Проклятый гонг

      Николай Тимурович Тохтамышев, он же Колян, бродил по Запретному городу уже часа три. В тур-поездку по Китаю его затащила гражданская жена. С которой они, естественно, сегодня разругались. Колян, проявив мужскую твердость, заявил, что сам себе занятие найдет, а она может таскаться по музеям, пока со скуки не помрет. Архитектурные красоты Коляна утомили до чертиков, но дворец по праву считался самым большим в мире, и выйти из него оказалось задачей непростой. Вышел Колян по итогу не из тех ворот и не к той транспортной остановке, и теперь раздумывал — идти обратно и искать нужный выход или обойти по периметру бывший императорский дворец? Определил неправильность ворот Колян по громадному гонгу на постаменте в центре площади. Такой достопримечательности на входе он не помнил, хоть убей. Прямо перед огороженным цепями постаментом заботливые китайцы разместили немалых размеров табличку, на дюжине разных языков. Китайском. Корейском. Арабской вязью чего-то там. На английском строго значилось: «Do not cross. Do not disturb the gong». На языке Гоголя и Пушкина надпись была куда мягче: «Перелезать через ограждение и бить в гонг КАТЕГОРИЧЕСКИ запрещено!» Прочитав это нерукописное дацзыбао, он почувствовал себя истинно русским человеком. То есть, испытал жгучее желание перелезть через ограждение и… ну, хотя бы сфоткаться, мол, вот он где эти запреты видел. Или ногтем постучать по гонгу. Вот, что ему, бронзовому, от этого сделается? Даже и шума не будет. Помех в исполнении колянова желания было ровно три — скучающие рядом с табличкой китайский ментяра, суровый, словно, из родной Челябы, и два продавца — толстяк с уличной едой и дрищ со всякой лабудой типа амулетиков, открыточек, статуэточек. Торгаши вяло переругивались, мент флегматично жевал нечто беляшеобразное. «Какое-нить это их дурацкое онигири… или это у японцев? Гадость, кароч, » — подумал Колян и проглотил слюну. Кошелек-то с деньгами остался у жены. И он только сейчас понял, что ему даже на проезд не хватит. Кляня тупую бабу на чем свет стоит, он отвернулся. Солнце почти скрылось за горизонтом. Пешком пилить до гостиницы не хотелось. Раздражение на все на свете кипело и бурлило. И вдруг Колян понял — бахнуть в гонг и сфоткаться, а лучше заснять как он в него бахает, нужно обязательно. Иначе он всякое самоуважение растеряет. Он краем глаза покосился на троицу, продолжавшую делать вид, что не заметили иностранца зачем-то на полупустой площади застывшего. «Не будут же они всю ночь тут околачиваться? У торгашей рабочий день кончился, у ППСника пересменка будет. Дождусь, как свалят, и перелезу! А там, может, Линка позвонит. В слезах, соплях, куда я делся…» Порешив так, Колян успокоился и принялся выискивать в окресностях хорошее место для залегания. Чтоб Коляну мента было видно, а менту Коляна — нет.

***

Тишина стояла как на кладбище. Живых людей на площади было примерно столько же, то есть один Колян. Что было даже странно — центр города все-таки. Но решимости это только придавало. Колян вытащил телефон, включил запись, нацелился сначала на табличку, потом на гонг и бодро гаркнул: «Мужики, зацените!» Чувствуя себя то ли спецназовцем, то ли ниндзей, он лихо перепрыгнул через цепи, не теряя темпа, взлетел по ступенькам на постамент и со всей дури ударил в гонг специально найденной для этого палкой. И еще. И еще. Бадумцы получились не такие громкие, как Коляну хотелось, но он все равно проорал в камеру: «Знай наших»! Понятное дело, после такой победы уже было не стыдно и в гостиницу возвращаться. Жена звонить даже и не подумала, но и нахрен бы она сдалась, сука такая. Чувствуя себя так, словно взял Рейхстаг, Колян побежал, счастливый как в первый раз в жизни. Прохладный ночной воздух наполнял грудь, голова была легкая, ноги быстрыми. Все мироздание ему улыбалось. Три китайца ему тоже улыбались. Колян застыл, уронив челюсть. Китайцы были почему-то обряженны в какие-то традиционные тряпки, напоминавшие бабские платья. Со сдвинутыми на лоб звериными масками. Еще и размалеванные на зависть девкам из квартала Красных фонарей. А самое главное — с копьями. Крайне натурально выглядящими копьями, театральный реквизит не напоминающими совсем. — Посмотрите-ка, Понг! — воскликнула маска Лисы. — Посмотрите-ка, Пинг! — отозвалась маска Кота. — Посмотрите-ка, Панг! — кивнул им в такт Тигр. У Коляна засосало под ложечкой. Говорила троица вовсе не по-русски, но почему-то он их понимал. Китайцы тем временем обступили его, присматриваясь и даже принюхиваясь. — Да он даже не царских кровей! — возмутился Понг-Лис. — И богатством похвастать не может, — подтвердил Панг-Кот. — Телефончик-то того, старенький. — Ша! — Пинг-Тигр поднял руку, призывая к молчанию. — Божественная Дева голодна, а принцы давно не спешат к ней на поклон. Вот не хватало Коляну проблем! Баба какая-то. Божественная! Вроде за аморалку сейчас не сажают как при совке, но кто ж китаез поймет? У них-то коммунизм. Да и эти чудики были слишком уж странные. Может, тут маньяки какие орудуют, а он и не знает. — К-какая еще дева? — только и смог он спросить. — Лунная принцесса, единственная наследница трона Поднебесной, — сухо ответил Пинг. — Китайской Народной Республики, если тебе так понятнее, чужеземец. Понятнее Коляну не стало. Какая еще принцесса? — Еще и дурак, — заметил Понг. — Значит, с загадками возни не будет, — улыбнулся Панг. — Мужики, я не знаю, что это за долбаный анимушный косплей, но я пошел. Надо было валить — главное Колян понял. Он решительно развернулся и, не успев и двух шагов сделать, встретился нос к носу с Пингом. Как этот ряженый так лихо перемахнул расстояние в человеческий рост за долю секунды, Колян даже подумать не успел. Его древком копья отбросили назад, где встретили в спину два других. Зажатый с трех сторон, ни черта не понимающий, кроме того, что влип, Колян взмолился: — Да кто вы такие, и что происходит? — К Божественной Деве посватался? — спросил Пинг, криво ухмыляясь. Колян обомлел. «Чего, бля?!» — Черту пересек? В гонг ударил? Теперь загадки. Не решишь — смерть, — уточнили Понг и Панг. — Но я же не знал! Меня-то за что? В мозгу щелкнуло. Что-то ему такое вспоминалось. Линка, любительница всякого искусства пересказывала, но… это же глупость! Это ж даже не легенда китайская была, а так, по мотивам что-то, основательно перевранное европейцами. То ли опера, то ли спектакль. Но чертовы копья были очень неприятно натуралистичными. «Линка!» — Коляну показалось, что если жена сейчас позвонит, то все развеется как дым. Как в русских сказках — колокольный звон прогоняет нечистую силу. Конечно, телефон — не церковный колокол, эта троица — не черти с рогами и копытами, а Лина — не Господь Бог, но вдруг! «Лина, Линочка! Ну, позвони! Ну, дурак я! Ну, виноватый… Прости, родная!» — Загадок три… «Лина!» — …а смерть одна. Телефон предательски молчал.

***

Солнечный свет заливал площадь, деревья отбрасывали резные тени на древнюю брусчатку, ветерок дул мягко, привнося в жаркое утро подобие свежести. Пухленький, похожий на домашнего котика, торговец уличной едой дожаривал первую партию пирожков с мясом и овощами. Худенький торговец сувенирами с по-лисьи хитрой мордашкой раскладывал товар на своем столике. Рослый полицейский с тигриными глазами в идеально сидящей форме задумчиво поглощал самый первый с пылу с жару пирожок. Он тяжело вздохнул, и, ни к кому особо не обращаясь, произнес: — Великое Небо, когда ж это кончится! И ведь не насытилась, еще жертв требует. Торговцы переглянулись и согласно вздохнули. — Домой хочу, — продолжил полицейский. — Пруд оттаял. Бамбук зацвел. — Забудь, твой домик еще при смене династии сожгли. И рощицу мою тоже, — торговец сувенирами тоже взял пирожок и, подув на него, вцепился острыми зубами. — А что они сделали с моим садиком, — грустно заметил торговец едой и шмыгнул носом. Все трое замерли в тишине, слепо уставившись на гонг. Какая-то заплаканная девушка славянской наружности бродила по площади и боязливо посматривала в сторону полицейского, словно не решалась подойти, но очень хотела. — А, — ожил вдруг торговец сувенирами, — слышал тут от одного из гидов, что снова жреца позовут. Гонг освящать. — Зачем? — Удивился полицейский. — Нас изгонять, зачем же еще! — Я тоже слышал, — кивнул торговец едой, — католика в этот раз. — А, — безо всякого энтузиазма отозвался полицейский, — Яхве ему в помощь. Все трое прекрасно знали — пока не будет усмирен мятежный дух кровожадной, ненавидевшей мужчин принцессы, избравшей самоубийство браку, покоя им не видать. Как домика в Хонане, рощицы в Цьянге и садика в Кью. Не было покоя министрам при жизни, не досталось его и после смерти. А уж сколько призраков казненных дураков, позарившихся на трон Поднебесной, бродило сейчас по Запретному Городу — вообще не счесть. Вчерашний Колян, наверное, тоже.