Ах, эти чёрные глаза

Сидеть на мотоцикле было так страшно, непривычно, и одновременно интересно и весело, что Офелия от удовольствия даже закатила глаза, и просто засмеялась. Она сидела на заднем сидении, обхватив Артёма за талию, на голове был шлем, а нога была закреплена специальным кожаным ремешком, под который подложили подушку. Поездка была настолько необычной, девушка ранее никогда даже не прикасалась к мотоциклам, не говоря уже о поездке на них. Это был целый новый мир, от которого веяло опасностью и какой-то неправильностью. Но, Офелии было весело. Возможно, так она отвлекалась от полного душевного раздрая. Эта поездка была нужна, просто необходима, для того, чтобы уехать от собственных же переживаний, оставить их позади, на дороге, по которой она с таким остервенением неслась на этом красном мотоцикле. Артём, казалось, вошёл в раж, стал что-то рассказывать, хоть ветер и размывал его слова. Но Офелия уловила, что любовь к мотоциклам он унаследовал от одного друга, погибшего два года назад. Как именно, девушка не расслышала. Через минут сорок, они доехали до какого-то пруда, на котором плавали утки. Артём помог Офелии слезть, и усадил её на скамейку. Его лицо выражало невероятное самодовольство. Он так и не снял шлема, только поднял стекло, открывая лицо. — А ты столько времени отказывалась. — довольно проговорил юный артист, глядя на её радость, возможно конечно гиперболизированную, чтобы перекрыть что было в душе, но это не отменяло улыбки. — Я и не думала, что это так весело... — отозвалась Офелия, откинув голову на спинку скамейки. День был на удивление тёплым для осени, настолько, что хотелось снять пальто. А может, это просто эйфория от спасения распирала её изнутри… — Ничего. Нога заживёт, может и на гонках со мной поучаствуешь. Я бы тебя научил кататься даже. Это захватывает. — заметил Артём, в очередной раз приглашая ее поболеть за себя. Писательница привычно покачала головой. Если она и согласилась на одну поездку, это не значило, что теперь заинтересуется всем, что связано с мотоциклами. — Нет, это слишком опасно! — махнула рукой девушка. Только что сам говорил о гибели друга, и был готов так рисковать… — После того, что ты пережила, говорить про опасность? — насмешливо протянул парень вызывая у Офелии дрожь. Нет, только не вспоминать. Только не снова. Плечи всё ещё болели от самоличной экзекуции. А ниже живота… Нет, об этом было лучше вообще не думать. — Ты хотел рассказать какую-то историю? — попыталась отвлечься девушка, не желая думать ни единой секунды о том, что с ней произошло. Она боялась, что истерика повторится. Боялась, что просто не сможет вынести ни одной, даже самой крохотной мысли о произошедшем. — Успеем ещё. Ты совершенно не умеешь доверяться. Сейчас, подожди. — Артём достал из сумки, прикреплённой к мотоциклу свежий батон и передал его Офелии. Та приняла его с непониманием, подумав, может он хочет покормить её таким странным способом? С него станется. Всё прояснилось вмиг, когда он потянулся открыть пакет, отломал кусочек, и бросил его прямо в пруд уткам. Одна из них сразу же нырнула в воду, издав воинственный кряк. Офелию почему-то насмешило это, она улыбнулась, и без особых раздумий отломила кусочек сама, кинув его следом. Непонятно почему, но девушка почувствовала себя невероятно счастливой. Просто сидеть в парке, глядеть на жёлтые листья и кормить птиц. Такая простая вещь, но такая удивительная. Ощущать себя живой, чувствовать биение сердца, вдыхать запах кофе, продающегося в киоске неподалёку… Мелочи, которые кажутся такими неважными в мире, становятся вдруг драгоценными. Они не говорили с Артёмом, просто раз за разом ломали хлеб, кидали уткам, и солнце, просвечивая сквозь листья, делилось с ними своим теплом. С каждой минутой она чувствовала себя лучше. Страхи, боль — всё это улетучивалось из души, как утренний туман под лучами солнца. Сидеть здесь после комнаты без окон, где она была накачана лекарствами казалось таким нереалистичным. Офелия уже попрощалась с жизнью, лёжа там, будучи живым трупом. А сейчас она была живой. Более, чем живой. Она хохотала, радуясь кряканью утки, хохотала, слыша крик детей, хохотала, глядя в зелёные глаза Артема, сидящего рядом. Быть живой самый большой подарок. И оказавшись на пороге собственной смерти, писательница теперь не собиралась тратить ни минуты зря. — Мне кажется, он вкалывал тебе что-то веселящее. И оно не до конца вымылось из крови... — задумчиво протянул юный артист, после чего Офелия резко замолчала, и обняла себя за израненные плечи. Хлеб закончился, как и её кратковременная радость. — Прекрати. Я никогда не хочу слышать про него. — бросила девушка, роняя голову на руки. Артём криво усмехнулся, но не стал далее продолжать тему. Он обязательно коснется её, и пошутит, но позже. Когда душевные раны Офелии заживут. И девушка сама будет насмехаться над одним из событий прошлого. — Посмотри, какая. Мне чуть срок не дали, а она слышать не хочет. — Расскажи. Всё, в подробностях. — произнесла писательница, повернув голову к Артёму. Он всё же снял шлем, положил его на колени, и, не медля ни секунды, стал рассказывать. Про поиск, про то, как ему помог Даниил (хотя упоминать продолжение Ожогина ему было тоже неприятно), про убийство бывшего Офелии, после которого он потерял сознание от ужаса, и про то, как Даниил, найдя телефонный номер его же отца, позвонил ему. После чего в подвал приехала полиция, и скорая. Труп увезли в морг, и закрыли дело с маньяком, убившем двух девушек за последний год, а раненных увезли в больницу, зашивать и приводить в сознание. После чего, Артем высказал желание помочь Офелии, просто потому, что не знал, где её адрес. Да и, не к кому её было везти. А Даниил поехал домой, не в силах больше проживать этот день. Таким образом, она и проснулась в квартире Артёма. — Получается, Даня нас всех спас? — задумчиво произнесла Офелия, стараясь не думать, ни секундочки не думать о том, что было в подвале. Подсознание выталкивало очертание трупа, изо рта которого текла кровь, вонь рвоты… Нет, нет, нет!!! Девушка громко вскрикнула, и сжала голову обеими руками, словно пытаясь защитить себя от чего-то неведомого. Её затрясло, бросило в холодный пот. Она смутно осознавала, что на неё смотрит чье-то лицо, видела это как будто из-под купола. Офелия ощутила, как кто-то тянет её за руку, трясёт, и начала бить, не видя куда. Нет, нет, не надо её опять в подвал! Вадим, исчезни, исчезни!!! Девушка заголосила во всю силу своих лёгких, так, что проходящие мимо люди с ужасом шарахнулись прочь. Вдруг её сильно толкнули, схватили за волосы и заставили поднять голову. В глазах прояснилось. Рядом сидел Артём, бледный и напряжённый. Заметив, что Офелия пришла в себя, он просто заключил девушку в объятия, а она начала рыдать, уткнувшись лицом ему в плечо. Артёма охватил страх. Неужели она после похищения сошла с ума? И так всегда теперь будет… Крики, избиение, её отключение от реальности? Неужели, вред психике мог быть настолько сильным? Девушка подняла голову, опять тряхнула волосами, размазывая по лицу слёзы. Артём гладил её по голове, думая, что делать дальше. Отвести к психотерапевту? Да, вероятно это выход. Но, согласится ли она? В таком состоянии… — Артём, пожалуйста, отвези меня к Ване… — хрипло прошептала писательница, облизнув нижнюю губу, и почувствовав мерзкий металлический привкус. Во время истерики она прокусила губу. — Пожалуйста, мне надо увидеть его. Хоть без сознания. Как угодно. — Хорошо. Хорошо. — как-то, непривычно легко для себя, и без шуток, которые обычно шли вперёд юного артиста, согласился Артём. Он собирался привезти Офелию к Ожогину через несколько дней, когда девушка окончательно придёт в себя, да и ненавистный Иван больше поправится. Но сейчас, видя её в таком жутком состоянии, это казалось правильным выходом. Может, рядом с мужчиной ей станет поспокойнее. А если нет, то в любом случае больница лучшее место, где ей смогут оказать квалифицированную помощь. Нужно было спросить у отца, что именно делать. Хоть тот и не работал в психиатрии, но хотя бы мог направить. Перенеся Офелию на руках на мотоцикл, Артём рванул в сторону больницы. А девушка, обхватившая его со спины, тихо плакала. А вместе с ней страдала его душа, парень на какой-то миг всё ещё винил себя. Поторопись он, и никакого похищения и последствий просто не было бы. Больница. С чего и началось их близкое знакомство… В последнее время она фигурировала слишком часто. Переговорив с врачом, который сказал, что Ивану сейчас ни в коем случае нельзя волноваться, ведь даже малейший стресс может спровоцировать усложнение, Офелии позволили посетить Ожогина. Ей выдали костыль, с которым пришлось бы войти в палату, потому как Артём наотрез отказался видеть Ивана, и не смог бы её занести. Юный артист пообещал подождать писательницу за дверью, и после отвезти домой, либо куда ей там надо. Затаив дыхание, девушка толкнула дверь в палату. Лёжа там, в подвале, она думала, что больше никогда не увидит своего мужчину… Идти с костылём было так неудобно, а без него, на одной ноге, Офелия бы просто не допрыгала. Девушка побоялась идти с открытыми глазами, побоялась, что увиденное может слишком шокировать её. И оказавшись внутри, в первую очередь она услышала знакомый, родной голос. От одного этого слёзы начали течь, но она вспомнила наставление врача. Никакого стресса. Шаг, два, три. Глаза открыты. Её любимая синева смотрит прямо на неё. — Милая… С тобой всё хорошо. Что произошло, куда тебя забрали? — едва слышно проговорил Ожогин. Он лежал на кровати, даже без подушки, чтобы кривизна не нарушала ещё не прижившиеся вены. В руку был вставлен катетер, по которому поступало обезболивающее. Иван выглядел совсем измученным. С запрокинутой головой, перебинтованной грудью… Офелии было так больно смотреть на него такого. Такого родного, и бесконечно болезненного. Оставалось лишь надеяться, что это последний рубеж, за которым последует лишь покой. Желательно, не вечный. От мысли, что Иван может не простить за то, что Вадим сделал с ней, по спине бегали мурашки. Ведь это может быть… Последняя встреча. Голубые глаза смотрели с теплотой, но как-то тускло и словно сквозь Офелию, хотя она видела, что артист все понимает, и находится в сознании. — Аналогичный вопрос. Когда я ушла, с тобой было всё в порядке. Мне вообще говорили, что ты без сознания. — отозвалась Офелия, ей так и не рассказали, как именно артист оказался в больнице, ссылаясь на пресловутое потом. — Я пришёл в сознание буквально на днях. Сегодня ещё и воспоминания вернулись. Что с тобой было? — попытался посмеяться Иван, но сил на это ему не хватило. Он даже не смог поднять руку, и только пошевелил кончиками пальцев, которые были подключены к каким-то датчикам. Вокруг него было столько проводов, будто из мужчины решили сделать робота. — Можно, я никогда не буду рассказывать? Просто скажу, что теперь мне никто не угрожает, и ты даже можешь называть меня моим именем. Артём очень помог. — устало выдохнула Офелия, отведя глаза. Ей было страшно. Страшно ответить на вопрос, а утаить такое ещё хуже. Вспомнилось, как Артём сказал, что бывший мог занести ей что-то… Нет, скрывать это было бы ещё хуже, это значило подвергать мужчину опасности. А ведь раньше она просила у Ожогина справку… Как повернулась жизнь. — Опять этот… Так и крутится вокруг тебя. — в голосе Ивана скользнули стальные нотки, он даже сжал пальцы чуть сильнее, чуть не скинув датчики. Офелия на миг испугалась, что эта информация может слишком нервировать, а ведь ей ещё предстояло сказать следующую… — Ты здесь благодаря ему. Тебя оперировали по указанию его отца. — тихо произнесла девушка, понадеявшись, что это хоть как-то улучшит его отношение к Артёму. — Кошмар. Теперь мне ещё и благодарить его… Поцелуй меня. — сморщившись, а затем подняв голову на пару сантиметров, всё, что ему давалось, едва выдохнул из себя Ожогин. Он не слишком понимал, почему Офелия стоит так далеко, как будто даже жмётся к стене. Хотелось как можно скорее ощутить её рядом, чтобы просто почувствовать, что они помирились, она не злится, не хочет уйти… Хочет поддержать его в самый худший момент жизни… — Может, не нужно. — нервно сглотнув, пролепетала писательница, отведя взгляд к окну. Кошмар. Сейчас всё случится. Сейчас Иван её бросит… Стоя перед его постелью, девушка ощущала, будто стоит она на краю огромной трещины в земле, и ответить правду — значит лично прыгнуть туда. Мужчина непонимающе моргнул, и видимо, сделав какие-то свои выводы, задумчиво произнес: — Ты о чём? Мерзко целовать, когда я такой? — Нет, конечно! — Офелия прокричала это так быстро, не задумываясь, что в правдивости ответа не стоило сомневаться. Губ Ивана коснулась улыбка, он отмёл самый ужасный вариант. Если это не так, тогда почему она продолжает стоять так далеко? Ещё и этот костыль… Если повредила ногу, могла бы сесть на стул, зачем страдать? Офелия стояла, мялась, как первоклассница, которая должна была сообщить родителям о первой двойке. Вот только, она давно была взрослой. И её ситуация была в разы хуже. Решив не рубить хвост частями, девушка высказала сразу всё, готовая шагнуть в эту пропасть. По крайней мере, Ожогин жив. И с ним всё хорошо… Большего и не требовалось. — Просто… Этот урод, который похитил, он прикасался ко мне. Я не знаю, может ты теперь не хочешь… — Так, быстро подойди. — голос Ивана стал стальным, жёстким. Вот и всё. Осталось попрощаться… Зачем только попросил подойти? Больно. Страшно. Плечи начали ныть с невероятной силой. — Вань… — смахнула слезинку Офелия, рвано выдохнув. Пусть отпустит так. Пусть не говорит никаких гадких слов. Расстаться мирно, друзьями… — Быстро. — повторил артист, вынуждая её всё же допрыгать на одной ноге, опираясь на костыль, и склониться к постели. На близком расстоянии от него до невозможности сильно пахло лекарствами. — Как ты вообще могла подумать о таком? Как ты себя чувствуешь после этого? Может, тебе нужна помощь специалиста? — от каждого его слова от сердца Офелии будто отлегало, она едва сдерживала себя, чтобы не обхватить Ожогина двумя руками. Его больная грудь этого не переживет. — Нет, я пережила. Нормально. Я без сознания практически всё время была. — неоднозначно отозвалась писательница, не желая упоминать свои истерики, саднящие плечи. Не сейчас. Его нельзя нервировать. А о специалисте она ещё обязательно подумает. Если такая истерика повторится. — То, что ты говоришь нормально на такие вещи уже ненормально. Девочка моя, что же ты пережила… Этого урода судить надо. — покачал головой Ожогин, вызывая в её душе тепло. Заботится. Даже сейчас, едва живой сам… От нежности, переполняющей сердце, Офелия протянула руку, чтобы погладить его по щеке. Коснуться. Можно. Теперь точно можно. Иван не отстранился, наоборот, словно ждал этого. Она ощутила тепло его кожи, и щетину, которая выросла за эти несколько дней. Мужчина улыбался её прикосновениям, хоть в его улыбке таилась грусть. Вернее, переживание. За её судьбу. — Да уже некого. Его Артём застрелил. У него какой-то друг в полиции, ему ничего не будет за это. Записали, как самооборону. — выдохнула она, не смея порадоваться смерти. Но, позволяя себе насладиться безопасностью. Ожогин, прикрыв глаза, тянулся к её руке, ласкался, словно был котом. — Получается, мне уже дважды его благодарить надо… Какой кошмар… Наклонись ко мне. Я не могу поднять голову сейчас. — попросил он, раскрыв глаза. Вспомнилось, как на грани сознания она сочинила пару строк про это море. Стоило ими поделиться… Чувствовать её сейчас казалось просто жизненно необходимым. Поддержать. Как она вообще могла подумать, что он бросил из-за такого? Скорее, самолично задушил бы урода. — Ты уверен? — задумчиво протянула Офелия, убрав свою руку. Хоть Иван и не прогнал её, но… Но ей самой было так неловко целовать его после того, как буквально на днях на ней были чужие губы. Передавать через ласку частицы этого монстра. Может, нужно было подождать… — Да. Я сотру в твоей памяти прикосновения этого урода своими. Ты забудешь об этом. Просто наклонись, пожалуйста. — повторил артист, видя в её чёрных глазах сомнение. Карие вишни… Его любимые карие вишни. И волосы так отрасли. Заправив пряди за ухо, Офелия наклонилась, мягко целуя родные губы. Иван сразу ответил ей, и они слились в долгом поцелуе, вспоминая прожитые вместе дни, радости, горя, надежды и страхи. Через этот поцелуй с каждым мгновением делалось яснее, что, несмотря на все пережитые невзгоды, им нужно держаться вместе, быть ближе друг другу, особенно теперь, когда так много плохого уже позади. И так много хорошего ждёт, стоит только протянуть руку. — Я так люблю тебя… Боялась, что ты не захочешь продолжать быть со мной, после всего, что случилось. Большинство мужчин так бы сделало. — шептала Офелия, гладя его каштановые волосы, лаская пахнущие лекарствам, так слабо отвечающие ей губы. Она чувствовала, как будто просыпается, оживает после кошмара. Слёзы медленно полились из её глаз, она не стеснялась их и не сдерживала, она смывала боль лаской, просто тихо плакала и гладила рукой его щёку. — Это не мужчины. Не плачь. Ну, пожалуйста. Я тут с того света вернулся, а меня слезами встречают. — попытался пошутить Ожогин, усмехнувшись в поцелуй. Ему так хотелось сейчас свои прежние силы обратно… Чтобы хотя бы мочь обнять её двумя руками, прижаться к ней всем телом и всё забыть. Боль, переживание, всё что отравляло его душу — всё. Смыть этими слезами, смыть всё и забыть, начать заново. — Ванечка… Больше всего я жалела, что мы с тобой даже не помирились. — всхлипнула Офелия, поделившись своим самым большим кошмаром. Уйти из жизни, оставшись его врагом. — Я не успел жалеть. Всё твое похищение в отключке провёл. Давай постараемся не ссориться. В который раз постараемся… — со вздохом, проговорил Иван, на что писательница поспешно закивала. Они уже пытались это сделать столько раз, и какая-то глупость вынуждала ругаться через время. Но, без ссор не могло быть и отношений. Такой взгляд на них не более, чем детский. — Давай. Говори о своём состоянии, не скрывай ничего. — попросила Офелия, с большой неохотой отрываясь от его губ. Иван и сам недовольно выдохнул, когда она сделала это, и будь он в хорошем состоянии, наверняка потянулся за девушкой бы сам. Но сейчас, мог только подчиниться. — Я постараюсь. Тем более, после операции мне станет лучше. — бодро заявил Ожогин, припоминая прогнозы. Через пару месяцев всё заживёт, помимо конечно самих рёбер, это дольше ждать. И он не будет чувствовать боли. А тогда… Нечего будет и скрывать. — Вань… — бросила ему упрёк Офелия. Стоять на одной ноге было уже просто невыносимо, но куда сесть? Повредить один из его проводков? Она не могла так рисковать своим мужчиной. — Прости, что не уберёг. Я думал, твои страхи насчёт фотосессии не так серьёзны. Надо было охранника к тебе приставить. Так бы и поймали. — произнёс Ожогин, вызывая у неё новый прилив слёзы, вместе с желанием подарить как можно больше ласки. — Ты ни в чём не виноват. Ни в чём. — искренне сказала она, погладив щёку, коснувшись большим пальцем губ. Верно сказал Артём, не случись это — она была бы в опасности и дальше. А сейчас… Нет худа без добра. В дверь послышался стук, вынуждая Офелия повернуть голову, а Ивана недовольно вздохнуть. Ну как можно так грубо прерывать! Радовало лишь то, что девушка не убрала руки, продолжая гладить лицо. Она совсем перестала стесняться, как было вначале знакомства. Тогда Офелия и за руку бы с трудом взяла при людях. — Пациенту нужно поспать. Приходите на посещение завтра. — это оказалась медсестра, напоминавшая о правилах. Иван хотел сам ответить ей, но Офелию удивила, вступив в разговор с чужим человеком самостоятельно: — Ещё пару минут, попрощаться только. — Я буду ждать, когда ты придёшь. Если будешь готова, расскажи про похищение подробно. Мне нужно знать, с чем ты столкнулась. Чтобы я смог помочь. — произнёс Ожогин, когда дверь закрылась. Ему хотелось спать. Но он запрещал себе. Как можно было променять любимую на сон? Он лучше ещё чуть потерпит… Хоть пару минуток… — Всё расскажу, но завтра. Мне надо тоже прийти в себя, отдохнуть. Артём предложил пожить у него какое-то время. — проговорила девушка, убрав руку. Она быстро отвела глаза, видимо, понимая, какой реакции стоит ожидать. — Что?! Нет. Никогда. — Иван даже чуть не сел от возмущения, смещая все возможные проводки. Будь он в нормальном состоянии, просто сжал бы Офелию двумя руками, и никуда не отпустил. Пусть лежит рядом, здесь. Только не этот… Артём так раздражал его, просто до скрипа зубов. — Ваня, он нормальный. Спас меня. — попыталась защитить парня Офелия, понимая, что Ожогина это вряд-ли убедит. Они вступили в контры с первого дня знакомства… — Я с ума сойду от ревности. Мне нельзя нервничать. — покачал головой Иван, проклиная собственное бессилие. Он обязан был быть сейчас рядом, поддерживать её, помогать всё забыть… Но, к сожалению, ему самому сейчас нужна была поддержка. И это угнетало. — Ваня… Всё нормально будет. — Должен его благодарить, а хочу убить. Ненавижу. — скрипнул зубами Иван, пошевелив кончиками пальцев. Он понимал, что этот наглый парень спас его любимую, но… Но, почему он после этого не может просто раствориться в воздухе, и не лезть в их жизнь! Бесит. Бесит до невозможности. — Прекрати. Ты предвзято относишься. — повела рукой Офелия, едва не вскрикнув от того, какой болью отдалось раненое плечо. Нет, не сейчас. Только не показать ему. Девушка буквально ненавидела себя за то, о чем подумала в один миг. Хорошо, что у Ивана не будет сил в ближайшее время, и он не сможет увидеть её без одежды, не сможет увидеть этот кошмар внизу… Нет, она не имеет права думать об этом! Нельзя радоваться его плохому состоянию! — Не могу. Я очень сильно ревную тебя к нему. — искренне произнес Ожогин, выпуская рваный вздох. Ну почему, почему он не мог сейчас находиться с Офелией сам, когда ей так нужна была поддержка… Он верил девушке, но какой-то частью души опасался, что именно поддержка другого человека может отдалить её от него. Ему было абсолютно безразлично, что её коснулись чужие руки в интимном плане, разумеется, в том смысле, что это не имело значение, а не то, что он не переживал за Офелию. Но от мысли, что её душа отдастся другому на непонятное количество времени Ивана начинало выкручивать. Он не мог отдать своё сокровенное другому даже временно… И просто боялся, что девушка решит, что со здоровым и молодым ей может быть лучше. Тем более, она назвала его «нормальным»! От негодования артист без остановки морщился, венка на его шее болезненно пульсировала. — Я же тебя люблю. Мне сейчас нельзя одной оставаться. — опустила голову писательница, чёрные пряди волос упали на чёрные глаза. — Лучше бы ты со мной в палате осталась… — бросил Иван, окинув скорбную маленькую фигурку взглядом. Как такой вообще можно что-то сделать? Как может подняться рука? Всё что ему хотелось — бесконечно обнимать, поднимать на руки, и целовать везде, где только можно. Что же, за что-то этого Артёма можно и поблагодарить. За убийство падали, которая не заслуживала имени «человек». — Я приду завтра. Утром. Принесу тебе что-нибудь вкусное. — пообещала Офелия, улыбнувшись напоследок. Почему-то, Ожогину показалось, что эта улыбка была натянутой, но может, он просто уже начал засыпать… — Охх… Иди. Звони мне, в случае чего. Ну, либо Дане звони. Насколько я знаю, он тоже очень помог мне с операцией. Иди сюда напоследок. — поманил он к себе одним пальцем, жаждя прикосновения её губ. Офелия тут же с готовностью наклонилась, целуя Ивана, прикасаясь губами к его, позволяя языку скользнуть внутрь и поласкать её. На несколько минут они полностью забылись в этих ощущениях, были лишь они вдвоём, и ничто больше не тревожило их. Так хорошо, тепло, спокойно… — У тебя не болит рана? — обеспокоено проговорила девушка, оторвавшись от его рта, и проведя рукой в воздухе, на несколько сантиметров выше бинта. Прикоснуться она бы не смогла, одна мысль о причинение ему боли вызывала у неё ужас. — С моим количеством обезболивающего у меня ничего не болит. И ничего не чувствую. — отозвался Иван, немного сетуя на сложившуюся ситуацию… Будь всё лучше, он бы хоть смог поднять руку, обнять. — Зачем тогда целоваться? — кинула ему упрёк девушка, вызывая у артиста смешок. — Это чувствую. Иди. Как бы он меня не раздражал, передай ему мою благодарность за тебя, и меня. Какая-нибудь физическая благодарность будет потом. Иди. — произнёс он, чувствуя, что ещё чуть — и сон заберёт в свои объятия. — Что тебе вкусного принести завтра? — спросила Офелия, вызывая у него шутливый ответ: — Себя. — Ну, Вань. — махнула рукой девушка, её щек коснулась краска. Ему было приятно немножко смутить её. Напоминало самое начало знакомства, когда Офелии делалось неловко даже от приветствия. — Принеси что-нибудь сладкое. Сырков шоколадных принеси. Конфет каких-нибудь. — чуть подумав, попросил Иван. Среди этой мерзкой каши ему так недоставало чего-то вкусного. — Это точно ты? Не любишь же одно сладкое. — задумчиво переспросила Офелия, заправив волосы за уши. Вспоминалось, как Ожогин ругал её за это, а теперь, просит сам? — Ты же приучила. Сейчас очень хочется такого. Нормальной еды тоже, но сладкого в основном. — отозвался он, чуть улыбаясь. Время, когда они жили в московской квартире, и каждое утро питались кексами было одним из лучшего, прожитого вместе с Офелией. И сладость ассоциировалась с этим. — Хорошо. Я принесу тебе всё, что захочешь. До завтра, Ванечка. — прошептала Офелия, напоследок чмокнув его в губы. — До завтра, любимая. — отозвался артист, позволяя себе уйти в сон. Завтра, завтра всё будет ещё лучше. Выйдя из палаты, девушка чувствовала лёгкость, и одновременно с этим, усталость. Она очень эмоционально выдохлась за день. Позволив Артёму отвезти её опять к нему же, она выключилась, как только голова коснулась подушки. И даже не заметила, как на телефоне высветилось сообщения от Дениса. Друг, переступив через себя, всё же написал ей, потому что его волнение было сильнее обиды. Но, об этом ей предстояло узнать только завтра. Как и о той истории, которую Артём так и не успел рассказать.