голову назад, словно глотая новую порцию сладкого воздуха, издав низкий стон. — Возьми в ротик… Не мучай… — практически мольба вылетела из его губ, пронзая Офелию с ног до головы. Он давно не чувствовал удовольствия от подобного, а этого ведь была его любимая ласка… Стало интересно, как это сделает она? Она умеет вообще? — Ты хочешь этого? — шутливо проговорила девушка, понимая, что наверное впервые в жизни сама готова на подобную откровенность. Что она сама хочет это сделать, только для того, чтобы ему было хорошо. — Да, Офелия, ну что за вопросы… Мучительница маленькая. Давай уже, ты не представляешь, каких сил мне сейчас стоит ждать твоих действий, и ничего не делать. — выпалил Иван, положив ей на щёку подрагивающую от напряжения ладонь. Ему так хотелось очутиться внутри её горячего рта… Офелия лишь усмехнулась его словам, и наклонившись вниз, провела языком по всей длине, чувствуя, как Ожогин весь задрожал. Она чувствовала его напряжение, ожидание удовольствия. Но почему-то ей так нравилось дразнить, даже больше, чем дарить продолжение. Она не могла сказать, откуда в ней взялась эта игра, эта забава. Возможно, его полное доверие, и открытость сыграли свою роль? Девушка стала целовать его бёдра со внутренней стороны, изредка слабо прикусывать кожу там, не прикасаясь к самому главному. От такого нахальства Иван поджал губы, но не стал протестовать, напротив, он был поражен, как она может вести себя настолько нагло. И вроде такая тихая девочка… А вытворяет, что он и не воображал… — Если сейчас не продолжишь, я не отвечаю за свои действия… — наконец бросил он, глядя на девушку из-под полу-прикрытых, дрожащих век. Да сколько можно целовать всё рядом, кроме самого чувствительного… Чем он заслужил такое мучение. Что он такого сделал, что Офелия вместо ласки решилась дразниться… Подумалось, что он обязательно отомстит. Писательница усмехнулась ещё шире, и наконец приступила к ласкам. Обхватила верх его органа губами, чуть сдавила его. Артист замычал, и вдруг зашипел сквозь зубы. Коротко выдохнув, он выгнулся под ней, закатил глаза, и схватил ртом воздух. На секунду отодвинув её, он потянул кожицу вниз, открывая ей больше пространства. Офелия на миг замерла, и взяла чуть больше, начав ласкать языком, двигаться вверх и вниз. Полностью она не смогла обхватить, и стала гладить нижнюю часть пальцами. Ожогин выгибал спину, запрокинув голову. От каждого её движения языка, он хрипло дышал, иногда постанывал, закрыв глаза. Удовольствие накатывало волнами, и становилось трудно дышать. В какой-то миг Офелия чуть зацепила зубами нежную кожицу сверху, вызывая у него боль, но тут же исправилась, услышав его глухой недовольный вскрик. Облизала всю длину, и остановилась на кончике, став очень нежной, вызывая у него такое блаженство, что он замер и тихо застонал. Иван непроизвольно раздвинул ноги шире, чтобы ей стало удобней. Тёплый язык скользил по самому верху, цепляя самую чувствительную часть, вынуждая его сжать простыню невероятно сильно, только бы не сойти с ума. Девушку безумно будоражила мысль, что именно она дарит ему такое удовольствие. Именно ей предназначены его стоны, и сбитое дыхание. Мужчина двигал бёдрами вперёд, вслед за её губами, не желая упустить ни секунды, морщась, когда она цеплялась зубами, вместо мягких губ. Его ноги чуть дрожали, а изо рта то и дело вырывались хриплые стоны. Он поймал себя на мысли, что Офелия вполне неплохо это делает, хоть её зубы едва ли не сбивают весь настрой. Нужно было больше практиковать с ней, чтобы убрать эту неприятность. — Не могу, не могу больше, извини… — горячечно выпалил Иван, отодвигая Офелию от себя, и быстро достав из кармана лежащих рядом брюк презерватив, надел его на себя, после чего потянул её наверх, и плавно насадил на себя, погладив руками по талии. Девушка тихонько застонала, и обхватила ногами его торс, а её ладони плавно и нежно заскользили по его широкой груди, сжали затвердевшие соски. Ему было так приятно смотреть на её обнажённое тело, которое принадлежало ему одному, откликалось именно на его ласки… Иван гладил её по бокам наслаждаясь этим моментом, когда она сидела на нём, кусая губы, шумно дышала и постанывала, наслаждаясь его близостью. Он качнул бедрами вперёд, потянулся к Офелии, и поцеловал её в губы, она же начала медленные движения тазом навстречу его. Ожогин довольно громко застонал, почувствовав, что она насаживается на него ещё глубже, словно хочет соединиться навсегда. Он подался навстречу, положив ладони ей на ягодицы, чтобы только помочь ей двигаться. Направить, показать, как сделать ему приятно. Заниматься близостью с новой партнёршей было не так легко, нужно было заново обучать всему, что нравится, но ему даже нравилась эта неизведанность. Как будто ещё одна роль в театре, которую ему нужно было хорошенько изучить. Поцелуй с каждым толчком внутри становился жарче. Языки переплелись в сумасшедшем танце, а губы отчаянно искали друг друга. Их движения бёдрами слились в одно, страсть стала такой безудержной, сладостной, желанной, а время, казалось, замерло совсем. Комнату заполнили постанывания, шумное дыхание, и звуки страстно соединяющихся тел. Не было никаких мыслей, помимо бесконечного удовольствия, испытываемого ими друг от друга. Ещё несколько минут, и Иван не выдержал, сильно прикусив губу, он позволил себе дойти до финала, замерев от наслаждения. Тело расслабилось, он ощутил небывалую лёгкость, и довольно улыбнулся. Офелия же задвигалась на нём быстрее, желая приблизиться к вершине удовольствия, он же стал целовать её шею, грудь, губы, быстро тёр большим пальцем внизу, делал всё, чтобы помочь ей достичь разрядки. И вдруг, она задрожала и замерла, тихо застонав. Ожогин коротко и благодарно чмокнул её в губы, гладя девушку по спине, ощущая, как она взмокла от его ласк, и понимая, что сам не лучше. Мокрыми были даже волосы. Весь остальной мир перестал существовать. Они лежали, обнявшись, и тяжело дыша. — Надеюсь, твоя мама нас не слышала… — только и сказала Офелия, пытаясь успокоить дыхание и быстрое сердце. — Ну, мы в любом случае сказали ей, что встречаемся. — беспечно пожал плечами Ожогин, а получив осуждающий взгляд девушки тихо засмеялся. — Да ладно тебе. Не поймёт она что-ли… Мы же взрослые люди. — Я ей в глаза не смогу смотреть, если она нас слышала. — поджав губы, отозвалась Офелия. Ей было стыдно даже думать, что кто-то мог услышать такие звуки от неё. Перед Иваном ладно, ему одному и можно, но остальные… Это было бы позором. — Ну всё, хватит. А то мне сейчас самому неловко станет от твоих слов. — ответил ей Иван, наконец разнимая руки, и откатываясь на свою половину кровати. — Хочу в душ. И спать уже. Завтра будет долгий день. Девушка устало кивнула, искренне радуясь, что его сегодняшний концерт в церкви прошёл хорошо, и в целом, фанаты принимали его, перестав акцентировать внимание только на личной жизни артиста. Ей было очень важно, чтобы его моральное состояние было хорошим, а выступления на сцене, интервью, это давали. Уже третью ночь подряд Офелия засыпала, уставшая от их горячих ласк, и это было очень необычным. Раньше подобное для девушки было худшим кошмаром, а сейчас она сама невольно начинала ждать вечера, чтобы получить очередную порцию его нежности. Погружаясь в сон, она ощущала, как Иван притягивает её ближе, и довольно улыбалась. Края сознания коснулась мысль о мюзикле, по возвращению надо было плотно заняться им, уже совсем скоро близилась премьера.