Ах, эти чёрные глаза

По возвращению в Петербург время потекло стремительно и сумбурно. Иван полностью ушел в театр, и его дурная слава окончательно угасла, сменившись привычными овациями в зале, рукоплесканиями и любовью публики. Мужчина играл вечерами, репетировал днём, ещё и нужно было успеть на съёмки в телепередаче. Он пока не имел права раскрывать, что там происходит даже самым близким, чтобы это не долетело до зрителей раньше времени. Коллеги вернули своё прежнее, показательно доброе отношение, и Иван даже успел съездить в гости к Елене и её мужу. Провел время со старой подругой, и даже позвал её к себе в новый дом, как представится случай. Радовало, что Милана всё ещё не звонила. Может, и вообще позабыла о случайной встрече на курорте? Хотелось думать так. В оставшееся свободное время Ожогин гулял по поселку с Офелией, с сыном, и старался уделять им как можно больше внимания. Несколько раз Иван звонил дочерям, но встретиться девочки так и не захотели… Мужчина был рад, что они хотя бы ответили на звонок, и рассказали как дела. Тоска по родным стала бы совсем невыносимой, если бы девочки опять не сказали бы ни слова. Иногда, очень редко, артист тосковал, что с ним рядом нет Марины… Но это быстро проходило от воспоминаний, как жена изменила. О бывшем друге он не думал ни секунды. Ожогин чувствовал себя отлично от мысли, что всё вернулось на круги своя. Фанаты перестали откровенно шпынять его, это всё сменилось удовольствием от просмотра игры, подарками после, интересными беседами. По крайней мере, он в это искренне верил. Иван почти каждый вечер возил домой конфеты, либо же другие сладости, и букеты… Офелия временами смотрела на него из зала, но иногда ей хотелось спать, а он не заставлял постоянно ездить с собой. Он понимал, что она отдельная личность, и давал ей личное пространство. Да и, ребёнок требовал много отдыха… Ожогин видел, как люди словно бы позабыли о том скандале, виной которому стал он сам. Ему больше не желали зла, не насмехались, только благодарили и восхищались им. Это вдохновляло и давало новые силы для творчества. Для того, чтобы выкладываться на полную, как он умел. Благо, сердце не стесняло движений. К врачу без жалоб тоже не надо было ходить. Иван с удовольствием выполнял свои известные роли, и даже задумывался о следующих проектах. Очень хотелось сделать ещё мюзикл по произведению девушки, её новая книга подходила к своей середине, а значит, надо было задумываться… Жизнь между тем шла своим чередом, в отношениях с Офелией и сыном всё было хорошо. Девушка начала заниматься с инструктором, ездить на коне по посёлку. Поначалу ей было жутковато, высоко сидеть, забыла, как нужно держаться в седле, но с каждым днём ей становилось легче. Инструктор оказался знающим и понимающим человеком. Ивану порекомендовали его соседи, тоже увлечённые конным спортом, и знающие, что этот мужчина хорошо и правильно учит. У Ожогина сложилось хорошее отношение с жителями поселка, он даже нашёл новых хороших знакомых, с которыми с удовольствием перекидывался парой слов, как встречался на улице. И даже порой звал к себе, хоть Офелию и смущали посторонние люди. А иногда ходил в гости сам. Инструктор давал советы, и предостерегал её от ошибок. Ездить верхом было интересно. Это возвращало её в детство. В хорошие его моменты, по крайней мере. Через несколько дней Офелия уже чувствовала себя уверенно. Она перестала бояться взлететь на дыбы, или помчаться вскачь. Пока что инструктор не отпускал её далеко одну, да и Иван не давал, потому что боялся, что она сорвется с лошади и разобьётся. Да и, волновался за малыша. Временами мужчина садился на коня сам, с интересом пробуя себя в роли наездника. Порой у него получалось даже лучше, чем у неё, и тогда девушка ощущала даже некую гордость за него. За то, что он не испытывает боли в сердце, и может заниматься новым для себя делом. За то, какой он ловкий в седле. Это даже немного будоражило… Но самой главной её радостью было то, что Иван всегда был рядом. С каждым днём их отношения становились всё глубже, всё крепче. Ей было с ним спокойно и надежно. А ему казалось, словно так было всегда. Жить с Офелией, гулять по зимним улицам, пить с ней в парке какао с маршмэллоу, лежать в постели часами по утрам, и ездить верхом… Но самое главное, чувствовать её рядом. Ощущать её поддержку, ласку, любовь. День рождения Офелии отметили дома. Она слишком ленилась куда-то выйти, да и зачем, если у неё не было кого позвать… А с самым близким человеком девушка жила. Иван в тот день притащил два золотых шарика с цифрами «2» и «4», и вручил их Офелии, вместе с букетом маленьких чайных роз, подарив ей к этому прекрасно пахнущие духи, аромат которых по его мнению тоже должен был подходить девушке. К этому наконец-то добавилась и ваза, высокая, с различными узорами. Иван обещал её едва ли не сначала отношений, и Офелия была очень рада наконец получить. Даниил вручил девушке своего отца букет из каких-то маленьких белых цветов. Как парень позже сказал, это были маргаритки. Он знал её настоящее имя, и таким образом хотел показать ей, что тоже помнит его. Даниил подарил ей ещё пижаму с маленьким мишками, зная, как она любит ходить в таком по дому, и целую коробку разного мармелада. Кислый, сладкий, там даже были маленькие глазки… Парень сказал, что попросил на заказ специально самых интересных, и получил радостное объятие Офелии в благодарность. Втроём, они отметили этот день, поедая вкусности, и наслаждаясь пением Ивана, который был в ударе, без остановки исполняя разные весёлые песни. Большинство из которых она и не слышала в его репертуаре. Больше всего Офелии понравилась «половина сердца». Этот день рождения оставил в душе девушки светлые, и прекрасные воспоминания. Она сделала кучу фотографий с шариками, с улыбающимся Иваном, его сыном, записала на видео, как они веселились, чтобы пересмотреть через время. Смотрела на два букета в одной вазе, стоящих в их спальне, с удовольствием нюхала их сладкие ароматы, и не могла сдержать улыбки от этого. Шарики, наполненные гелием летали под потолком не меньше недели, продлевая атмосферу праздника, и вызывая у неё тепло внутри. Девушке было больно, что бывший лучший друг не отправил даже сообщения… Но, что поделаешь, она сама была виновата… И просто надеялась, что Денис там, на расстоянии, мысленно вспомнил про этот праздник. День за днём, неделя за неделей, и подошло время УЗИ. Иван отвёз Офелию в лучшую поликлинику, чтобы посмотреть, что там. Девушка тряслась от волнения всю дорогу, а когда оказалась в кресле, едва ли не начала терять сознание от ужаса. Ожогин поддерживал, держа за руку, и сидя с ней рядом, пока гинеколог осматривала плод. Сам он нервничал не меньше, но взял себя в руки, стараясь казаться спокойным, чтобы ей было не так страшно, искоса поглядывал в окно. Дыхание было шумным, частое. Иван думал о том, что будет, если она решится на аборт… Он уже так свыкся с мыслью, что у них будет ребёнок, что от возможности лишиться этого, мужчину бросало в дрожь. Он прикрыл глаза, начав безмолвно молиться, чтобы ребёнок оказался именно от него. Тогда девушку было бы легче попросить сохранить жизнь малышу. Ему так хотелось познакомиться с этим ребёнком, прижать его к груди, рассказать, как он любит его и дорожит им, подарить ему свою заботу и тепло, научить новому и доброму, научить верить в себя, поделиться частичкой своей души. Иван не воспринимал плод, как нечто абстрактное, для него это был такой же человек, как и он сам. Человек, которого он сможет назвать сыном или дочерью, и будет любить уже с первых минут жизни, которому сможет доверить самое дорогое. На старости лет Иван и не думал, что ему будет доступно такое счастье. Лишиться этого? Никогда. Не было и тени сомнения. Чтобы отвлечься от тягостных дум, он поднимал взгляд на экран УЗИ, и наблюдал за чёткими линиями крохотного тельца. И вот, главное живота у Офелии заметно не было, а жизнь внутри была. На губах мелькнула улыбка от наблюдения, как двигаются эти ручки, по размеру не больше фасолинки. Они уже успели сдать материалы для ДНК, и Иван не стерпел, чтобы не спросить: — Когда будет результат? — В течении недели вам придёт на электронную почту. Беременность протекает хорошо, без проблем. Возможно, вы хотите узнать пол? — с улыбкой отозвалась женщина, вызывая у него какой-то странный душевный трепет. Офелия ли же не сказала ни слова, показательно глядя в потолок. Казалось, она хотела представить, что всё происходит не с ней… Ивану было не слишком приятно, но он был чересчур взволнован, и встревожен, чтобы думать об этом. — Я хочу. Кто? Уже видно? — придвинулся ближе Ожогин, пытаясь увидеть на экране хоть что-то. Но, не мог разглядеть ничего, помимо маленького тельца, которое слабо шевелилось. Как там вообще может быть что-то заметно? В его молодости аппараты были ещё хуже, но даже на самых современных он ничего не понимал. И что там можно рассмотреть? — Более чёткий результат возможен позже. Сейчас можно только предположить по очертанию. Пока что вырисовывается мальчик. — отозвалась гинеколог, обводя курсором на экране контур ребёнка. Эта пара немного удивила её, обычно девушка была больше заинтересована, мужчина же сидел как декорация. На этот раз, именно пациентка словно пыталась слиться с кушеткой, в то время как её возлюбленный был бесконечно заинтересован, и взбудоражен. Женщину немного удивила разница в возрасте, изначально она подумала, что на приём пришёл отец вместе со своей дочерью. Но узнав, что пациентка была совершеннолетней, какие-либо не те мысли улетучились сами собой. Это уже дело людей, с какой разницей в возрасте создавать пару. Главным было по обоюдному согласию, и без принуждения. Иван не смог разглядеть, что там показывается, но от мысли, что у него может быть второй сын, мужчина на секунду замер. Новость очень обрадовала его. От этого у артиста даже защипало глаза, а дыхание стало учащённым. Сжав пальцы Офелии, Ожогин весь отдался чувствам, которые захватили его сердце. Девушка невольно положила руку на его колено, ощутив, как он вздрогнул. Однако интимный контакт был нарушен, и Иван это почувствовал. Нельзя было показывать такое при чужом человеке. Потом, наедине, в машине они смогут порадоваться вдвоём. Та страсть, охватившая его вначале новых отношений, под влиянием которой мужчина позволял себе отдаваться ласке в любых, даже публичных местах, оставила его. Она сменилась тихой нежностью, и нежеланием демонстрировать такое прилюдно. — Мальчик… Сын. Как я и хотел. Спасибо. Мы будем очень ждать результат. — не сдерживая улыбки, отозвался Ожогин, после чего им отдали распечатанный снимок, и сказали, что плановый осмотр ещё через две недели. Иван вышел из поликлиники весь окрылённый, в то время, как Офелия едва ли видела куда шла, единственным ориентиром для неё была тёплая ладонь Ожогина, без которой девушка бы точно вошла в стену. С самого утра она была сама не своя. Мысль о том, что нужно идти смотреть на ребёнка вовсе не воодушевляла. Увидев его на УЗИ, Офелия пришла в смятение. С одной стороны, это был её ребёнок, совсем маленький и беззащитный. С другой… Разве она обязана была его рожать? Услышав, что будет именно сын, Офелия просто не знала, как реагировать. Как воспитывать мальчика? Будет ли он похож на отца? И… Всего неделя, чтобы узнать, от кого. Всего неделя чтобы окончательно решить, оставлять, или резать. Сроки были уже критические, в скором времени ей бы просто отказали бы в аборте. Сын… Офелия вся сжалась, пытаясь успокоить бьющееся в груди сердце. К горлу подступил тугой комок. Её маленький мальчик, которого она совершенно не ждала и не хотела, жил внутри, и рос с каждой секундой. Всё же, что-то хорошее в этой беременности и было. Жизнь без месячных, и неприятной боли внизу живота каждый раз не могла не радовать. Думалось, почему так не могло быть всегда? За что она страдает, родившись женщиной… — Ты грустная. Что не так? Не рада, что сын будет? — словно сквозь пелену услышала голос Ивана писательница. Они замерли напротив поликлиники, наслаждаясь на удивление тёплым деньком, хоть снег ещё и покрывал асфальт. Весна подбиралась. Мужчина выглядел крайне обеспокоенным, хоть его взгляд и горел. От радости, что у него будет второй сынок. Ожогин уже представлял, чем мог бы заинтересоваться малыш… Старший сын не тяготел к театру. Может, хоть самый младший бы сменил его на сцене через годы? От осознания, сколько ему будет лет, когда ребёнку исполнится восемнадцать, Ивана передёрнуло. Шестьдесят два… От подобной цифры мужчине стало дурно. Какой ужас. Это ведь уже пожилой человек… Пенсия на горизонте. Ему было странно представлять себя таким стариком, от одной мысли Ивана прошиб холодный пот. А ведь Офелии тогда будет только сорок два… Как она выдержит его старость? Иван понадеялся, что к тому возрасту он не будет постоянно лежать в больницах. Страх неумолимо въелся в его сознание, напоминая о недавней операции, и заставляя переживать, что к шестидесяти со своим сердцем он окажется непоправимо больным и дряхлым. Сердце отдалось какой-то фантомной болью. От этого становилась невыносимой мысль о том, чтобы держать под боком юную девушку, вынуждать её видеть себя таким старым, с каждым годом увязающим в болячках… Его милая девочка этого не выдержит. Сердце Ивана сжалось от досады на собственное бессилие. Мысли про собственную старость так достали, они мучили, заставляли почувствовать себя бесполезным и никчёмным. Как же хотелось просто остановить время, проснуться, посмотреть в зеркало и понять, что там юный студент с волосами ниже плеч, перед которым открыт весь мир. Молодой, свободный, счастливый, с кучей планов на будущее. На миг подумалось, что если бы он встретил самого себя, тот юный Ваня гордился бы своей взрослой версией, и её достижениями. От этих мыслей стало хорошо и чуть грустно. Как молод он был… И ждал, что это будет длиться вечно. — Я боюсь. — коротко ответила Офелия, отвернув голову в бок. Она видела, что Иван о чем-то глубоко задумался, но не решилась лезть ему в душу. Не сейчас. Не когда её собственная душа рвалась на части от противоречий. — Ну, чего ты боишься? Всё узнаем скоро. Неделя осталась… — мягко улыбнулся Ожогин, прижимая её к своей груди, пытаясь унять собственные бесконечные мысли о том, что он с каждой секундой всё ближе к гробу. Он подумал, что если она только согласится, то наверное, найдёт в себе силы появиться и на самих родах. Просто, чтобы поддержать, чтобы ей не было страшно. Пусть его самого и до ужаса пугал этот самый процесс. Офелия обхватила Ивана за талию, головой уткнувшись в шею. От неё пахло теми самыми духами, которые он подарил… Мужчина не стесняясь, вдохнул приятный запах, смешанный с её собственным. Покой. Этот запах дарил ему покой, и позволял глубоко вздохнуть, послав все не те мысли куда подальше. Рядом… Вместе… Справятся. — А если я захочу вырезать? И это будет твой? — шепнула ему в шею девушка, внутренне содрогаясь от его возможной реакции. — Не надо. Пожалуйста. — едва ли не взмолился Ожогин, сжимая её в своих руках изо всех сил. Он уже представил, как будет выступать с сыном… Нет… Только не лишиться этого шанса на совместную игру в будущем… Только не потерять возможность получить их совместного малыша. Это был точно последний шанс на ещё одного ребёнка. Позже… Ему было бы куда страшнее. Куда больший шанс оставить ребёнка без отца из-за возраста. — Иван… — устало выдохнула писательница, прикрывая глаза. С каждой его мольбой, уговором, она всё больше не хотела аборта. Но, мысль о том, что надо растить, воспитывать, пугала до невозможности. Даниил был уже взрослым. Ему не требовалось ничего, помимо разговоров на какие-то интересные темы. Хоть Иван и помогал деньгами, но парень зарабатывал сам, полностью всё делал для самостоятельно. Как себя вести с младенцем, который и слова не знает… Было так страшно и волнительно. — Пожалуйста… Только не моего… — умоляющим тоном прошептал Иван, шумно вдыхая влажный питерский воздух через нос. Он бы хоть как-то смирился с её желанием вырезать чужого. Но, его… Сердце начинало панически быстро биться от горечи из-за такого поступка. Его сын, его мальчик. Потерять его значило потерять совсем новую, ещё не обретённую частицу себя. — Идём домой. У нас свадьба через две недели, а эту одну я всю потрачу на нервы. — протянула Офелия, выскальзывая из его рук, чтобы подойти к машине. Эту неделю она просто не будет спать в ожидании результата… И искренне надеяться, что ребёнок от бывшего урода. Тогда все эти неоднозначные разговоры прервутся раз, и навсегда. — Давай потратим на другое? Ты так и не выбрала платье. — заметил Иван, выключая сигнализацию на машине, и открывая дверь перед девушкой. Вторая свадьба почти не будоражила его. Это было просто нужно сделать для комфортной жизни вместе дальше. Нужно для ребёнка. Но, если ей бы захотелось особого праздника… Ожогин бы устроил для Офелии. Тем более, деньги на такое ещё оставались с продажи квартиры. — А тебе нельзя его видеть будет. — только и сказала девушка, усаживаясь на пассажирское место, и прикрывая глаза. Эта сонливость из-за беременности утомляла. Не успевала Офелия проснуться, как опять хотелось спать. И главное, были бы какие проблемы, их можно было решить, так нет! Все анализы оказались прекрасными, а такое состояние назвали нормой. — Интересно, где ты будешь его прятать? У тебя нет друзей. Извини. — обратился к ней Иван, одёрнув себя за последние слова. Офелия и без того переживала, что ей не с кем общаться… Не нужно было усугублять. В качестве извинения, Иван перегнулся через сиденье, и нежно поцеловал её в чуть приоткрытые губы, чувствуя, как она расслабляется от лёгкого прикосновения. Это хотелось сделать ещё когда девушка сидела на кушетке в поликлинике, но при чужом человеке Ожогин не решился. Офелия прикрыла глаза, отвечая на его ласку. Поцелуй был тягучим, длинным, после него она тяжело вздохнула, и прижалась к нему крепче. Ивана окутало пьянящее тепло её тела, но мысли его были где-то далеко. А ладони только механически поглаживали её по бокам и спине, когда он сам пытался сконцентрироваться на мыслях о свадьбе. — Найду, где. С рестораном, гостями всё решено, да? — выдохнула ему в губы Офелия, гладя его каштановые волосы, отмечая, как за эти месяцы местами корни его волос побелели. Иван не красил, утонув в делах, и сейчас она могла прекрасно рассмотреть его седину. На висках тоже виднелся другой цвет. Девушке нравилась его естественность, она не видела ничего плохого в белых волосках посреди каштановых, её не пугали мелкие морщинки, ведь это было так естественно — рано или поздно они появляются на всех лицах. Когда-нибудь время коснётся и её… Сейчас, когда Иван сидел так близко, Офелия могла рассмотреть каждую его чёрточку. Его голубые глаза лучились теплом и привязанностью, губы были сомкнуты в благодарную и счастливую улыбку, а на лице застыла абсолютная безмятежность. Подумалось, что она ни в коем случае не скажет ему, что заметила изменения из-за возраста. Девушка не хотела делать ему неприятно. Хотелось видеть именно его цвет волос, а не краску… А морщинки делали его более живым, и настоящим. — Да. Мои друзья приедут. Те, кто согласились… Ты именно белое хочешь? — обратился к ней Ожогин, не понимая, почему Офелия уставилась так внимательно, словно видела его лицо первые раз. Он даже посмотрелся в небольшое зеркало в машине. Такой же, как и был… Может, ей просто захотелось полюбоваться? Он был бы рад, если так. Ему хотелось быть самым красивым для неё. — А кто не согласился? — с интересом спросила Офелия, ей хотелось узнать, кто их так и не принял… В целом, в его театре коллеги особо не трогали её. Осознали, что Иван официально с ней, и не лезли в его личную жизнь. Кому ещё их пара не давала покоя? Помимо, ну может, Светы, которая при каждой встрече старалась либо ненароком ударить, либо оскорбить из ревности. Разговоры Ожогина с ней не помогали, при нём она строила невинные глазки, и говорила, что ничего не делала. — Зачем тебе? — Важно. — Олег с Софией нет. Из театра многие нет. Лена да, Юра, некоторые коллеги да, старые знакомые по разным городам… Ты познакомишься со всеми близкими мне. А те, кто отказался… Я их больше такими не считаю. — шумно выдохнув, и прикрыв глаза, выпустил из себя Ожогин. Он перечислил ещё некоторых знакомых из театра, знакомых с соревнований, путешествий… Офелия не знала никого из них, и ощущала жуткое волнение от мысли, что увидит столько людей в день свадьбы… Насчёт его друзей в Сочи, девушка поблагодарила небеса за такое. Тот день на их даче и осуждения до сих пор приходили в кошмарах. — Неловко… Я никого не могу пригласить… У меня есть только ты… — только и сказала Офелия, прикусив губу. Подумалось, сколько им всем лет?.. Не хотелось ощутить себя единственной молодой среди кучи его знакомых. Она понадеялась, что хоть этих бесконечных укоров из-за возраста не будет. Иван успокаивающе улыбнулся ей, показывая, что в этом нет ничего страшного. Что он будет рядом, а остальные… Остальные появятся со временем. А, те, кто согласился прийти, принимают её, и сделают этот праздник хорошим для них обоих. — Ты найдёшь друзей, когда будешь вертеться среди людей. Ну а пока можешь насладиться только моей компанией. Мы ведь даже не выбрали кольца. Поехали сейчас? — погладил её по руке Иван, предлагая отвлечься. От переживаний за ребёнка, от мыслей о свадьбе, от собственной бесконечной работы… Не так давно они вместе снялись на интервью, где девушка отвечала на вопросы про свой мюзикл, а он делился, что обнаружил интересного в её книге, и что в будущем зрителей ждёт ещё больше интересных постановок. Ожогин надеялся, что эта небольшая передача хоть немного прорекламирует её, чтобы девушку позвали сняться куда-то саму. Пока предложений не было. Но, он ждал, и верил. Надеялся, что её не забудут окончательно. — Давай. А платье я хочу красное. Было бы очень красиво на белом снегу такой контраст… — отозвалась Офелия, на миг смущённо улыбнувшись. Её идея казалась ей интересной, новой, но что, если Иван захочет другого, более классического стиля? Она собиралась на днях пойти купить вместе с Даней, это был второй человек, с которым она общалась. И спрятать в комнате парня до поры до времени. — Хорошо. Я запомнил. Поехали. — вместо спора кивнул мужчина, и легко коснувшись её губ, завёл машину, чтобы подъехать в ближайший ювелирный магазин. В красных, так в красных оттенках… Значит, себе возьмёт алый костюм. С его главной ролью графа вампиров это было бы даже тематически… Стоило подумать, может даже использовать вампирские образы? Времени было не так много, но хоть немного подготовиться было можно. Всё же, это была свадьба, значимое событие. Через час, выбрав золотые кольца, для Офелии было с россыпью алых камней, а для него просто широкое золотое, Иван отправил девушку домой на такси, а сам направился на репетиции. Уже через пару часов ему надо было играть Воланда. Желая взять несколько дней для свадьбы, он максимально выкладывался, чтобы это время дали без вопросов. Медового месяца бы не было, они итак провели слишком много времени только вдвоём. Вечерами дома будут наслаждаться друг другом после росписи в паспорте. Нужно было сосредоточиться на работе… Доезжая до театра музыкальной комедии, мужчина понадеялся, что неделя ожиданий пройдёт побыстрее. И завершится приятным ответом для него. С улыбкой покосившись на алую коробочку, оставшуюся в его машине, Иван вышел на улицу, и направился к коллегам. Совсем скоро это украшение будет покоиться на его пальце, как он надеялся до конца времён. Ну, или хотя бы. До его конца. *** Артём медленно шагал по извилистой заснеженной тропинке, окружённой высокими голыми деревьями. Лёгкий ветерок играл с его распущенными волосами, а тишина кладбища лишь подчёркивала его шаги. Ни единой души. И почему люди вспоминают о том, что надо навещать своих мёртвых только на праздники? Не было бы так заведено, пришёл бы хоть один просто так… Его мысли были путаны и смутны, словно туман. Он не был даже на кладбище у собственной матери… И одного хорошего друга… Боялся. А сейчас пошёл наперекор своим страхам. И главное, хвалился своей силой духа, а на деле… Оказался слабее всех остальных. — Почему я должен навещать эту могилу… Никому помимо меня дела нет? — устало выдохнул Артём, обращаясь больше к себе, чем к Давиду. Знакомый отпросился с работы на несколько часов, чтобы проводить. До этого товарищ ни разу не обращался с подобной просьбой, и даже не упоминал события того дня вслух. Давид думал, что Артём просто оправился от произошедшего, и не хотел вспоминать. — Ты же просил показать. Зачем понадобилось? Столько времени прошло. — озабоченно отозвался Давид, прикуривая сигарету. Они не встречались с Артёмом так часто, поэтому звонок в шесть утра, с просьбой в срочном порядке показать, где закопали виновного в убийствах и похищении, поразила его. Парень, конечно не отказал, но это не убрало его удивления. — Не так и много. Меньше трёх месяцев. — повёл плечами Артём, поморщившись от сигаретного дыма. От этого он отказался уже очень давно. И не планировал возвращаться, опасаясь в будущем онкологии. Отец рассказывал неоднократно, какие опухоли вырезали коллеги, и какие дикие боли испытывали пациенты, получившие такой жуткий диагноз. От алкоголя… Было поменьше проблем. — Так, зачем? — тронул его за плечо Давид, останавливаясь на половине пути. Ему важно было знать, как сотруднику правоохранительных органов. Возможно, товарищ замыслил что-то незаконное на этой могиле? Артём неопределённо повёл плечами, словно не желая делиться. Дальнейший путь они прошли в тишине, оказываясь у земляной насыпи, местами припорошенной снегом, даже без какой-либо таблички. Со стороны казалось, что закопали совсем недавно, и вот-вот придут сделать плиту, либо хоть оградку… На деле же, нет. Этого человека не удостоили даже гроба. Закопали в мешке, как собаку, и закрыли дело в полиции. — Оставь наедине? Поговорить надо? — поджал губы Артём, отвернув голову. То, что он собирался сделать не должно было подвергаться чьему-либо взгляду. В противном случае, его бы просто заперли в психбольницу. С губ юного артиста сорвался нехороший смешок. — Начну беспокоиться за тебя. С трупами говоришь. Та девушка тебя хоть отблагодарила? — непонимающе проговорил Давид, отмечая очень странное состояние товарища. Он едва ли не хохотал, глядя на могилу. Нет, от обязан узнать, что Артёму здесь понадобилось… Обязан, как сотрудник полиции. Поведение выглядело крайне неадекватно со стороны. — Нет. Она с ума сошла. Не спрашивай. — махнул рукой Артём, мучительно наморщив лоб. О той, ради кого он пошёл на подобное преступление, навсегда теряя тот самый, безгрешный кусочек души, парень даже не хотел вспоминать. Он мысленно похоронил Офелию, или как там её по-настоящему звали, рядом с её бывшим партнёром. О нынешнем он тоже старался не думать. Хотя это было сложновато, учитывая, что несколько раз он встречал Ожогина с ней в коридорах, присосавшихся друг к другу, словно они были подростками. Артёма едва ли не выворачивало от такого, но он не подходил, не желая быть замеченным. Его пару раз хотели ставить в один мюзикл с Иваном, но парень отказывался даже за двойной гонорар. Это было бы невыносимо. По крайней мере, он разобрался в себе, и понял, почему его так тревожат отношения других людей. Каждый раз, когда Артём видел Ивана и Офелию в объятиях друг друга, он чувствовал, как пламя зависти горит в его груди. Не ревности к девушке, нет. Хотя, именно она своей беспрекословной любовью открыла какие-то новые грани в его душе. Он мечтал о том, чтобы кто-то смотрел на него с таким же восхищением и нежностью. Артём хотел понять, какого это, быть в объятиях той, кого любишь, как это разделять моменты счастья и радости, как чувствовать себя полностью принятым и понятым другим человеком. Он никогда не любил. Ни одна девушка, с которой он был не вызвала ничего, помимо давления в штанах. Из-за Офелии Артём чувствовал, будто с ним что-то не так, ощущал, что его невозможно полюбить так искренне из-за прошлых ошибок, либо тяжёлого характера. Это чувство угнетало, и заставляло без остановки думать, почему этот Ожогин после всей лжи заслужил любви, а он сам не получил даже прощения? Впав в отчаяние из-за своей неудачи в поиске любви, из-за одиночества, хоть у него было, наверное больше сотни знакомых, Артём начал пользоваться положением, чтобы хоть на время забыть о внутренней пустоте. Он стал звать девушек, которым нравилась его игра, к себе в постель. Смотрел, кто возле служебного входа смотрит на него больше, чем на артиста, и предлагал продлить знакомство. Вступая в близость с фанатками, Артём временно находил утешение в физическом контакте и внимании, хотя это и было лишь поверхностным и временным решением проблем. С каждым новым опытом парень понимал, что физические связи не могут заменить того, что он ищет на самом деле — настоящей, искренней любви. Юный артист даже не мог назвать точное число всех, с кем он был. Лица он не помнил ни одной. Каждая новая физическая связь только углубляла его пустоту, напоминая о том, что он так и не смог найти то, что ищет — истинную, глубокую любовь. Такую, как была у Офелии с её пресловутым Ожогиным. Какую он хотел себе... От мысли, что может никогда и не получится, Артём впадал в панику, и находил новую красотку на ночь, которую выгонял даже до наступления рассвета. Он ощущал себя мерзким, и испытывал стыд из-за количества сексуальных связей за последнее время. Артём осознавал, что использовал своё положение и привлекательность, чтобы заполнить эмоциональную пустоту, но ничего не мог поделать. Это хоть каплю отвлекало. — Из-за похищения? — покрутив сигарету в пальцах, понуро спросил Давид. Он не справлялся о делах той девушки после закрытия дела, но понимал, какие это может вызвать последствия… Хоть и не мог взять в толк, как можно это исправить посещением могилы? — Задолго до. Жаль, с ней в адеквате не познакомился… Оставь меня. — Артём накинул капюшон на голову, ощутив, что становится слишком холодно. От собственных мыслей ли, либо от того, что зима ещё не покинула города… В любом случае. Общаться со знакомым он сейчас не имел намерения. Ему нужно было сделать то, зачем он пришёл. — Первый труп самый тяжёлый. А вообще, я много раз говорил. Получи второе образование, и приходи. Ты точно не пропадешь у нас. — усмехнулся Давид, стараясь поддержать приятеля. Он даже гордился им, учитывая, что Артём раскрыл им дело, не учась ни дня. Заполучить такого человека в помощь было бы удачей. — Играть убийство мне интереснее, чем делать это. И прибыльнее. — в тон ему ответил Артём, показательно усмехнувшись. Он решил вновь стать шутом. Повеселить других, себя, чтобы хоть как-то отвлечься от тяжести мыслей. — Я поеду тогда. Дела. Дорогу найдёшь обратно? — обратился к нему Давид, глянув на время. Ему давно было пора выходить на смену. Раз Артём не хочет делиться, зачем пришёл… Насильно не выпытать. Он подумал, что позже съездит на кладбище сам, посмотреть, не поменялось ли здесь чего. И, спросит у сторожа. — Спрашиваешь? — шутливо заметил Артём, окидывая Давида весёлым взглядом, хоть в душе было совсем иное. Пожав друг другу руки, они попрощались, и Артём остался один. Среди тишины, кучи могил, и редко каркающих ворон. — Вот ты и лежишь. Без могильной плиты. Без эпитафии. Даже без оградки. Хорошо тебе? — тихо проговорил Артём, словно до конца не решаясь обратиться к покойному. Это даже звучало странно… Воровато оглянувшись, чтобы рядом никого не было, парень медленно опустился на землю могилы, чувствуя, как снег мочит его джинсы, вынуждая тело содрогнуться от неприятной влажности. -… — ожидаемо промолчала сырая земля, вызывая у парня истерический смешок. Артём сидел на могиле, обхватив колени руками, ветер играл с его волосами, но парень не чувствовал холода, его разум был занят только одним, надеждой, что после этого посещения его кошмары прекратятся. Внутри бушевала буря эмоций, и он просто не знал, к кому обратиться ещё, как не к трупу. — А мне вот нет. Каждую ночь ко мне приходишь… Чаще, чем любимая девушка, представляешь? Хоть у меня и нет любимой. И никогда не было. — удручённо выпустил из себя Артём, уронив голову на руки. Старые раны на ногах начинали зудеть от желания обновиться. Может, это хоть как-то бы помогло. Словно сами демоны соблазняли его вернуться к привычному, но вредному способу справляться с болью. Со страхом. Он едва сдерживался, чтобы не изрезать все бёдра, только бы перестать видеть эти сны, просыпаться в кошмаре, от которого не отвлекали ни сексуальные связи, ни театр, ни любимые мотоциклы. Порезать, обработать, и ощущать боль при каждом шаге. Думать об этом, а не терзаться душевно… Как же… Хочется… Физическая боль казалась ему более контролируемой, чем та, которую он испытывал внутри. — Совсем трёкнулся. С землёй разговаривать. — прошептал сам себе Артём, чувствуя, как он сползает по земле. Не осознавая, что делает, парень лёг сверху могилы на спину, скрестил руки на груди, и закрыл глаза. Сколько он так лежал – минуты две, час? Он не знал. Ледяная земля, покрытая коркой снега мочила его одежду, но Артёма это не волновало. Он не ощущал ничего. Только бесконечную пустоту в голове, которую удалось заполнить, подняв лицо в небо. Его тело не принадлежало ему. Оно не могло подняться, двинуться, словно его парализовало. Парень был жив, а душевно будто бы и нет. Сны с изуродованным, изрезанным лицом покойника не давали ему спокойно отдохнуть. Они преследовали его ночь за ночью, лишая покоя и заставляя вновь и вновь переживать ужас и отчаяние. Артём просыпался в холодном поту, с дрожью в теле и бессмысленным страхом. А в темноте ночи чудилось, что руки испачканы кровью. Парень почувствовал, как его грудь сжалась, словно невидимый обруч стягивал его лёгкие, не давая полноценно дышать. Чем он вообще занимается? Для чего? — Мальчик? Мальчик, ты что тут лежишь? Плохо тебе? — услышал он какой-то женский голос, и вздрогнул от неожиданности. Артём испугался, его поймали в слишком личный момент, который парень предпочел бы оставить в тайне. Резко подняв голову, и сев на земле, Артём увидел женщину лет сорока, в стильном пальто, которая выжидающе, и с волнением глядела на него. Откуда она взялась на кладбище? Ещё и рассматривала, как юродивого какого-то… — А вот и не совсем с землёй, да? Ну, в принципе. Если с человеком никогда больше не пересечёшься, ему можно высказать всё, что на душе. — бросил юный артист, поднимаясь на ноги. Он стал отряхивать джинсы от земли, не желая нести ничего с кладбища к себе домой. Подумалось… Почему не рассказать этой незнакомке всё? Близким он не хотел. А, так. Лучше, чем говорить с воздухом. Ему было неприятно, что его увидели в этом уязвимом состоянии, но что поделать. — У тебя случилось что? Сидишь такой потерянный, на земле, а бомжом не выглядишь. — обеспокоено проговорила женщина, подойдя чуть ближе. Этот мальчик выглядел очень хорошо, его одежда явно была дорогой, волосы ухоженными, от него исходил приятный аромат парфюма. Он не мог прийти побираться на могилы. Да, и, что взять с пустого участка? Женщина задумалась, что возможно он кого-то потерял, и из-за этого так странно себя вёл? — Вы тоже не выглядите. Хотите заняться благотворительностью? — шутливо заметил Артём, пожевав губы. Свободные уши ему бы сейчас ой как не помешали… Он скривился от мысли, что его назвали «мальчиком», ведь считал себя взрослым человеком. До конца обучения оставалось меньше полугода… — Нет, у меня муж два года как умер… Хожу навестить. А у тебя что? Постой, а я не видела тебя? Ленского ты не играл? — задумчиво протянула женщина, отмечая что-то смутно знакомое в этих зелёных глазах, и пушистых волосах, рассыпанных по плечам. Как будто… Наблюдала из зала? — Играл. Запомнился? — самодовольно выпустил из себя Артём, растягивая губы в улыбке. С каждой его новой ролью его узнавали на улице всё чаще, и это было очень приятно. Парень криво усмехнулся, подумав, что будь эта женщина его возраста, то он предложил бы поехать в номер. Это бы… Отвлекло. Но, его не интересовали дамы старше себя. — А как же. С подругой тогда ходили. Помню, говорила ей, смотри, Ленский, и с длинными волосами… Необычно так. Что стряслось у тебя? — озабоченно произнесла она, ответно улыбаясь юному артисту. На сцене он вызвал только позитив своей энергетикой. Удивило, что у него что-то не так в личной жизни. Из сострадания, и любви к искусству, женщина подумала помочь советом. — Моя идея рассказать, потому что не встретимся, провалилась… Прискорбно. — словно бы сам себе произнёс Артём, на миг прищурив глаза. Если эта женщина знала, где он работает, то по идее могла бы рассказать в театре об откровении… Но, с другой стороны. Кто ей поверит? Для всех коллег он был весёлым парнем, который мог и поддержать, и обсмеять… Но, в убийстве его точно никто не обвинил бы. По сути, об этой истории знали только три человека. Даниил, Давид, и, чтоб её неладно, Офелия. Оставалось надеяться, что она не поведала своему Ивану. — Чего-чего? — переспросила женщина, не услышав, что парень бурчит себе под нос. Его взгляд был таким сосредоточенным, и при этом бесконечно потерянным. Она даже удивилась, как между собой совмещаются два таких разных качества. — Я убил. Я убийца. Мои руки в крови, и это не фигуральное выражение. — едко усмехнулся Артём, женщина резко вздрогнула, и отступила на несколько шагов. Её глаза расширились от неожиданности, в то время, как он показательно погладил свои руки, словно пытаясь показать ту самую кровь, и стал улыбаться во весь рот. — Это роль какая-то новая? — непонимающе проговорила она, подумав, что может этот юный артист хочет таким странным образом пригласить её в театр? Убить… Нет, этот мальчик был слишком милым для такого. Хотя… Иногда именно самые милые оказываются самыми жестокими монстрами. — Нет. Вот под этой землёй труп покоится. Который я своими руками… — нарочно безразлично пожал плечами Артём, всё же не решаясь посмотреть на могилу. Нет. Хватит с него. Ветер становился уже совсем пронзительным, а ему надо было возвращаться. Скорее бы эта женщина высказала, что хотела, и он бы поехал домой, терзаться от снов дальше. В любом случае, слова незнакомки ничего не изменили бы в его душе. — Я не понимаю… Тебя судить тогда должны. — обеспокоенно проговорила она, поглядев на землю под ногами юного артиста. Место выглядело, как вообще пустое. Словно и не было там никаких трупов… Женщина терялась в догадках, путают её, либо говорят правду? На второе было вообще не похоже. — Нет. Это преступник был. — только и сказал Артём, поджав губы. Преступник. Прекрасно понимает сам. Так сколько же будет видеть его во снах, и представлять преступником именно себя? — Если преступник, то что каяться то? — отозвалась женщина, замирая на месте. Конечно, любое убийство это грех, но… Но, если этот мальчик пошёл на такое, чтобы очистить мир от черни… Таких нарушителей закона она в каком-то смысле даже уважала. Её муж был таким… Защитил её от хулигана в переулке, убив того, и умер сам, от ножа, всаженного тем незнакомцем… — Он каждую ночь мне снится. Синий. Ледяной. Блюёт кровью, и тянет, тянет свои руки… — понуро проговорил Артём, глядя куда-то на собственные ботинки. Хорошие, дорогие, из натуральной кожи. Вот только, смысл в них, если нельзя было отвлечься от воспоминаний того утра… Парень ощутил, как его желудок начинает скручивать. Нет. Только не вытошнить, как тогда… У него уже происходило подобное после особенно жутких ночей, и как же не хотелось повторения. Блевать было натурально больно. Если он и хотел этого чувства, то не таким образом. — Пугаешь меня. Прекрати. Не смешно о таком говорить. — одними губами прошептала женщина, начав креститься прямо стоя на месте. Артёма посмешила такая реакция. Как будто это сможет помочь… — Я сказал, как есть. Достал уже он меня. Без креста, без могилы, закопали, как собаку… А снится, снится… — пробормотал он, на миг кинув взгляд на могилу. Как будто от этого покойник перестанет приходить в гости ночами… Куда лучше, если бы снилась любимая. В последнее время ему так хотелось любимую. Которая помогала и поддерживала бы, как Офелия своего Ивана, не заслуживающего этого вообще… — Ты помолиться сходи. И священнику расскажи. Пусть отпустит грех. — выпустила из себя женщина, нахмурив лоб. Церковь помогла ей отпустить и принять гибель мужа. Осознать, что его жизненный путь пройден, и сейчас он ожидает её в раю. Стоит дожить достойно, и тогда они встретятся там через годы опять молодыми. Может, и этому мальчику бы помогло? — Грехов у меня… В церкви с малолетства не был. Может, это и идея. — едва слышно проговорил Артём, рвано выдохнув. Мать. Мать преследовала его в последнее время. Именно с ней, будучи ребёнком, он ходил на воскресные службы. Если ничего не помогало избавиться от мук совесть, то это, может хоть отвлекло бы… Всё же лучше, чем опять пытаться склонить к постели первую попавшуюся. — Уходишь? Не попрощавшись? — разочарованно выдохнула женщина, в то время как Артём, развернувшись на пятках, пошёл по дорожке к выходу с кладбища. — А я вернусь сказать, помогло со священником поговорить, или нет. Ну, или вы. В театр. — отозвался он, не поворачиваясь лицом. Он не хотел не видеть, не слышать эту случайную встречную. Если судьба, то увидятся ещё. Сейчас ему предстояло сделать то, что ещё больше разбередило бы душу. А может, окончательно помогло собрать её воедино? Путь до монастыря был недолгим. Отец сегодня остался на ночной смене, и разрешил сыну взять машину, а на ней было ехать куда быстрее, чем на мотоцикле. Он добрался до храма, похожий на тот, в какой они ходили всей семьёй годы назад… В тот самый не хватило мужества. Артём ощутил смешанные чувства, когда вошёл в монастырь после долгого времени. С одной стороны, было ощущение ностальгии и тепла, вспоминая детство и привычные обряды. С другой стороны, возникали сомнения и неловкость, он давно не присутствовал на богослужениях. Да, и в целом. Разуверился в этом. Его взгляд скользил по иконам, многие он помнил, а некоторые были совсем новыми. Среди всех икон, одна особенно привлекла внимание Артёма. Это была икона Пресвятой Богородицы, изображавшая её с ребенком Иисусом на руках. Взгляды матери и сына, полные нежности и любви, заставили его сердце болезненно заныть. Ненависть за злые слова, сказанные тогда снова стали с новой силой терзать его душу. Артём прикрыл глаза, припоминая молитву. И как это осталось в голове… Его молитва была чистой и искренней, словно он открывал душу перед Богом, и молился о мире для ушедшей матери. Вслух он бы не решился сказать такое. Но, мысленно… Самому Господу, если он конечно есть. Заканчивая свою молитву, парень вдруг ощутил легкость в душе, и в это же мгновение пронзило его мысль: «Может быть, это всего лишь самовнушение?» Неважно. Не сейчас об этом думать. В монастыре пахло свежим ладаном, и лёгким ароматом благовоний. Запах пробудил в нём воспоминания о детстве, когда Артём с родителями ходил в церковь по воскресеньям. Тоска по ушедшей матери, сожаление из-за тех слов, и горечь от осознания, что он стал убийцей — всё это наплыло на парня внезапно и непрошено. Нужно было подойти к батюшке. Возможно, беседа с ним помогла бы обрести покой… Отыскав взглядом мужчину в тёмной рясе, Артём сказал ему, что хочет исповедоваться, и поцеловав крест, с тяжестью в сердце подготовился рассказывать. Батюшка был высоким и худощавым мужчиной, с чертами лица, выражающими мудрость и доброту. На его лице читались глубокие морщины, свидетельствующие о многолетнем служении и опыте. Волосы были не слишком густыми, серебристо-седого цвета. Представился он, как Николай. — Говори, сын мой. Всё что будет сказано здесь, останется тайной. — выпустил из себя батюшка, позвав парня выйти на улицу, во дворик, чтобы прихожане не подслушали таинство сказанного. Отцу Николаю каждый день приносил множество людей, обращающихся за духовным советом и поддержкой. Он принимал каждого с открытым сердцем и внимательным слухом, готовый выслушать и помочь каждому, кто нуждался в его помощи. Для него это стало обыденностью, но не утратило своей важности и значимости. Он видел в каждом пришедшем человеке душу, требующую заботы и любви, и старался отвечать на их запросы с любовью и состраданием. Таким образом, встреча с Артёмом была для него частью его повседневной духовной службы, где каждая встреча имела свою ценность и значимость. Он стремился быть источником утешения и понимания для каждого, кто обратился к нему в поисках духовной помощи. — Вот только вопрос, с какой начать? У меня их столько… — неоднозначно выпустил из себя Артём, выходя на двор. Он боролся с желанием убежать, так ничего и не высказав. Двор монастыря оказался тихим и умиротворенным местом, где стены храма создавали ощущение защищенности и покоя. В центре двора стоял старый фонтан, увенчанный красивой резьбой, словно символизируя надежду и веру. Вокруг фонтана располагались каменные скамейки, приглашающие к медитации, и молитве. Именно на неё они и присели, чтобы поговорить наедине. — С той, что гложет больше всего. Той, из-за которой ты спать не можешь. — уверенно произнёс батюшка, весь обращаясь во слух. Он видел метания этого юного парня, и пытался угадать, что именно ему сейчас скажут. — А вы всё видите, да? — неоднозначно протянул Артём, поджав губы, и опустив голову. Волосы стали мешаться, и он поспешил собрать их в пучок, сняв с руки резинку, которую всегда носил с собой. Открываться настолько было неловко… Если Бог действительно был. Простил ли бы он убийство? Посчитал, что это было во благо, или не дал бы помилования. — Не я. Господь всё видит. Меня своими руками направляет. Все мы рабы его. — мягко отозвался отец Николай, прекрасно замечая смятение парня. Он слегка наклонил голову в знак приглашения и поддержки, давая Артёму понять, что парень может быть искренним и открыть свое сердце. Что он здесь для того и есть, чтобы помогать заблудшим душам вновь обрести свой путь. — Я, наверное, нарушил все возможные заповеди… Я не люблю отца. Не из-за какого-то поступка, нет. Просто, любви во мне не было с рождения. — сжал кулаки парень, пытаясь сдержать волнение, но внутри его царила пустота. Как и всегда. Артём не мог найти любовь с девушкой, как и не мог в принципе понять, что это… Родители не заслуживали этого. Но, это не отменяло что его практически всю жизнь преследовала пустота. Лишь изредка сменяющаяся ужасом, от которого тело начинало трясти, либо же злостью. По сути, порезы он делал для того, чтобы ощутить хоть что-то. Ну и, переключиться от этого самого ужаса. Артём, конечно пришёл в монастырь не для такого откровения, но с чего-то же надо было начинать? — Любовь она не всегда в словах да мыслях проявляется. А в заботе ещё. В почитании. Чтишь ли ты его, аль хамишь время от времени? — тихо произнёс отец Николай, не осуждая, не гневя пришедшего. Лишь, выслушивая. Слова парня о том, что он не испытывает любви к отцу, заставили священника задуматься. Он понимал, что такие чувства могут быть сложными и тяжёлыми для признания. Но так же, и усомнился. Возможно, Артём просто не понимает, что показывает свою привязанность к родителю другим способом? — Чту… Я уважительно отношусь к нему. Но, не люблю. — развел руками парень, на какой-то миг даже пожалев, что высказался. Разумеется, он старался помогать. Правда, дома всё делала домработница, имеется ввиду убирала, готовила. Но, он всегда оставлял машину после себя чистой, временам заходил в больницу на работу к отцу, чтобы принести ему обед, если времени выйти не было, старался больше разговаривать, и выслушивать. Это создавало видимость любви. Но, внутри ничего не было. — То ли это, почему ты спать не можешь, или есть более тяжкий грех? — продолжил священник, отмечая, как этот парень застыл на месте, глядя в одну точку. Разумеется, неуважение к родителям было тяжким грехом, но было очевидно, что Артёма привело в обитель Бога не это. — Я человека убил. — безэмоционально выпустил из себя парень, поджав губы. Слово «человек» он произнес с брезгливостью, не считая мёртвого таковым. Артём сцепил руки в замок, чтобы не демонстрировать того самого ужаса… Отец Николай внутренне содрогнулся от шока, услышав такие слова, но его лицо оставалось спокойным и безупречным. Священник был поражен и встревожен тем, что ему признались в таком тяжёлом грехе. Впервые в жизни ему поведали о таком… — Ты рассказал об этом представителям закона? — сухо заметил отец Николай, не желая как-то щадить этого парня. Убийство было страшнейшим из грехов. Конечно, что он признался, и был готов покаяться, давало ещё шанс на спасение души, но для этого надо было очень много и долго искренне молиться… — Это плохой человек был. Меня наоборот. Наградили за то, что мир избавил от него. — понуро проговорил Артём, отвернув голову. Смотреть в понимающие глаза батюшки было невмоготу. И зачем он рассказал… Что это поменяет? Хотелось просто встать, и уйти, уехать домой. Вот только, тогда сны не закончатся. — Нет права ни у кого, помимо Бога, жизнь отнимать. Каешься ли ты? — продолжил отец Николай, мысленно начав читать молитву о спасении души. Он был обязан помогать всех заблудшим, и таким тяжким грешникам тоже… Обычно люди приходили с куда меньшими проблемами, а с такой он столкнулся впервые в своей практике. — Не знаю. Врать не буду. Мне всё равно было. А в последние дни он прямо не оставляет меня. Снится, и тянет свои руки, весь в кровищи, винит меня. Глаза закрываю, и вижу его. Не знаю, как избавиться. — нехорошо усмехнулся Артём, стараясь успокоить себя, стараясь не думать о том, как живот сжимается и начинает болеть, в попытке выпустить наружу всю еду. Он сжал руки в кулаки, пытаясь справиться с этой ноющей болью, и картинками тела, из которого лилась кровь. Мерзко. Гадко. Почему это вообще стало преследовать… Ведь, поначалу никак не трогало… — Это указание тебе от Господа. Что надо покаяться. За его грехи ему отвечать. А ты себе набрал своих. — перекрестил парня отец Николай, размышляя, как же поступить. Артём был в корне не прав, посчитав, что имеет право судить о деяниях человека, и тем более как-то карать… От одной мысли об этом батюшку пронзал ужас. Нужно было в первую очередь убедить, что ему за собой следить надо, а другие сами разберутся… Никто, помимо Господа, не вершит судьбы людей, и думать иначе было грехом. — Мне надо раскаяться, что я убил? Он не исчезнет так. — криво усмехнулся Артём, повернув голову к отцу Николаю. Глаза священника упрекали, были суровыми. Парень невольно выпрямился от этого взгляда, словно это могло хоть как-то помочь. Он сомневался, что полное признание своей вины и покаяние что-либо сделает. Но, с другой стороны… Лучше попробовать хоть что-то, чем не делать ничего. — Зачем пришёл сюда, если так думаешь? — только и сказал батюшка, рукой покрутив четки. Без веры нечего было делать в монастыре, а если Артём думал, что молитва ничего не изменит, то и беседовать начинать не стоило… — Не знаю. Мы каждое воскресенье раньше ходили на службу. А, сейчас… — пояснил парень, поджав губы. Он давно бросил это занятие… Но может, это было не зря? Он находился в таком отчаянии, что был готов попробовать что угодно. — Бог всегда готов принять дитя своё. Даже через время. Есть за тобой ещё что-то? — сурово спросил батюшка, нахмурив белые брови. Он должен был выслушать всё, прежде чем судить. Было ли что за этим парнем страшнее убийства? — Есть. Но, это уже совсем малость… — махнул рукой Артём, переведя взгляд на маленькую чёрную птичку, севшую на край фонтана, чтобы попить воды. Кажется, это был соловей? — Говори. — Ненависть меня гложет. Сильная. Такая, что иногда кажется порвёт пополам. — криво усмехнулся парень, будто увидев перед собой глаза Офелии. Опять стал сторонним наблюдателем её поцелуев… — Не малость это вовсе. Кто в тебе чувства такие тёмные вызвал? — осторожно продолжал отец Николай, пытаясь мысленно представить. Тот самый несчастный, которого убили? Или, в жизни этого парня были и другие плохие поступки? — Девушка. Из-за которой я и убил. — пояснил Артём, опустив взгляд на землю. Чёртова Офелия, или как там её. Не появись она, его душа была бы чиста. Ну, по крайней мере… Чище, чем сейчас. Парень много раз думал, что было бы, не познакомься они. Нашёл бы работу в другом театре, мюзикле, делов то. Вот только, другая работа, с другой создательницей вряд-ли показала бы ему настоящую любовь со стороны… Вряд-ли заставила бы уйти в самокопания, переосмыслив всю свою жизнь. — Она просила? Хотела, чтобы ты в грехе утонул? — озабоченно произнёс отец Николай, пытаясь уловить связь. Он мог предположить, что парень совершил убийство из-за любви или из страсти, основываясь на его рассказе. Но, даже если убийство было совершено из-за сильных чувств, это не оправдывало его совершения. Он мысленно осудил девушку за её соучастие в преступлении, и подумал, что хотел бы поговорить и с ней. — Нет. Я сам ей помог. В другом дело. Она с плохим человеком в отношениях. Не любит он её. Пользуется постоянно. Играет и так и сяк, а она позволяет. — постучал пальцем по скамье Артём, ощущая, как его в очередной раз заполняет ненависть. Как бы он хотел… Чтобы так же точно любили его. Ну, а он. Может быть хоть понял бы, как это. — В чём твоя ненависть заключается? Её жизнь — её ошибки. Если захочет поговорить по душам, пусть приходит. — протянул священник, в голове мелькнула мысль о том, что этот парень может намеренно чернить избранника девушки из-за ревности… Он должен был знать всех участников событий, чтобы судить. Смотреть с одной стороны недальновидно. — Злюсь я на неё сильно. Я помочь ей хотел. А она меня знать не хочет. Я ей душу открыл… Нехорошую, темную сторону. А она плюнула туда. И сейчас я её ненавижу. Так ненавижу, что пристрелил бы. — ядовито прошептал Артём, на миг представив, что было бы, пристрели он в тот день Офелию вместе с её бывшим? В его голове они итак покоились рядом под землёй… Что было бы, если и в жизни? Пережил бы её дорогой любимый Иван? Если нет… То туда и дорога. Никто больше не смущал бы его существование. — Смута твою голову гложет. Смута сильнейшая. Тебе надо на несколько дней от мирского уйти. Обет молчания дать. Дабы, дни эти с Господом, и им одним беседовать. Он и подскажет, как поступить. — выпалил отец Николай, не сдержав эмоций, постучал пальцем по голове этого парня, пытаясь вразумить. Пришёл покаяться в убийстве, и твердит про ещё одно? Нет, так дело не пойдёт. Ему срочно надо было отмаливать душу, покуда бесы окончательно не взяли её под контроль. — А если не подскажет? Если я так и останусь в этих мыслях? — едко усмехнулся юный артист, на миг подумав, как предложение батюшки похоже на его роль в мюзикле Офелии. Правда, его уже не ставили месяц как. Людям приелось. Но, ситуации и правда сходились. Что там, что в жизни он должен был услышать голос Бога. В это Артём не верил ни на секунду. — Тебе в первую очередь надо душу свою отмолить. Доброе дело сделать. Дай обет молчания на десять дней, как в писании сказано, и оставайся при монастыре на это время. — произнёс батюшка, пытаясь помочь этому парню. Простит, либо нет, дело было за Господом, а его задачей было направить, подсказать… — У меня учёба… Работа. — неоднозначно протянул Артём, подумав, как объяснить это исчезновение? — Это не даст тебе покоя. Так и будешь ночами терзаться. — проговорил ему отец Николай, вызывая в душе парня согласие. Уйди он сейчас, и ничего не изменится. И для чего тогда было откровение?.. Все эти слова?.. — И какие добрые дела? Это для прощения? — повернул голову парень, поймав сосредоточенный взгляд священника. Что его попросят? Пожертвовать, чтобы стало легче? Артём не был дураком, и не собирался сорить деньгами направо, и налево впустую. — Отнюдь. Господу покаяния достаточно. Дела добрые от сердца делать надо. Кормушки новые сделаешь для птичек. За зиму прохудились старые то. Несчастным помочь, больным. Цветы посадить можно, весна скоро. Глаз радовать будут. — тут же нашелся отец Николай, указав рукой на клумбу, местами ещё покрытую снегом. Дел в монастыре было невпроворот, а добрые дела отвлекли бы парня от жутких мыслях об убийствах. — Я подумаю. Мне тогда домой нужно съездить. За одеждой. — только и сказал Артём, поднимаясь на ноги. Его удивило, что попросили сделать что-то самому, вместо отдачи денег… Удивило, и появилось ещё большее желание сбежать. К чему было пытаться изменить тяжесть на душе добром? Разве это помогло бы? — Об одежде забудь на эти дни. Я выдам тебе. Иди со мной. — поднялся следом за ним отец Николай, потянув парня за локоть. В его зелёных глазах он видел смуту, и понимал, что отпускать сейчас никак нельзя. Он собрался отдать рясу для юных семинаристов, и поселить Артёма в свободной келье на эти десять дней. А там и смотреть, вышло что, или нет. — Тогда позвоню всем, скажу, что меня не будет. — чуть замявшись, выпустил из себя Артём, достав телефон. Вот коллеги в шоке будут… Он подумал, что просто попросит отгулы за свой счёт. И не будет ничем делиться. — Это дело. Незачем волноваться заставлять. Позвонишь, и подходи ко мне. Объясню, как всё делается. Ты парень хороший. Заплутал малость. Да то поправимое дело. Поправимое. После десяти дней причаститься тебе ещё нужно будет. Ну да я расскажу всё. Попозже. — завершил беседу отец Николай, и стал ждать окончания телефонной беседы. После чего, повёл парня за собой обратно в храм. Артём отнёсся к этой идее скептически, но решил попробовать, что из этого выйдет… *** Офелия лежала в пижаме на кровати, в попытках дописать свою главу, но её всё больше и больше клонило в привычный дневной сон. Они только что всей семьёй хорошо пообедали, съев сырный суп с грибами, и курицу с овощами. Девушка уже даже не одёргивала себя, когда мысленно называла их небольшую компанию семьёй… Оба Ожогина действительно стали для неё, как родные. Был выходной день, Даниил чем-то занимался в своей комнате, а Иван репетировал песни в своей студии, он готовился к концерту «Время весны», который хотел успеть подготовить к началу марта. Девушка улыбалась, слушая его нежный голос, сейчас поющий «Маленький дом». Она не знала эту песню до Ожогина, как и большинство его репертуара, но была рада послушать сейчас. Ей нравилось учиться новому вместе с ним. А иногда именно она рассказывала Ивану свой опыт в писательстве, ведь мужчина никогда не занимался этим. Было в этом что-то особенное. Делиться и учить друг друга тому, что прекрасно знаете сами, и желаете поделиться. Время текло медленно и мирно, платье на свадьбу было приобретено буквально на днях. И к слову, вышло совсем недорого. Всего одиннадцать тысяч. Оно было насыщенного оттенка, напоминающего цвет вечернего заката, когда небо окутывается пылающими красками. Платье было украшено мелкими деталями, придающими ему особый шарм. Офелия с нетерпением ожидала реакции Ивана, представляя, как его глаза загорятся восторгом при встрече с ней в этом великолепном образе. Так хотелось увидеть его костюм… Но, для этого надо было подождать ещё неделю. Привезти домой тоже не составило труда, учитывая, что у Даниила теперь была машина, и права. Ожогин тогда был в театре, репетируя перед выступлением, и даже ничего не видел. Оставалось довезти это всё добро до Ульяновска… Здесь было уже труднее. Офелия шумно зевнула, поняв, что она не в силах сейчас писать, и уже думала отложить ноутбук, и подремать, как вдруг увидела значок сообщения. Кто это мог быть? Девушка вся побелела, увидев отправителя. Поликлиника. Не решаясь открыть сама, он спустила ноги на пол, наслаждаясь тем, что он с подогревом, и можно идти без тапочек, и направилась в студию Ивана вместе с ноутбуком. Она была в соседней от спальни комнате, поэтому, идти ей пришлось недолго. Меньше минуты. Постучав, девушка вошла к Ожогину, отмечая как он замер, прекращая петь прямо посреди комнаты. Иван был в свободных спортивных штанах, и своей любимой голубой футболке. Заметив Офелию на пороге, мужчина улыбнулся, и подошёл к ней, видимо подумав, что девушка соскучилась. — Мне пришёл ответ. — невнятно пробормотала писательница, ощущая, как её начинает трясти от волнения. Дыхание сбилось, сердце казалось, хотело вырваться из груди. Сейчас всё выяснится… Теперь, или никогда… Теперь, или никогда… — Открой. — мигом оказавшись рядом, выпалил Иван, заглядывая в экран ноутбука. Он никогда не лез намеренно в её гаджеты, так же просил не шарить по своим без надобности. При желании, мужчина без проблем дал бы посмотреть, но так резко врываться в чужое пространство ему казалось хамством. Сейчас же, от волнения он даже охрип, и совсем позабыл о своих же правилах. Целую неделю Ожогин плохо спал. Всё думал, думал, как он сможет расстаться с малышом? Боялся. Видел кошмары. Ответ из поликлиники прекратил бы эти терзания. Или, наоборот… Увеличил бы их в сто крат. — Ваня… — едва слышно проговорила Офелия, опасаясь даже взглянуть на экран. А вдруг… Вдруг всё же его? Что делать тогда? — Дай я открою. — поспешно выпустил из себя Иван, потянувшись пальцем к ноутбуку. Всего один клик… Один, и они всё узнают. Один, и решение насчёт малыша будет вынесено. Лучше, чем неопределенность… — Я не могу, не могу… Может, удалить, а? — вся дрожа, шептала Офелия, не в силах даже сдвинуться с места. Ожогин же выхватил ноутбук у неё из рук, и быстро открыв сообщение едва ли не расхохотался в голос. Да! Да! Он знал, верил, и не зря! Его лицо осветилось радостью, глаза засверкали, а губы растянулись в широкой улыбке. — Дай сюда. Сейчас. Да! Да, я знал. Читай сама. — Иван развернул ноутбук экраном к Офелии, и она, сама того не желая, увидела написанное. 99% вероятности отцовства И.Г. Ожогина… Она ничего не поняла в длинной табличке с цифрами, где сбоку были одни слова «возможно», но внизу было написано чёрным по белому… — Твой… Нет… — Офелия чуть не потеряла сознание от волнения, когда осознала, что теперь обязана сохранить ребёнка, а она не готова к материнству. Нет… Ну, почему… Глаза защипало. Внутри неё бушевали противоречивые чувства. С одной стороны, она была такой молодой, боялась, не хотела… С другой… Вырезать его сына? Волнение и беспокойство за будущее, страх и неопределённость — все эти чувства вылились в бурю слёз, разрывая её сердце на мелкие кусочки. — Что значит нет? Ты не рада? — обеспокоено спросил Ожогин, оставив ноутбук на столе, и подойдя к Офелии ближе. Нежно обнял её со спины, опустив ладони на животик, словно стараясь передать всю свою поддержку и любовь через этот жест и ей, и их малышу. — Нет! Я не знаю, что делать… Жила мыслью, что не твой будет… Я… — рвано выдохнула писательница, изо всех сил желая сейчас скинуть его руки. Пойти на поводу у эмоций, и вырезать в момент. Никто бы и не узнал... Она была не готова, не готова менять жизнь так скоро… Забывшись от переживаний, Офелия внезапно стукнула Ивана по плечу, попытавшись вырваться, от неожиданности артист вздрогнул, но не выпустил её из рук, только крепче прижал к себе, тяжело выдохнув. Девушка ужаснулась сама себе, ведь она обещала не вести себя так нервно… Его вообще нельзя было бить, кости ещё до конца не срослись… От мысли, что она сделала, Офелия устыдилась сама себя. Чувствуя, как слёзы снова выливаются из глаз, она начала покрывать Ивана порывистыми поцелуями, извиняясь и говоря, какой он хороший, что терпит эти истерики… Ожогин с готовностью кивнул, не испытывая обиды или злости, он обнял её ещё крепче, радуясь, что у них будет малыш. Ну, а её вспышка эмоций… Он списал на гормоны во время беременности. Тем более, Офелия почти и не ударила, так, стукнула. Это не шло и в сравнение с тарелкой, разбитой о голову… Хоть это тоже было неприятно. — Солнышко ты моё любимое, ну не надо плакать. Мы справимся. Не вырезай нашего сына. Я тебе во всём помогу. — шептал он, целуя её губы своими, гладя живот ладонью. Он поддержит, научит, окружит заботой… Лишь бы она согласилась. Лишь бы не пошла на это убийство. — Я боюсь… Я такая молодая… Вдруг роды не так пойдут? Вдруг я страшной стану, или инвалидом? — шептала ему в губы Офелия, представляя варианты один хуже другого. Сколько было случаев, что женщины после такого получали инсульт… И не могли двигаться до конца жизни? А если ребенок лишит её здоровых зубов, либо волос… А ведь могло быть ещё хуже. В её мыслях мелькали страшные сценарии, где она теряла сознание во время родов или сталкивалась с осложнениями, которые могли привести к смерти. — Во-первых как раз то, что ты молодая, убирает эти риски. Во-вторых, я буду рядом с тобой в любом случае. Главное, не предавай меня. Не лги. Я очень люблю тебя. — искренне проговорил Иван, глядя прямо в чёрные глаза с невероятной нежностью. Ожогин был уверен, что всё пройдёт хорошо, ведь она совсем юная. Анализы бы показали, если что было не так… Его сердце переполнялось любовью к ней и к будущему ребёнку. Думалось, как здорово они будут жить уже вчетвером… — И я люблю тебя, Ваня… Больше всего на свете… — в тон ему бросила Офелия, прижимаясь к мужчине всем телом. Она была не уверена, боялась до дрожи, но ощущая тепло и уверенность в объятиях Ивана, Офелия постепенно почувствовала, как волнение и тревога начинают уходить. Его нежные слова и ласковые прикосновения дарили ей чувство спокойствия и безопасности. По крайней мере он будет рядом… В любом случае. Даже если всё пойдёт не так. — Надеюсь, даже больше Эрика… — шутливо заметил Иван, отмечая, как она будто бы затихла, смирилась. Ожогин подхватил девушку под бёдра, поднимая повыше. Она инстинктивно обхватила его ногами, вызывая у мужчины резкую волну желания. От счастья голова шла кругом. Эмоции переполняли, и он, легко донеся Офелию до стола, посадил на него девушку, и страстно приник к её губам. Их охватило пламя. Иван прижимал её за бедра к своему телу, не переставая целовать в губы, словно пытаясь передать ей всю свою нежность, показать, как сильно он её любит, как он счастлив в эту секунду. Офелия отвечала с такой же страстью. Её руки сплелись на его шее, а губы обхватили мочку его уха. Мужчина довольно слышно застонал, чувствуя, что хочет большего. Через пару минут он резко повалил девушку спиной на стол, желая стянуть с неё пижаму, чтобы беспрепятственно добраться до сокровенного. Офелия не противилась, позволяя ему делать то, чего он хочет. Она и сама была не прочь, и когда ощутила его внутри, не сдерживаясь, выгнула спину, и подалась ближе к его животу. Ей было холодно лежать на столе голой спиной, но его горячее тело согревало, создавая баланс между этими ощущениями. Быстрые толчки, горячие поцелуи, его дыхание, резкое и частое, стали для неё сладчайшей музыкой. Даже лучшей, чем его пение. Отдавшись страсти, они полностью растворились в экстазе. А после того, как достигли финала, стали просто медленно и с чувством целоваться, счастливые, и обессиленные. Теперь точно спать… Офелия окончательно выдохлась. — Да… Больше, чем Эрика, больше чем кого-либо. — горячо дыша, проговорила девушка, с удовольствием скользя ладонями по его обнажённому, потному телу, и наслаждаясь блаженным взглядом голубых глаз. Как ей нравилось его лицо после того, как он испытывал наслаждение… Иван пытался успокоить дыхание, не в силах убрать улыбку. Счастье от мысли, что это всё же его ребёнок не хотело покидать. Вспышка страсти помогла сбросить напряжение, но он всё ещё был взбудоражен результатом. Ещё его и любят больше, чем призрака оперы… Неужели, добился таки! В голове летала шальная мысль удалить все фотографии Эрика из её телефона. — Я хочу поделиться с Даней. Если ты не против. — выпустил из себя Иван, поднимая трусы с пола. Разумеется, он собирался принять душ, прежде чем зайти к сыну. Представать таким, ещё разгоряченным после пережитого удовольствия, было бы попросту неприлично. Перед своим ребёнком так точно нельзя выглядеть. — Ты же не хотел никому? — отозвалась Офелия, спрыгивая со стола, и поднимая свою пижаму. Ожогин так боялся, что сглазят, а теперь решил сам сказать? Она стала медленно одеваться, чувствуя, как ноги подрагивают от их ласк… — Он мой сын. Ему можно. — пожал плечами мужчина, всё ещё не в силах сдержать улыбку. Ему было просто хорошо. Физически, морально, как угодно. Хотелось поделиться самой лучшей новостью. Да и, право слово, что мог сделать родной мальчик, частица его самого? — Иди… — только и сказала Офелия, на прощание быстро чмокнув его в мягкие губы, после чего пошла в спальню. Она должна подремать. Хоть полчаса… А потом уже думать о детях, книгах, и прочем насущном… *** Через пару минут Иван, уже после душа поднялся на этаж выше, и несколько раз постучав, и не добившись ответа осторожно приоткрыл дверь, словно боясь застать сына в неловком положении. Они никогда не заходили друг к другу в комнаты без предупреждения, но сейчас был исключительный случай. — Не занят? — поинтересовался Ожогин, заходя внутрь, отмечая, что Даниил сидел в наушниках, и видимо из-за этого не услышав. Но на шаги всё же обернул голову. — Нет. Фильм смотрел. Что такое? — с готовностью отозвался сын, сняв наушники, и положив их на стол. На экране были какие-то супергерои, замершие в моменте беседы. — У тебя будет брат. — с широкой улыбкой произнёс Иван, даже не зная, какую реакцию ожидать. Сёстрам Даниил был очень рад… Что он скажет сейчас? В голове Ожогина возникали разные сценарии: от восторженного радостного восприятия новости до возможных негативных эмоций или чувства ревности от мысли, что ребёнок от другой женщины… Не от его матери. — Брат? У Офелии… — нахмурился юный Ожогин, почему-то ощутив себя неловко. Их этаж находился не так далеко, поэтому парень слышал каждый скрип кровати ночью, и даже хриплое дыхание… Каждый раз Даниил в такие моменты надевал наушники, и делал вид, что ничего не происходит. В конце-концов, отец имел право на счастье… А он не должен был лезть в его жизнь. Узнать, что в какой-то такой момент они зачали ребёнка… Было неожиданным. — Да. — Когда успели? — задумчиво протянул юный Ожогин, всё же немного обрадовавшись, что у него будет брат. Его можно будет научить кататься на велосипеде… У Даниила никогда не было брата, только девочки и он представлял, что можно будет делать с этим малышом. На миг подумалось… Не из-за этого ли отец вообще затеял свадьбу? Хотел ли этого на самом деле? — Третий месяц уже. Я не знал, как ты отнесёшься… — отозвался Ожогин, немного опасливо открывая такие детали. Сам он уже свыкся с мыслью о втором сыне, а мальчик может быть и против прибавления в семье. Это, конечно не повлияло бы на решение о возможном аборте, но в таком случае нужно было побеседовать. — Я хотел брата… С ним было бы легче, чем с девочками. Надеюсь, вы хотели этого. — только и сказал Даниил, мельком улыбнувшись. Ему хоть и хотелось узнать ситуацию более подробно, но парень не решался лезть в такие личные дела своего отца. Возможно, спросит потом у Офелии. Девушка стала хорошей подругой ему, и с ней можно было побеседовать о чём угодно. — Не могу так сказать. Но, так получилось уже… Не злишься? — обеспокоено спросил Ожогин, коснувшись плеча своего мальчика. Он не хотел как-то ссориться, или рушить благостную атмосферу в доме. И если что-то было не так, предпочитал выяснить на берегу. — Нет. Мне ещё сложно принять, что ты не с мамой… Но мне важно, чтобы вы оба были счастливы. Вместе… Вместе вы бы не смогли. — опустил голову Даниил, не давая печали вырваться наружу. Отец и мать заслуживали счастья… Он верил в это, хотел этого, несмотря даже на собственную боль от разлуки родителей. Разговор с Офелией тогда очень помог ему… Он дал отцу и матери право выбора, как поступать со своей жизнью. — Спасибо, Даня. Я люблю тебя. — выпустил из себя Иван, широко улыбнувшись, и притянув сына в объятия. Он был бесконечно благодарен за принятие, за понимание. За то, что сын перестал быть маленьким мальчиком, превратившись в крепкого, уверенного в себе молодого мужчину. Даниил ответно улыбнулся и обнял отца за шею. Объятие длилось недолго, но за это время Иван успел подумать, какой он счастливый человек, раз у него есть уже два сына, и две дочки… Жизнь подарила ему бесценную радость после месяцев страданий… Как будто, это была компенсация за болезнь, за насмешки, за слабость. Теперь он был счастлив как и прежде, даже более бодр. Юная девушка рядом, её беременность очень воодушевляла на новые свершения, давала ощущение силы, уверенности в себе и счастья. Его измотанная беспокойно прожитым годом душа спокойно отдыхала. — Я тоже люблю тебя, пап. Как назовёте? — похлопав отца по спине, с интересом спросил Даниил. Он был так рад видеть его, живого, здорового, пышущего оптимизмом… Как не было уже несколько лет… Подумалось, неужели, если бы папа остался с мамой, он бы больше не был таким? Как годы назад… — Не знаю. Решим потом. Готов к поездке к бабушке через неделю? — спросил Иван, на миг задумавшись. Они бы не поместились втроём у его мамы… Там было только две свободные кровати. Ну, в целом, если лечь на одну с Офелией. При сыне это было так неловко. Он даже никогда не целовался с ней при нём. — Конечно. Я уже и образ в красном цвете подобрал. Позову Настю? — спросил Даниил, усаживаясь обратно в кресло на колёсиках, и давя улыбку. В последнее время он так сблизился с девушкой, как даже и не мечтал… Правда, они больше переписывались, живя в разных городах, но в будущем он рассматривал для себе переезд в Москву. Как закончит обучение в университете. А пока что, можно было продолжать общаться на расстоянии. Отношениями это пока было не назвать… Хоть они один раз и поцеловались, в момент, когда Настя сидела у него в комнате, и смотрела вместе с ним фильм. В один момент Даниил не сдержался, и скрывая нерешительность, медленно наклонился к её губам. Его сердце стучало так громко, что он боялся, что может девушка услышать. Их губы соприкоснулись в нежном поцелуе, и юный Ожогин почувствовал, как волнение захлестнуло его. Настя замерла и робко ответила на поцелуй. Тот момент стал одним из самых памятных в его жизни. К сожалению, девушка совершенно не умела целоваться, и первый поцелуй был так неловок, что никаких приятных ощущений парень не испытал. Только лишь волнение из-за собственной неуклюжести. И подумал, что другие вообще находят в поцелуях такого? Как только губы разомкнулись, Настя попросила больше так не делать. Она не хотела спешить, а он не хотел обидеть её. В конце-концов, девушке было всего шестнадцать лет. Он понимал, что ей боязно так скоро переходить от дружбы к более близким отношениям. Ему было достаточно звонков каждый вечер, которые были самым приятным времяпрепровождением. А Настя после того поцелуя стала больше смущаться, и даже от соприкосновения рук краснела. Ей очень нравился Даниил, его музыка, но целоваться… Она стеснялась, не хотела, чтобы их общение перешло в другую плоскость, пока она не станет совершеннолетней. Если бы он дождался… Она бы признала, что это настоящие чувства. Даниил подумал, что было бы здорово погулять с ней в городе отца. Правда, для этого нужно будет отпросить её у матери, но он был готов. — Если она не против нас, то почему нет? Смотри, не мешаю тебе больше. — отозвался Ожогин, потрепав сына по голове. Он подумал, что хочет поделиться с Офелией ещё одной новостью. Той, о которой он думал почти каждый день. Ему нравилась девочка сына, и он был не против увидеть её на свадьбе, если Даниил этого хотел. *** После ухода отца, телефон Даниила зазвонил, вызывая у парня улыбку. Он любил сестрёнку, и принял звонок, не раздумывая. Настроение после новости было странным… Девочка помогла бы отвлечься. — Привет. Соскучилась по мне? — спросил он у Лизы, мастерски маневрируя креслом с колёсиками, плавно скользя по полу комнаты. Он приобрёл его недавно вместо стула, и теперь развлекался, как мог. Даниил ловко поворачивался на месте, создавая ощущение, будто он управляет настоящим автомобилем на гонке. После близкого общения с Артёмом, юный Ожогин стал грезить мотоциклами… Даниил мечтал о том, чтобы побывать на гонках с Артёмом, ощутить скорость, азарт… Но всё же, ему было страшно. Мотоцикл — не машина. Убиться куда проще. Он не мог так подвести папу, понимая, как тому будет плохо и больно потерять своего ребёнка. — Что ты такого папе сделал? Что он больше нас тебя любит? — озадаченно произнесла Лиза, мигом возвращая его с небес на землю. Даниил чуть не свалился на пол со своего кресла от неожиданности. — Лиза, он не любит меня больше вас. Ты знаешь это. — быстро сказал парень, успокаивая сестрёнку. Такие беседы были неоднократно… Он понимал, что девочка ещё совсем подросток, и был готов помочь ей принять развод. — Не знаю. Он тебе машину купил, да? На деньги мамы с квартиры? — донеслось с той стороны, вызывая у Даниила удивление. И как она узнала? Разве что, посмотрела новые фотографии… Подарок отца на Новый год приятно порадовал его, и парень пообещал сам себе в будущем, когда хорошо заработает, купить новую машину уже папе. Самую лучшую. За всю его заботу, любовь, старания быть хорошим отцом… — Это его деньги. Официально, по суду. — отозвался Даниил, не понимая, почему сестра обиделась. Если бы она хотела, он бы хоть каждый день возил её. Сама она пока не могла бы сдать на права из-за возраста. — Даня, почему? Почему он тебя забрал, а нас нет… У тебя теперь дом, машина, эта девушка твоя, о которой я не слышала даже, только фотографию увидела с поцелуем в инстаграме. — выпалила девочка, в её голосе послышались слёзы. Даниил качнул головой, припоминая, что она там могла увидеть… Ах да, точно. Он выложил фотографию с их катания на коньках на площади, где Настя разрешила поцеловать себя в щёку. Он не спешил рассказать, ведь пока было и не о чём. — Я не говорил про Настю, когда мы жили вместе, потому что тогда мы и друзьями не были. Я познакомлю тебя с ней. Лиза, ты на суде ответила, что хочешь с мамой жить. Что не так? — выпустил Даниил из себя, поджав губы. Девочка могла так же попросить жить с отцом, и быть с ним рядом сейчас, жить в этом доме… Почему она винила его за свой же выбор? Нужно было быть чуть взрослее… — Я не могу видеть эту тварь. А папу хочу. — шумно выдохнула Лиза, поморщившись с той стороны трубки. Она никого так не ненавидела, как эту новую девушку отца. Её сердце горело от горечи, когда она видела, как отец улыбается этой незнакомке на фотографиях, видео, словно забывая о её матери. Она не могла отделаться от ощущения, что отец предал не только её мать, но и их общую семейную связь. Лиза только и жила надеждой, что рано или поздно родители не смогут друг без друга, и сойдутся… — Не говори так. — поспешно прервал её злые слова Даниил, не желая слышать такое. Лиза не могла судить об Офелии, не зная её лично. Девушка была очень хорошей, умной, понимающей. Он понимал обиду сестры на развод, но не собирался принимать её ненависть к чужому для неё человеку. Им по хорошему надо было встретиться и поговорить без обиды друг на друга… — Хочу, и говорю! Я помню, как она с папой в театр заявилась. За руку его хваталась, чуть не оторвала. И всё «мы», «мы», «мы» говорила! Тьфу. Чтоб она померла, мерзкая. Не заслуживает и стоять рядом с папой. — выпалила Лиза, едва ли не крича. Она бесконечно мечтала о том, чтобы его новая девушка исчезла из его жизни, словно никогда и не появлялась. Лиза считала, что эта женщина не имеет права на любовь её отца, целовать его… Как он мог так скоро забыть о маме? Как он мог обнимать эту тварь… — Я тебе рот с мылом помою, продолжишь так гадко говорить. Лиза, мне тоже нелегко. Я всё время думаю, как было бы, живи мы, как прежде. Но поверь, родителям самим хуже бы было. — Даниил, не зная как помочь ей по телефону, решил попросту приехать в квартиру. Пойти куда-нибудь с сестрой, отвлечь её. Попытаться объяснить… Всё же, он был самым старшим. Он был обязан помочь ей принять, поддержать девочку. — Бред. Папа с мамой всегда счастливы были. До этой его поездки летом. Не знаю, что она с ним сделала, но желаю ей всего худшего. Не хочу больше тебя слышать. — скинула звонок Лиза, оставив только бесконечные короткие гудки вместо своего голоса. Даниил чертыхнулся, быстро надевая свитер, и джинсы. Он должен был поторопиться, чтобы сестра не натворила ничего в порыве эмоций. Он чувствовал себя ответственным за её состояние, ведь был старшим братом. Быстро спустившись в гараж, юный Ожогин любовно посмотрел на свою чёрную машинку. Она выглядела новее, и лучше, чем у папы… Сердце его заныло от мысли, что отец купил именно ему новую и хорошую, вместо того, чтобы отдать ему ту, на которой ездил уже больше десяти лет, а себе приобрести, какую хочет. В голове укрепилось желание работать как можно больше, чтобы купить папе самую лучшую новую машину. Только бы он был счастлив, и здоров. А сейчас, надо было помочь справиться сестре. Ведь он же был старшим, был вторым мужчиной в семье. На краю сознания пролетела мысль, что он должен помочь папе воспитать нового брата, чтобы он тоже стал достойным человеком. Каким он считал себя, после воспитания отца, бесед с ним, советов, как надо себя вести в разных ситуациях. *** Иван медленно открыл дверь спальни и вошёл, его взгляд устремился на Офелию, лежащую на кровати. Девушка ещё не спала, но успела даже забраться под одеяло. Ожогин прошёл в комнату, опустился на постель к ней, и потянул писательницу в объятия, мельком бросив взгляд на живот под пижамой. Ему показалось, что он совсем чуть-чуть увеличился, но может это только виделось из-за желания… — Я хочу пробоваться на роль Жана Вальжана. После такого перерыва надо много репетировать, чтобы вышло… — поделился Иван, вытягиваясь на кровати, и распрямляя спину. Он репетировал концерт уже часа два, и считал, что заслуживал свой отдых. Лучше было бы конечно позаниматься спортом, тело бастовало без этого, отзываясь болью в разных частях, но сейчас ему хотелось поговорить. Поделиться своими желаниями. — А откуда это вообще? Какое-то новое произведение? — сонно протянула Офелия, глядя в его расслабленные голубые глаза. Видимо, разговор с сыном прошел хорошо… А вот какого персонажа Ожогин только что упомянул, она понятия не имела. — Старое. Помню как ставили в Германии, на немецком. Я летал туда послушать. Хотят у нас поставить. Разговоры по театру пошли. Ну, как, пока только между актёрами. Такая роль многое дала бы, было бы хорошо начать готовиться ещё до того, как объявили кастинги. — пояснил мужчина, шумно выдохнув. Он мечтал об этой роли. Даже пробовался в Мюнхене, но увы… Отдали немцу, сказав, что артист должен петь без акцента. Ивана зацепил этот отказ, и стал ещё большей мотивацией для работы над своим немецким. Теперь, если люди в Германии не знали, откуда он, то не могли бы понять, что Ожогин не немец. Он даже гордился своей целеустремлённостью, и тем, что добился хорошего произношения. — Я совершенно не понимаю, о каком произведении ты говоришь. И персонажа такого не знаю… — покачала головой Офелия, в голове не было даже ничего похожего. — Отверженные. Ты же вроде как знаешь заграничные мюзиклы. — удивлённо выпустил из себя Иван, взглянув на неё так, словно не узнавал. Ладно, девушка не особо понимала, когда он говорил о русском творчестве, но она ведь даже при знакомстве упоминала, что любит мюзиклы с Бродвея… Незнание удивило. — Не настолько много и знаю. Этот нет. Расскажешь? — подняла голову Офелия, удобно устроив её на плече мужчины. Она всегда была готова послушать его, и не видела ничего ужасного в том, что не знает всё. Вся жизнь впереди познакомиться… А он такой хороший рассказчик. — Можем посмотреть немецкую постановку. Буду объяснять, что непонятно по ходу просмотра. — пожал плечами Иван, доставая мобильный из кармана домашних штанов, чтобы поискать лучшую запись в интернете. Ожогину стало неприятно, когда он услышал, что Офелия не знает такой известный мюзикл. Он почувствовал себя немного разочарованным и подумал, что возможно, она слишком молода для таких разговоров… Иван поджал губы, подумав, что постоянно быть учителем для неё даже в таком было бы утомительно. Хотелось… Более конструктивных диалогов насчёт классических произведений. Даже его дети читали и смотрели это всё… Благодаря отцу, но всё же. — Я не знаю других языков. Это будет сложно… Ты вообще как учил? Долго? — с интересом спросила Офелия, не понимая, почему его взгляд вдруг стал таким потерянным? Он же спокойно рассказывал обо всех своих произведениях, которые она не знала… Почему на этих «Отверженных» так споткнулся? Что там за сюжет такой… — Каждый новый язык даётся легче. В школе я вообще ничего не учил, хоть там и был английский. — отозвался Иван, постаравшись подавить в себе эту внезапную печаль. Ожогин задумался о том, что его бывшая жена знала гораздо больше классических произведений, чем Офелия… Ещё и просвещала его в таких делах… Иван начал чувствовать себя неловко за то, что сравнил двух женщин, ведь должен был любить только одну… В тишине своих размышлений Ожогин замечал недостатки, которые ранее не привлекали его внимания. Он понимал, что каждая пара сталкивается с трудностями и переживает изменения в своих взаимоотношениях на пути к углублению связи. Но, всё же… Время от времени Иван всё же раздражался, будь это незнание в мюзикле, либо же глупый вывод… Он корил себя за то, что временами начал сожалеть, что начал отношения с настолько юной особой. Поддался влечению, и… Нет, так думать было нельзя. Он любил, искренне любил, но этот отвратительный период отравлял жизнь. Ожогин пытался сдерживать эти эмоции, выплёскивать их на музыку, спорт. Это помогало. И уже уставший физически, он менее мучился морально. — Денис тоже так… А потом сам начал. — задумчиво протянула писательница, впервые позволив своей боли выбраться наружу. Позволив себе упомянуть имя бывшего друга вслух без истерики… До этого даже от одной буквы глаза начинало щипать. — Расскажешь, почему прервали общение? Уже прошло достаточно времени, чтобы я мог узнать? — попросил Иван, мягко улыбаясь Офелии. Он хотел знать всё про её боль. Помочь, если сможет… Давить он не собирался. Только поддержать. Да и, ему надо было отвлечься от мыслей о её неосведомлённости, чтобы не утонуть в какой-то странной грусти. Не дать этих плохим мыслям отравить их хороший день. Ожогин терпеливо ждал момента, когда они оба окончательно привыкнут друг к другу, и все эти трудности останутся позади. — Он обиделся на меня. За то, что я ничего не рассказывала ни про имя, ни про прошлое… — едва слышно проговорила Офелия, спрятав лицо в подушку, чтобы прозвучало ещё тише. Признавать свои ошибки было так сложно… Ей было бесконечно больно осознавать, что из-за собственной же глупости лишилась человека, который был ей, как брат. — А, почему? Вы же друзьями были. — непонимающе проговорил Иван, развернув её за плечи на спину на постели, не давая утаить взгляд. Если они дружили так долго, то должны были знать всё друг про друга… У него не было никаких тайн от самых близких людей. Да и вообще, никаких особенно страшных тайн не было в жизни. — Не знаю. Боялась? Не хотела рисковать? — пожала плечами Офелия, отводя глаза, чтобы не сталкиваться с его внимательным взглядом, нависающим сверху. Она сама не могла сказать, почему… Страх, что от одного имени, сказанного вслух, появится Вадим, слишком терзал её. — Мне ты рассказала. Не зная меня практически. — как-то странно сухо заметил Ожогин, отпуская её, и просто укладываясь рядом. — Ты как-то вызвал доверие… — усмехнулась Офелия, коснувшись кончиками пальцев его щеки. — Учитывая все наши шутки про маньяков? Странный у тебя выбор, кому доверять… — задумчиво протянул Ожогин, в каком-то смысле… Даже понимая её Дениса. Дружить столько времени, и понять, что всё сказанное было ложью? Её друг не заслуживал такого отношения… — Ваня… — устало выдохнула писательница, не понимая, почему он не на её стороне?.. Он ведь её… А значит должен поддерживать… — Тяжёлая ситуация у тебя. Я бы тоже обиделся, не скажи мне такое. Но, знаешь. Если вы действительно важны друг другу, вы ещё поговорите. Я не могу помочь в этом. Хоть и хотел бы. — сухо ответил Иван, отмечая какую-то странную пустоту. От мысли, что она поступала так с близким человеком. Головы коснулся странный страх, не врёт ли так Офелия и ему? Если спокойно общалась с человеком со своей выдуманной личностью… Её город он до сих пор не знал. — Я хотела ему позвонить, но… — дрогнувшим голосом прошептала девушка, подтянув колени к груди, чтобы обхватить их, и таким способом обнять себе. Отвлечься. — Позвони. Хуже всё равно не будет. Только, хочу попросить. — проговорил Иван, не в силах глядеть на неё такую, прижав сжавшуюся в клубок девушку к себе. Такая тёплая, нежная, его. Сердце мужчины таяло, и одновременно разрывалось от желания обнять её ещё крепче, и поскорее убежать от всех недопониманий в разговорах. Ну как она могла вызывать все эти смутные чувства… Безумно хотелось вернуть бесконечное восхищение ей, какое было вначале отношений, когда они только и не знали друг друга. Когда один взгляд чёрных глаз вызывал трепет в душе. — О чём? — куда-то ему в грудь пробубнила она, щекой ощущая медленное сердцебиение Ожогина. Непривычно было слышать именно такое, обычно его сердце пускалось вскачь во время их объятий. Но, в последнее время они часто обнимались без страсти. Просто. Наслаждались присутствием друг друга. — Не говори про ребенка. Не надо пока. — Почему? — Чем меньше знают, тем лучше. Может что-то произойти, если со всеми делиться направо, и налево. А вот на свадьбу можешь позвать. — произнёс мужчина, погладив чёрную макушку ладонью. Вот бы сделать ей хвостик… Волосы уже спокойно лежали на шее, делая что-то похожее на каре на её голове. Иван задумался что будучи старше Офелии, ему следовало бы попробовать выступить в роли наставника, быть терпимее к её неопытности. Он осознавал, что глупо злиться на ошибки. Она не могла знать все мюзиклы в мире. В конце-концов, он сам выбрал отношения с молодой девушкой, и должен был получать не только плюсы, но и минусы. Подумалось, что он мог бы попробовать помочь ей разобраться в отношениях с людьми, учитывая её постоянные провалы. Может, с его советами Офелия нашла бы друзей, и смогла бы хранить дружбу, никого не раня? Он не считал собственный опыт в общении безупречным, сам столько раз ошибался, обжигался. Но, по-крайней мере, эти ошибки и помогли ему в будущем общаться и строить взаимоотношения с людьми более адекватно. — Он в другой стране. Хорошо, если ты веришь в такое, то помолчу. Расскажи про язык. — попросила Офелия, подняв голову с его груди, ловя задумчивый взгляд Ожогина. Да что с ним такое… Сам не свой. Она пообещала подумать над звонком другу… Хоть от этого её начинало трясти. — В университете учить стал. Для ролей надо было. Но, я так учил… Понял, что надо серьёзно взяться, когда позвонили, позвали в Германию, говорили на английском, а я ничего не понял. Бегал по всему театру, чтобы кто-то смог поговорить, и старался быстрее, чтобы они не передумали, и не взяли кого поумнее… — отозвался Иван, с едва заметной улыбкой припоминая эту историю. Если бы Офелия внимательно смотрела все его интервью, то слышала бы её ни раз. Ожогин любил повеселить фанатов, вызвать у них смех, и рассказывал самые забавные случаи по много раз. — Ваня! Я бы хотела это увидеть… — хихикнула ему в шею девушка, представляя эту потрясающую картину. Подумалось… Тогда у него были длинные волосы, или как сейчас? Она понятия не имела, в какой именно год Иван решился на совсем короткую стрижку. Но не могла не отметить, как ему хорошо было с волосами ниже плеч… Хоть и его нынешний образ ей тоже был приятен. Более солидный, что-ли? Но временами хотелось коснуться его длинных волос, обнять юного его… В паспорте у мужчины была именно такая фотография, с волосами, лежащими на плечах. И Офелия очень пожалела, увидев это, что не родилась хоть немного пораньше… На фото ему было всего двадцать, Иван выглядел совсем мальчишкой. Думалось, нашли бы они общий язык тогда? О чём он думал в те годы, мечтал? Что его тревожило, что радовало? В голубых глазах тогда виднелся юношеский огонь, губы, хоть были и опущены, как положено для серьёзного документа, но всё же, уголки их лукаво подрагивали, отчего лицо казалось немного смешным и беззащитным. Офелия не сказала ни слова, как залюбовалась юным Ожогиным, зная, как сильно он переживает из-за старения, но всё никак не могла выкинуть это из головы. А уже через год он заменит фотографию, и даже этого напоминания не останется… — Ничего смешного. У нас почти никто не знал на разговорном уровне. Да и сейчас так же. — давя улыбку, продолжил Иван, всё же чувствуя, как настроение поднимается. Всё же, веселиться с ней всегда было приятно и здорово. А, мюзиклы… Ну, да и ладно. Посмотрят всё вместе. Хоть обновит память. Как будто сам в двадцать четыре знал всё… Только первые мюзиклы учить начинал. Надо было осознавать разность возраста, и пережитого, и вести себя умнее. А то, опыта набрался, а обижается, как мальчишка. — А немецкий как? Ты знал? — с интересом спросила Офелия, подумав, что если такие проблемы с более распространенным языком, то что же было с этим? — Ни единого слова, милая. Даже приветствие нет. Учил по созвучиям… Мне очень хорошая напарница попалась, помогала разобраться. До сих пор хорошие отношения поддерживаю с ней. Ну, а по возвращению плотно засел за изучение. Ходил на курсы, тренировался в песнях. Сейчас знаю три языка, как родные. Ещё несколько только в песнях. — просто рассказал Иван, припоминая то странное время в своей жизни. И как фанаты тогда смогли понять… Учитывая, что он сам не знал ни слова, учил по транскрипции откровенную белиберду, лишь через годы поняв, что там написано. Спасибо прекрасной Мерседес, которая стала его ангелом-вдохновителем. И как она только смогла вытерпеть абсолютно неопытного парня, вчерашнего студента, ни слова не знающего не по-русски… Благо, через время он спокойно общался с давней напарницей по-немецки, оплачивая её терпение в те годы. — Это очень много… Я и второй то не смогла. Никак. — отозвалась Офелия, внутренне восхищаясь им. Она постоянно думала, какой умный Иван, несмотря даже на то, что его отчисляли. Она очень уважала его за это, и была рада, что судьба её свела именно с таким человеком… — Мотивация нужна. Без неё далеко не уедешь. Да и, думать, надо ли оно вообще. Если не планируешь никогда покидать страну, то зачем? Давай, включи на телевизоре. Буду объяснять, что происходит. — произнёс Ожогин, протягивая ей свой телефон с открытым мюзиклом. Пусть подключит, раз разобралась сама. Ему хотелось скорее поделиться дорогим сердцу, послушать её мнение насчёт своей роли там. Всё же, было и то, в чём с трудом разбирался… Новая техника была для него тёмным лесом, и тут уже помогала её юность, и сообразительность в данной теме. — Может, хоть сюжет для начала скажешь? — задумчиво протянула писательница, взяв его смартфон в руку, и потянувшись к пульту, лежащему на столике у постели. Она крайне сомневалась, что сможет что-то понять на другом языке, не зная вообще ничего… — История каторжника, его проблемы и сложности. — просто пояснил Иван, подумав, что подробнее она увидит сама. Эту историю надо было наблюдать. Не слушать пересказ. Да и, ему самому хотелось вспомнить все песни, а не только роль, на которую он претендовал. Нужно было ещё отыскать либретто на русском… Выучить такую версию. — Ладно, давай попробуем. Правда, тебе мне придётся каждое слово переводить… — расстроенно выдохнула Офелия, она ожидала более подробного объяснения. Включив мюзикл на телевизоре, девушка приставила подушку к стене, и села, опираясь на неё спиной. — Я тебе с субтитрами нашёл. Помру каждое слово переводить. Давай, ложись со мной. И смотри. — отозвался Ожогин, устраиваясь рядом, и начиная смотреть давно известную постановку. Сцену первую. Как Жан Вальжан тянул корабль, и пел песню про свою нелёгкую судьбу. Два с половиной часа пролетели незаметно. Офелия то плакала, то смеялась, его и самого трогали некоторые сцены, о которых он успел позабыть… Девушка разрыдалась в голос, когда убили всех юных революционеров, а он ощутил боль, когда расстреляли ребёнка. Только не страдание детей… Самое жуткое в этом произведении. — Это очень тяжёлая история… Столько событий… Я не могу сосредоточиться на одном, чтобы сказать мнение. А декорации какие… Это была бы потрясающая роль для тебя, как раз положительная, как ты и хотел. — выпустила из себя Офелия, чувствуя себя, как выжатый лимон после его мюзикла. Эмоциональная встряска была настолько сильной, что девушка не могла прийти в себя, пообещав себе прочесть книгу в ближайшее время. Ей не просто понравилось. Она была в восторге. И хотела увидеть Ивана на сцене в образе главного героя. — Декорации в разы лучше, чем у нас. Я очень хочу сделать тебе загранпаспорт, и повезти, показать. Я был в шоке, побывав там первый раз… — шумно выдохнув, отозвался Иван, чувствуя удовлетворение, от того, что она досмотрела до конца, и прониклась. Когда он впервые посмотрел этот мюзикл в Германии, несколько дней не мог думать ни о чём другом. Через экран, понятно, ощущение было слабее… — Я надеюсь, ты получишь эту роль. Нет. Я верю, что получишь. Не хочу видеть других… — с глазами, полными восхищения, и веры в него, выпустила из себя Офелия. — Спасибо, ласточка. Мне приятна твоя поддержка. Хоть другие тоже будут, я же не смогу постоянно играть… Попробовать светлую сторону было бы интересно. Я очень уважаю этого персонажа. Было бы приятно сыграть его. — довольно улыбнулся Иван, наслаждаясь её поддержкой. Всё же, когда тебя так любят очень приятно. Осталось теперь разучить роль, чтобы прийти раньше других на пробы… Это был мюзикл мирового масштаба, и на его игру явно приехали бы артисты из разных городов. Ему предстояла борьба. Это вызвало азарт в крови. — А ты был за границей раньше своего первого выступления там? — с интересом спросила писательница, подумав, что никогда не узнавала о его первом путешествии. А это было очень интересно… — Мы с Мариной и детьми постоянно ездили по морям в разных странах… Но, смотреть из зала, и изнутри вообще несравнимо. — спокойно отозвался Иван, даже не понимая, как сильно зацепил её этим очередным упоминанием своей жены вслух. Офелия прикусила губу, пытаясь скрыть свое разочарование, от мысли, что он вспоминает, постоянно вспоминает… От осознания, что это никак не изменить, девушка только тяжело выдохнула. Всё же, это было его прошлое. Она должна была быть мудрее, и не укорять постоянно за подобные упоминания. — Изнутри мне не покажут… Может когда и съездим. — неоднозначно протянула она, не желая развивать эту тему. Невольно, Офелия бросила взгляд на окно, и заметила, что там уже потемнело. Вот это они увлеклись просмотром мюзикла… Очень хотелось есть. А ведь она только недавно поела. Сын… Как же сложно было это осознать. Постоянно требовал добавки. — Вообще, я бы хотел венчаться с тобой. Чтобы точно навсегда получилось. Я думал… Что может, первый брак не удался из-за того, что мы не дали никаких обещаний перед Богом. — задумчиво протянул Иван, подняв взгляд к потолку. Он размышлял об этом постоянно в последнее время. Ожогин верил, что проведение обряда венчания с Офелией привлечёт благословение Бога и укрепит их союз навсегда. И что именно Господь подвел его прошлый брак к такому печальному финалу, разгневавшись, что ему не выказали почтения. — Я же не крещённая. Не выйдет. — удивлённо выпустила из себя Офелия, поймав сосредоточенный взгляд Ивана на себе. Он забыл об этом? С чего вообще такая странная идея… Ей вспомнились слова его священника из Ульяновска… Поговорил с ним что-ли? Офелия уважала веру Ивана и понимала, что для него религиозные обряды имеют глубокое значение. Однако ей было трудно полностью разделить его столь глубокую преданность и набожность… И она не хотела, чтобы он заставлял её. — Это легко сделать. Хоть сейчас. — только и сказал Ожогин, пожав плечами. Он давно хотел покрестить девушку, хотя бы ради благополучия их малыша… Ему было это важно, и хотелось, чтобы она понимала эти мысли. Ему хотелось двигаться вместе по духовному пути. Иван чувствовал некоторое разочарование и даже небольшую злость из-за атеизма Офелии. Он не считал расхождение во взглядах критическим в отношениях, но дело дошло до заключения брака, он осознавал, что религиозные разногласия могут оказаться более значимыми… Поскольку брак включал в себя такой важный аспект, как крещение ребёнка, чтобы было для него таким же обязательным, как-то, что надо дать имя. А если ребёнка родит неверующая мать… Это будет проблемой. — Тебе это так важно? Ты знаешь, что я не верю. — отвела взгляд Офелия, заметив, как он недовольно морщится на её слова. С чего вдруг… Тогда, в Ульяновске сказал, что не имеет значения… Что поменялось за эти месяцы? — Ты бы могла сделать это для меня? Для моего спокойствия. — стараясь подавить внутреннее недовольство, выпустил из себя Иван, поджав губы. Она обязана была это сделать хотя бы ради их малыша… Его благополучия в будущем. На Ожогина опять начало накатывать это раздражение на девушку. Да что такое… Как только разговор заходит на отдельные темы, его прямо-таки накрывает. — Разве это будет хорошо, если я покрещусь, не веря? Так же нельзя… — покачала головой Офелия, не желая вступать в такой обман. Не понимая, зачем он вообще начал эту тему? Смотрели же мюзикл, всё было хорошо… — Мне бы очень хотелось привести тебя к вере… Я не настаиваю, не заставляю, от такого не будет ничего хорошего. Но… — хмуро сказал Иван, не желая давить, понимая, что насильно нельзя, это не одобряется. Но, всё же… Если бы она захотела сама… Ожогин даже был готов читать Библию вместе с ней, чтобы помочь ей лучше понять его веру и поделиться с ней своими духовными переживаниями. — Ваня, ты сейчас именно настаиваешь, и заставляешь. — удивлённо выпустила из себя Офелия, даже отодвинувшись на постели от него. Она не помнила за мужчиной такой настырности… Это было неприятно, и даже жутко. — Тебя бы это оберегло от многого. Я уверен, что меня во время взятия в заложники спасло именно это. Подумай. Пожалуйста. Так брак будет крепче. — искренне попросил Иван, попытавшись мягко улыбнуться. Ну вот… Напугал. А хотел наоборот, защитить от всех напастей крещением… — Время же ещё есть? — отвлечённо проговорила писательница, отведя глаза. Она бы не поверила в то, что всегда отрицала за эту неделю, но… Но хотя бы попытаться почитать, чтобы понять его… Она должна была пойти на уступки, всё же он очень многое терпел ради неё… Её закрытость, Офелия могла запереться в комнате, когда к нему приходили гости от неловкости, её молчаливость, девушка бывало слушала его, и могла не вставить ни слова за пару часов его рассказов. Да даже её любовь к сладкому, которую Ожогин частично перенял. Всё же, отношения существовали не только для весёлого времяпрепровождения вместе. А ещё и для понимания души человека. Принятия… Офелия пообещала себе попытаться понять, почему для него это так важно. — Конечно. Я был бы счастлив, согласись ты. И уверен в браке. Так мы бы не расстались… — порывисто радостно выпустил из себя Иван, двигаясь ближе, и заключая её в нежные объятия. Если бы это брак был благословен самим Господом… Он был бы уверен в нём, и не боялся обжечься. — С Мариной у тебя не было этого. Почему? — задумчиво протянула Офелия, отмечая, как руки Ивана вздрогнули на её теле. — Откуда ты знаешь? — Знаю… — Мне сейчас стало страшно. Ты никогда не спрашивала… Она не захотела. Сказала, что это ничего не даст. И мы развелись… — чуть дрогнувшим голосом проговорил артист, ощутив какое-то нехорошее волнение. Он никогда не рассказывал об этом на интервью, да и вообще никому. Не мысли же она прочла? Ему резко стало как-то неуютно. — Хорошо, Ваня, я подумаю, и дам ответ тебе. — тяжело выдохнула Офелия, обняв мужчину за шею. Быть вместе с такими разными взглядами на жизнь ей было трудновато… Но, она любила Ивана. И именно эта любовь толкала её на поступки, чтобы сделать хорошо и ему. Не заботиться только о себе. — Думай скорее. — быстро поцеловав её в нос, выпустил из себя Ожогин, после чего встал с постели. Время было позднее, а он до сих пор не ужинал… Пора было исправляться. И искренне надеяться, что второй брак таки произойдёт под благословением Господним. А после еды нужно было постараться найти либретто «Отверженных» на русском. Дел было невпроворот. Но это только радовало. Ему нравилось жить, чувствовать этот ритм, а не лежать трупом на постели. В такие моменты, Иван даже чувствовал себя снова молодым.