Ах, эти чёрные глаза

Стук ножа, какие-то запахи еды, и смех было первым, что встретило Офелию по пробуждению. На какой-то миг ей показалось, что она переместилась к себе домой, в родной город. Вот только, её мать не любила ей готовить, разве что в очень далёком детстве. Девушка сонно повернулась на кровати, ощущая, что она лежит одна. Иван ушёл, не поздоровавшись? Ну, возможно просто не захотел будить… Ей больше хотелось бы проснуться в его объятиях. Это уже стало привычным… Офелия не могла скрыть небольшой радости, от того, что Ожогин наконец-то стал высыпаться. Настолько, что встал даже раньше неё. Она помнила, как Иван жаловался на плохой сон летом. И хоть это было временно, пока его не вернули на сцену, она была рада. Скинув одеяло, девушка решила немного осмотреть комнату, которую не увидела вчера во тьме, отвлеченная его прикосновениями. Сторона Ивана была обвешана какими-то древними плакатами с мюзиклами, не с его участием, а видимо то, что его вдохновляло в детстве и юности. На полочке над кроватью стояли награды, и морская фуражка. Сердце чуть замерло от мысли, неужели та самая… Офелии было очень нужно поговорить с Ожогиным про его отца, ей хотелось узнать его чувства, ранит ли его потеря до сих пор… А на другой стороне комнаты она заметила плакаты с рок певцами, с длинными волосами и футболками с черепами. У двоих братьев были такие разные вкусы? Ей ещё больше захотелось узнать о причине их необщения. Возможно, стоило спросить у Нины… Офелия решила переодеться после сна, надев на себя уже довольно тёплый осенний коричневый свитер, и простые джинсы. С каждым днём всё холодало, через пару недель намечался хэллоуин. Головы коснулась мысль, как его отмечали в театре? И, отмечали ли? Ей предстояло это увидеть. — Доброе утро. Что вы тут делаете? — произнесла писательница, заходя на кухню, и ещё немного зевая от недавнего пробуждения. Она заметила, как Иван с матерью сидели за столом, и что-то резали, разговаривая друг с другом. В душе немного заныло от мысли, что такие хорошие отношения с родителями возможны, ведь девушка были лишена такого. — Привет, Фель. Выспалась на новом месте? — отозвался Ожогин, махнув ей рукой, которая была вся испачкана оранжевым. Сам он был в голубой футболке и шортах. Неужели, не мерз? — Да вот, решили тыквенный суп с плавленным сыром сварить. Ванюшик любил его в детстве. — поприветствовала её мать Ивана, указав на ещё целую половину тыквы, стоящей на столе. Остальное было убрано в кастрюлю. Женщина была в том же, красивом сиреневом платье. — Да, а я помогаю тыкву резать. — произнёс Иван, чуть улыбнувшись Офелии, и вернувшись к нарезанию. Она даже на расстоянии восхитилась его ровными кубиками. Как тогда, когда они готовили вместе… — Вижу, у тебя все руки оранжевые. — усмехнулась девушка, взяв стул, и сев рядом с ним за столом. Он наклонился в её сторону, быстро чмокнув в губы. Офелия чуть сжала его грязную ладонь, под взглядом Нины, она не решилась бы на большее. Особенно, после вчерашнего. Хоть её, вроде как приняли, слова про любовницу не покинули головы. — Издержки производства. — пожал плечами артист, возвращаясь к тыкве. На его губах играла довольная, спокойная улыбка. Чувствовалось, как он расслаблен сейчас, и Офелия не могла не порадоваться, что ему наконец-то хорошо морально. Осталось ещё, чтобы его не мучали проблемы с сердцем… — Кстати, мне позвонили сегодня, попросили дать ещё одно выступление в церкви, на этот раз подольше. И, скоро выйдет ролик по телевизору. Где-то минут через двадцать. — в его голубых глазах заиграли довольные огоньки, от радости, что зрители наконец приняли, хоть ещё и остались осуждающие, но в большинстве… — Интересно, что ты там наговорил. Офелия, поможешь резать нам? Справимся быстрее, и сможем смотреть. — указала на оставшуюся тыкву Нина, заставив девушку ощутить себя немного неловко. Ладно ещё показать Ивану своё неумение, но показать его матери… Ей не хотелось становиться в её глазах хуже той же Марины, хоть Офелия и понимала, что подобная идея глупая, но она не могла быть уверена, что мать Ожогина не сравнивает. — Да я так режу… — неоднозначно проговорила писательница, с сомнением взяв в руки нож. Не хотелось предстать в глазах женщины безрукой. — Хорошо ты режешь, перестань. Если что, я помогу. — бросил Ожогин, подтолкнув в её сторону кусок, который удобно было бы нарезать. Офелия была благодарна ему за поддержку, хоть и понимала, что это немного необъективно. Она взяла тыкву, и стала медленно резать, ощущая, как туго идёт нож. Оставалось надеяться, что со стороны она выглядит не слишком нелепо. — Какая моя роль тебе нравится больше всего? Мы тут с мамой поспорили, интересно, кто угадает. — спустя пару секунд молчания, задал вопрос Иван. Казалось, он просто хотел разбавить атмосферу чем-то весёлым, перевести тему от умения и неумения резать. — Больше? Джекилл и Хайд. — без заминки отозвалась Офелия, справившись с первом куском, и потянув к себе ещё один. Её кривоватые кубики отличались от того, что было в кастрюле, но когда сварится, будет незаметно. — Забавно, что ты мне запретила играть в этом мюзикле, хотя он больше всего нравится… — заметил Ожогин, криво усмехнувшись. Девушка замерла с ножом в руках. Неужели его так задела её просьба? Иван и согласился то с большой неохотой, а сейчас будет упрекать её? — Запретила? Это как? — непонимающе спросила Нина, явно готовая встать на сторону сына в случае чего. И зачем артист вообще это упомянул при ней… — Не важно. Мы с тобой оба не выиграли. Что делать будем? — быстро переменившись на привычную улыбку, спросил Иван у матери. Та перевела задумчивый взгляд с Офелии на сына, наверняка решив задать вопрос ещё раз, но потом, наедине. — А на что спорили хоть? И, какие варианты были? — проговорила писательница, подперев голову рукой, которая тоже стала оранжевой. — Ванюша любит семечки из тыквы, а я не люблю их жарить. Поспорили, если я выиграю, то сделаю это. Я была уверена, что тебе нравится граф вампиров. Обычно люди после него и знакомятся с творчеством Вани. — отозвалась Нина, отрезая себе новый кусок от половины тыквы, она резала быстрее всех троих. Ну конечно, самая известная роль, которую Офелия так и не узнала. Надо было бы посмотреть его игру в нём. Хоть понять, чем всем так нравится. — А я думал на Эрика… Вообще, даже немножко обидно. Твой самый любимый персонаж, и не в моём исполнении. — заметил Иван, в его голосе скользила горечь, но внешне он и не показывал. Но после долгого и личного общения, Офелия замечала такое. — Ваня… — накрыв его ладонь своей проговорила девушка, готовая сказать, что её выбор артиста на роль Эрика никак не влияет на её чувства. Ей не хотелось обижать Ожогина, ему итак досталось за последнее время. — Да шучу я. Ты не обязана любить эту роль именно со мной. — дёрнул головой он, закинув в кастрюлю кубики тыквы. Но по нахмуренным бровям, и отсутствию улыбки Офелия поняла, что нет. Он не шутил. Хочет, чтобы действительно любила роли только с ним? — А вам какая роль у Вани нравится больше всего? — переведя взгляд на его мать, задала вопрос писательница. Ей было интересно узнать мнение Нины, ведь она и привела маленького мальчика петь. Без неё Ивана бы просто не было. — Мне Онегин. Я больше за классические произведения, не то что они на сцене новые истории ставят. Про Воланда, влюбленного в Маргариту вообще молчу… — Офелия прикусила губу, и краем глаза отметила как Ожогина тоже задело это замечание, он надавил на тыкву сильнее обычного, и несколько кубиков стали неровными. Любят же разные люди упомянуть эту роль, ещё и с мыслями должна либо нет Марго остаться… Некоторое время они нарезали тыкву, о чем-то переговариваясь, после чего Нина поставила кастрюлю на плиту, а сыну с Офелией разрешила идти в комнату, включать телевизор, сказав что сама подойдёт чуть позже. Девушке и самой было интересно, что там отвечал Ожогин на интервью. Хотелось, чтобы люди окончательно перестали насмехаться после него. Оказавшись наедине, Иван быстро потащил её в свои объятия, когда они сели на диван. Офелия устроила голову на его плече, а руками обняла за талию. Было очень хорошо просто сидеть с ним, как будто они были вместе уже очень давно… Девушка действительно не помнила времени, когда Ивана не было в её жизни. Оно померкло от ярких эмоций в жизни с ним. — Ваня, а если я предложу тебе странную идею? — задумчиво протянула Офелия, когда он уже включил телевизор, и сейчас просматривал какую-то рекламу. Вот-вот должен был начаться утренний ролик. — Мм? — расслаблено отозвался Иван, посмотрев на неё с невероятным теплом и нежностью, от которых у неё в груди что-то дрогнуло. Он взял её руку, поцеловал кисть, и положил её на свою щёку. Девушка машинально погладила его по щеке, замечая как мужчина прикрывает глаза. — Ты очень красивая. — вырвалось из него, вызывая у Офелии табун мурашек. Он не говорил ей раньше ничего по поводу внешности, и такие слова приятно удивили. Иван повернул её голову к своей за подбородок, заглянул в глаза, чтобы заметить реакцию. Затем наклонился, и прикоснулся к её губам своими. Она, повинуясь внезапному чувству, приоткрыла рот, и дала себя поцеловать. Он уверенно захватил губами её полуоткрытые губы, став сжимать их, оттягивать, языком проталкиваться вглубь. Иван всё продолжал целовать, гладить руками по талии, прижиматься всё сильнее, ближе. Он чуть приподнял Офелию, усадив её к себе на колени. Девушка полностью расслабилась, доверилась ему, лаская его плечи, спину, погладив ладонями по сильным рукам, отмечая как от этого напряглись его мышцы, а дыхание стало глубже и чаще. Теперь его руки блуждали по её телу, гладили по спине. Тёплые ладони коснулись её шеи, погладили затылок, пальцы слегка потянули за волосы, вызывая у девушки волну сладкой дрожи. От его нежности ей стало спокойно и радостно. Хотелось просто вечность сидеть на его коленях, слушать его дыхание и отдаваться этому замечательному человеку. Постепенно движения стали более настойчивыми, поцелуи — нетерпеливыми. Дышать Ожогин стал тяжело, писательница ощущала его напряжение, чувствовала давление внизу. Её руки скользнули вниз и легли на его живот, а губы стали целовать его шею. Иван подставлял себя под её губы, наслаждаясь тем, как Офелия дрожала от волнения, и уже не хотела его отпускать. Поцелуи в шею становились всё жарче. Она вдруг придвинулась ближе, поцеловала его ключицу и коснулась языком ямки на шее, лизнула кадык. Иван ощутил, что теряет над собой контроль, и осторожно отстранился. Ещё немножко таких поцелуев, и он уже просто не сможет остановиться. А в комнату сейчас зайдёт мама. Надо было срочно привести себя в чувство. Не показывать никаких признаков нахлынувшего желания. Несколько минут они просто сидели, и обнимались, ничего не говоря. Офелия гладила Ивана по голове, а он сжимал её талию. Нежность переполняла его, да и приятно было наконец побыть наедине, никого не стесняясь. Девушка легонько, кончиками пальцев, провела ладонью по его щеке — Иван улыбнулся. Глаза его закрылись, он на миг прижался к ней крепче. Они ещё долго сидели так, почти не шевелясь. — Набей со мной татуировку новую. — наконец произнесла Офелия, когда их дыхание чуть выровнялось. — Татуировку? Я очень давно хотел это сделать, но с того времени столько лет прошло… Да и, в театре мешать будет. — от неожиданности её предложения, Ожогин даже разжал объятия, и чуть отодвинул писательницу от себя. — Ладно, глупая идея. — заметила она, видя его непонимающий взгляд. Да и на что она надеялась… Иван никогда не проявлял интереса к подобному. Было удивительным услышать, что он «хотел когда-то», ей показалось, что эти слова были не искренними. — Даже поуговаривать не попытаешься? — со смешинками в глазах, заметил Ожогин, вызывая удивление уже у Офелии. Услышав шаги в комнату, она быстро слезла с его колен, и артист не стал препятствовать этому, явно тоже не желающий получить осуждение от матери. Он лишь постарался натянуть край футболки так, чтобы ничего не было видно. Ему было бы очень стыдно, если бы мать заметила его состояние. Слышать из закрытой комнаты далеко не то, что видеть воочию. — А есть смысл? — спросила она, кивнув вошедшей в комнату Нине. Женщина села по другую сторону от Офелии, и тоже переключила внимание на телевизор. Пока что ведущий рассказывал новости, не говоря о сюрпризе с интервью. — Ну, а зачем сдаваться так легко? Какая именно идея у тебя? — задал вопрос Иван, взяв девушку за руку, так, чтобы их пальцы переплелись. Офелия погладила его ладонь большим пальцем. Ей не хотелось выпускать его тёплые, нежные ладони из своих. — Связанная с Эриком. Я хотела сразу набить, но тогда одна была, и моя идея была бы незавершенной… Мне нравилась фраза, когда он говорил Кристине: «You belong to me». И, я хотела набить такую себе, и вторую надпись: «I belong to you» своему партнёру в будущем… На английском можно. — рассказала девушка, под внимательным взглядом матери Ивана, и его самого. Эта идея была у неё уже годы, а вот выполнить было не с кем… Если бы Ожогин согласился, писательница была бы очень счастлива. — Знаю эту фразу. Сам кучу раз говорил. На английском, действительно, было бы лучше. — кивнул он, и в этот момент он же появился на экране, приветствуя ведущего. Офелии показалось, или Иван был не очень доволен, отвечая на вопросы ему? — Не хочешь? — коротко бросила она, слушая, что артист говорит в телевизоре. Было так странно ощущать его и тут, и там… Вспоминалась фраза из Простоквашино. — Я не сказал этого. Мне надо подумать. — отозвался Ожогин, притянув её к себе чуть ближе, так, чтобы можно было устроить свою голову на плече. Нина, казалось была не слишком рада подобной их близости, видимо ещё осознавала, что рядом с её сыном теперь будет не Марина, но ничего не говорила. Все трое стали смотреть интервью. Ответы на первые вопросы не порадовали Офелию, ведь Иван назвал её просто коллегой, а их поцелуй специально подстроенным… Хоть она и понимала, что подобное для обеления в глазах фанатов, но всё же подобные слова неприятно кололи. Как будто, он не был с ней по-настоящему… Сказав совершенно другое толпе. — Так было нужно. Я расскажу потом. — заметив перемену её настроения, сказал ей Ожогин, сжав в объятиях чуть сильнее. — Да, нужно, чтобы они поверили. Ваня многое говорил только по указанию, не от себя. — попытка поддержать от матери Ивана, которая вчера была явно против Офелии удивила, но всё же вызвала улыбку. Возможно, она получит другое отношение к себе… Ей бы очень хотелось доброго, материнского отношения. Какого никогда не было в её жизни. — Надеюсь, люди наконец отстанут… — протянула девушка, в то время, как Иван на экране перестал отвечать на вопросы, и начал петь в завершение своего интервью. Она не знала эту песню, но невольно заслушалась, закрыв глаза. — С первого её привета… — не пел, а будто пропускал само существо музыки через себя Иван. От его пения у Офелии пошли мурашки, а от слов у неё просто перехватывало дыхание. Слишком чувственными они были, пронзительными… — Она наполнила моё сердце магией… — продолжал петь Ожогин, его голос парил в воздухе, будто обнимал одним звуком. — Я знаю, что нуждаюсь в ней, пока звёзды светят на небе… — если до этого, при ответах на вопросы артист выглядел недовольным, то во время пения его голос был пропитан такой нежностью, что даже не верилось, что это поёт человек. Нет, это был не человек. Её ангел музыки. Как тогда, летом, на море. — Ваня, ты что… — подняла голову Офелия, заглянув в его голубые глаза, замечая, как они чуть помутнели от нахлынувших эмоций. — Да. Я посвятил её тебе. — просто ответил Иван, мягко погладив писательницу по щеке. И в этот момент песня оборвалась, а по телевизору пошла очередная реклама. — Слушайте, мне же надо к Люде за молоком сходить. Она привезла из деревни сейчас. — донеслось от Нины, от чего Офелия невольно вздрогнула. Очарованная песней Ивана, она попросту позабыла, что с ними в комнате есть кто-то ещё. — Мне помочь тебе? Или, сама донесешь? — спросил Ожогин у матери, на что она просто махнула рукой. Девушке на секунду показалось, что мать Ивана просто ощутила себя лишней, и решила дать им время побыть наедине. Хотя, это было так странно, уходить из собственного же дома для этого… — Сиди. Я скоро вернусь. Суп выключите, когда готов будет. — произнесла Нина, и начала собираться. Через пару минут закрылась дверь, и они остались вдвоем, переполненные эмоциями от прозвучавшей песни. Офелия тем, что Иван буквально признался к ней в чувствах на всю страну, а он тем, как сияли её глаза от его небольшой шалости. Пусть официально он говорил про коллег, но знающим людям было понятно, кому песня. — Иди сюда, хочу твоих объятий. — прошептал Иван, он лёг на спину, и потянул девушку на себя. Офелия не сопротивлялась, она села на его колени, глядя на мужчину сверху вниз. Ей тоже хотелось его прикосновений, выразить все чувства через эту ласку… Он потянул её за руку, вынуждая лечь на себя, крепко прижимая к своему телу. Ожогин гладил её по спине, её руки так же скользили по его телу, касаясь груди, плеч и шеи. Лицо девушки было совсем рядом с его, она ощущала его шумное дыхание, его запах геля для душа, его тепло. Было так хорошо, лежать и обнимать его, что Офелии не хотелось спешить. Она подняла свои ресницы, чтобы посмотреть ему в глаза. Они были совсем близко, Иван заглядывал ей в самую душу, словно стараясь увидеть в ней что-то важное и необходимое ему самому. Ожогин не отрывал от неё взгляда, а его дыхание становилось быстрее с каждой секундой. Мужчина приподнял голову, чтобы поцеловать её в губы. Нежно, неторопливо, без всякой спешки, чувствуя, как она подрагивает, чуть касаясь её языка своим. Поцелуй постепенно стал глубже. По телу Офелии прошла приятная дрожь. Губы Ивана стали уверенными, властными. Несколько раз он чуть сжал пальцы девушки в своей руке. Его руки скользнули на её бедра, с силой прижимая к себе. Офелия почувствовала как он начинает тереться, надавив на бёдра сильнее, будто бы толкаться вперёд через одежду. Девушка обвила шею Ивана, сильнее прижалась к нему, ощущая как от этих движений ей становится жарко, хочется большего. Иван продолжал целовать её, и прижимать к себе, двигаясь вперёд. Так, так было в прошлый раз, на крыше. Он дышал всё чаще, его движения становились быстрее и резче. Они так увлеклись, что даже не заметили, как входная дверь опять хлопнула, и мать на секунду вернулась домой, замерев перед комнатой. Но так же быстро и удалилась, даже забыв, зачем пришла. — Пойдём в комнату… Не могу уже терпеть. — хриплым от накатившего возбуждения голосом проговорил Иван, откинув голову на диван. Волосы на его голове спутались, придавая его лицу какое-то особо милое выражение. — Сам начал так делать. — криво усмехнувшись, отозвалась Офелия. От таких его действий внутри неё всё горело, очень хотелось, чтобы он не прекращал… — Не могу остановиться. Так поцелуй становиться ещё приятнее. — бросил Иван, вдобавок к своим словам, в очередной раз прижав её к себе, и откинув голову назад сильнее, практически вдавив её в диван. — Тебе всё-таки нравится через одежду? — решила поинтересоваться писательница, наклонившись ниже, и обхватив мужчину за шею. — Ты больше не стесняешься говорить о таком? — с насмешкой бросил тот, прижав девушку ещё ближе к себе, погладив её по спине. — Ваня… — только и бросила она, отвернув голову. — Что? Я мог бы рассказать тебе, что мне нравится, но ты ведь опять будешь стесняться. — пожал плечами он, поймав её голову за подбородок, чтобы увидеть реакцию в глазах на собственные слова. — Не буду. Я начинаю меньше стесняться, после того, что у нас было. — тихо произнесла Офелия, признаваясь в первую очередь самой себе. Ей хотелось узнать, как ему больше нравится, хотелось опять увидеть этот взгляд, полный блаженства. — Я не люблю через одежду. Но просто, иногда лень раздеваться. Можно и так для разнообразия. Поцелуй становится ярче, ещё больше удовольствия от него. — пояснил мужчина, игриво улыбнувшись. Девушке показалось забавным, что он обозвал такой откровенный способ получить ласку лишь поцелуем. — Да это уже не совсем поцелуй. — заметила она, решив чуть поддеть Ивана. — Мм, и? Пойдём в комнату. Очень хочу продолжения. — отозвался он, приподнимаясь на локтях, и подхватывая Офелию на руки. Она обожала, когда он так делал. Хоть это было всего пару раз. Оказавшись в комнате, Иван быстро снял с девушки свитер, а с себя футболку, и прижал Офелию к своему телу. Он подвинул девушку к краю кровати и полностью разделся сам. После чего потянулся к ней, устраиваясь сверху, и сразу начиная тягучий поцелуй. Его язык проник в её рот и начал мягко, но настойчиво ласкать её. Писательница отдалась этому чувству полностью, подставив под его ласковые пальцы шею, ключицы, чтобы Ожогин смог гладить их. Когда он оторвался от её губ, Офелия стала покрывать легчайшими поцелуями его лицо, шею и плечи. При этом её глаза смотрели в его, словно она чувствовала нечто большее, чем просто ласку сейчас. Она словно искала в них ответа на вопрос, что именно произошло, почему она настолько по-особому дорога ему, Ивану. Почему он полюбил именно её? Почему из сотен фанаток и поклонниц он выбрал ту, которая изначально вообще не знала его? Мужчина не торопился. Не закрывая глаз, он провёл рукой по изгибам её тела, поцеловал её в живот и заключил девушку в объятия. Теперь Офелия полностью обхватила его ногами, прижимаясь к нему. Иван взял её лицо в ладони и несколько раз покрыл нежными поцелуям. Из её горла вырвался тихий стон. Через миг, он опустился ниже, решив уделить внимание другой части тела. Девушка, откинув голову назад, обеими руками обнимала его за голову. Иван, припал к груди и стал нежно гладить её и целовать, языком обводить её затвердевшие соски, немножко прикусывая их, вызывая у девушки волну сладостной дрожи во всём теле. Она запустила пальцы в его каштановые волосы, в нетерпении откинула голову назад, и шумно выдохнула. Его губы двигались по её телу, опускаясь всё ниже. Животик, косточки на бёдрах, колени, пальцы... Внезапно, Иван коснулся её внутренней стороны бедра. Офелия вздрогнула, неосознанно подаваясь к его губам, чуть приподнялась, и попыталась привстать на локтях. Ей было неловко признаться, как хотелось такой же ласки, как на крыше. Он едва слышно усмехнулся, подумав, стоит ли так дразнить, как она? Но впрочем, ладно. Потом поиграют. Ожогин отклонил её назад, надавив на талию, а затем коснулся губами чуть выше, практически задевая самое чувствительное место, но не касаясь напрямую. Девушка вздрогнула всем телом, когда он стал медленно и плавно входить в неё языком, раздвинув ноги девушки пошире, чтобы дать себе пространство. Офелия застонала, подняв на него затуманенный, и немного неверящий взгляд. Что он вообще делает... Она даже не думала, что так можно... Иван, не останавливаясь, продолжал насаживать её на свой язык, наслаждаясь тем, как девушка изгибается навстречу ему. Она попыталась свести ноги, ощущая излишнюю развратность позы, но он не позволил. Вынырнул из её, услышав всхлип девушки от того, что её лишили этого удовольствия. Но Иван не стал долго медлить, он поднялся выше, втянув в рот её самую чувствительную часть. Он принялся целовать так же, как целовал её в губы, стараясь цеплять самый верх как можно нежнее, чтобы не причинить боли. От неожиданности, Офелия дернулась на кровати, громко застонав. Она затряслась, полнота ощущений накрыла её с головой. Ей было бесконечно хорошо. Тело жгло диким, прямо-таки непереносимым наслаждением. Она вся дрожала, не зная, куда себя деть, боясь, что он может прерваться. На краю сознания билась мысль, сколько он делал это со своей женой, если может так… Но тут же улетела, когда язык опять проник внутрь, быстро двигаясь вперёд и назад. Стоны Офелии перешли в крик, она выгнулась дугой, стараясь не лишиться его прикосновения, получив ещё большее наслаждение. Иван держал свои руки на её ягодицах, чтобы было легче двигать её тело. Офелия уже просто не могла дышать, она ничего не ощущала, помимо этих губ, бесконечного удовольствия, и его сбитого дыхания. Очнулась она, когда перестала чувствовать прикосновения, но лишь на секунду. Практически сразу она ощутила, как Иван толкается в неё другой частью тела, и прикрывает глаза от наслаждения. Она запустила пальцы в его волосы, а затем потянулась за поцелуем. Ожогин сразу же принялся целовать её в ответ. Он начал двигать бедрами, постепенно наращивая темп. Их губы встретились в глубоком и жарком поцелуе, а тела толкались навстречу друг другу всё яростней, жарче, быстрее. В один момент девушка неожиданно открыла глаза и тихонько вскрикнула, Иван навалился на неё, его тело мелко дрожало от удовольствия. Мужчина не прекращал своих движений, толкаясь в неё, схватив её за руку, и сжимая пальцы до боли, почти до хруста. Его лицо было покрыто испариной, он хрипел, двигая тазом, шумно и часто дыша. Казалось, его очень сильно возбудила эта ласка губами, и даже больше её реакция на неё, чем само действо. Движения стали резкими, почти грубыми, настолько быстро он начал входить, желая скорее выплеснуть всё то, что скопилось в душе. Порой он делал это так резко, что ей даже становилось страшно, а потом сразу же замедлялся, отдыхая и наслаждаясь, не давая ей устать от одного ритма. Через несколько минут девушка ощутила, как её накрывает волна наслаждения, она резко выгнула спину, запрокинула голову и тихо застонала, испытав что-то вроде экстаза. Иван, заметив, что она подошла к финалу стал двигаться в ней ещё быстрее, желая и самостоятельно достичь максимального удовольствия. Ему не хотелось мучить её больше положенного. От перевозбуждения было сложно скоро подойти к финалу, но он пытался не растягивать это, чтобы не сделать ей больно, и не натереть слишком сильно. Он то и дело издавал тихие хрипы, прикрывая глаза, и блаженно улыбаясь. Мужчина изо всех сил старался скорее довести себя до разрядки, он полностью отпустил себя, ни о чём не думая. Через минут пять, он остановился, ощутив, наконец, торжество долгожданного финала. Изо рта вырвался тихий стон, а губы растянулись в довольной улыбке, почти незаметно сменившейся судорожным дыханием. Тело расслабилось. А потом Иван в изнеможении повалился на девушку, накрыв её своим телом. Ему показалось, что силы вышли из тела вместе с испытанным удовольствием. Ожогин накрыл её губы страстным поцелуем, в то время как она дрожала под ним, словно ей было мало. Ей было бесконечно мало его ласки, бесконечно мало его самого, хоть они и обнимались сейчас руками и ногами. Иван целовал её лицо, пальцы рук, и улыбался с такой силой, что ей даже стало страшно. Губы его были горячими, влажными, бесконечно нежными. Девушке не хотелось прерывать это даже на миг. Она хваталась за его плечи, и тихо вздыхала. Голова шла кругом. Им хотелось бесконечно долго, и нежно целоваться. Сколько это могло продолжаться, она не знала. Но всё же, через какое-то время, когда губы уже начало жечь от беспрерывного соприкосновения, Иван остановился, теперь просто лёжа сверху, и шумно дыша. На его лице было написано счастье. — Мне показалось, ты сегодня был более страстным. Так быстро всё делал. — с трудом переводя дыхание, проговорила Офелия. Если раньше Ожогин старался быть с ней более нежным, медленным, то сейчас он будто окончательно отпустил себя. — Да. Я очень хотел тебя. Хотел отплатить тебе за вечер. — отозвался Иван, отпуская её из своих рук, и откидываясь на спину рядом. Его грудь высоко поднималась от быстрого дыхания, а улыбкой, казалось можно было бы озарить ночь. — Мне думалось, что после того, как это случится, желание должно подугаснуть. А ты кажется, с каждым разом только сильнее хочешь. — заметила девушка, повернувшись к нему так, чтобы можно было положить голову на плечо. Ожогин потянулся взять её за руку, которая немного болела от его же прикосновения. Слишком сильно он вцепился в её ладонь в момент, когда страсть затопила рассудок. — Почему? Мне очень хорошо с тобой. От одной мысли, что мы сейчас начнём ласкать друг друга меня захлёстывает жаром. — задумчиво протянул мужчина, оставляя поцелуи на её пальцах, извиняясь за свою несдержанность. — Забавно, у меня это началось, когда у нас ещё ничего не было… — проговорила Офелия, припоминая, как ей становилось жарко, когда Иван просто был в комнате рядом в Москве, занимаясь своими делами. Она буквально сгорала, не прикасаясь к нему. — Тогда у меня было сильнее. — отозвался Ожогин, не особо задумываясь. Сильнее… И он сдерживал себя всё это время… Девушка потянулась к нему, оставляя на губах медленный, ласковый поцелуй. — Ваня, мы можем поговорить на неприятную тему? — задала вопрос Офелия, оторвавшись от его губ. Его взгляд был таким теплым, расслабленным, что она искренне надеялась, что Иван не откажет в откровенности. — Мне уже не нравится этот разговор. Я тебя обидел чем-то? Больно сделал? Если что, я не хотел. — нахмурился Ожогин, потянувшись за одеялом. Всё же, в комнате было прохладно, пока отопление не включили, а лежать полностью голыми в такой температуре значило подвергать себя простуде. Мужчина накрыл её и себя одеялом, прижимаясь к девушке ближе. — Что? Нет, почему сразу так думаешь… Расскажи про своего отца. — попросила она, затаив дыхание. Иван вмиг помрачнел, и отвернулся от неё. Теперь его взгляд был устремлён на плакаты брата, а пальцы с силой сжимали одеяло. — Нет. — сухо ответил он, и вдруг резко поморщился, тут же погладив себя по груди. Неужели, ему опять было плохо?.. По его внешнему виду и не скажешь… Но, кто знает, что артист не притворяется? Ведь, утром перед тем, как он узнал диагноз Ожогин тоже выглядел бодрым. — Так сразу нет? — осторожно продолжила Офелия, чуть подавшись вперёд. Она прикоснулась к его груди, там, где было спрятано сердце, и стала гладить, желая наконец убрать эту проклятую боль. — Только не эта тема. Не мучай меня. Что угодно спроси, но не это. — тяжело выдохнул Ожогин, поморщившись ещё сильнее. Непонятно было, то ли от боли, то ли от её вопроса. — Ваня, ты пил лекарство сегодня? — обеспокоенно проговорила девушка, замечая муку в его взгляде. Да что же такое, ведь секунду назад он был полон сил и, как казалось, здоров… — Нет. Я отвлекся, и не хотел при маме пить. Она бы начала переживать. — немного погодя ответил Ожогин, отводя глаза. Офелия едва не задохнулась от возмущения. Опять он пренебрегает здоровьем… — Ваня, ты так в один день просто глаза не откроешь! Тебе же легче от таблеток, ну почему ты не пьёшь? — воскликнула она, поднявшись на локтях. Иван отвёл взгляд, и сам понимая, что творит. — Не учи меня. Выпью сейчас. Ничего не случится, если попозже сделать это. Главное вообще не забыть. — коротко бросил он, после чего поднялся с кровати, и стал искать в своем чемодане пакет с таблетками. Он что, вообще его не открыл… Офелия чётко помнила, что в заключении было написано пить три раза в день. Иван закинул в рот несколько таблеток, и привычно поморщился, возвращаясь в постель. По его взгляду, девушка понимала, что он не поддержит разговор про здоровье. — Никогда не расскажешь про отца? — спустя пару минут напряжённого молчания, Офелия решилась задать вопрос. Ожогин сморщился на её слова, но по крайней мере это было не от боли. Его дыхание было ровным, а не прерывистым как во время приступов. — Не знаю. Мне слишком больно это осознавать до сих пор. Зачем тебе вообще в это лезть… Это моя больная тема. — коротко бросил мужчина, натянув одеяло повыше. Они лежали без ничего, но сейчас девушку это вообще не смущало. Она привыкала. Как привыкла к его присутствию рядом, разговорам, так и к ласкам, да и в целом, его телу. Сейчас было даже странно осознавать, что летом Офелия смущалась прикоснуться к плечам. — А про брата?.. — на эти слова Иван просто перевернулся на живот, и утопил лицо в подушке. Казалось, он пытается избежать разговора любым способом, но писательница хотела всё узнать. Хотела, чтобы ему стало лучше от беседы. — Офелия… Ты хочешь всю мою душу истерзать… Это слишком личные, болезненные темы. Почему я должен отвечать… Мы ещё не так давно знакомы… — глухо проговорил Ожогин, а Офелия стала гладить по голове, надеясь прикосновениями расположить к откровению. — Я просто хочу, чтобы болезненные для тебя темы перестали быть такими. Может, разговор со мной бы помог… Иногда менее знакомый человек может помочь лучше, чем тот, кого знаешь всю жизнь… — тихо сказала девушка, продолжая перебирать его волосы, чуть спускаться на напряжённые плечи. Она заметила, что там, где артиста не касается одеяло, его кожа прохладная, и поспешила накрыть полностью. Ей очень не хотелось, чтобы он простыл. — Я ценю твою поддержку, но нет. Я не могу касаться этих тем. Ты не психолог мне, в конце-концов. — выдохнул Иван, развернувшись на бок, и притянув её к себе ближе. Офелия обняла его за шею, стараясь снять это напряжение. Её откровенно расстраивало, что как только разговор заходил на какие-то серьезные темы, Ожогин либо злился, либо закрывался. — Ну, пожалуйста… Тебе ведь стало легче, после рассказа о той фанатке. Просто попробуй… — практически взмолилась она. Тогда он тоже закрылся, но всё же решил показать боль в душе, что по сути и стало основой их сближения. Без этого откровенного разговора они бы не ощутили близости, и возможно, так и остались бы незнакомцами… — Не сравнивай. Это и в половину не так терзало. — мотнул головой Ожогин, устало прикрыв глаза. Его руки прижимали к себе слишком крепко, даже можно сказать больно. Но Офелия ничего не говорила. Она уже запомнила, что подобное для него, как способ успокоиться. Как и желание целоваться, когда очень плохо. — Тебе станет легче. Я просто хочу помочь. — успокаивающе проговорила девушка, мягко поцеловав его в нос, затем в щёку, лоб. Только бы он перестал хмуриться, и закрываться. Только бы доверил эту тайну. — Офелия… Ну что ты хочешь услышать? Когда он погиб, мама мне долго не говорила. Очень долго. Лет до десяти. — от его слов Офелия затаила дыхание, она очень боялась, что Иван замолчит, перестанет рассказывать. Её поразило, сколько лет он не знал. Неужели, такое можно скрыть? — Так долго? А как она вообще это объясняла… — задумчиво спросила писательница, не переставая успокаивающе гладить Ожогина по волосам, ведь от сказанного только что он напрягся ещё сильнее. Выпрямился так сильно, как будто проглотил оглоблю, хоть это было и сложно лёжа. — Ну, как, как. Твой папа водит корабли, пока нет времени заехать домой. Я ждал. Верил. Ходил к Волге, хоть это и не море, но мне казалось, что он может приплыть по ней… Мой детский мозг не задумывался о том, что это невозможно. Я просто надеялся в один из дней увидеть его корабль на реке. — ей было очень больно слушать такое, но ещё больнее было видеть, как Иван рассказывает. Его нижняя губа дрожала, глаза были закрыты, а каждое слово было сказано смазано, нечётко, как будто мужчина старался их зажевать, не выпустить наружу. — А как ты узнал? — только и спросила Офелия, не решаясь задать более глубокий вопрос. Страшась спугнуть его. — Соседи сказали. Не мне. Маме, мельком, я услышал. «Сколько ещё будешь сынишку обманывать своего, ведь сгинул его отец давно…». Я не верил. Не хотел верить. Ведь, я так надеялся, что в один из дней он приплывет, и расскажет мне все приключения в дальних странах… Он ведь и фуражку мне передавал, ты могла увидеть её. Как оказалось потом, мама просто похожую купила. — после этих слов, Иван выпутался из её объятий, и приподнялся с кровати так, чтобы снять головной убор, виденный ей утром с полки, и надеть его на себя. Видеть его, такого хмурого, несчастного, и в этой фуражке было просто невыносимо. У Офелии пролетела мысль, что перед ней не взрослый, много чего добившийся мужчина, а снова маленький мальчик. Который засыпает с фуражкой, и бегает к реке в свободное время. — Ты простил её за ложь? — едва ли выдохнула девушка, ощутив, как у неё побежали слёзы. Она не могла их сдержать. Не могла оставаться безразличной, глядя на него сейчас, и видя будто сквозь призму прошлого. — Не сразу. Я очень обиделся тогда. Больше года с ней не разговаривал. А знаешь, что самое интересное. Оказалось, что Юра знал правду. Всегда знал. И сказал мне это несколько лет назад. — ещё тяжелее, путаясь в словах, ответил ей Иван, опустив плечи. Офелия ещё не помнила у него несвязной речи, и это напугало её. Как же ему было больно вспоминать… Рассказывать… И он делал это для неё. Переступая через себя, свои чувства. — Так вот какая причина вашей размолвки… Ты обижен на него? — хрипло, от накативших слёз, прошептала писательница. Она даже не убирала их, позволяя щекам сделаться мокрыми. — Да. Ладно, мама, она хотела как лучше. Но он же видел, как я мучаюсь. Как рассказывал ему свои мечты, как в один день поеду с папой в путешествие… — на этот раз в голосе мужчины мелькнуло такое отчаяния, что она едва сдержала громкий всхлип. — Ванечка… Мне действительно очень жаль... — искренне прошептала Офелия двинувшись вперёд, обхватывая его за шею, и ощущая, как он трясётся от переживаний. Подняв голову, она заметила как из-под его закрытых век стекают слезинки. Ожогин даже не попытался обнять в ответ, он просто сидел с опущенными руками, как большая статуя, которая поломалась под гнётом времени. Вот только, Офелия ни за что не дала бы ему поломаться. — Я постоянно думаю, что он сказал бы, узнав, кем я стал? Ходил бы на мои выступления? Он. Гордился бы мной? Или же, наоборот. Я ведь даже никогда не разговаривал с ним… — с кривой усмешкой, и без подобия какого-то либо веселья спросил Иван. У Офелии мелькнуло в голове, что он задал вопрос будто сам себе. Высказал то, о чём постоянно думал. — Я думаю, гордился. Хотя бы потому, что ты его ещё любишь. Спустя годы. Да и, ты очень многого добился. — произнесла девушка, оторвавшись от его шеи, чтобы посмотреть в только что распахнутые, печальные глаза. Ей показалось, что перед ней плачет само море. — Я хочу познакомиться с ним. Поговорить. Извини, я не могу продолжать, мне слишком больно. — резко отвернулся Ожогин, закрыв глаза ладонью. Он не хотел показать себя в таком состоянии? Но чего стесняться, когда уже показывал себя абсолютно любым… — Я с тобой, Ваня. Я с тобой. Ты не должен держать всё в себе. — тихо произнесла Офелия, отнимая его руку от лица, но только для того, чтобы поцеловать его закрытые веки. Ощутить холодные капли губами, убрать их поцелуями. — Иногда думаю. Стал ли я хорошим отцом? Гордятся ли дети мной? — вопрошал то ли у неё, то ли сам у себя Ожогин, всё же обняв писательницу за плечи. Прижав к своему, прохладному от температуры в комнате телу. — Думаю, да. Я видела, как ты общаешься с Даней. Как он тянется к тебе. Ты пример для него. — без сомнений, ответила ему девушка. Она не стала бы врать, либо говорить, как не считает. Но тот же пример, как он помогал, интересовался сыном много что показывал. — Хотел бы я познакомиться с моим примером… Надеюсь, когда я умру, я встречу его там. — бросил Иван, вызывая у девушки какую-то жуть в душе. Жуть от того, с каким спокойствием он это сказал. — Не говори так. Я не хочу думать о твоей смерти… Учитывая его и твою болезнь… — замотала головой Офелия, она панически боялась остановки сердца у мужчины. Её мужчины. Она бы просто не пережила это, ведь Ожогин был первым, и единственным, к кому она испытывала целую гамму разнообразных чувств. И самым сильным из них была её любовь. Любовь, готовая прощать что угодно. Даже его грубость, и плохое состояние. — Я тоже не хочу. Я очень боюсь умереть. Оставить всё так скоро? Когда я услышал диагноз, у меня земля из-под ног ушла… — чуть дрогнувшим, но вмиг поправившимся голосом, ответил ей Иван. — Ты будешь лечиться. Я буду рядом с тобой, не оставлю. — тут же сказала Офелия, не давая ему даже подумать, что он окажется в таком состоянии один. — Я не обязываю тебя быть рядом, если мне совсем поплохеет. — глухо проговорил Ожогин, вызывая в ней раздражение. Ну как можно опять закрываться и нести всё только на своих плечах после всех откровений… — Мы по-моему, говорили насчёт импульсивных решений. — заметила она, ощущая, как Иван сжал её сильнее, и спокойно выдохнул. Он опять боялся, что она уйдёт? Да сколько же ему ещё надо доказывать… — Извини. Давай одеваться, я хотел тебе показать мою школу. И, потом мне надо будет к отцу Александру. — перескочив на другую тему, артист заговорил более отстраненно, но Офелия не была против. Он итак очень сильно открылся. За что она была бесконечно благодарна. — Возьмёшь с собой на репетицию? — спросила она, не желая расставаться с Иваном даже на время. Итак он скоро вернётся на сцену, и все его время уйдёт театру. Надо было ловить момент. — Ты хочешь? — чуть улыбнулся артист, тепло посмотрев на неё. Благодаря за то, что вывела на разговор, хоть немного облегчила многолетнюю боль, которая никогда не уйдёт полностью. — С тобой везде хочу. — искренне проговорила писательница, и прикрыла глаза, отвечая на его медленный, тягучий поцелуй. В нём не было страсти. Лишь безграничная нежность друг к другу, и благодарность. *** Тем временем, Нина добралась до подруги, живущей в соседнем подъезде, и получив свою банку молока, не смогла больше сдерживаться. Присев прямо в коридоре, она начала говорить, с широко открытыми глазами: — А я ж не просто так, а с новостями. — Какими? — с интересом спросила Люда, они были знакомы всего пару лет, когда женщина переехала в этот дом. Но за это время так сдружились, что и дня без обсуждения новенького не проходило — Сын мой новую женщину домой притащил. — хлопнула себя по коленям Нина, она не определилась пока что, как относиться к подобному. Хоть и была рада, что её мальчик не остался один в тяжёлый период жизни, но всё же, принять другую вместо Марины пока было сложновато… Хоть Офелия и нравилась ей, как человек. Будь это просто коллега, мать Ожогина и слова бы не сказала. — Какой из твоих? — спросила Люда, опускаясь на стул рядом. В её глазах, спрятанных под толстыми стеклами очков, скользил интерес. — Да какой какой, Ваня. Кто мне больше всего приключений в детстве принёс. — развела руками Нина, Юра был более спокойным ребенком, а вот Иван со своим бегством с уроков, ломанием то руки, то ноги на велосипеде… Чего только не вспомнишь за время его детства. — Ваня? Так он же женат у тебя. — возмущённо выдохнула Люда, и Нина была полностью согласна с ней, ведь её первая реакция была такая же. — Вот, как оказалось, Марина ему изменила. И он новую нашёл. — продолжала говорить она, желая как можно скорее рассказать всё в подробностях. — В жизни бы не поверила! У них такая любовь была! — воскликнула Люда, она не знала их в молодости, но за пару лет видела вместе на праздниках, да и Нина показывала много фотографий. У женщины не было своей семьи, и она была рада послушать про другую. — Да и я тоже. Так эта, новая, ещё и моложе его раза в два. — махнула указательным пальцем мать Ивана, подобный фактор не радовал её. — Да пускай. Он у тебя известный, имеет право выбирать, кого хочет. Лишь бы любила. — к удивлению, тут мнения с Людой разошлись. Но в чем-то она была согласна. Лучше молодая, но любящая, чем ровесница, и безразличная. — Да любит, я вижу. И он её. Сейчас на секунду вернулась домой, ну за банкой, лежала прям на нем, зацеловывала во всю. — припомнила Нина, она раньше не видела сына в таком положении, и ей было странным узреть, с каким упоением его целовала новая женщина. Хоть это и показывало её чувства. — Ну пускай, пускай. Дело молодое. — усмехнулась чему-то своему, давнему Люда. — Вот даже не знаю, возвращаться домой сейчас, или дать им время? — задумчиво произнесла мать Ивана, ей не хотелось вернуться, и помешать им. Откровенно говоря, она чувствовала себя лишней, и когда они просто смотрели телевизор. — Да посиди у меня. Сериал посмотрим. Потом вернёшься, пусть друг с другом побудут. Лишь бы действительно любила, а не из-за денег, или чего-то такого. — произнесла Люда, на что Нина только махнула рукой. В чем чем, в этом она не сомневалась. — За это не волнуюсь, они вместе работают. Ну как, над одним делом. — не решившись рассказать о мюзикле раньше, чем о нём будет озвучено зрителям, пространно отозвалась женщина. — Ну хорошо тогда. Я на днях такой сериал нашла… — начала рассказывать Люда, позвав её в свою комнату. Следующие несколько часов они провели за обсуждением персонажей сериала, и переживаниями за их жизнь. *** — Хочешь, венок тебе из листьев сделаю? — задал вопрос Иван, когда они шли по небольшому парку, решив немного прогуляться, пока погода была хорошей. После очередного откровения он был довольно хмурым, но старался отвлечься, не вспоминать, что терзает. Офелия же решила пособирать красивые, разноцветные листья, в детстве она любила засушивать их. — А ты умеешь? — спросила девушка, останавливаясь прямо перед ним. Многие люди в парке ходили со стаканчиками кофе, либо же собаками. Тут и там слышался смех, чьи-то беседы… Ей не было легко на душе после его рассказа, но по крайней мере, было тепло от того, что мужчина открылся. — Обижаешь. Я же рассказывал тебе. У тебя кстати фотографии остались с одуванчиками? — задал вопрос Ожогин, потянув из её рук небольшой собранный ею же букет из листьев. Он остановился возле забора, и оперся на него спиной, начав связывать между собой стебельки листьев. Офелия невольно засмотрелась на то, как артист ловко это делает. — Да. И с ними, и с твоими очками солнечными. — кивнула она, не отрывая взгляда от его пальцев. Писательница не собиралась удалять фотографии, даже когда она была в чёрном списке. Ведь, это были её воспоминания… — Скинь мне. Наши первые дни общения. Хочу воспоминания тех дней. — сухо ответил Иван, тяжело выдохнув. Но её почему-то порадовала такая просьба. Это показывало, что ему тоже важны те дни… Внезапно, в кармане девушки зазвонил телефон, и она поспешила его достать, встав рядом с Ожогиным, опираясь на тот же забор. Мужчина машинально двинулся ближе к ней так, чтобы их плечи соприкоснулись, и это не могло не вызвать улыбку. — Привет… Ты решил позвонить? — удивлённо произнесла девушка, поднимая трубку от лучшего друга. Только, был ли он другом сейчас? Вспомнились слова Артёма о том, как он печалился… Офелия не решилась позвонить сама, боялась наткнуться на такое же холодное безразличие. — Да. Увидел по телевизору твоего Ожогина, и понял, что не могу так дольше. — спустя пару секунд молчания, ответил Денис. В его голосе больше не было безразличия. Обеспокоенность, и привычная теплота едва ли не пробили Офелию на слёзы уже второй раз за день. И третий раз, если брать вчерашнюю истерику. — Привет, Денис. Можно и не в третьем лице. — заметил Иван, наклонившись к её телефону, и чуть усмехнувшись. — Извините. Офелия, можно наедине? — тут же проговорил Денис, а девушка даже на расстоянии поняла, что он ощутил себя неловко. Говорить в присутствии человека о нём же, было верхом неприличия. — Да. Говори. — кивнула Офелия, словно её можно было увидеть через звонок, и сделала буквально пару шагов от Ожогина. Он проводил её не слишком довольным взглядом, но не стал ничего говорить, сосредоточившись на листьях клёна. — Это твоё дело, с кем общаться. В конце-концов, я не имею права тебе указывать. Я не могу без тебя. — выпалил Денис на одном дыхании, ощущалось, с каким трудом ему давались эти слова. Офелия прикусила губу от нахлынувших эмоций. Она думала так же… Каждый день хотела поделиться новыми событиями, эмоциями, идеями для глав, и просто не могла… — Ты простил меня? — сглотнув накопившуюся слюну, практически шёпотом проговорила писательница. — Я и не обижался. Мне было горько от лжи. Но, если хочешь так думать, то да. Мне столько надо рассказать тебе… Где ты вообще? — задал вопрос друг, переходя на их привычный стиль беседы. И не обижался… Сегодняшний день собирался стать одним из лучших в её жизни. — Ты же ролик смотрел. Не понял? — спросила она, мельком взглянув на стоящего позади Ивана. Он задумчиво глядел вперёд, держа в руках почти готовый венок. В её голове мелькнуло, как же мило он сейчас выглядит. Большой, суровый, и держащий цветные листья в руках. Будто сама скала окрасилась весенними цветами. — Я же не знаю, когда именно его снимали. Может, вы уже вернулись. — отозвался Денис, в голове мелькнула мысль, не ходил ли он к ней домой проверить… — Нет. Я с Ваней, в его городе. — Ты любишь его? — от подобного, настолько откровенного вопроса у неё перехватило дыхание. Офелия уже говорила это самому Ивану, но вот так откровенно признаться лучшему другу… — Денис… — прикусив губу сильнее, замерла она. — Мне важно знать. Ты мне как сестра. Мне важно, чтобы у тебя всё было хорошо. — ответил тот, окутывая её душу невероятной теплотой, и сожалением. Ну как, как они могли столько времени не общаться, и обижаться… — Безумно. Мне так хорошо, как с ним давно не было. — без тени сомнений или лжи, сказала Офелия, услышав позади довольный смешок. Ожогин что, таки слышал, о чём она говорила? Внешне он выглядел так же, безэмоционально. — А он? Не играет? Не разведен же… — обеспокоенно спросил Денис, припоминая события лета. Но после всех откровений, слов, ласки девушка скорее стала бы сомневаться в самой себе, чем в Иване. — Всё в процессе. — коротко сказала она, не решаясь рассказать подробнее пока что. — Жду твоего возвращения. И, Офелия. Я сниму маску. Ты должна знать меня полностью. Хватит этих недоговорок. — произнёс друг, буквально выбивая у неё землю из-под ног. Маска… Она наконец-то увидит его лицо… Он доверился после её лжи… Но ответить она ничего не смогла, потому что с той стороны послышались короткие гудки, видимо Денису было сложно даже сказать такое. — Ваня, а когда мы обратно поедем? — спрятав телефон в карман, задала вопрос Офелия, подойдя к артисту ближе. Её буквально переполняли эмоции, хотелось увидеть лучшего друга прямо сейчас, и рассказывать, рассказывать абсолютно всё, что происходило, и слушать его. — А что, тебе со мной здесь не нравится? — дёрнул щекой Иван, надев ей на голову венок, а затем достав свой телефон. Он открыл камеру, и потянул девушку к себе, прижимая её к своей груди. Она увидела его творение на себе, и не могла не улыбнуться. Красные и оранжевые цвета хорошо сочетались с её отросшими черными волосами. Ожогин, улыбнулся и самостоятельно, сделал фотографию, после чего заблокировал мобильный. — Ваня… — почему-то ощутив себя смущённой, тихо произнесла Офелия. Она невольно подняла руку наверх, трогая подаренный им венок. — Через пару дней. Мне Анжелика звонила, говорила, что надо дать благотворительный концерт здесь. Чтобы людей ещё больше расположить. А потом поедем. Но, ты одна в Питере останешься, мне буквально после фотосессии надо будет в Москву. — ответил тот, взяв её за руку, чтобы пойти по парку вместе. Под ногами лежали сотни листьев, и ещё больше было на деревьях, делая парк каким-то особенно волшебным, ярким. — Опять ехать? Ваня, это же какой-то сумасшедший график… — заметила писательница, сжав его ладонь покрепче. Она уже устала от поездов, а ведь для него это была вся жизнь… — Вся моя жизнь такая. Ты не поедешь в Москву со мной. — бросил Ожогин, вызывая у девушки удивление. — За меня решил? — спросила она поддав небольшой коричневый каштан носом кроссовка, так, что тот отлетел вперёд, ударившись о бордюр. — Мне на первое слушание по разводу. — без особого энтузиазма отозвался артист, отведя взгляд на деревья. — А… С Мариной поедешь? — решив не скрывать своих эмоций, спросила Офелия. Ей был неприятен и сам факт его звонка тогда, а сейчас, быть с женой только вдвоем… При всём доверии, это вызывало слишком сильную ревность. — Не знаю. Я думал отдельно ехать. Тебе явно не понравится, если мы вдвоём поедем. — ответил Иван, даря ей небольшое облегчение. Переживает за то, что она подумает… Но девушке не хотелось, чтобы он чувствовал себя под её контролем. Та же слова про мюзикл утром очень задели её. — Ваня, я тебе ничего не запрещаю. Про того же Хайда ты так сказал. — бросила она, затормозив, так, чтобы посмотреть в его яркие глаза. На фоне осеннего великолепия, они выглядели как самое красивое украшение. Ведь, голубых листьев попросту не существовало. — Про Хайда ты мне именно запретила. — криво усмехнулся артист, забрав свою руку, и положив её в карман пальто. — Нет. Попросила. — мотнула головой Офелия, её не порадовало, что Ожогин прервал прикосновение, и ещё больше не порадовало, что он думает о запретах… — Просьба без возможности отказаться — запрет. — пояснил он, и просто пошел дальше по дорожке парка, держа руки в карманах. Его шаг стал слишком быстрым, писательница едва поспевала. — Ты бы хотел играть и дальше? — задала вопрос она, уже понимая, какой будет ответ. Ей и самой очень нравилась эта роль, особенно, когда он пел за двоих одновременно, но, но… — Да. Я люблю эту роль. Но я пообещал тебе. — Я просто не хочу, чтобы ты так интимно прикасался к другим. — сказала ему Офелия, вызывая у Ожогина тяжёлый вздох. Ей было больно от одной мысли, что он он будет ласкать другую, пусть и по роли… — Роль по идее можно немного переделать. Сделать прикосновения другими… Ладно, не будем об этом. Идём. — сказал он, выдавив более теплую улыбку, и всё же взяв девушку за руку. — Возьмём кофе, и покажу тебе мою школу. Дальнейший день прошёл весьма хорошо, Офелии было интересно посмотреть, где он учился, пусть Иван сам и не особо любил это место. Важной для него была именно церковь, и театральный институт в Москве, который он тоже пообещал как-нибудь показать. Они успели погулять около Волги, посмотреть на эту широкую реку. Иван отвёл её к памятнику Ленина, рассказав, что в честь него и назван город. Они даже заглянули в музей изобразительных искусств, и Офелия с интересом внимала его рассказам о картинах, скульптурах. В конце прогулки, они просто сели в парке, и Ожогин продолжил свои бесконечные истории про детские дни, а девушка не могла наслушаться. Вернувшись домой, они поели тыквенного супа вместе с мамой Ожогина, и отправились вдвоём на репетицию. Быть с ним вместе, и не ссориться было не так легко, но писательница старалась, искренне старалась. А когда она вечером видела его горящий взгляд на выступлении, чувствовала невероятное счастье. Потому что, был счастлив и он.