Жизнь после

      — Я сказал разошлись по разным углам — Александр звонко треснул подзатыльники сыновьям.       Обиженный Марат и не менее злой Миша стояли у стены. Увы, свободных углов в комнате не нашлось, поэтому приходилось уткнуться носом в холодную краску.       После драки ныли ребра, по которым щедро прошёлся Марат и уши, надранные отцом за эту самую драку. Ну как не понять, что дразнится нельзя! И вообще, Марат первым полез.       — Вы два старших брата, Галочка должна на вас ровняться, а вы из-за ерунды дерётесь. Нужно с переездом начинать разбираться, а вы тут кулаками машете — Александр развел руками.       Марат насупился ещё больше. Вот все дерутся, а ему с братом нельзя. Это что ещё за несправедливость? Если Мишка сам чушь городит, почему Марат не может его хорошенько треснуть?       — Вот из-за чего на этот раз? — отец развернул сыновей лицом к себе и вгляделся в глаза ребят. Миша и Марат дрались часто, что поделать. Но не было в их драках злого умысла и причины. В последний раз они дрались из-за Оли, одноклассницы Миши, когда Марат решил подразнить брата женихом. А в позапрошлый раз из-за того что Миша обозвал Марата дураком.....       — Ну, мы это… Мы не хотели       — Просто Миша — идиот       Старший легонько толкает младшего, а Марат замахивается кулаком.       — Прекратили. Ещё одна драка и я вам по заднице обоим дам, мало не покажется — грозится Александр. Он прекрасно понимает, что если ещё одиннадцатилетнего Марата можно поймать и отшлепать, то с пятнадцатилетним Мишей такой же фокус не пройдет.       Александр устало вздыхает. Нужно запаковать вещи, сходить в райком и все узнать о переезде на новую квартиру, получить ордер, а ещё зайти в больницу. Слишком много дел, которые требовали срочных решений.       — Так, не драться. Разберите вещи, что нужно, что не нужно. Нам переезжать скоро. Я пойду в райком за ордером — устало вздыхает Александр, ободряюще встряхивая сыновей за плечи. Он добродушно улыбается.       — А ты к маме сходишь? — неожиданно спросил Марат, убирая рыжую челку с глаз.       Александр треплет сыну волосы .       — Схожу, конечно. Может узнаю, братик у вас или сестрёнка. Но не все так сразу, дети так быстро не рождаются. А ещё тебя надо подстричь. В школе не ругают ещё? — отец усмехнулся. Он вдруг посмотрел в глубокие черные глаза сына. — Не переживай ты так, зайду.       Александр надел пальто и туго завязал шарф. Он взглянул на себя в тусклое зеркало. А ведь это все ещё Санька, тот самый, который двенадцать лет назад вышел из старого барака школы номер два, оставив позади детские годы, но пропустив юношеские, широко шагнув во взрослую жизнь. Вот только на Александре было все то же самое пальто с крупными латунными пуговицами, которое ему выдали по выпуску. И в этом самом пальто он выглядел вчерашним школьником, если не обратить внимание на рыжие усы и тронувшую щеки щетину.       Он вышел на теплую апрельскую улицу. Под ногами тут же захлюпали ручьи и грязь.       Больница так и стояла на прежнем месте, как и пятнадцать, а может и больше лет назад. Это было все то же чёрное деревянное здание со скатной крышей и покосившимися ступеньками. Александр глубоко вздохнул. Он все ещё побаивался Егорыча, заведующего больницей, главного, хоть уже и не единственного врача. Егорыч всю жизнь был человеком сварливым, но в помощи не отказывал. Разве что видел в Александре все того же мелкого Саньку, царапающего запястья ржавым гвоздем.       Мужчина неосознанно коснулся запястья, которое перечёркивают белесые шрамы. Он тихо подходит к окну и стучится кончиками пальцев. В росте Александр прибавил не сильно со школьных годов, едва перемахнув до метра семидесяти. До окна дотянуться все так же трудно.        Деревянная рама чуть отодвигается, и в оконном проёме показывается чуть взъерошенная кучерявая голова. Анга, чуть прибавив в весе, больше не проходила на тоненькую палочку, а выглядела вполне здоровой девушкой.       — Ну? — Александр засмущался, от волнения плохо подбирая слова, но его широкая улыбка, расползающаяся во весь рот говорила больше, чем какие-либо слова.       Анга закусила губу, подавляя смешок.       — Дягелев Александр Иванович, я тебя прибью! — девушка тихо смеётся, в шутку показывая кулак. Черные кудри падают на лицо, чуть колыхнувшись от слабого ветра.       Санька подходит ближе к окну, приставая на цыпочки и поднимает глаза наверх.       — Мальчик? Девочка? А в весе сколько? — мужчина смотрит на жену горящими глазами, не скрывающими искреннего любопытства.       Анга только вскидывает брови и мотает головой, стараясь выглядеть как можно серьёзней.       Девушка вскидывает два пальца, прикрывая смеющееся лицо ладонью.       — Два килограмма? А чего так мало? — хмурится Санька, ничего не понимая Анга только смотрит глубоко вдыхает.       — Две девчонки! Черноглазые такие, одинаковые. Санька, ты дурак, знаешь? — девушка высовывается из окна, кончиками пальцев касаясь рыжих волос Александра.       Мужчина удивлённо округлил глаза. С тремя детьми было не просто, с четырьмя будет чуть сложнее, а с пятерыми?!       — Это как это так? — Александр даже открыл рот от удивления.       — Ну чего ты так? Две девочки, такое бывает, вы давайте имя придумывайте, послезавтра документы подадим. Пусть одна будет Нара, Нарине, а для второй вы имя выберете — Анга улыбнулась и прикрыла окно. — Нюрка. Анна. Красиво будет. Нюрка и Нарка, две сестры — мужчина улыбается.       Александр потёр ладонью щёку. Да, тяжело будет. Но это аж две дочки за раз! Только порадоваться можно. Дети — это конечно хорошо.       Санька вспоминает совсем маленького Мишу, с которым, наверное, было сложнее, чем с кем-то ещё. Но тогда и время другое было, да и Анга и Александр — сами ещё дети. Где-то неопытность подводила, где-то жизнь. Сейчас по-другому. И поесть на столе всегда стоит, и всех детей и в школу и в сад берут, и работа есть. Вот только с маленькими всегда сложно, тут ничего не поделаешь. Один Мишка плаксой не был, не плакал даже почти. Да вот только от хорошей ли жизни молчал? Нет, уж пусть лучше пищат, маленькие. Александр чуть отошёл от окна.       — Дягелев, вот паразит! Говорил же, нельзя, приходите завтра. Мало тебя Макар порол — Тимофей Егорыч спустился по лестнице, прихрамывая на левую ногу.       Фельдшер постарел, на носу появились очки в проволочной оправе. Вместо мужчины, на Александра смотрел старик, хотя, за пятнадцать лет можно постареть и не так.       Егорыч запахнулся в чёрное пальто, утирая нос рукавицей. Его хмурые серые глаза смотрели все так же строго, будто укоризненно.       — Чего вы, Тимофей Егорыч, я ж не мальчишка уже. У меня дети, старший сын в восьмом классе. А вы всё ругаетесь — смутился Александр, прикусив нижнюю губу. На веснусчитых щеках проступил румянец.       — Ой, Санька, сколько тебе там лет натикало? А ведёшь себя как пацан. Сказали нельзя посещать, заначит нельзя. Вот Анютка холодным воздухом налышится, не дай Бог заболеет — Егорыч промаршировал к колодцу. Фельдшер зачерпнул черной талой воды.       — Тридцать один мне — немного грустно вздохнул Александр, совсем по-детски теребя кончик вязанного шарфа.       Егорыч что-то невнятно хмыкнул. Ангу он упорно звал Анюткой с самого первого знакомства. Анга, вот что это за имя такое? Пусть сама девушка и смущалась, поправляла, да только бестолку. Егорыч твердо стоял на своем. Как утверждал фельдшер: Аньки, что цыганские, что русские — все Анютки.       — Я ж говорю, пацан. Ишь, тридцать ему, а сам — пацан пацаном. Драть и драть тебя ещё, Дягелев, может человеком будешь. Две девчонки у тебя родились. Темненькие, как Анютка, черноглазые. На дочку, которая постарше похожи — Егорыч положил ладонь на плечо Саньки, пытаясь приободрить.       — У тебя же сын старший такой… Светленький, высокий? С которым вы тогда ко мне приходили. Эх, времечко было: пацан босоногий, да девка едва на на ногах стоящая вся синяя. — совсем неожиданно спрашивает фельдшер и придается каким-то старым воспоминаниям.       Александр хмурится, ну ожидая такого вопроса. Он медленно кивает.       — Курит он у тебя. Вот только в промторге сигареты покупал. Я видел.