Жизнь после

      Александр вернулся к обеду. В кармане пальто лежал заветный ордер на новое жилье.       В комнате было шумно, хотя, признаться стоит, что шумел только Марат.       Мужчина устало снял пальто, аккуратно повесив его на гвоздь у двери.       Миша сидел на стуле, безразлично созерцая младшего брата. Марат шумел, ругался, толкал Мишу, но не получал никакой реакции, только монотонное: иди отсюда и на мешай!       Младшего это ещё больше раззадоривало, и интерес к персоне брата возрастал ещё больше. Только когда в ход пошли кулаки, вмешался отец.       Вечно младший сын пытался обидеть старшего. Благо, хоть Миша не отвечал тем же, а иначе комната превратилась бы в погромленный кабинет. Миша и Марат, вообще-то дружили, но иногда строились, как вообще могут ссориться братья.       Александр цепко схватил Марата за шиворот и заставил немного нагнуться.       — Опять драться лезешь?! — мужчина крепко шлепнул сына.       Марат дернулся и попытался ударить отца по ноге, но ладонь бессмысленно зачерпнул воздух.       Александр шлёпнул ещё раз в полную силу. Ладонь с силой опустилась на серые штаны.       — Почему нельзя нормально себя вести? Зачем нужно дергать Мишу и драться? — отец шлёпал больно и крепко.       Марат тихо всхлипнул, пытаясь хоть как-то освободиться, но Александр только крепче перехватил сына, продолжая воспитательную порку.       М-да… Макар Игнатьевич в свое время дал бы ремня за драку. Санька и так попадало более чем регулярно, почти до того самого момента, когда из школы номер два пришлось уходить, восемнадцать лет. И в общем-то добрый, но строгий Дядька считал, что для того чтобы отец воспитал хорошего сына, для начала надо довоспитывать самого отца.       Да, Мишке попадало и чаще и строже, наверное, чем Марату, а уж тем более, чем Галочке. Наверное, когда появился старший сын, в памяти ещё свежими оставались методы воспитания Макара Игнатьевича, когда нужно любить и защищать, но в случае провинности наказывать крепко.       На Марата порка не действовала. Если Миша хоть не на долго, но притихал, то Марат забывал всё буквально на следующее утро. Но иногда, без хорошего нагоняя не обходилось.       — Марат! Прекращай себя так вести! В школе весь дневник исписали красным, что дерешься, дома — Мишу обижаешь — Александр шлёпнул ещё несколько раз и остановился, когда младший сын начал тихо всхлипывать и перестал пытаться вырваться.       Марат шумно и обиженно вдохнул. Больше всего было обидно, что за этим унизительным наказанием наблюдал брат. Вот теперь то Миша уж точно будет его подкалывать. И вообще, ему уже целых одиннадцать лет! Зачем шлёпать, как совсем маленького? Ещё бы и в угол действительно отправил стоять.       Александр аккуратно погладил Марата по волосам. Наверное, не стоило вот так брать и наказывать. Что, Санька сам таким не был? Да он в этом возрасте только и делал, что катался по полу, рвал одежду и дрался до синяков. Но вот только не хочется, чтобы сын на него походил в этих не очень хороших вещах.       — Никаких больше драк. Это и тебя, Миша касается. Но с тобой у нас свой разговор. Опять куришь? — Александр пытался выглядит строгим, но казалось, что выходит только смешно.       Миша вздрогнул. М-да, вот теперь хорошего ремня не избежать. Курить он бросить не мог: не часто, но пару раз за неделю папироса оказывалась в зубах. Курил лучший друг Костя, хороший товарищ Ванька, то что нет-нет, а в компании курить проще.              — Миша, бросай. Если увижу — всыплю больше, чем тогда — отец дал Мише совсем лёгкий подзатыльник. Следовало, конечно, действительно выпороть пацана, но нельзя же наказывать по чужой наводке. Может Егорыч обознался, и Мишу даже ругать не надо было.       Мальчик вдруг совсем опустил голову, вытащил из портфеля мятую пачку папирос и протянул отцу.       Миша горестно вздохнул. Совесть начинала прогрызать изнутри. Враньё всегда всплывает наружу, рано или поздно. Раз уж отец знает, то лучше сдаться с этой чертовой пачкой, раз уж нагоняя не избежать. Уж лучше перетерпеть, чем совесть сожрёт.       Александр удивлённо вскинул брови. И как на такое реагировать? Взять ремень, как обещал или всё-таки просто отругать? Раз уже обещал, то всё-таки надо.       — Ложись на кровать — отец вздохнул не менее горестно, чем сын. Одно дело грозиться ремнем, да даже схватить и отшлепать, совсем другое — действительно наказывать, когда будет больно до слез.       Медленно щёлкнула застёжка ремня. Коричневая кожаная полоса легла в руки и хищно щёлкнул, когда Александр сложил его пополам.       Миша упал на кровать и уткнулся лицом в сгиб локтя. Он не взглянул ни на отца, ни на ремень, ни на Марата, прижавшегося к стене.       Широкая теплая ладонь Александра легла на спину старшего сына, аккуратно придерживая.       Первый удар вышел в четверть силы, едва ощутимый. Миша даже не вздрогнул, только шумно втянул воздух. Отец бил вяло, почти без боли, как будто выбивал пыль из старой вещицы. Выходило едва ли сильнее, чем если бы шлепали ладонью. Пороть всерьез не хотелось: а какой смысл? Миша все равно не бросит, сколько не наказывай. Тут надо самому понять, что больше не надо. Вот только слово надо держать. Наверное, только из-за этого пришлось брать этот чертов ремень. Пусть Мишка в первую очередь помнит, что грозиться и давать пустых обещаний никогда нельзя.       Александр мысленно досчитал до двадцати лёгких хлопков и выдохнул. Ещё десяток и хватит.       Миша нервно сопел. Через штаны выходило не слишком больно, хотя и неприятное покалывание пониже спины все равно было. В самый первый раз, когда отец заметил сигареты было действительно больно и обидно, а сейчас ни то, ни другое. Хотя, наверное стыдно. Он столько времени хотел бросить, но за два года так и не смог. В лётчики курящих берут, ведь не зря дядя Сережа летчик. Правда, он редко летает, а больше работает в мастерской, но это же мелочи. Дядя Сережа курит, а он лётчик, наверное, главный Мишин пример.       Двадцать первый удар вышел крепче предыдущих. Миша вздрогнул и закусил губу, не намереваясь даже рискнуть, не то что плакать.       — Миш, ты для себя пойми, что бросать надо. Да, тяжело, но надо. Сколько бы я тебя не ругал, это все бесполезно, нужно самому решиться, ты же парень не глупый — попытался поговорить с сыном Александр, но вышло как-то криво, скомканно. Миша промолчал, вцепившись пальцами в покрывало. Последний десяток вышел крепким, без слабины.       — Ты не обижайся на меня, так надо. Иногда надо — отец проговорил это тихо, заплавляя ремень обратно в брюки. Взгляд перевелся на Марата, который чуть надувшичь от обиды стоял в стороне, колупая краску на стене.       — Пацаны, давайте без обид. Вы — мои. И как бы я вас не ругал, вы хуже от этого не делайтесь, просто иногда надо поправить что-то в жизни. Поэтому давайте вещи собираем и потихоньку их на новую квартиру перенесем. Мама как раз с девочками вернётся завтра. Две дочки родились. Нарка и Нюрка — Александр улыбнулся и взъерошил сыновьям волосы.