Ах, эти чёрные глаза

Тишина. И белые больничные стены. В последнее время Иван стал слишком часто с ними встречаться. А ведь, ему только сорок три… Что будет дальше? Грудь была замотана бинтами, в руку введён катетер, через который непрерывно поступала какая-то прозрачная жидкость, видимо, обезболивающее. Оно, к счастью, помогало, потому что он не чувствовал вообще ничего. И с трудом мог пошевелить пальцами. Сначала он подумал, что они парализованы. Но, нет. Просто, доза обезболивающего была такой сильной, что его мышцы временно онемели. А больше расстраивало, что он вообще ничего не помнил, и даже не знал, что с ним сделали. Ожогин попытался привстать, но тут же завалился обратно, и решил, что так рисковать не стоит. У него закружилась голова. Рядом с кроватью была красная кнопка, для вызова медсестры, и мужчине пришлось использовать все свои силы, чтобы нажать на неё. Через пару минут в комнату вошла медсестра, одетая в белый халат и шапочку, с пачкой бумажек в руках. — Здравствуйте, Иван Геннадьевич. Вы пришли в себя чуть позже нормы, но это не критично. — заученным тоном произнесла она, прочитав в документах имя, и совершенную операцию. — А что со мной сделали? Я вообще ничего не помню? — тихо, обессиленно спросил Иван. Каждое слово давалось ему с большим трудом. Казалось, еще секунда, и он совсем задохнется от нехватки воздуха. Болезненно поморщившись, мужчина ощупал бинты на груди, и тут же уронил руку на постель. Беспомощность была унизительна, а слабость так сильна, что он не смог скрыть ее и хрипло пробормотал — Не помню… Совсем не знаю, куда я попал. — У вас случился приступ, вас привёз в больницу ваш сын. Вам провели артокоронарное шунтирование, или по-простому, пересадка вен из голени к сердечной мышце. Скоро к вам зайдёт врач, чтобы научить дыхательной гимнастике. Пока что вы можете ответить на телефонные звонки, ваш телефон разрывался те часы, которые вы были без сознания. Если что-то понадобится, просто нажмите кнопку. — по завершению, медсестра поправила подушку под головой пациента, проверила, хорошо ли поступает обезболивающее, и положив бумаги на стол пообещала, что врач будет с минуты на минуту. А Иван мучительно наморщил лоб, и старался вспомнить, как дошло до того, что он оказался на больничной койке. Вроде как, он ехал на свой же мюзикл вместе с Офелией. И они определенно опять поссорились. В последнее время они слишком часто ссорились… Мужчина хотел потереть лоб рукой, но почувствовал, что не может поднять ладонь. Ожогин не помнил, вообще не помнил, что именно спровоцировало такое сильное потрясение, что дошло до операции… В любом случае, хуже быть не должно. Скоро Офелия придёт его навестить, и они помирятся. Девушка должна внести хоть какую-то ясность в сложившуюся ситуацию. Иван искренне понадеялся, что хотя бы после операции он перестанет испытывать бесконечную боль, и терять сознание. Сил дотянуться до телефона, и поднять его не было, и Ожогин решил воспользоваться голосовым вводом, попросив перечислить кто именно звонил. В многообразии вызовов почему-то не было Офелии. Неужели, они так сильно поссорились, что девушка ни капли не переживала? Иван голосом попросил позвонить ей, но телефон девушки был выключен. Поменяла сим карту? В такой момент? Ему внезапно стало невыносимо больно. Не физически. Морально. Он крепко зажмурился, мучительный спазм сжал ему горло. Неужели… Неужели Офелия решила от него окончательно уйти? Это было бы несправедливо, невероятно и необъяснимо жестоко. Тем более, в момент, когда он действительно на пороге от смерти. Нет, девушка не могла быть такой жестокой… Наверняка она еще любит его. Человека нельзя так просто взять, и разлюбить. Но если Офелия все-таки его разлюбила, Ожогин больше никогда не увидит ее. Больно. Слишком больно. К сожалению, Иван даже не помнил причину последней ссоры. Он вообще ничего не помнил, кроме их жаркой встречи, последующей размолвки по непонятной причине, и темноту. Нет, всё, дальше это невозможно было прокручивать в голове. Он узнает причину ссоры, и куда исчезла Офелия из слов других, ведь они были на отмечании мюзикла не одни. — Набери номер Марины. — обратился Иван к телефону, чуть поморщившись. Он не хотел общаться с бывшей женой сейчас, но её пропущенных было больше всего. Видимо, узнала, и переживала. — Ванечка! Как ты? Где ты сейчас, давай я приеду? — Марина подняла трубку после первого гудка, заставив Ожогина болезненно сморщиться. Ещё ласковых обращений от неё не хватало. После её измен. Наверняка, Макс сидит рядом с ней при разговоре. О подобном думать не хотелось. — Не грузи так сразу. Я живой. Я свободен, я здесь, я живой… — вместо конструктивного ответа, Иван тихонько пропел арию из Джекилла и Хайда. Вроде как, он почему-то не пел в этом мюзикле уже давно? Почему? Память и здесь стала подводить. Но, слишком слабое состояние не давало даже нормально разозлиться. Ни даже поплакать. Только лежать, и тупо смотреть в потолок. Словно он стал призраком. Точно, как в мюзикле Офелии. — Шутишь… Получше тебе? Я сразу хотела, но Даня адрес не дал мне. — спустя некоторое время молчания, менее напористо спросила бывшая жена. Иван хотел усмехнуться, но у него не вышло. Где именно он находится он и сам не знал. Стоило лишь благодарить сына за столь быстрое решение. Мальчик стал таким взрослым… Как отцу, Ожогину было сложно с этим смириться. Он прекрасно помнил и первые дни сына, и как тот, совсем маленьким любил проказничать, обязательно с сестрой Таней. Они были особенно близки всё детство, да и сейчас. Осознавать, что маленький мальчик становится взрослым мужчиной было так странно… На миг подумалось, неужели он действительно так стар? — Правильно. Не нужно приезжать. Просто увидел кучу твоих звонков, решил перезвонить. — отозвался артист, довольно слышно зевнув. Ожогин не был уверен, что сможет сейчас говорить с кем-либо вживую. Да и, представать в виде ожившего трупа… Себе дороже. — Почему не надо? Я помогу тебе. Я думала, ты на время восстановления можешь домой вернуться. — заботливо произнесла Марина, вызывая в его душе что-то давнее, и очень теплое. Ещё несколько месяцев назад он был бы рад такому предложению… Но, сейчас. Нет, лучше он останется в больнице. Скорее бы появилась Офелия. И Даня. Он хотел поговорить с обоими. Помириться с любимой, поблагодарить родного человека. — С чего бы? Я поеду к себе. Кстати, что с квартирой? — Иван перешёл на более деловой фон, решив выяснить важное дело. Теперь деньги явно были необходимы и в срочном образе. Подобные операции были очень дорогие, а у него не было подобной суммы. Да в целом, вообще почти ничего не осталось. Помимо, ну может, суммы в размере двух-трёх зарплат. Но этого явно бы не хватило, да и нужны были деньги на восстановление… На работу то он точно не может выйти в таком состоянии. А значит, новых денег не получит. — Я просто подумала, что в такое время тебе будет нужен рядом человек, который хорошо тебя знает. А ты всё об имуществе. — как-то потерянно заметила Марина, кажется, уже пожалев, что позвонила бывшему мужу. Иван тяжело выдохнул. Ему безумно хотелось спать. Видимо, это было влияние лекарств. Его жизнь, такая спокойная и привычная, вдруг стала совершенно невыносимой. И если Офелия не вернётся… Ожогин просто не знал, ради чего ещё терпеть. Но говорить об этом вслух было глупо и, главное, бесполезно — ведь девушки рядом не было. — Прекрати это. Я не хочу тебя видеть. Мне нужны деньги оплатить операцию. И с вещами в квартире ещё надо разобраться, студию перевезти… — сквозь хриплый вздох, бросил Иван. Его инструменты были невероятно важны ему, а остальную мебель можно было так же продать. Новое, всё будет куплено новое. Артист не хотел никаких воспоминаний о прошлой жизни в новой, без болезни, и как он надеялся, без душевных переживаний… По крайней мере, по поводу сердца. — Я выставила на продажу. Вещи перевезут. Если нужны деньги на операцию срочно, я тебе могу дать. — механически, и даже как-то устало ответила ему бывшая жена. Было очевидно, что разговор прошел не так, как она хотела, да и Иван уже желал скорее завершить. Общаться с ней не было так болезненно, как ранее, но всё ещё неприятно. — Хорошо. Скинешь на карту. Жду денег за продажу. И да, я бы хотел, чтобы последнее слушание прошло без меня. Там решение детей только нужно. И потом печать в паспорте поставят. — выдохнул мужчина, подумав, что надо бы позвонить сыну. Всё же, по словам медсестры его привёз в больницу именно он. Значит, помнит побольше. — Как скажешь. Если будет нужна моя поддержка, я приеду. Пока. Иван не слишком прислушивался к прощальным словам жены, и быстро набрал номер своего мальчика. Даниил поднял трубку только со второго раза, а его голос был каким-то не таким, как раньше. Он даже несколько раз заикнулся, и Ожогин сразу понял, что с ним что-то неладно. Это было понятно по всему, даже по интонациям. — П-п-папа! Ты пришел в себя? Я посреди пары вышел с тобой п-поговорить. — Да. Всё далеко от слова хорошо, но я в сознании. — тихо ответил Иван, пытаясь понять, что именно так шокировало его сына. Состояние отца? Или же, было что-то другое? Стоило разобраться, обязательно, но не сейчас. Жидкость в капельнице мерно лилась в организм, делая его сонливым, усталым. Как же хорошо, когда ничего не болит. Правда, и хороших чувств не испытать. — Я приеду к тебе после окончания занятий. Я верил, что ты справишься. Д-д-даже не давал мысли родиться, что нет, как ты и уч-ч-чил. — несколько раз заикнувшись, а затем старательно выговорив все слова, произнес сын. Иван почувствовал какую-то необъяснимую горечь, казалось, он упустил нечто важное, но сейчас не было сил узнавать. — Молодец. Это правильный подход. Приезжай, расскажешь, как я свалился. Ничего не помню. — похвалил он Даниила, не решившись спросить про Офелию. Позже, он спросит лично. Не сейчас, когда сын чем-то очень сильно расстроен. Не успел Ожогин положить трубку, как телефон зазвонил самостоятельно, на этот раз, услышать его хотела лучшая подруга. — О, очнулся. Продолжишь доводить себя дальше? — суровость в голосе была напускной, а вот тепло и беспокойство — настоящими. — Лена, ну не надо… — так же, нарочно сурово, но не в силах сдержать улыбку на лице, отозвался Иван. Лена… Сколько лет они играют вместе, сколько раз помогали друг другу. И сейчас, она позвонила поддержать, и чуть пожурить даже в таком состоянии. Ожогин был бесконечно благодарен судьбе за то, что та подарила ему такого человека. Ещё совсем юный, впервые вставший с ней в пару, он и не думал, что дружба пройдёт через всю жизнь. — Как чувствуешь себя? Ты же на меня свалился. Еле удержала. — сурово, и немного недовольно спросила Елена, вызывая у Ивана стыд. Свалился… Как будто он дряхлый старик. Ещё и доставил неудобство. Если бы у него были силы, он бы хлопнул себя по лбу, но сейчас смог сделать это только мысленно. — Хуже некуда. Хочу сбежать из больницы. Мне тут так плохо. Прости, не хотел тебе мешать. — тихо произнес Ожогин, искренне сожалея, что вообще лишился сознания. Он понимал, что винить себя за такое глупо. Но, бесконечно винил. Он никогда и никому не хотел доставлять неудобств. Тем более, такому близкому человеку. — Шутишь? Ты чуть не умер, а передо мной извиняешься. Какой же ты… Ваня. — бросила Елена, заставив его тихо засмеяться, а сама громко засмеялась с другой стороны. Хорошо, что обезболивающее ещё действовало, разрезанная грудь явно не поблагодарила бы за такую нагрузку её обладателя. — Ну тебя. Приедешь навестить? — весело, и даже чуть озорно спросил артист. Видеть её очень хотелось, как и узнать, что именно произошло на празднике. — Через пару дней, если только. Я сейчас в другом городе выступаю. Пожалуйста, не доводи себя. Я знаю, как ты любишь есть кое-как, не спать. Офелии позвоню, чтобы следила за собой. — заметила женщина, вызывая у него какое-то неуловимое облегчение. Значит, его девушка хотя бы поддерживала связь с его подругой. Уже хорошо. — Лен… — пустил суровость в голос Иван, не желая, чтобы его отчитывали, словно ребёнка. Хотя, он вел себя со своим здоровьем даже хуже, чем ребёнок… Но, все равно. Ему не хотелось такого отношения. — Вот тебе и Лена. Другой раз могут не спасти. Выздоравливай. — он буквально через расстояние увидел, как женщина погрозила пальцем, и даже улыбнулся. — Удачи на выступлении. А в чём играешь? — напоследок спросил Ожогин, силясь припомнить программу подруги. А раньше он наизусть знал такое… Вынужденный отпуск слишком сильно выбил из колеи. — Романсы сейчас пою. В интернете можешь посмотреть. И тебе удачи. — сказала на прощание женщина, после чего в палату зашёл врач. Он сказал, что операция у Ивана прошла более, чем хорошо, и если следующие две недели он будет выполнять все указания, то сможет ехать лечиться дальше домой. Ему показали, как делать дыхательную гимнастику, рассказали про противопоказания, сказали, какие упражнения будут необходимыми для восстановления, и дали несколько таблеток, после чего зашла медсестра, и осторожно покормила пациента какой-то мерзкой кашей. Хотелось больше никогда не есть подобного… Да и то, что его кормили с рук, было невероятно унизительно. Но свои он не смог бы поднять для подобного. Он собирался уже подремать, когда все ушли, как вдруг услышал звонок от того, кого уже не ожидал в этой жизни. В любое другое время, Иван бы не поднял. Но, сейчас… Практически побывав на том свете… Головы коснулась мысль, кто вообще рассказал ему о случившемся? Кто-то из родных? — Ты? — только и сказал Ожогин, принимая вызов Юры. Своего брата, с которым он не говорил уже годы. — Здравствуй. Слышу, что живой. — после молчания, ответил тот. Хотелось просто положить трубку, негодование из-за того, что брат годами поддерживал мамину ложь всё ещё кипело в крови. Но, Иван решил вести себя взрослее. И выяснить, что Юре было надо. — Как видишь. Что хотел? — Поговорить. Неужели ты до сих пор не простил меня? — тихо отозвался тот. Чувствовалось, как он подбирает слова, старается не задеть… — Нет. — только и бросил Иван. — Ваня… Ты же маленьким совсем был. Я думал, так лучше будет, ничего не говорить. — отозвался Юра, пуская в голос печаль. Артист мысленно пожал плечами, потому как по-настоящему у него не было сил. — Лучше? С тем, как я ждал отца? Как мы вместе обсуждали, как встретим его? — горько усмехнулся он, припоминая рассказы, выдумки, всё, что брат поддерживал и приумножал… Зная, как потом будет больно… Прекрасно понимая, какую трещину даст эта ложь в их дружбе… — Я не хотел, чтобы тебе больно было. — тихо ответил Юра, видимо, просто не зная, что ещё сказать. Не знал… Ложь была куда более болезненной, чем сказанная ещё в детстве правда. — Спасибо. На меня обрушилась вся боль сразу. За годы. — бросил Иван, закатив глаза. Юра видимо не понимал, какую боль он нанес. Он не просто соврал. Он показал, что самому близкому, родному человеку нельзя доверять, потому что тот может лгать во благо. Как же Ожогин ненавидел это самое благо… — Нам надо поговорить. У моей дочки сынок родился. Я бы хотел, чтобы ты крёстным стал. — спустя пару минут молчания, произнёс брат. В его голосе скользнуло тепло, а Иван задумался второй раз за день… Внук. Как пролетело время… Они будто вчера были юными сами, а сейчас юными могут быть уже их внуки. Головы невольно коснулась мысль, кто и когда порадует его малышом из его детей? Кто будет первым? — Ладно. Я стану. Но это не значит, что, простил тебя. Как назвали? — задумчиво произнес Ожогин, думая, что он готов подумать над прощением только из-за этого маленького комочка. Он точно не виноват во лжи деда. — Да никак пока официально. Пару дней назад родился. Может, ты бы подсказал? — предложил Юра, заставив Ивана поразмыслить. Ему хотели доверить такую честь? Тут же он подумал, что даже сразу не осознал, что этот малыш и его родственник. Получается, он стал двоюродным дедушкой. Мальчик явился тогда, когда Ожогин сам парил под небесами… Подумалось, что стоит ему дать имя, связанное с этим. — Подумаю. Ты в Питере сейчас? — произнес Ожогин в завершении разговора. Его сердце не было готово простить. Но хотя бы… Просто поговорить, выяснить, да. — Да. Я навещу тебя? — Ладно. — только и сказал он, чувствуя, что проваливается в сон, и уже не может это сдержать. Подумалось, захотела бы Офелия стать крестницей его двоюродного внука? Это даже звучало странно… Девушка была не крещеной, а Иван не собирался заставлять. Её мировоззрение не должно было прогибаться под его. Телефон зазвонил в очередной раз, и мужчина принял, не глядя: — Алло. — Здравствуй, Иван. Я просто позвонила сказать, что ты можешь не платить неустойки. Твой мюзикл рвет рейтинги, это возместит все утраты. Как состояние? — произнесла Анжелика, заставляя его широко улыбнуться. Мюзикл понравился людям. Это не могло не радовать. Наверное, Офелия сейчас общается с фанатами, а может, даже даёт интервью. Он был готов простить девушку в таком случае. Пусть насладится первыми моментами славы. Они самые сладкие в любой карьере. — Потихоньку. Потихоньку. — довольно произнёс Ожогин, не слишком уверен, что это было не во сне, а наяву. — Когда выйти сможешь? — Понятия не имею. Мне предстоит долгое восстановление. — Просто мне нужно знать, убирать тебя на время из списка артистов нашего мюзикла, либо нет. Надолго значит. — по ту сторону телефона застучали клавиши, а значит, Анжелика что-то печатала. Видимо, убирала его в приложении с сайта. Подобное было обидным. Но, в любом случае, как только здоровье придёт в норму, Иван сможет восстановиться. Он верил в свои силы. — Убирать? Уволить? — тихо произнес Ожогин, поджав губу. — Это не увольнение. Просто уберу тебя на время. Когда восстановишься, поговорим. — произнесла на прощание директриса, и положила трубку. А Иван провалился в сон, напоследок подумав, что ему за эти полчаса наверное позвонило больше людей, чем за последний месяц. Не позвонила лишь самая важная… Но, ничего. Он подождёт. Теперь всё должно быть хорошо, сердце не станет беспокоить. А по пробуждению, он встанет с помощью медсестры, и начнёт делать упражнения. Постепенно артист вернёт себе свою прежнюю жизнь. Но сейчас он был просто обязан поспать. *** Мягкая кровать, яркий свет и пушистое одеяло — было первым, что встретило Офелию по пробуждению. Было довольно рано, и девушка, ещё в полу-сне попыталась рассмотреть комнату, в которой оказалась. В первое мгновение она заметила смутную тень рядом с собой на постели. Моргнув, она рассмотрела перед собой Артема, который лежал на боку, заложив ногу за ногу, и играл во что-то на телефоне. Его длинные волосы были собраны в хвост, одет он был в джинсы и зеленую футболку, плечо почему-то было перевязано бинтом. Лицо его было непривычно бледным. Протянув руку, Офелия еще в полу-сне, девушка осторожно сжала его здоровое плечо. Он поднял на нее свои зелёные глаза, и в них сразу же отразилось любопытство. — Где я? Это был плохой сон? — спросила она, намекая на подвал, вонь, и издевательства. По крайней мере, сейчас от неё ничем не пахло. И даже волосы, кажется, были чистыми. Её искупали? — Хотелось бы. Я из-за твоего сна человека убил. Ладно, нет. Он не заслужил это звание. И травму получил, смотри. — бросил юный артист, указав на собственное же плечо. В голове невольно пролетело сравнение со строками Ромашова «он отбил мне плечо», и как Иван, играя, указывал на мнимую рану. Иван… Где он, как он? Офелия могла лишь надеяться, что с ним всё хорошо. Ей безумно хотелось помириться. Она не злилась, ни на что не злилась. Пусть недоговаривает, ссорится, только будет жив. — Он… Мёртв? — переспросила писательница, не веря, что тот, кто мучил её сознание на протяжении долгих лет, и её тело много меньше, наконец помер. Ей невольно стало не по себе. Офелия ненавидела, всей душой ненавидела Вадима, но… Но сам факт смерти. Бесконечно пугал. Получается, теперь ей можно пользоваться настоящим именем? Но, она так привыкла быть «Офелией», что уже и не помнит, как это, быть «Маргаритой». — А тебе память отшибло? Неудивительно, ты пару дней в отключке пролежала... — привычно насмешливо протянул Артём, отложив телефон на тумбочку. И именно это немного привело девушку в чувство. Она задумалась, а что собственно этот наглый парень делает с ней на одной кровати? И, почему она… В непонятно какой одежде? И где она вообще? Благо, сознание сейчас не было спутанным, и Офелия смогла осмотреть комнату. Комната было очень светлой, на стенах висели картины с речными пейзажами, около окна стоял письменный стол, а напротив — большая кровать, на которой она собственно и лежала. На полу лежал ворсистый ковер. В углу виднелся проигрыватель для пластинок, рядом — книжные полки. В комнате была атмосфера какого-то покоя и уюта, трудно было поверить, что она принадлежит этому противному парню. Он любит старую музыку? — А в чём я вообще? Ты переодевал меня? — произнесла Офелия, касаясь белой, очень нежной ткани на ощупь на собственном теле. — Хотел. Хотел. Но нет, я не раздеваю девушек без их желания. Отец тебя осмотрел. На тебе ночная рубашка матери. Ты у меня дома. — нагловато протянул Артём, и в его голосе промелькнула тень лёгкого самодовольства. Мать… А она знала вообще о гостье дома? Нашел чем гордиться, тем, что повел себя как обычный, приличный человек? Стоп, отец? Почему её вообще рассматривает его отец? Слишком много вопросов, видимо отразилось на лице Офелии, потому как Артём насмешливо повторил: — А что, хотела, чтобы я раздел? — Прекрасно. А сейчас я иду к себе домой. И узнаю у Дани, что там с Иваном. — хлопнула в ладоши девушка, попытавшись встать. Что-то неприятно затянуло внизу ноги, отчего девушка тихо вскрикнула и заметила, что она замотана в гипс. Она попыталась осторожно прикоснуться к ноющему месту, но ей стало слишком больно. — Нет. — слишком самоуверенно для раненного человека, да и для того, кто только что убил, проговорил Артём. Неужели его это вообще не тронуло? Каждый день он что-ли кого-то режет… — Ты не удержишь меня. — сквозь вскрик, выпустила из себя Офелия. Видеть Ивана сейчас казалось просто жизненно необходимым. Если их общая премьера мюзикла прошла вообще не так, как должна была, то сейчас она обязана была всё исправить. Совместные праздники как-то не задались у них с самого начала… Начиная с не полученной медали Ожогиным из-за сотрясение мозга. Хотя бы просто узнать, как он себя сейчас чувствует. Офелия бесконечно переживала за него. — Ноги не удержат. А я не держу. Он поломал тебе лодыжку. И кроме этого, извини, мне действительно неловко говорить об этом. — на этот раз на лице парня мелькнула столь несвойственная для него серьёзность. Та самая, какая была, когда он просил довериться его игре в мюзикле, либо рассказывал интересные моменты из жизни… Всё же, иногда он мог был нормальным. Не хорошим. Нормальным. — Тебе? Неловко? — едва заметно усмехнулась Офелия, даже не представляю, что смогло смутить Артёма. — Ты видишь меня слишком плохим. Неприятно. Под лекарствами ты была более расположена ко мне. Даже обнимала. Он тебе морфий колол. Отец несколько дней пытался вывести у тебя его из организма, чтобы ты в себя пришла. К слову, ни связей, ни работы в медучреждении у него не было. Вероятно, воровал. Слушай. У тебя ниже пояса всё в синяках и ссадинах. Возможно, какие-то инфекции, я сомневаюсь, что он пользовался чем-то. — как можно скорее, таким тоном, каким врачи объявляют о смертельной болезни, выпустил из себя Артём. От каждого слова, писательница всё больше мрачнела, её руки задрожали, и она начала всхлипывать. — Что… Нет… Я… Я думала, это сон… Нет… Ваня… — как же хотелось, чтобы именно этот момент был сном… Изнасилование. Многократное. Отвратительная грязь, теперь оставшаяся на её теле. Офелия невольно стала тереть свои плечи, чтобы снять, снять, снять с себя это всё, и истерично закричать, проснуться. На плечах стали появляться красные полосы, но ей было всё равно, ей хотелось снять с себя кожу, переродиться. Но сил на то, что бы что-то сделать, у неё не было, всё её существо кричало в истерике, повторяя: «нет, нет, пожалуйста, только не это». Видимо, она выглядела совсем жутко, потому как Артём, глядя на её истерику, просто подался вперёд, и обхватил девушку за плечи. Та даже не заметила этого, продолжая царапать, рвать кожу на руках, пока у неё не выступила кровь. Артём потянул её руки вверх, прерывая это самоистязание, а затем, когда она обмякла, и стала просто тихо рыдать, осторожно переложил её к себе на колени и стал успокаивать. Девушку словно подменили — она только тихо всхлипывала, вздыхала, вздрагивала всем телом и время от времени начинала что-то невнятно бормотать себе под нос. В её душе творилось что-то невыносимо тяжёлое. А мысли были всё об одном и том же — лучше бы ей умереть, чем пережить изнасилование. Артём просто гладил её по голове, а она цеплялась за его джинсы, и слёзы капали ему на колени. Под конец он просто прижал её к себе и погладил по спине. Девушка тихо всхлипнула и затихла. Он откинул со лба её мокрые волосы. — Тихо. Успокойся. На, выпей. — он протянул ей бутылек с валерианой, с явным сочувствием в глазах. Каким бы насмешливым он ни был, сейчас он искренне соболезновал её беде. И был горд собой из-за, того что убил урода, заставившего так страдать девушку. — Ваня… Он бросит меня… — только и сказала Офелия, выпив несколько капель успокоительного. Мерзкий вкус растекся по языку, от чего она сморщилась. Ожогин точно не захочет быть с ней после того, как её касались чужие руки… Ей хотелось просто умереть, умереть, но не видеть отвращение в глазах любимого человека… — Я тут пытаюсь от тюрьмы уйти, а ты ноешь про Ивана. Что-то не меняется. — попытался пошутить Артём, после того, как писательница отстранилась от него, и стала растирать болящие плечи. Кровь размазывалась по ладоням, и наверняка запачкает его кровать. — Тюрьмы? — невпопад спросила Офелия, облизнув солёные губы. — Я же застрелил его. Из зарегистрированного на полицейского пистолета. Постараемся на самооборону списать. Кстати, он изменял тебе. Если так можно сказать. Буквально недавно двух девушек насмерть замучил. Травмы похожие на твои. Всё внизу разорвано, и смерть от передозировки. Тебя он, видимо действительно считал какой-то особенной. А может, хотел убить в другом месте. — пояснил Артём, оставаясь необычайно серьезным. У него было удивительное свойство, насмехаться в нужных ситуациях, и быть абсолютно серьезным и собранным в необходимых. — Что… Какой кошмар... Не надо было фотосессии… — на Офелию нахлынула истерика во второй раз, стоило ей представить девушек. Бедных девушек… Сколько их вообще было? Скольких не нашли? Её начало трясти, и писательница потянулась за ещё несколькими каплями валерианы. — Да всё хорошо. Это помогло убрать с земли маньяка. Как ты вообще нашла такое сокровище? Я думал, хуже Ивана не существует. — шутливо произнёс Артём, заключая Офелию в тёплые объятия. Она даже не сразу поняла, что произошло. Вот она сидит, и вот уже — просто жмётся к нему, положив голову на грудь. Хотелось вырваться, повернуться к стене и заснуть, но вместо этого она ещё теснее прижалась к Артёму. Парня это, кажется, удивило. Возможно, он ожидал совершенно иного эффекта. Она нервно засмеялась, словно испугавшись своей реакции. Пролетело воспоминание, как она так сидела с лучшим другом. Нужно было позвонить Денису, наверняка, он с ума сошел от волнения. — Иди ты. — пробурчала куда-то в грудь ему девушка. Она отметила, что юный артист обнимает её только одной рукой. Видимо, вторая всё же сильно болит. Из-за неё. Из-за её проблем. У совершенно чужого человека. Стало абсолютно неловко. — Я отведу тебя в душ, и после этого пойдёшь со мной погулять. — спустя некоторое время молчаливых объятий, предложил Артём. Офелия покачала головой. Хотелось спать. Болела нога, и царапины по всем рукам… — Я не пойду с тобой в душ. — Я закрою глазки. — нагло протянул парень, вызывая у писательницы желание закатить глаза. Сейчас радужка не закатывалась за белок, что необычайно радовало Артёма. Она по крайней мере была похожа на человека. — Какое гулять? Я чувствую себя омерзительно. Мне надо к… — попыталась было договорить Офелия, но даже один намек на Ожогина вызвал у Артёма гримасу отвращения. Он спрыгнул с кровати, и осторожно потянул девушку за собой. Парень подхватил ее за талию так, чтобы ей было не сложно прыгать на одной ноге. — Тихо. Я тебе историю расскажу. Интересную. Ты посвятила меня в свою жизнь, а я тебя в свою. Погуляем, на мотоцикле покатаемся. — продолжал убеждать он, когда они медленно, слишком медленно для остальных двигались в сторону душа. Мотоцикл… Он все же добился своего. Что ж, ладно. Офелия подумала, что её спасением он отплатил эту поездку. Сердце больно сжалось от того, что Ивану это может быть неприятно… Добавлять ему ещё того, за что он никогда не простит… — Мне с моей ногой это сейчас. — тихо всхлипнула девушка, чувствуя, что истерика возвращается в третий раз. — Я тебя в мягкое сиденье посажу. И ногу твою закрепим. Давай, давай. В душ. — подытожил Артём, буквально запихивая её в кабинку. Он, как и обещал, закрыл глаза, когда девушка разделась, и лишь просил её говорить, что с ней ничего не случилось, и она не упала, добивая себя. Смотреть внизу живота было просто страшно. Офелия искренне порадовалась, что этого никто не видел, кроме неё. Как и того, что с тёплыми каплями смешались сотни солёных.